Ed hunter

Доводы против безумия проваливаются с мягким шуршащим звуком, слой за слоем…

Стивен Кинг «Сияние»

      — То есть…       — Да, я уверен, Кубрик не дожал. Актёры себя вывернули, а сценарий… мэ, — дёргает плечами, задумчиво смотря на титры и шаря по пустой тарелке рукой.       — Хорошо, Эд, — хмыкает Стив, запивая пивом желание сказать, что ему понравилось.       Он молчит, не потому что не хочет снова слушать разъяснение каждой чёртовой детали (как вообще Эдди смог не попасть в выпуск дважды, помня все правила D&D и придумывая себе «НАИХРУТЕСКИХ, СТИВ» героев, со слов Дастина?). Просто за все разы совместного приобретения алкоголизма Стив выявил теорию их опьянения. Он становится добрее и тише, а Эдди нахмуренным важным оратором, затихающим в любой момент до уровня табуретки. Если его перебить — даже после следующего фильма он будет о чём-то думать и промолчит или не заметит важные нюансы.       Эдди таким методом совсем не обижается, Эдди просто вспоминает, что здесь ему не нужно быть пупом, чтобы получить внимание. Но Стиву нравится слушать все мысли, которые не успевают пройти обработку. Так, например, Эдди однажды позвал Стива не Харрингтон, а Харрис, хотя сам на него похож больше. Стив не стал отставать, поддерживая эту традицию и музыкальный вкус, с которым осталось только смириться, принять и перекреститься (а что он хотел от человека, создавшего «секту дьявола» Адское Пламя?). Поэтому Эдди сократился до Эд, а Стив поменял фамилию.       — Договорились, Харрис, — чокается, заставляя подавиться.       Светлый лагер на вкус как дерьмовый трейлер, тухлый свет и щелчок кассеты в проигрывателе. Эдди считает, что это удобно — иметь в друзьях человека из проката фильмов. Стив считает, что ему повезло — иметь в друзьях Эдди. Он уже давно не пил с кем-нибудь своего возраста и пола, не стесняясь касания рук и общего матраса — приходится долго идти шатаясь домой, боясь стеснить ночью Робин, и тогда мысли просто выматывают. Школьника Дастина спивать не хочется. А ездить в одиноком трезвом состоянии ночью по городу в конец добивают.       Эдди нравится тепло, когда они вдвоём впритирку от плеч до локтей сидят перед теликом со стопкой кассет, пачкой Лаки Страйка на двоих, самодельной пепельницей и ящиком пива. Как утром Эдди ищет бычки в жестяной банке, потому что Стив ночью встаёт покурить, пока не остаётся одна сигарета. Таких ничейных скоро наберётся на новую пачку, хотя Стив верит, что Эдди, встающий на рассвете, выкуривает именно ту счастливую, перевёрнутую.       Но Эдди боится загадывать желания — это не его. Обычно он вообще не строит планов на будущее, чтобы не оправдываться перед собой, а особенно — перед другими за невыполненные ожидания. Стив, кажется, единственный, кто от него ничего не ждёт, не потому что Эдди нарушил все обещания, а с самого начала, будто Эдди всегда делает всё лучше всяких упований; будто Стив доволен лишь существованием Эдди.       Но на Эдди можно сложить бытовые задачи: надо насыпать ещё начос, пока Стив ставит «свою пластинку». Потому что Эдди уже пропадал в этой ловушке из открытой шеи и широких плеч на фоне синего экрана. Даже в кухне слышится, как Стив чертыхается: наверняка опять нужно ждать перемотку на начало. Да, Эдди прав, шипение плёнки и стук колёсиков заставляют заглянуть за холодильник — Стив откидывается на пол, поглаживая себя по животу и рыгая.       Эдди перекашивает, он поднимает брови и качает головой, доставая с дверки холодильника кетчуп и горчицу: Эдди везёт на идеальных, доверяющих свои минусы только ему, таких, как Крисси.       — Перерыв! — проносится мимо Стив, заворачивая за трейлер и щёлкая пряжкой.       Эдди оставляет тарелку на телевизоре, берёт пачку, бутылку и выходит к беседке на свежий воздух, по сравнению с которым понимает, насколько крепко они прокурили контейнер. Фонари над дорогой и ступеньками не дают увидеть звёзды и начало леса. У Макс снова горит свет ночью. Эдди уже не помнит её тёмные окна.       Стив возвращается, подтягивает чужую руку с сигаретой и затягивается, как в старые школьные. Эдди чувствует подушечками пальцев его щетину и чуть выше мягкую скулу, чёткий край верхней губы на фаланге и делится пивом. Кажется, Эдди сейчас обжёгся и совсем не сигаретой.       — Холодает, — присаживается рядом, толкая.       — Ага, — кивает и снова выпивает, — осень подходит к рождеству, а там новые экзамены.       — Значит, придётся тоже вспомнить школу, чтобы голова Эдварда продолжила меняться из года в год, — Стив поднимается, упираясь на колени и спрыгивая на редку траву с росой.       Его тёмная фигура на свету — лучше звёзд, если честно. И жарче Солнца, будто оно само заходит в трейлер. Эдди в безопасной тени, замерзает в ледышку без света, только уголёк окурка греет пальцы. Или это от того неосознанного поцелуя. И опять эта спина, намозолившая глаза, за которой следует Эдди, как за маяком. Её ведёт по узкому, заставленному барахлом коридору. Кажется, следующий удар о вешалку с вещами или шкаф будет фатальным, и оно сползёт на пол. Руки тянутся подхватить, будто они принадлежат Стиву, как и сам термин «забота».       Всё наоборот. Это Эдди должен выбегать из трейлера. Это Стив обычно контролирует чьи-то шатания. Это Эдди совсем не привык упускать возможности, как Стив, но именно он сейчас двигается свободней американского флага на ветру, а Эдди упускает возможность запереть своего охотника, поймать того, кто всегда находит и ловит его.       У Эдди толерантность к спиртному, однако руки тянутся не к сплифу: Стив достаточно хмельной, чтобы не плавно поднять градус, чтобы смешать кровь и мысли, как траву с табаком, как эту самокрутку с пивом. Но кажется, передоз будет вечным, а до него Эдди испытает паранойю, как и всегда. Не будет бесконечного счастья от торчания на беспредельно хорошем Стиве. Стиву точно.       Он года три как не курил. Не играет в детские батанские настолки. Не слушает металл. Не ведёт себя вызывающе. Не думает бесконечно много, чтобы замолчать своим мысли после…       «Тумбочка, — разглядывает отражение Эдди: тот притих сразу, как сел на матрас, и завис, уставившись поверх телика через зеркало на Стива. — Голова Эдди точно переварит что-то крепче супа», — при Стиве Эдди не бодяжил, но выглядит будто словил приход.       Если честно, Стиву до безумия интересно, вокруг чего его мысли кружат в такие моменты: заклёвывают ли они «Звёздные воины»? У них уговор: фильм на фильм. «Сияние» хотел глянуть фанат Кинга — Эдди, а «Возвращение Джедая» — Стив, но уже не следит за Скайуокером. Пересечение взглядов через зеркальный переходник нисколько не смущает. Только:       «О чём думает Эдди, игнорируя мой фильм?»       — Эд, как зовут дроидов? — жизненно необходимо знать, наплевав, что нравится больше принцесса Лейя, а не роботы.       — R2D2 и C-3PO, — без вопросов отвечает, затянувшись в эту вселенную лишь потому что Стиву нравится принцесса Лейя.       — Чёрт, — у него в животе что-то ёкает, когда Стив понимает, что Эдди на хую вертел «Звёздные воины», не смотрит сейчас, но с лёгкостью отвечает.       Эдди в курсе, потому что это Стив. Эдди — единственный человек, который знает, что Стиву нравится. В деталях, хотя Эдди никогда не увлекался фантастикой — его призвание фэнтези. Потому что Эдди посмотрит заранее все фильмы, которые хочет увидеть Стив, чтобы наблюдать за реакцией. Эдди замолкает совсем не потому-то его перебили. Эдди становится тумбочкой, пытаясь спрятать в себе и расфасовать по шкафчикам все карточки с разным Стивом. На обороте он запишет причину своей смерти изменения лица Стива и составит коллекцию с легендарками.       И Стив в сотый раз понимает, что поводок тянет в обе стороны. Что сколько бы Эдди не возмущался и не закатывал глаза на своих словах: «Стив охотится на Эдди», по ловушкам скачет лишь сам вода пряток и догонялок.       — Что? — наконец-то отвлекается, когда Стив скрывается за рамой зеркала и появляется у щеки, зарываясь в кудрявые секущиеся волосы.       Потому что даже если Эдди плохо влияет, он единственный, кто влияет на Стива.       — Стой, — кажется, Эдди потерял звание придурка.       Чужие глаза слишком близко с прищуром смотрят на губы, кончик носа касается второго. Преграда из рук Эдди - физический довод к словам против пьяного Стива.       — Это неправильно, — оно стало его нарицательным.       Стиву до боли в грудине и комом поперёк горла каждое «неправильное» с девчонками, друзьями, с Нэнси и Робин. Стив был хулиганом, крутым парнем, добряком, но каждый раз что-то "неправильно": слишком свободный, слишком опекающий, слишком... парень. Они в эпицентре неправильного.       — Эд, ты пялился на меня всё время атаки повстанцев.       Аргумент.       Мягкие губы сминают чужие, пока пальцы не находят себе места на затылке: они сползают к холодной шее, толкая ближе.       «Неправильно, потому что Харрисон не делает первых шагов», — толкает под себя.       Улыбка Стива ядовитая, насмешливая, спрашивающая, что дальше.