Капля в океане/A Drop In The Ocean

      Быстрым взмахом руки он зажигает спичку, освещая свой тихий дом. Пошатываясь, его организм переполнен большим количеством алкоголя, он нетвердо держится на ногах, когда тянется за свечой. Оранжевое пламя с шумом захватывает фитиль – пламя вспыхивает живым. Себастьян вдыхает запах дыма это навевает воспоминания о том, как он сидел у огня со своими дорогими покойниками.              Дождь стучит в окно, он сбрасывает плащ, капли воды падают на пол, и вешает его на крючок. Он медленно пробирается через свое маленькое жилище, поднимаясь по ступенькам по одной за раз. Он уже не так молод, как раньше, но все еще остро мыслит. Он все еще может сразиться с молодыми панками в пабе, что такое скорость без тактики или подготовки?              Кашляя, он медленно оседает на кровать, пружины скрипят под его весом. Он вздыхает, измученный вздох застревает у него в горле. Дрожащими руками он расстегивает пуговицы на жилете своей кожаной рукой, кожа натянута насмешливо. Он снимает носки. Он едва успел надеть пижаму, как вдали вспыхнул шторм. Ветер завывает за окном, он вздрагивает, он вернулся домой вовремя.              Треск! Он делает паузу, рука зависает над одеялом. Это шторм? Или кто-то вломился в его дом. Он напрягается, чтобы услышать это, но он слышит, приглушенные голоса. Звук бьющегося стекла под ногами. Он тянется за мантией, когда слышит, как разбрасываются его вещи. Его желтые ногти на ногах погружаются в глубины его поношенных тапочек. Он шаркает по коридору, направляясь к лестнице. Его палочка была крепко зажата в его мертвой хватке.              Он видит фигуры, движущиеся по лестнице, ублюдки зажгли фонарь. Он чувствует, как закипает гнев; у этих детей сегодня нет уважения. Он несется вниз по лестнице, направляясь прямо на шум. Протопав на кухню, он обнаруживает высокий силуэт мужчины, беспорядочно перебирающего книги на своей полке.        — ЭЙ! — он может и стар, но его голос все еще звонкий. — Убирайся из моего дома!       Мужчина делает паузу, прежде чем небрежно уронить одну из книг на пол. Он высокий, почти шесть футов пять дюймов ( метра девяноста пять см.). Страх охватывает Себастьяна, когда он смотрит на вора. Мужчина ухмыляется, обнажая блестящие белые зубы, один глаз смотрит на него, а другой отсутствует. Шрамы тянутся вокруг отсутствующего левого глаза.        — Добрый вечер. — приветствует мужчина, его голос странно тих для такого большого человека.       Тем не менее Себастьян невозмутим, у него есть палочка, но у него есть кое-что получше. У него есть хитрость в рукаве, независимо от того, насколько высок и грозен этот человек, возможно, он не испугался.        — Я не собираюсь повторять тебе снова, убирайся из моего дома! — приказывает Себастьян.       Мужчина просто улыбается, и это обжигает кожу Себастьяна. Что-то не так. Это было не простое ограбление. Волосы на его шее встают дыбом. Фонарь улавливает движение позади, и он понимает, что присутствует и второй вор. За исключением того, что теперь он знает, что они не какие-то воры. Это профессионалы.        — Бери, что хочешь, и уходи. — приказывает Себастьян. — Не могу, — говорит мужчина, делая шаг вперед. — Видите ли, мы пришли за одной конкретной вещью... и наш приказ был очень четким.       Себастьян оглядывается назад, чтобы посмотреть в зеленые глаза, которые наблюдают за ним. Второй мужчина похож на первого, немного меньше и менее коренастый, но глаза почти одинаковые.        — Без свидетелей, и, если я не ошибаюсь, вы – свидетель. — Я не скажу ни единой живой душе. — Я верю тебе, сынок, — кивает мужчина. — У нас есть все, что мы хотим.       Мужчина достает из кармана маленькое кольцо, и сердце Себастьяна замирает. Его кольцо. Его прикрытие. Кольцо удачи. Это был хит. Кто-то его подставил. Он думает, что всем, с кем он говорил, никто не знал, что он у него. Никто так долго не искал его. Последний раз, когда он кому-то об этом рассказывал был десять лет назад и он уже давно мертв.        — Забудь меня.       Мужчина хихикает.  — Ну, наш босс был очень точен, даже это не подойдет, видите ли, они немного параноики. — Кто ты? — Себастьян требует. — Ты можешь звать меня Эллиот, за тобой мой брат Фрэнсис. — он протягивает руку для рукопожатия. Себастьян отказывается. — Да ладно тебе, — улыбается Эллиот. — Не нужно быть грубым, наша мама ненавидела грубость. Когда я был ребенком, у меня был ленивый глаз, моя мать ненавидела это. И вот однажды она взяла нож, вырезала его и сказала мне, что я больше не буду пялиться. Фрэнсис кричал в тот день, повысил голос, так что мать приставила нож к его языку.       Себастьян оглядывается, и Фрэнсис ухмыляется, показывая огрызок, оставшийся от языка. Он, спотыкаясь, уходит.        — Однако большинство людей знают нас как Падших.       Падшие. Себастьян знал о них, точно знал, кто такие Падшие. Но почему они оказались в его доме, он не знал.        — Монстры. — шипит Себастьян. — Нет, монстр – это наша мать, мы отрезали ей голову, повесили ее на нашу каминную полку ... — Эллиот наклоняет голову. — Так скажи мне быстро или медленно? — Покончите с этим, ублюдки! — Очень хорошо. Авада Кедава!       Зеленый свет вырывается из палочки Эллиота, устремляющейся к нему. Его уши наполняются свистом.                     

~~~~~ Капля в океане ~~~~~

      Со свистом камин выплевывает ее, и Гермиона выходит из огня. Она быстро оделась после тренировки в свою обычную рабочую одежду. Она вздрагивает, останавливаясь у входа на базу в больницу. Здание гигантское, каждое отдельное крыло имеет свое назначение. Одно для больных, одно для душевнобольных и тех, кто проходит реабилитацию.              Она вдыхает тошнотворный запах дезинфицирующего средства, полы выкрашены в ужасающий опаловый цвет. Такие чистые, что они сияют. Слишком чисто. Она облизывает губы от дискомфорта, чары, давят на нее, душат ее. Она успокаивает свое колотящееся сердце, она не вернулась сюда. Прошло не так много лет с тех пор, как Беллатрикс в последний раз напала на нее. Она дала клятву: она никогда не вернется в это место, она скорее отправится в Азкабан, чем сюда. Заключив сделку с Кроукером, она не возражает против работы в Азкабане до тех пор, пока ей не придется посещать больницу Святого Мунго.              За исключением того, что это был Гарри. Она посетит дом смерти ради Гарри. Он навещал ее почти каждый день, в конце концов, после недели, проведенной в постели, они разрешили доступ на территорию. Они с Гарри провели день на улице, и она чувствовала себя здоровой, свободной и беззаботной. Пока они не вернулись, внутрь и боль не взлетела. Чары, душащее ее. Тогда она согнулась пополам от боли, а Гарри вызвал целителей, но она отмахнулась от них. Обещая, что это были только желудочные колики. Гарри знал, когда она лгала, почти чувствовал это.              Позже в тот же день, когда она сидела на своей кровати и объясняла ему это, она ожидала, что он набросится на нее. Может быть, сказать ей, что она преувеличивала. В ту ночь она боялась ментальных целителей, боялась, что они придут за ней и наденут смирительную рубашку. За исключением того, что это был Гарри, который вернулся глубокой ночью, с сумкой, перекинутой через плечо. Он принес закуски и, что более важно, объяснил, что сделал единственное, что мог. Он пошел в библиотеку за ответами и принес с собой книги. Они провели большую часть ночи, исследуя все, что могли. Гарри заснул, к большому разочарованию надзирательницы после того, как она нашла его утром. Она помнит шок на лице Джинни, когда та пришла тем утром и обнаружила, что Гарри уже там. Гермиона считает, что, вероятно, именно здесь возникли первые подозрения Джинни.              