Крепостная: другая сторона

Третьим днём, с момента приезда Петра Ивановича, в Червинке всё заиграло иными красками. Стояло дичайшее напряжение, которое было сложно убрать. Натали не могла смириться с яростью и негодованием своего мужа, она всячески пыталась найти лазейки, дабы усмирить его пыл. Тот же, напротив - и думать не хотел о хорошем, пока в имении присутствовал человек, причинивший Григорию ту боль, которая всё ещё не угасала в его душе. Так, утром, он Григорий Петрович вошёл в свой кабинет, как и всегда, однако в то мгновение его глаза увидели нечто другое явление. За столом с самого рассвета сидел его отец, держа в руках разные документации, он заурядно что-то писал, всё время торопясь. - Отец? Вы что тут делаете? - Удивлённо спросил он, подходя ближе. - Твою работу, - Пётр направил свой гневный и мучительный взгляд на бессовестного сына, - а ты думал как? Где прохлаждаешься с утра?! - Наталья Александровна хотела начать это утро с прогулки, а я согласился, поэтому ваше негодование тут неуместно, дорогой папа. - Готов поставить все свои миллионы, что ты ни разу не садился за дела имения, как и хозяйства! Суммы непомерные! Чем вообще здесь ты занимаешься? Развлекаешься? Отвечай! - О каких суммах идёт речь?! Я ежедневно стараюсь выполнить всё, что от меня требуется. Прибыль никакая! Мне мало всего этого! - Вскрикнул с возмущением и долей негодования Гриша, размахивая руками. В ту секунду его злость зашкаливала. - Мало!? - Ответно встрепенулся Пётр Иванович, встав с места. Он мгновенно оказался рядом с сыном и пытался удержать себя в руках, лишь бы не ударить этого лентяя. - Тебе мало? Сейчас самое время, когда одни оброчные приносят в разы больше, нежели летом, и тебе мало? Да в твои годы я возился и с имением, и уже два завода имел, я ни на секунду не отходил от бумаг. А ты что делаешь? С Катькой развлекаешься? В голосе Петра была слышна некая насмешка, не смотря на то, что взгляд по-прежнему оставался грубым. Услышав эти слова, Григорий прикрыл быстро свои глаза, в ту секунду сглатывал этот ком стыда и понимая того, что отец в выигрышной позиции. - Попрошу оставить все эти глупые домыслы при себе! - Нынче же я отправляюсь за своей женой, - Пётр резко отстранился от сына, уйдя в сторону, - к нашему приезду чтоб исправил все свои камни. Список сего я оставил для тебя. Вот! Листок бумаги упёрся в грудь Грига так смачно, что тот едва ли устоял на месте. Он вцепился в него руками, но даже не заглянул. Не мог и отпустить те слова, что услышал. - Вы..вы не посмеете. - Я? - Смешно удивился тот. - Ещё как посмею. Пора прекращать этот цирк. И ты перестанешь заниматься всякими глупостями. Я заставлю тебя взяться за ум. - Вы знаете, что в этом доме не место этой канарейке..! Ей здесь не рад.. - Молчать! Закрой свой гнилой рот, пока я сам этого не сделал. Ты не посмеешь и слова плохого сказать в сторону Ларисы Викторовны. Мне нужно ехать. - Огрызнулся Пётр Иванович, поправляя свой пиджак. - А ты, чтоб сделал всё, что велено. Как только отец вышел из кабинета, Григ уставился в записи, которые находились у него в руках, но не смог прочесть и слова, сразу же оборвал всё в клочья. Он вскрикнул, это было едва ли слышно, так как он стиснул зубы со всех сил. В мгновенье полетели со стола прочие бумаги, золотая табакерка и остальные принадлежности. Гнев был неукротим. - Чёрт! Чёрт!? Ненавижу тебя! В коридоре, в самом низу, пан встретил Катю, та шла до Павлины торопливыми шагами, пока не увидела Петра. Она испуганно посмотрела на него, тотчас хотела остановиться, но тот сделал это быстрее. - Катька. - Грубо рявкнул он. - Пётр Иванович, доброе утро! - Надо же, ты и улыбаться умеешь? Будет к тебе дело: подготовь комнату для меня и Ларисы Викторовны, к завтрашнему утру. Ясно? Та кивнула, подчиняясь приказам пана. Он что-то ещё после молвил, Катя внимательно слушала его указания, расчётливо вычерчивая план в голове, пока не услышала то, что напугало её так сильно. Возразить ничего она не могла, да и не сделать того, что он просит. Пришлось лишь смиренно склонить голову, после чего она проводила пана взглядом и бросилась к Павле. - Катрусь, ты чего? Шо стряслось? - Видела сейчас Петра Ивановича. - Так, - настороженно спросила женщина, и шо ж он-то удумал? - Наказал, чтоб к завтрашнему дню была готова комната для него и Ларисы Викторовны, та женщина.. - Вот тебе на! Так и знала, шо покоя с этими панами нам не будет. А ты? - Пётр Иванович сказал о комнате Анны Львовны, Павлусь.. Павла тотчас упала на табурет, схватившись за сердце. - Чуяло