Крепостная: другая сторона

- Ну что-с? Чем порадуете теперь? - С улыбкой спросил Александр Васильевич, пока Натали безмерно улыбалась, поглядывая на своего мужа. Взгляд Николая говорил обо всём, что он думал, он решил озвучить свои мысли: - Вижу, у вас снова замечательная семья, - с ухмылкой и недовольством произнёс пан, запивая свою горечь неприязни вином, - что же послужило вашей внезапной любви? - Николай! - Окликнул его отец, пытаясь усмирить этот пыл. Было видно, как Натали неприятно всё это слышать, тем более от родного брата, которого она так любила. Но тот был слишком рассержен на свою сестру, да и в частности на её ужасного мужа. Он не мог назвать их дуэт достойным браком. Григорий же сидел молча, он умел контролировать себя, говорил только своими изумительными глазами. Девушка тяжело вздохнула, однако почувствовала, как рука мужа коснулась её дрожащей ладони, ей в мгновенье стало легче. - Николай, прошу тебя, порадуйся за нас. - Мне нечему радоваться, сестра. Скрывать я этого не буду. - Но и портить вечер ты всё же не станешь, сын. Успокойся. - Мы с Григорием пригласили вас на ужин не просто так, папа, - продолжила она, запинаясь от волнения, - дело в том, что я.. - Мы с Натальей Александровной ждём ребёнка. - Опередил Червинский, заставив её родню ахнуть от удивления и неожиданности. Александр Васильевич, конечно же, тотчас улыбнулся, не мог поверить в услышанное. Распахнув свои руки, он встал изо стола и обнял дочь, пока брат её сидел, не сдвигаясь с места. - Голубушка! Как я рад, Господи! Это чудо! Весь оставшийся вечер прошёл в ужасном напряжении. Катя уже вернулась в имение и всё время проводила вместе с Павлиной на кухне за беседами. - Ты голодна? - Нет, Павлусь. Что-то не хочется совсем. Лицо Кати было впервые за долгое время таким счастливым, её улыбка даже заставляла тётушку задуматься и напрячься. Она подложила руки под свою голову и слушала какое-то бурчание кухарки с напряжённым вниманием. Та всего лишь бубнила себе что-то под нос, Катерина отдалённо слышала отголоски какого-то рецепта. Сердце в ней билось сильно, и она невольно удерживала дыхание от переизбытка эмоций. - Ты шо это такая? - Какая? - Хихикнула она. Прищурив глаза, Павлина внимательно смотрела на счастливую Катеньку, которой так давно не существовало. Положив руки на пояс, она возмущённо посмотрела на даму, допытывая, отчего же та так светится: - Сияешь вся, як бриллиант! Рассказывай! Катя затаилась, словно мышка, а тем временем за дверью раздавались голоса панов: Григорий вместе с жёнушкой провожали её семью, а Павла, как только услышала голос Червинского, ахнула, прознав всё до мелочей. - Он? А-а, можешь и не говорить. Я поняла, шо он вина тому. - Вина? Павлусенька, ты же.. - Всё я знаю про то, Катрусь. - Женщина присела рядышком, томно вздохнув; увидев взволнованные глаза Кати она поглядела на неё чуток и поняла, что ей необходимо поговорить с ней обо всём. - Ты таки должна понимать, шо не надо тебе с ним водиться. - Как же так? Я ношу его ребёнка! - Григорий Петрович, может, и не хочет тебе всяко зла причинять, одначе пойми, дитятко, кабы пани его тебе ничего не сделала, об этом я пекусь. Душа болит, за тебя, родненькая, - положив руку ей на колени, она всплакнула, - за дитё твоё. - А как же тогда мне быть, Павлуся!? - Катя возмущённо окинула её взглядом, резко поднявшись с места. - В чём моя вина? Я не желала того! - Успокойся! Я не хотела тебя обидеть, я просто.. - Я думала, что ты понимаешь меня, думала, что знаешь, каково мне! Девушка не стала слушать своего почти единственного друга, она вышла в коридор, где увидела стоящих в обнимку панов, мужа и жену, что