И вот она стоит здесь, в огромной пустоте главного входа, и глаза наблюдают за ней. Это самый важный шаг в ее исцелении, который она сделала почти за три года. Лицом к лицу со своими демонами. Все еще эльфы, которые смотрят на нее, причиняют ей дискомфорт. Ее каблуки слишком громко стучат по полу, а мертвые глаза секретарши выводят ее из себя. Она показывает письмо, которое получила, для глаз, которые просто смотрят на него.        — Третий этаж, комната 101. — на приеме читается поднятие скрюченного пальца и указание. — Приветствую. — говорит Гермиона, пряча письмо в карман. — Можете ли вы рассказать мне о его состоянии? — Лапочка, он в реанимации. Я бы сказала, что это плохо.       Прикусив язык, Гермиона разворачивается на месте и уходит, ее нервы уже на пределе. Она игнорирует желание ударить женщину по лицу, гнев не исправит эту ситуацию. Она сгибает руку, позади нее раздается вздох, и с удовлетворением она слышит, как женщина падает на пол. Она добирается до лифта, хватаясь за одну из ручек.        — Я не знаю, что произошло! Стул просто рухнул!       Дверь захлопывается, она подтягивается, эти лифты движутся быстро. Быстрее, чем министерство. Они отшатываются назад, прежде чем швыряет в темноту, ее желудок остается далеко позади. Они останавливаются, скручивая пальцы, ее пальцы побелели от того, что она так крепко держалась. Дверь открывается, и она выходит из лифта на дрожащих ногах.              Комната 98, 99, 100. Она останавливается перед металлической дверью, ее рука колеблется над ручкой. Она понятия не имеет, чего ожидать. Она не уверена, что готова встретиться лицом к лицу с реальностью, готова на все, кроме как смотреть на своего друга на больничной койке. Что, если он слепой? Парализован? Никогда не сможет больше ходить? Может быть, он в коме, что, если она та, кто должен принять решение отказаться от него или продолжать пытаться? Она не может представить Гарри, умирающим здесь, не в этом безжизненном здании. Это то, что чувствовал Гарри, когда навещал ее? Чувствовал ли он себя беспомощным, беспокоясь, что она такая же, как Лонгботтомы? Что она сошла с ума от рук Беллатрикс, пытающей ее.              Открой чертову дверь! – она приказывает себе, ее рука касается ручки, но решение принимается за нее. Дверь распахивается, и она сталкивается лицом к лицу с целителем.        — Ах, мисс Грейнджер? — спрашивает Целитель, она кивает, слишком оцепенев, чтобы говорить, пытаясь заглянуть за плечи волшебника. — Целитель Гордон, Пол Гордон. — Как он? — Гермионе удается обрести голос. — Достаточно хорошо, он спит, но скоро придет в себя. У него значительные повреждения ребер, несколько сломанных, проколото легкое. Сотрясение мозга, ушиб позвоночника и растяжение связок лодыжки. Он участвовал в войне. Повезло, что остался жив, одно мерзкое заклинание. — Это было одно заклинание? — Гермиона погружается в свою роль Невыразимой, чтобы спрятаться за ней. — Насколько я понимаю, в мистера Поттера попало заклинание, и он упал с четвертого этажа, ему повезло, что он упал в мусор, в противном случае результат был бы намного мрачнее. — Гордон ободряюще улыбается ей. — В любом случае, несколько недель, и он снова встанет и вернется на улицы. — Могу я его увидеть? — Конечно, будьте аккуратны, он может быть дезориентирован. Я вернусь через час, чтобы проверить, как он. Мисс Грейнджер.       Она благодарно улыбается ему, когда он оставляет ее наедине с ним. Она переступает порог. Нет шансов повернуть назад. Там, на кровати, лежит ее избитый, но живой друг. Синяк под глазом, рука и нога забинтованы, синяки делают его таким маленьким на белой кровати. Вздохнув с облегчением, она медленно пересекает комнату, подтягивая стул, чтобы сесть рядом с кроватью. Садясь, она нежно берет здоровую руку в свою.        — Я забыла KFC, Гарри. — бормочет она после нескольких минут молчания. — Позор... — это невнятный ответ.       