Другой Вэй

Утро в Сан-Франциско дыхнуло на Йена запахом перегара и ацетона: сосед по пьяни опять не утерпел и помочился на площадке. Йен, впрочем, даже не поморщился: он отлично знал, как пахнут подгнившие человечьи потроха, с которыми ему приходилось иметь дело на работе, и типичные запахи бюджетных районов самого туманного города Калифорнии его совсем не трогали. Телефон раздражающе тренькнул, и Йен, тихо ругаясь, навалился на дверь квартиры, чтобы закрыть вечно заедающий замок, свободной рукой выуживая из кармана свой допотопный блэкберри: звонила мама. — На связи! — невольно рявкнул он своим вечно скрипучим голосом, источником маминого разочарования — та была солисткой в театре Пекинской оперы. — Это что за тон? — на вдохе сказала мама, и у Йена появилось четкое ощущение, что сейчас ему по заднице прилетит тапком. — Дверь заела, — миролюбиво ответил Йен, сглаживая конфликт. — Как дела, мамуль? С мамой было очень просто разговаривать: положить телефон на стол, говорить «да-да» раз в пять минут, и никаких проблем. Стола в этот раз под рукой не было, так что Йен, зажав телефон между плечом и ухом, съехал по перилам к выходу из подъезда, встал на крыльце и начал искать по карманам сигареты: детектив Паскаль должен был за ним заехать минуты через три. — ...дедушка клянётся, что это был гуцинь! — Что, прости? Тут шумно, я не расслышал. — Кто-то чужой упокоил сегодня ночью лютых на кладбище Натл, и дедушка говорит, что этот неизвестный использовал гуцинь. Опа. Заклинатели ушли в подполье очень давно, но неизменно отправляли своих людей в горячие точки и морги, чтобы предотвращать зомби-апокалипсисы местного масштаба. Йен когда-то скатался в Ирак, но последние годы предпочитал тихо трудиться в морге, поднимать отделу раскрываемость. Хотел бы Йен заклинать голосом, как мама! Но в Ираке приходилось пользоваться скромной поперечной флейтой, или просто свистеть, а последние три года Паскаль незатейливо обсмеивал расписанную дракончиками и лотосами укулеле своего бессменного судмедэксперта. Заклинать при желании (и при наличии достаточного количества духовной силы) можно было чем угодно: хоть голосом, хоть скрипкой, хоть ложками — в Америке этим индейцы и колдуны вуду в основном занимались, так что Йен даже игру на зубах видел. Но гуцинь? В городе явно объявился гастролер из Поднебесной, причем старой закалки. Сам Йен тоже мог на этих допотопных лопатах Металлику наиграть, но он по матери относился к клану имперских заклинателей: до Революции эта элита в синих халатах с золотой каймой могла повергнуть в ужас любого лютого мертвеца одним своим видом, и если бы он не овладел всеми заклинательскими техниками старого Китая ещё до совершеннолетия, мама бы выгнала его из дома и лишила наследства. — Ты уже ходила на чай к тётушке Чжун? — с лёгким сомнением протянул Йен, тихо закуривая. — Может, к кому-то брат-сват наведался, а мы и не в курсе. — Дед ходил. Никто ничего не знает. Присмотрись к свидетелям, если будешь выезжать на свежее убийство. Услышав знакомый скрип покрышек, Йен спустился с лестницы и помахал показавшемуся в конце улицы патрульному автомобилю детектива Паскаля ладонью с зажатой между пальцев сигаретой. Он едва успел обернуться, когда услышал звук мотора за своей спиной. Удара Йен не почувствовал: только увидел, как за поворотом скрывается синий, как будка из «Доктора Кто», мустанг, и взгляд подернулся дымкой. — Йен! Док Вэй, амиго! Не отклю... ... — Я призываю тебя, Вэй Усянь! Какого ёжика, медленно проговорил про себя Йен Вэй. Да меня так только бабуленька из Ханчжоу называет, и только потому, что понятия не имеет, что такое вай-фай. Он снова смог почувствовать свое тело. Оно было тяжёлым, истощённым, голодным и, если Йен правильно помнил собственные ощущения времён окончания контракта с армией, страдало от анемии. Йен Вэй, судмедэксперт из Сан-Франциско двадцать первого века, открыл глаза и поморщился: он лежал в каком-то сарае, на некой кровавой мазне, а ещё он давненько не мылся. Последнее, что он помнил: его сбила машина. Его похитили? Да нет, не могли, Паскаль был слишком близко. Он умер, и загробный мир оказался крайне стрёмным местом? Или это коматозные галлюцинации? Йен с трудом поднялся на локтях, пожульничал с энергией ци, чтобы продержаться, пока еда не найдётся, и осмотрелся. О, да у нас тут старый сатанист плюшками балуется, понял Йен, вчитавшись «кровавую мазню» внимательнее. Но почему призвали именно Йена? Как это вообще получилось? Внезапно дверь в сарай выбили с ноги, и Йен зажмурился от яркого света. — Мо Сюаньюй! — взревел пухлый, обряженный как актер сянься подросток. — Как ты посме... Йен лениво перехватил летевшую в его сторону ногу и легко дёрнул на себя, заставив парня потерять равновесие и растянуться на полу. Друзьям пухляша происходящее не понравилось, но Йен быстро умерил их борзость неуемную. Происходило что-то странное. Он был в исторически правдоподобных декорациях сянься, подростки разговаривали архаичнее, чем персонажи «Сна в красном тереме», и даже на самом Йене обнаружилось потертое ханьфу. У Йена зрело нехорошее предчувствие, и он, легко ткнув пухлого носком сапога, поинтересовался, порадовавшись, что не забыл родной китайский за без малого двадцать лет в Штатах: — Кто такие? Что это за город? Какой сейчас год? Когда детишки проблеяли ему, который год правит нынешний Император, Йен, предварительно кинувший на помещение лёгкое заклятие честности, понял, в каком же он оказался дерьме.