с улыбкой провожали гостей из дома. Она не попалась им на глаза, слава Богу, однако убежать хотелось, как можно быстрее и тише. Ворвавшись к себе в комнату, она почувствовала, как саму затрясло изнутри. Вербицкая пыталась успокоиться, но ей становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги и вовсе обмякли и усадили девушку на пол. Обхватив саму себя, Катя стала легонько покачиваться — она не могла сидеть на одном месте, но и совершенно не знала, что ей теперь делать. Как справиться с гневом и ревностью? С обидой? Крепко зажмурившись и скривившись от головной боли, девушка сорвалась и заплакала. Солёные капли текли за шиворот, капали на колени, но это противное жжение никак не утихало. Не выдержав, она стиснула зубы и столкнула с рядом стоящей тумбы все предметы, что находились на ней. Ещё раз — громче и отчаяннее, это уже был мольберт с одним из её рисунков. Зажмурилась, потому что испугалась, что кто-то ещё услышит её всплески чувств. На секунду становилось легче. Ей хотелось перестать. Она не хотела плакать. Тело трясло — ни то от жара, ни то от холода — а из-за этого жжения в груди, будто сердце сжала чья-то тяжёлая, холодная рука. Рука была похожа на ладонь Натали. Тем временем Николай Александрович возвращался домой со своим отцом, находясь в карете, он был очень задумчивым и сжатым. Его брови были слегка приподняты, а глаза прикрыты. Состояние смятения сына нещадно стало беспокоить старшего Дорошенко. - Что ты? О чём думаешь? Я же вижу, не слепой. - А? Что..? - Мужчина, будто был в другом измерении, не здесь. - И правда, о чём-то важном печёшься? - Отец, то, о чём скажу вам я, не придёт по душе. - Толкуй уж, как есть оно на самом деле. Не нравится мне твоё выражение лица. Да и поведение, что продемонстрировал ты на сегодняшнем ужине, не впечатлило меня. Изволь объясниться. Неужто нельзя было порадоваться за сестру?! - Разгневался Александр Васильевич. - Моё поведение трактовано лишь суровой реальностью, которую сестра так пытается обмануть. Дело сейчас не в этом.. - А в чём же тогда? - Это касается Алёшки. - Ты о Косаче? - Удивился тот, вылупив свои глаза на сына. - В толк, что-то, никак не возьму. - Поймите, меня волнует его участь. Не мог он этого сделать сам, я намерен разобраться во всём, что только может касаться его смерти, и я уверен, отец, что к этому причастен и Червинский! - Ничего не желаю слышать! - Выкрикнул злостно он, ударив тростью об пол. - Перестань заниматься всякими домыслами и загадками. В смерти Алексея виноват только сам Алексей! Николай, было, махнул рукой подсознательно на гнев отца. Не стал обращать внимание, сказал лишь: «Я докажу.» Более они и словом не обмолвились до самого конца поездки, да и почти до вновь скорого отъезда Николая Александровича. Поздней ночью, когда Григорий Петрович убедился, что его жена спит крепким сном, он направился в комнату своей любимой, где Катерина также сладко сопела. Он увидел разбросанные вещи, мольберт на полу, ничего не понял. Взор был окутан девушкой, что лежала на постели, даже не укрываясь одеяльцем, прохлада в доме всё же чувствовалась. Медленно подойдя к ней, он аккуратно потянул одеяльце в её сторону, укрывая её от любых холодов и не заметил, как рука её коснулась его ладони. Через несколько секунд он вздрогнул, увидев её открывшиеся глаза. - Что вы здесь делаете, Григорий Петрович? - Тихо прошептала русоволосая, ещё спросонья. Он лишь улыбнулся, так искренне и причудливо: - Вот, решил наведаться, чтобы пожелать доброй ночи, а ты спала. Не хотел разбудить тебя, прошу прощения. Девушка привстала с постели, опираясь на свои локти, она увидела, как тот присаживается