Она улыбается, искренней улыбкой, когда один глаз приоткрывается, чтобы посмотреть на нее.  — С возвращением. — Что мы пили прошлой ночью? — ворчит Гарри, ерзая в постели, прежде чем вздрогнуть.       Она смеется.  — Понятия не имею. Ты помнишь, что произошло? — Все, что я помню, это мысль, что полет без метлы плохо кончится. — Воспоминания вернуться к тебе. — обещает Гермиона, хотя он страдает от сотрясения мозга, это может означать или несколько минут, или несколько лет. — Они тебе не сказали? — спрашивает Гарри, взбираясь выше по кровати с помощью Гермионы. – Я только разговаривала с твоим врачом, она сказал, что тебя сбили, как я полагаю, на дуэли, и ты сильно упал. — Я помню, как падал. — Гарри, постарайся не думать слишком сильно, это вернется само по себе. — говорит Гермиона, улыбаясь, и похлопывает его по руке. — Почему я твой контакт в экстренных случаях? — Ты ведь не возражаешь, правда? — Конечно, нет, но как насчет Джинни? — этот вопрос беспокоил ее с тех пор, как она получила письмо. — Она важна, да, но они сказали выбрать кого-то, с кем всегда можно связаться. Джинни часто бывает в отъезде, и мы работаем в одном здании, думая, что так будет проще.       Он улыбается ей, и она улыбается в ответ, честно говоря, она польщена. Они сидят в тишине, она знает, что Гарри заставляет себя вспомнить, когда шум в зале заставляет их обоих задуматься. Они обмениваются удивленными взглядами. Крики и топот приближаются, и Гермиона отстраняется от Гарри, чтобы сесть на почтительном расстоянии, она точно знает, кто сейчас войдет в дверь.        — ГАРРИ, мой мальчик! — голос миссис Уизли гремит в маленькой комнате, заставляя Гермиону вздрогнуть.       Со своего места она наблюдает, как миссис Уизли пересекает комнату и заключает Гарри в крепкие объятия. Следующим входит мистер Уизли, озабоченно улыбаясь, он кивает Гермионе в знак приветствия. Входит Джордж с подозрительным свертком в руках и, судя по опыту, посылка далека не шоколад.              Доставая корзину с множеством разных вкусностей, миссис Уизли ни разу не взглянула на Гермиону. Со своего места Гермиона наблюдает за ними всеми. Годы не были добры ни к мистеру, ни к миссис Уизли смерть одного из их сыновей – огромный удар по семье. Ее сердце сжимается от сожаления, когда она наблюдает, как остатки семьи суетятся вокруг Гарри.              В конце концов глаза находят Гермиону, но Гермиона не доставляет им удовольствия ответом. Она не разговаривала с миссис Уизли три года и сомневается, что сегодня это изменится. Во всяком случае, Молли, вероятно, винит Гермиону в нынешнем состоянии Гарри. С тех пор, как она вернулась в настоящее, Молли была необычайно холодна к ней. Конечно, она знает почему, тем не менее, это не облегчает ей жизнь, особенно когда ее друзья начинают допытываться.              Они сидят несколько часов, слушая, как целитель Гордон объясняет выздоровление Гарри. Гермиона разговаривает только с мужчинами в комнате, мистер Уизли всегда добр к ней, возможно, он так и не узнал, кто она такая. С другой стороны, может быть, уснуть старым собакам.        — Я собираюсь перекусить. — объявляет Джордж. — Хорошая идея, — сияет Артур Уизли. — Хочешь чего-нибудь, Гарри? — Я в порядке, спасибо, не могли бы вы дать мне и Гермионе минутку, пожалуйста. — Конечно, мы просто будем в кафе, если ты чего-нибудь захочешь. — Артур соглашается и поднимается на ноги, почти вытаскивая подозрительную Молли из комнаты.       Гермиона с любопытством ждет, пока они уйдут, прежде чем снова повернуться к Гарри. Дверь тихо щелкает, и Гермиона ждет новостей. Интересно, что побудило ее друга на разговор наедине.        — Это была ловушка. — говорит Гарри, поправляя очки. — Что? — Две недели назад мы получили информацию, в ней были связаны некоторые оставшиеся без ответа вопросы. Мы решили устроить ловушку. — Гарри, прости, я не понимаю. — Беллатрикс. Ловушка была для Беллатрикс. — воздух покидает ее легкие, и она отводит взгляд. — За исключением того, что все пошло не по плану, ловушка внутри ловушки. — Ловушка внутри ловушки? — переспрашивает Гермиона. — Беллатрикс нас подставила. Она была перед нами, Гермиона, она была прямо перед нами. За исключением того, что мы вошли, и она просто стояла и улыбалась. Улыбалась! Она ждала нас. Мы вошли прямо в логово змеи, и мы не были готовы. Тернер спустилась первой, ей помогли, я никогда их раньше не видел. Но она пошла прямо на меня. Какая польза от Старшей палочки, если она может победить меня на дуэли? — Гарри, — вздыхает Гермиона, беря его за руки, игнорируя легкий толчок, она не хочет видеть это воспоминание. — Это была ловушка. — Ловушка была для меня. — шепчет Гарри. — Только потому, что ты был там, Гарри… — Нет, Гермиона, ловушка была для меня. — Гарри обиженно отдергивает руку, Гермиона отступает. — Она просила передать тебе поцелуй от нее.       Она вздрагивает от пустого взгляда в его глазах, отступает от осуждающих взглядов, спотыкаясь о стул позади нее. О чем, черт возьми, думала Белла? Это не было частью игры.        — Вы были больше, чем друзья, не так ли? — продолжает Гарри. — Когда вы были в школе, вы стали больше, чем просто друзьями. — Да. — бормочет Гермиона. — Как ты могла? — требует Гарри. — После всего, что она сделала! — НЕ НАДО! — огрызается Гермиона, ее голос падает так низко, что она видит вспышку страха в глазах друга. Она трет лоб, прежде чем насильно успокоиться. — Просто не надо, мы влюбились в Гарри. Разве это такое преступление? Это не было запланировано, это шло вразрез со всем, что я чувствовала, у меня больше причин, чем у кого-либо, ненавидеть эту женщину, но я не могу. Я не знаю. Я не буду извиняться за Гарри. Не сейчас – никогда.       Она сглатывает, желчь подступает к горлу, отказываясь встречаться с зелеными глазами.  — Мы были просто детьми. Просто дети. Мне жаль, что она причинила тебе боль. Я никогда не хотела, чтобы что-то из этого произошло, но это произошло.       Она поднимает с пола свою сумку, наблюдая за удрученным выражением лица своей подруги.  — Не уходи. — шепчет Гарри.       Сдерживая слезы, она не плакала почти три года, почти четыре, она не будет плакать. Ни сейчас, ни когда-либо. Она выплакала столько слез, что их хватит на всю жизнь. Все в таком беспорядке.        — Мне нужен кофе. — говорит Гермиона, пытаясь сбежать отсюда. — Мне нужно, чтобы ты меня обняла.       Она хихикает, прежде чем обнять. Несмотря на свое израненное тело, Гарри крепко обнимает ее, почти боясь, что Гермиона исчезнет. Она встает, проводя рукой по своим растрепанным волосам.        — Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне, Гермиона. Я этого не понимаю, но понимаю. В этом есть смысл? — Не совсем. — Гермиона устало вздыхает. — Ты напугал меня до чертиков. — Ты знаешь, я думал, что у Рона было несколько сумасшедших бывших, но я думаю, что ты выиграла.       Дверь распахивается, заставляя их обоих испуганно подпрыгнуть. Вспышка рыжего проносится через комнату и попадает в руки Гарри, заставляя его морщиться от боли. Убирая палочку обратно в карман, Гермиона смотрит на Джинни, обнимающую Гарри. Она отворачивается от поцелуя, уставившись на довольно безвкусную стену. Считая трещины. Раз, два, три.        — Ты заставил меня так волноваться! — Джинни плачет, слезы текут по ее лицу. — Они ничего не сказали мне по телефону, все, что сказали, что ты в больнице Святого Мунго. Мама сказала, что это серьезно! — Несколько сломанных ребер. — говорит Гарри с усмешкой. — Сотрясение мозга и пробитое легкое. — добавляет Гермиона, заслужив взгляд Джинни. — Ничего особенного. — Гарри пожимает плечами, прежде чем вздрогнуть от боли. — Что случилось? — спрашивает Джинни, не подозревая о напряженности в воздухе, которая возникает при таком вопросе. — Я не могу вспомнить. — говорит Гарри после короткой паузы.       