моё сердце.. - Что мне делать, Павлусь? - Жалобно промолвила девушка. - Тут уже ничего не сделаешь ж, Катрусенька. Придётся делать то, шо он просит. - Но Григорий Петрович.. - А до него тебе шо? Русоволосая задумалась, застыла, словно камень и молчала, думая о том, должен ли он знать про всё это, али нет. - Ты, дитятко, душу себе не рви. Делай, шо велено, и не думай про остальное. Паны сами между собой пусть разбираются. И без них хватает нам забот. После услышанного она решила смолчать, не делиться переживаниями и опасениями, понимая, что Павлина постоянно думает и печётся о ней. Девушка покорно стала выполнять порученное, стараясь не попадаться на глаза влюблённому пану. Да, к слову, и тому было не до того. Почти весь оставшийся день он провёл в курительной комнате за опием, дабы укрыться от всех проблем и тягот. - Григ! Прошу тебя, перестань так убиваться. - Нежно вымолвила Натали, войдя в комнату, где присутствовали облака ужасного дыма. - Пойдём на свежий воздух. - Голубушка, будьте так добры, оставьте меня одного. Мне не досуг сейчас разговаривать. И не стойте здесь. - Но, Григ.. - Натали. - Ты должен знать, милый, ты не один. Главное, что мы вместе, и вместе справимся со всем этим. После сказанного она покинула комнату, очень тихими шажками направилась к себе. От одного запаха этого курительного опия ей становилось дурно. Голова в миг закружилась и проявилась тошнота, сильная и душащая. Григорий Петрович продолжал находиться в комнате до вечера, прежде чем покинуть её, он выпил две рюмки коньяка, а в коридоре, будучи, всё ещё опьяневшим, встретил Орысю, что вышла из комнаты его покойной матери с какими-то вещами. - Стой. Ты..чего там забыла?! - Григорий Петрович, я.. - Отвечай же, ну! Орыся испугалась, это было видно, девушка встрепенулась, вцепилась руками в одну из подушек из страха, и замерла на месте, изредка поглядывая в глаза пана. А сам Гриша пытался восстановить своё дыхание. От увиденного его кровь внутри забурлила, гнев пробудился. - Я.. - горничная оглянулась на дверь, откуда только недавно она вышла, - ..я помогаю Кате. - С чем помогаешь? Ты толком-то можешь объяснить!? - Громко крикнул он, сжимая руку в кулак. - Катя попросила помочь ей с обстановкой комнаты для Петра Ивановича... - Прочь пошла. - Григорий тут же отчётливо проговорил эти слова, отталкивая девушку в сторону. Он направился в комнату Анны Львовны. Ворвался в неё он, словно ветер, гроза. Дверь громко отворилась, также громко и захлопнулась. Он чувствовал всем своим телом и душою, что Катя находилась именно здесь. И правда, крепостная, стояла к нему спиной до того знатного грохота двери. От страха и неожиданности она резко повернулась к пану и выронила белую простынь на пол. Увидев его оцепеневший вид, его страшные глаза, наполненные кровью, девушка напрягла всё своё тело, каждую мышцу от неизвестности и готовности к худшему. - Ты.. - Шепот был дьявольским, это была пытка. Его движения были ловкими и быстрыми; успев поднять с пола простынь, она держала её в руках, пока мужчина не вцепился руками в её горлышко. Григорий обвил руками её шею, едва ли не поднимая девушку вверх с такой силой. - Как ты посмела?! Нельзя было вымолвить и слова. Катерина была сильно ошеломлена, она не понимала, что происходит. Было сложно даже пошевелиться от такой хватки. По щекам пробежали горькие слёзы, всё это было почти на одном дыхании. Ей было так страшно не отрывать от него глаз впервые. Почувствовав, как его сила слабеет на пару единиц, она смогла прошипеть. - Ваш..,кха-кха, ваш батюшка приказал мне..! Она думала, что он тотчас отпустит её, успокоится и поговорит с ней, но Катя ошиблась. Григорий Петрович лишь сильнее вцепился в её шею, создавая огромный напор своим крепким телом. Хотелось собрать всю свою злость и направить на неё. Катя не могла удержаться на ногах, она чувствовала, как вот-вот упадёт, а он душил её, сжимал пальцы на шее, продолжал, отчего не оставалось сил, девушка стала падать, однако тот не позволил. Лишь придержал на высоте и оттолкнул её к стенке, дав облокотиться. Руки, что находились на её горле, не могли быть руками человека... И в беспощадности, с какой они в первые же секунды почти задушили её, не было ничего человеческого. Когда Григ видел, что ей невыносимо больно и страшно, он наполнялся этими чувствами, хотя в ту же секунду ненавидел себя до изнеможения. Он не хотел доводить всё до печального конца, поэтому, когда увидел, как губы начали синеть, а очи мимолётно закрываться, он тут же отпустил её. Девушка мгновенно упала на