рядом с ней, как ставит трость рядом с кроватью и как продолжает смотреть. Стало неловко от увиденных разбросанных вещей, беспорядка, что та успела сотворить и не успела замести следы гнева. - Вам не за что извиняться. - С улыбкой промолвила она, продолжая всматриваться в его прекрасные глаза, в которых таилось столько всего неизвестного, страшного, больного. Она видела в этих глазах не только пошлость, любовь или влечение, Катя видела и боль, смятение. Ему мечталось о чем-то идеальном, о мирах, где они могли бы всегда быть вместе, и он наполовину верил в осуществимость того, о чем ему мечталось. Голосок Катерины был такой тоненький, совсем наивный, в душе она была девочкой, которая оказалась в клетке, не знала, что такое любовь. А может, она была влюблена в любовь, не понимая всех путей, углов и подводных камней этого высшего, казалось, светлого чувства. Хотелось прижаться к пану, самой, её порыв был действительно резок. Крепко Катенька прижалась к его груди, продолжая молчать, ему лишь оставалось обвить её руками, чувствуя это незабвенное тепло и светлость в душе. Господи, эти объятья, по мнению Грига, были в миллионы раз прекраснее, нежели близость, пусть ни одна из его интрижек бы никогда не сравнилась с чувствами к Кате. Он таял, в прямом смысле этого слова, в ту секунду он чувствовал, как девушка придаёт ему огромный поток сил и энергии, она вселяла в него веру, веру во всё хорошее. Пара на протяжении часа тихонько разговаривали, Катя бы никогда в жизни не смогла подумать, что из Григория Петровича действительно выйдет прекрасный собеседник. Она улыбнулась и решилась на откровение, приблизившись к пану: - Помните, вы когда-то говорили, что всё плохое, происходящее со мной, случается по одной простой причине.. Тот навострил свои уши, внимательно дожидаясь продолжения в её словах. - ..по причине моего бегства от вас. В этих глазах он видел своё отражение, не смотря на кромешную темноту, которая наполняла комнату. Он смотрел понимающе, вновь ждал, что же она хочет этим сказать; осознавал, что и правда, когда-то, не так давно, Григорий говорил ей об этом, за это стало так стыдно, ведь тогда он причинял ей довольно много боли. - И вдруг я поняла, что это похоже на правду. - Прошептала девушка. - Когда вы рядом, во мне есть что-то, что заставляет меня чувствовать. Это была и злость, ненависть, гнев, но ещё и..любовь. Последнее слово было сказано ещё тише, пальцы Червинского в миг оказались на её прелестном личике, стали проводить изысканные утончённые линии от лба до самого подбородка. В тот момент Катя прикрыла свои глаза, она чувствовала, как тот тянется к ней, чтобы поцеловать. Их уста соединились воедино. Сердце, будучи сжатым, тотчас разжалось, словно кулак, что держал его, вдруг ослабел. Катерина пыталась насладиться его губами, в тишине, такой кромешной и тайной, раздавались лишь сладостными причмокиваниями, которые было, к сожалению или же к счастью, сложно сдержать. Руки мужчины обхватывали её шею, он не хотел отпускать её от себя ни на секунду, хотелось остаться с ней до самого рассвета, лишь бы увидеть, как лучи солнца, пусть и блёклого, осеннего, пробуждают её ото сна. Но пришлось расстаться, увы, это было сложно сделать им двоим, однако после их недолгой встречи, Катя смогла спокойно уснуть, думая лишь о нём. На следующий день Катя всё же не смогла более сердиться на Павлину, она решительно быстро собралась после того, как открыла глаза, чтобы отправиться к ней. Примерив платье нежного кремового цвета, на котором имелись различные узоры, она закончила с причёской и, после утренней молитвы, направилась на кухню. Только по дороге её перехватила