Гермиона многозначительно смотрит на Гарри, прежде чем кивнуть в благодарность, они больше не будут говорить об этом. Во всяком случае, не в ближайшее время. Джинни целует его еще раз, заставляя Гермиону неловко переминаться с ноги на ногу, прежде чем объявить, что она тоже пойдет за кофе.        — Да. — говорит Джинни, когда Гермиона входит в дверной проем. — Что "да"?  — Да, я выйду за тебя замуж… если ты все еще будешь со мной.       Закрыв дверь в мучительной замедленной съемке, Гермиона ждет ответа Гарри. Визг Джинни – достаточный ответ для нее. Ее подруга наконец-то помолвлена. Тихо закрыв дверь, она позволяет двоим насладиться моментом, прислоняясь лбом к металлической раме. Что ты делаешь, Белла? Бывший Пожиратель смерти нарушил правила их игры. Это означало одно. Она разозлила ведьму, как она не уверена. Гермиона разозлила ведьму и теперь расплачивалась за это.              Решив спуститься по лестнице, она бесцельно бредет вниз, ее рука скользит по перилам. Она прислушивается к жизни больницы, плач на расстоянии, разговор и смех. Глаза умирающего смотрят. Они следят за ее телом, зная секреты, которые они заберут с собой в следующий мир.              Она дрожит под их пристальными взглядами, ее руки толкают холодную дверь в кафе, она прямиком направляется за кофе. Улыбаясь Джорджу, она заказывает кофе, ее мысли проносятся со скоростью мили в минуту. Кофе в руке, она решает прогуляться, не желая в этот момент подвергать себя Уизли.              Не прошло и нескольких минут после ее прогулки, как кто-то присоединяется к ней. Она не считает нужным останавливаться, но она замедляет свой темп, они должны соблюдать приличия. Ни одна из ведьм не хотела, чтобы кто-то задавал вопросы, лучше оставить прошлое похороненным, а будущее – максимально безболезненным.        — Джинни сказала мне, что ты вышла из шкафа. — враждебный тон в голосе Молли заставляет Гермиону приподнять бровь. — Она считает, что я запретила тебе появляться в моем доме из-за того, кто ты есть. — Так и есть. — небрежно отвечает Гермиона, не зная, куда заведет этот разговор. — Или ты не помнишь предупреждение, которое ты мне дала? — Я прекрасно знаю, что я сказала, — огрызается Молли, хватая Гермиону за руку и останавливая их шествие. — Но я не хотела, чтобы ты сыпала яд в голову моей маленькой девочки. — Яд уже был там, Молли, я просто сказала ей, что лесбиянка. То, что она вычла, было ее собственным выбором. — Ты не упомянула с кем именно ты это узнала.       Гермиона усмехается, закусывая губу.  — Что ты хотела, чтобы я ей сказала? Что двое детей влюбились друг в друга? — Это то, что ты говоришь себе? Что вы были влюбленными детьми? Мы обе знаем, что женщина, которую ты так яро называешь «любовью» – нестабильная-психопатка убийца. — она видит гнев в глазах Молли, чистое презрение. — Она была ребенком, которым манипулировали двое мужчин. — медленно, проговаривая каждое слово отбивает Гермиона. — Она – монстр. — Разве не мы все такие? — спрашивает Гермиона. — Я разбила ей сердце. — Это дает ей достаточно вескую причину, чтобы убивать и пытать сотни людей? — Скажи мне, если бы ты выросла с предубеждением, засунутым тебе в глотку, с верой в то, что все вокруг тебя были ниже тебя, как бы ты поступила в этом случае? Я прибыла в то время, которое могло либо спасти, либо сломить Беллатрикс, к сожалению, в игре были источники сильнее, чем я. — Беллатрикс не жертва. — огрызается Молли. — Нет. Однако и Волдеморт, и Дамблдор организовали ее разрыв, она влюбилась в девушку, которую, как она думала, знала, только чтобы узнать, что все, что я ей сказала, было ложью. Я сломала ее внутренне, я дала ей повод по-настоящему ненавидеть грязнокровок. — она позволяет слову звенеть в ушах Молли. — Если тебе есть кого винить, вини Франкенштейна, монстр делает только то, чему его научили. — Беллатрикс сделала свой собственный выбор... — Молли продолжает... за исключением того, что Гермиона не слушает, ее внимание занято другим.       