пол, испытывая огромную боль от недостатка кислорода. Она чувствовала, как внутри, по горлу что-то бежит, тысячи маленьких и тонких иголок вонзаются изнутри. Так кипела кровь. Не было сил плакать, не было сил и шанса что-либо сказать, вымолвить, она не могла надышаться. Не получалось наладить дыхание. Как только Григорий пришёл в себя, он наклонился к девушке и за секунду поставил её на ноги, помогая ей удержаться. Его злость всё ещё присутствовала, ярость никуда не отступила, он жаждал продолжения. - Григорий Петрович, - слезливо прошептала девушка, обхватывая свою шею руками, она видела его холодный взгляд и ничего не могла с этим поделать, - зачем вы так? - Ты скрыла от меня это. - Я.. - Замолчи. - Прошу вас, сжальтесь! Я лишь.. - Ты должна была сказать мне об этом сразу же. Разве не видишь, как он измывается?! Речь идёт не обо мне!? Речь идёт о моей матери! Истерически он кричал, не боясь, что кто-то может услышать. Чудом ли не выступали слёзы на глазах Червинского. Он стал метаться, ходить поблизости Кати, совсем рядом. - В имении столько комнат, столько места, но он указал именно на это! Ты должна была понимать это своей головой! Но не поняла. - Я не хотела причинить вам боль! Право! - В слезах вопила русоволосая. Катя попыталась дотронуться до груди, пока тот стоял, будто вкопанный и смотрел в её глаза с мерзостью и отвращением, но он не дал. Отпрянул в сторону, не желая терпеть от неё прикосновения. В ту секунду он не понимал своих чувств. Однако Григорий понимал одну вещь - отец не даст ему вседозволенности и покоя, чувствовал это. Повернувшись спиной к девушке, пан прикрыл глаза и стал думать, как дать отпор отцу, как утихомирить свой гнев и злобу? Но Катерина не хотела отступать, крепостная подошла к нему близко и прижалась к его спине, застав врасплох. Он не ожидал этого, поэтому продолжал стоять застывшим. Это прикосновение казалось и Катерине неловким. Было так страшно. Наконец-то он Григ повернулся и поднял голову Кати, заглянул в ее глаза. Подбородок ее дрожал, она неуверенной рукой дотронулась до его губ. Глаза его потемнели от яростного желания, и он крепко сжал ее голову, затем пропустил свои пальцы сквозь поток ее волос. Катя чувствовала, что задыхается, желание охватило ее всю, она хотела поскорее слиться с ним. Не понимала, как такое может быть? Ещё пару минут назад этот человек хотел её убить, он лишал её жизни, ведь с каждым тяжким вдохом дышать становилось труднее и невозможнее, а сейчас она нуждается в нём, также как и он в ней. Она знала это. Не отрывая от нее глаз, он прижал ее к себе, Катя совсем потеряла голову. Девушка ощущала, как кровь звенит у нее в ушах. Во рту пересохло от жажды. Она застыла, мучаясь желанием трогать его лицо снова, но не осмеливаясь. Григорий смотрел на Катю властным, грубым и злостным взглядом, однако не смотря на это, он нежно погладил ее по щеке. Она снова заглянула ему в глаза, надеясь увидеть сияние в этих кромешных оттенках. Всё также не отрывая от нее глаз, он провел рукой вниз по ее шее, затем по ложбинке между грудями, затем — снова вверх, проводя круги по ее плечам и шее. Она задрожала, шея всё ещё болела, сглатывать слюну удавалось с трудом, а тело ее кипело от холода и жара. Глаза его немного потеплели, как будто сопереживая ей, но не уступая. Он опустил голову так, чтобы она дотянулась до него. Не расслабляясь, Григ обхватил ее с двух сторон, заставляя ее играть в его игру и на его условиях. Её же не волновало, что он будет делать дальше, если вообще будет, она просто смотрела на него. Пан дразнил девушку легкими и быстрыми поцелуями в губы, отстраняясь каждый раз, когда она хотела продолжить поцелуй, и возвращаясь снова, покусывая и пощипывая ее нижнюю губу. Когда он снова коснулся губами ее губ, она, пойдя в контратаку, поднялась навстречу ему. Чтобы удержаться на ногах, он гранитно-твердой рукой обхватил ее за талию, а она сплела руки на его спине, обхватив его вокруг пояса. Усилив поцелуй, она чуть не задохнулась, когда он стал целовать ее еще сильнее. Никакого сопротивления — только горячее, влажное согласие. Его поцелуй нес легкий аромат коньяка и кофе. Он жадно посмотрел на нее и отпустил ее руки, обхватив ее с двух сторон локтями. Одной рукой она провела по контурам его щек, подбородка, носа, затем поцеловала его и получила в ответ долгий, глубокий поцелуй. Его щетина, её запах, всё это сводило с ума. Подняв голову, он посмотрел на нее горящими глазами, прижимаясь к ней грудью. Оба они застыли, понимая, что продолжать то, что они начали — не стоит.