пани. Наталья Александровна, пусть и с каким-то оскалом, но всё же, попросила её помочь ей с её делами, из-за чего Катерина задержалась вплоть до самого вечера. - Здравствуй, Павлусь. - Тихонько шепнула она, перебирая пальцы на руках. - Катруся! - Радостно вскликнула женщина, откладывая в сторону приготовление ужина. Она бросилась ей в объятья, тот час излагая свои извинения. Катя пыталась донести до неё, что ей очень стыдно, и она ни в коем случае не хотела огорчать её. Та, конечно же, понимала всё до самых мелочей, поэтому и не таила улыбки. - Профитроли, Катрусенька, они с тебя будут! - Будет сделано! - Хихикнула она. Проходило время и, когда на кухне почти никого не осталось, а были только они вдвоём, Павла завела вновь разговор на довольно больную тему для Вербицкой. Катя напряглась и ненароком застыла, когда услышала нагнетающий голос женщины: - Я понимаю, девочка моя, всё понимаю, но батько — единственная твоя кровинушка, он всё должен знать! - Нет! Я уже всё решила! - Пойми, он же-ш зла тебе совсем не желает, он поймёт, сдюжит, негоже, чтобы он до конца срока обманутым был. - Я лучше умру, чем скажу ему о том, что ношу под сердцем ребёнка не в браке.. Казалось бы, Катерина хотела продолжить свой ответ, однако в кухню ворвалась Орыся, которая дышала так, словно печка. - Катрусь! Пани зовёт до неё, сказали срочно! Девушке пришлось оставить готовку и быстротечно направиться за горничной, идти в неизвестность, думая, а что же на этот раз придумает жена любовника. Но к несчастью скорому, случилось неприятное и, к ужасу, непредвиденное. С уличной стороны в кухню тихо вошёл Степан, который краем уха услышал возгласы двух женщин. Сняв свою шапку он явился к Павлине, застав её врасплох. Та ахнула и схватилась за грудь. - Тьфу ты! Напугал! Шо ты тут забыл!? Увидят же, а Яков!? Так вообще со свету сживёт! - Взбунтовалась кухарка, не зная, что мужчина ответит ей следом. - Шо вы с Катрусей обсуждали? Повисло в миг молчание, глаза Павлины, да и взгляд — превратились в камень. Она застыла и ответила отрицанием, мол, ничего и не было. Однако тот крепче впился в дряхлый головной убор, чуть ли не проделывая в нём дыры. - Я ж слышал всё. - Шо ты слышал!? - Шо за дитина? Она говорила. - Подойдя ближе к женщине, Степан более не выдержал и схватил ту за плечи, начав ужасно сильно трясти бедняжку. - Павлина!? Отвечай же! Я же-ш с-час всё узнаю! Глаза каторжника были напуганы, ему становилось трудно дышать от плохих мыслей, что мгновенно залезли в его дурную голову. Через считанные минуты он только узнал о том, что скрывалось от него долгие два месяца. Глаза опустели. Боль в душе не смогла дать шанс дышать спокойно. С чем её сравнить? С тем, что его душа — стала птицей, что сгорает до пепла. Осталась лишь снаружи оболочка человека, который всё ещё продолжает стоять на земле. Степан покрылся пеплом и понял, что в нём что-то умерло. Что-то очень важное. Пожалуй, в тот момент его душевная боль, сильная душевная боль, была похожа на смерть. - Кто это? Кто это сделал!? - Нещадно он глядел в глаза бедной кухарки, которая тихо плакала, держась руками за свой передник крепко-крепко. Павлина молчала, не могла вымолвить и слова, она стала плакать сильнее, слёзы лились ручьями, винила она во всём лишь себя в тот час. С отчаянием кат взглянул на дверь, что вела в длинный коридор имения его вражеской семьи, понимал, что назад он не ступит, пойдёт лишь до конца. Оттолкнув Павлу в сторону так, что та еле-еле удержалась на ногах, он бросился туда. Всё увидел, всё вспомнил: те же ковры, та лестница, тот кабинет, что когда-то перечеркнул сразу несколько жизней его родных и любимых