Они забрели дальше, чем думали, у входа в сады она замечает две фигуры. Они тащатся, тощие твари, она думает, что они. Почти кость, за исключением того, что глаза вызывают настоящий ужас. Они пусты, совершенно пусты, расширенные зрачки вообще ничего не видят. Две медсестры ведут их за руки. Вся сцена гротескна. Гермиона делает шаг вперед, ловя взгляд одной из медсестер, которая бросает на нее любопытный взгляд. Молли прекратила свои разглагольствования, как только до нее дошло, что происходит, она ахнула от шока.        — Дорогой Мерлин... — шепчет она, поднося руку к открытому рту.       Она подходит ближе, Молли же не двигается, она остается в шоке. Ближайшая медсестра протягивает руку, чтобы остановить Гермиону от приближения. Сделав три сложных взмаха рукой и сделав последний поворот, она показывает свой значок Невыразимца с помощью магии. На освоение ушло четыре месяца, для некоторых это может занять целый год. Она впечатлила Кроукера тем, как быстро освоила его. Магия без палочки требует большой концентрации и магии, сам знак древней магии. Живая, дышащая частица магии, которая течет сквозь все Невыразимое, так же, как и их клятва.        — Простите, мэм, мы не знали, что вы придете. — вежливо говорит медсестра, отпуская пациента. — Это не было запланировано, — отвечает Гермиона, с сочувствием глядя на пару. — Элис Лонгботтом.       Бледные глаза находят ее, и она отказывается вздрагивать. По ее коже бегут мурашки, волоски на руках встают дыбом, и она прикусывает язык. Она подходит ближе, наблюдая за Фрэнком Лонгботтом, который бесцельно парит на заднем плане.        — Гермиона, нам нужно уходить. — советует Молли. — Гермиона.       Она уже приняла решение, ей нужно знать. Она протягивает руку. — Элис. — она шепчет имя.       От руки по коже побежали мурашки. Сегодняшний день исчезает, прошлое устремляется ей навстречу.              Расческа проникает в ее влажные волосы, от ванны исходит запах мыла. Она лениво растягивается на кровати, ей нужно скоро собираться. Они выходят. Она улыбается своему отражению в зеркале. Хруст! Она вздыхает. Фрэнку лучше не разбивать еще одну из ее ваз. Не ваза ее матери, она бы убила ее.        — ЭЛИС! — голос Фрэнка гремит по дому, заставляя ее вздрогнуть. — Защити Невилла!       Снова грохот, громкие голоса, и она чувствует запах магии в воздухе. Накинув халат, она выбегает из комнаты, шлепая босыми ногами по деревянным брюкам. Ее палочка дрожала в руке. Она точно знает, кто пришел за ней. Он упал, они больше не в безопасности. Она сталкивается с дверью своего сына, врывается в детскую и останавливается как вкопанная. Окно открыто, она никогда не слышала, как оно открывалось. Она была всего лишь в другой комнате. Сквозь щель хлынул дождь.        — Ш-ш-ш, теперь мамочка здесь. — воркует Беллатрикс на ухо сыну Элис. — Нет! — Элис умоляет, ее сердце замирает, глядя на нож, приставленный к горлу ее сына. Горло ее ребенка! — Пожалуйста! — Брось это. — шипит Беллатрикс.       Недолго думая, она роняет свою палочку, она никак не может ударить Беллатрикс, не причинив вреда Невиллу.        — Пни ее сюда. — она делает как велит Беллатрикс. — Хорошо. — ЭЛИС! — зовет Фрэнк. — Отпусти его, пожалуйста. — она умоляет, она прежде всего мать. — Повернись. — приказ Беллатрикс.       Она делает паузу, не уверенная, хочет ли она повернуться спиной к темной ведьме. Нож все ближе прижимается к нежной коже. Она поворачивается, под смех Беллатрикс. Ее сердце разрывается в груди. Что они сделали?        — Иди. — требует Беллатрикс, она идет, подгоняемая Беллатрикс, вниз по лестнице в гостиную.       