людей. В груди так сильно закололо, но он не обращал внимания на физические оттенки. Ноги ватные, а сами двигались вперёд. Бросившись в ту самую дверь, он чудом не выбил её, а только с громом отворил так, что Григорий, сидевший в кресле, подскочил от удивления. Пан прознал, увидел глаза этого мужика, тотчас понял, кто к нему явился без приглашения. Однако вреда наносить отцу Кати он никак не имел желания. Неуверенно стоя на месте, он всё ещё молчал, переглядываясь со Степаном. Мужик слышал вдали шаги Павлы, которая, конечно же, тут же бросилась за глупым и безрассудным, только уже ему было не до этого. Он с последними силами накинулся на паныча, подарив ему первый удар в челюсть. Хоть Задума и был хилым, некрупным и слабеньким, в то мгновенье это таким не казалось. Червинский отлетел в сторону от удара, но не закричал; схватившись за место удара, он отошёл в сторону, выставив руку вперёд, лишь бы тот не бросился вновь. - Мерзкое отродье! - Сплюнул он, снова надвигаясь в сторону противника, что осквернил честь его единственной любимой дочери. - Я убью тебя! Григ мог дать отпор, да ещё и какой, не смотря на то, что драться-то и не умел почти, но не решился. Пытался он отталкивать безумца от себя, всё было тщетно. В секунду он опрокинул пана на пол и навалился сверху, схватившись за его горло. Григорий сразу обхватил руки Степана, пытаясь снять эту удавку со своей шеи, однако того было сложно остановить. Степан лишь слышал шипение и кряхтение бедолаги, который явно пытался что-то пробурчать. - Задушу тебя собственными руками!! - Остановись! Дурень! - Павлина вопила так, что почти все слышали мольбы. Она отталкивала, пыталась разнять Степана и Григория, только бы никто не пострадал. Тот не собирался сдаваться, напор становился сильнее; Лицо Гриши покраснело, а шея покрылась более синеватым оттенком. - Весь ваш род я сведу в могилу за то, какие вы душегубы! Вы будете гореть в аду за все страдания людского народа! Чем заслужила Катя всё это!? Соломия..а Соломия чем заслужила?! - Слёзы текли по щекам несчастного. - Я, кха-кх...я не хотел..! - Григ! - В комнату вбежала Натали, что услышала крики Павлины. Девушка взвизгнула и прикрыла рот рукой, подпрыгнув на месте. Увидев посиневшего мужа и незнакомца, что нависал сверху, ей тут же поплохело. - Ну, помогите же! Марко! Яков! - Кричала Павлина, выбегая на лестничный проём. Думать было некогда, глаза Натальи Александровны бегали слишком быстро по разным сторонам, сквозь свои собственные испуганные крики, она взяла первую попавшуюся вещь под руку в виде статуэтки и из всех сил, что были внутри неё, ударила обидчика по затылку. Мгновенно выступила кровь, и Григорий почувствовал ослабевшую хватку, в миг откашливаясь, он выполз из-под человека, пытаясь прийти в себя. Всё ещё он не понимал, что произошло в эти секунды. - О, Господи, пани! - Вскликнула Павла. Григорий, как и подобало ему, мог всё перевернуть так, как нужно, в первую очередь, для него самого, но не имел права сделать что-то ужасное. Он, всё ещё в плохом состоянии, подполз к ослабевшему Степану, что был жив, и подхватил его, уложив к себе на колени. Руки тряслись до изнеможения, он был готов закричать, что есть мочи. - Кто это!? - Безжалостно вопила девушка, пока в комнату не вбежала Катя. Она издалека увидела эти небрежные волосы и одежду, которая заставила задрожать всё тело. Её голова закружилась, а сознание помутилось. Налету она упала на пол, вцепившись в руки отца. Ничего нельзя было в тот момент сообразить, было слишком страшно и боязливо даже предположить хоть что-то. Слёзы вырвались наружу. - Посылай за доктором, быстро! - Указал пан громким