Фрэнк сражается на дуэли с братьями Лестрейндж, но даже Элис знает, что они играют с ее мужем. Они бросают заклинания, чтобы измотать его. Она видит надежду в глазах Фрэнка, когда он мельком видит ее, но она тает и разбивается при виде Невилла.        — Брось свою палочку, Лонгботтом! — угрожает Беллатрикс.       Братья Лестрейндж меняются ролями, они преследуют ее мужа, как голодные волки, практически истекая слюной от шанса добраться до ее мужа. Часы бьют восемь, когда палочка Фрэнка падает на пол, звук эхом отдается в ее ушах. Рабастан действует первым, он опускает подсвечник на колено Фрэнка, она слышит хруст кости. Крик боли, она поворачивается спиной к своему мужу. Перекрывая его крики агонии. Она концентрируется на улыбающейся Беллатрикс. Сглатывает, глядя на шрам, который тянется от лба Беллатрикс до подбородка.              Чистая ненависть.              Игнорирует страх.              Смотрит в большие, широко раскрытые глаза своего сына.        — Пожалуйста, Беллатрикс. — она шепчет имя. — Мой сын невиновен. — Черные шары смотрят на сверток в своих руках. — Пожалуйста… Я умоляю тебя.       Беллатрикс облизывает губы. — Он единственная невинная душа здесь. — Не позволяй ему увидеть это. Пожалуйста, не дай ему увидеть наше падение. Никогда не говори ему, что мы сделали.        — Очень хорошо. — Беллатрикс соглашается. — Попрощайся с мамочкой, Невилл. — Прощай, Невилл, нам очень жаль. — случается невообразимое, Белла предлагает Невилла на расстоянии вытянутой руки.       Она осторожно целует своего сына в голову, прежде чем Беллатрикс забирает его и укладывает в кроватку. Она прижимает палочку к голове своего ребенка, и Элис сдерживает крик. Прежде чем расслабиться, глаза ее сына медленно закрываются, и он погружается в мирный сон. Щелчок, и Алиса узнает амулет, наложенный на кроватку.              Она дрожит, когда Беллатрикс возвращается к ней, она бросает взгляд на кучу на полу, которая является ее мужем. Родольфус совершил набег на их выпивку и сидит в потертом кресле, небрежно наблюдая.        — Мне очень жаль. — говорит Элис, поворачиваясь к Беллатрикс. — Наш Господин пал, — говорит Беллатрикс, на самом деле, это превращает Элис в камень. — Он не может защитить тебя сейчас. — Мы только выполняли приказы. — Элис плачет в споре. Они никогда не хотели этого. Это была не их идея. — Где сейчас твои защитники?         Что они сделали? Она закрывает глаза, это ее конец. Это их погубило. Она надеется, что ее сын узнает правду. Что орден объяснит ему причины. Что он не родится в невежестве. Все это было следствием и причиной. Они были ответственны, если бы она только сказала "нет". Они состарятся, наблюдая за своим сыном.        — Авроры приближаются. — бормочет Родольфус. — Пусть они придут. — отвечает Беллатрикс. — Круцио!       Она возвращается к реальности, невежественные глаза сверлят ее. Она дрожит, прежде чем отпустить руку. Окружающие не обращают на нее внимания, Гермиона сглатывает.        — Мне очень жаль. — она шепчет достаточно громко, чтобы Молли могла расслышать слова.       Гермиона поворачивается, оставляя медсестер провожать пару, и Молли спешит догнать ее. Ей нужно уйти, стены вызывают у нее клаустрофобию. Ей нужен воздух, нужна свобода от всех навалившихся на нее чар.        — Гермиона! — Молли зовет ее, когда она пробирается к сети floo. — Постой.       Она хватает порошок, он кусает ее кожу. — Да? — Гермиона, — наконец-то появляется мать, заботливая женщина, которую она когда-то знала. — Это не твоя вина. Лонгботтомы – не твоя вина. — Я знаю. — отвечает Гермиона. — Я точно знаю, чья это была вина. Я просто не знаю, почему. — Я не понимаю. — протестует Молли. — Ты никогда этого не понимала. И ты, вероятно, никогда не узнаешь. Береги себя, Молли. — отмахивается Гермиона. — Министерство магии.       Вжух. И Молли исчезает в тумане.