криком. - Тату.. - прошептала Вербицкая совсем тихо, гладя его лицо рукой. Отец смотрел на неё, было больно произнести даже одно слово из-за сильной травмы. Катя могла лишь в секунду взглянуть на Григория, у которого руки были испачканы кровью. В комнату быстротечно вошли несколько слуг, которые помогли переложить мужика на постель, прямо в гостевую комнату, куда в скором времени и ворвался Семён Аркадьевич. Он всё не мог вообразить, что же за кутерьма здесь твориться изо дня в день, как бы это смешно не звучало и не казалось. Обработав и перевязав рану, он сообщил всем присутствующим, что у потерпевшего сильный шок и тяжёлая травма в районе затылка. Катя осталась наедине с единокровным, она сидела на полу и плакала, держа его за руку, пока тот пытался глубоко дышать, кривя от боли лицом. - Тату, что..что такое? - В груди больно, Катря.. - Господи, я..я сейчас позову доктора! - Нет! - Схватив её за руку и держа намного прочнее, Степан с трудом уже мог вымолвить хоть одно слово, но всё же пытался собраться с силами. - Прошу тебя, милая, - он легонько улыбнулся, это была последняя улыбка на лице мужчины, - не плачь. Матушка твоя-й..всё видит, радуется, я..скоро к ней приду. - Нет, нет.. Что ты такое говоришь, не нужно, тату, я рядом с тобой, видишь? - Прости меня, прости, что..защитить не смог, не смог тебя спасти. - Отец! - Назови свою доньку, как матушку твою звали. Соломия.. Наблюдая за его муками, она не могла более стерпеть этого, бросилась в коридор, где ещё присутствовал врач. Но, когда тот вбежал в помощью в гостевую, было уже поздно. Прощупывая пульс, это не обвенчалось успехом. Семён Аркадьевич склонил голову вниз и с сожалением выразил свои соболезнования вместе с вердиктом: - Сожалению, это сердечный приступ: сердце не выдержало. - Степан! Господи, - вскрикнула Павла, начав необузданно молиться за его душу, - Катенька.. Последовал мгновенный и пронзительный крик, его было трудно сдержать, скорее, невозможно. Катя прилипла к телу отца, оплакивая его скоропостижную смерть. Она почти не замечала, как всё это отразилось на её собственном здоровье. В этот вечер, что плавно перешёл в ночь, произошло две смерти. Эти две смерти для Катерины сыграли очень огромную роль. Это была двойная потеря, которую нельзя было чем-либо заглушить. Когда Павла дождалась сна девушки, что они смогли добиться лишь обезболивающими и успокоительными, она смогла выйти из её комнаты. Наталья Александровна стояла под этой дверью, невольно произнося почти все молитвы, что только могла знать. - Как она? - Уснула. С трудом.. Господи, - она подняла взгляд к выси, - за что ты так её наказываешь? - Это всё моя вина, - тихо прошептала Натали, обнимая себя за плечи, - право, я этого не хотела. Она никогда меня не простит. Павла не стала продолжать разговор; заварив для пани чай с мятой, она проводила её в комнату, а сама увидела, как Григорий сидит у себя в кабинете и намеренно много выпивает. Дрожащими руками он держал в руках стакан с алкоголем и плакал. Пан вздрогнул, почувствовав руку женщины на своём плече. От этого внезапного появления он только в секунду бросился в её объятья, не имея сил сдерживать эти слёзы. - Поплачьте, не держите в себе, Григорий Петрович, - шептала она, - не держите.. - Я всё уничтожил...- слёзно кричал он, намочив весь рукав кухарке солёной водой, -..свою жизнь, будущее! Видя это раздробленное сердце, казалось бы, бездушного человека, ей стало так жаль бедного мальчика, который совсем не был готов к такой жизни, но ведь он являлся творцом и всесоздателем своего настоящего. Ей оставалось лишь утешить его легким поглаживанием, пока сама она сдерживала свои слёзы.