Поттер учится балету

— Лимонный щербет! Горгулья посторонилась, и профессор Макгонагалл стремительно поднялась вверх по винтовой лестнице. Феникс Фоукс мелодично вскрикнул, приветствуя её. Серебрянные приборы зажужжали и завертелись, испуская тонкие струйки дыма. Дамблдор встал из-за стола, заваленного бумагами. — Доброе утро, Минерва! А я как раз собирался выпить чашечку чая с лимонником. Составите мне компанию? Макгонагалл едва заметно нахмурилась, затем сухо кивнула. Дамблдор жестом пригласил её проследовать к чайному столику, затем плавно взмахнул палочкой — и в воздухе возникли чайник, чашки и менажница со сладостями. — Позвольте полюбопытствовать, что привело вас ко мне, дорогая Минерва? — Вы знаете, зачем я здесь, господин директор, — официальный тон Макгонагалл не сулил ничего хорошего. — Вы представить себе не можете, что сейчас творилось в общей гостиной! Все как с цепи сорвались. А бедный Вуд? Я думала его и вовсе хватит удар. Профессор сделала паузу, пытаясь вернуть самообладание. — По дороге к вам я встретила Северуса, — добавила она, помрачнев. — Конечно, он сделал вид, что сочувствует нашей потере, но сам на седьмом небе от счастья. Дамблдор задумчиво положил в рот апельсиновый мармелад. — Полагаю, Гарри принял окончательное решение покинуть команду? — Вы должны поговорить с ним, Альбус. Бросать квиддич из-за балета, — у Макгонагалл вырвался нервный смешок. — Это... Это уму непостижимо! Его отец... — ...был великим ловцом, Минерва, — мягко закончил Дамблдор. — Как и вы. И я прекрасно понимаю ваши чувства. Но Гарри не Джеймс. Мальчик имеет полное право заниматься тем, что ему по душе. Лист лимонника описал круг внутри чашки, пытаясь привлечь внимание Макгонагалл, однако профессору было явно не до чая. — Поттер в пух и прах разругался с Уизли. А Томас и Финниган и вовсе уверены, что его прокляли. — А что по этому поводу думает мисс Грейнджер? Макгонагалл поджала тонкие губы. — Мисс Грейнджер нашла ему преподавателя. Её зовут мадам Кирсанова, и она живёт в Хосмиде. Я слышала, что она родилась сквибом в русской семье магов, много гастролировала, а потом перебралась... Впрочем, раз вы так благоволите балету, вам наверняка приходилось слышать о ней, Альбус. Дамблдор лукаво улыбнулся. — Вы правы, Минерва, я большой поклонник мадам Ульяны Кирсановой. Как она блистала на подмостках парижской Гранд-оперы в 1932! Сначала она была Сильфидой, потом колдуньей Мэдж... Какая грация и в то же время внутренняя сила! Разве это не истинное волшебство, Минерва? Гарри невероятно повезло с наставницей. Макгонагалл вздохнула. — Спасибо за чай, Альбус. Мне пора на занятие. Лист лимонника медленно опустился на дно нетронутой чашки. Перед тем, как выйти из кабинета, профессор обернулась. Дамблдор стоял у окна, глядя на падающий снег и мурлыкая что-то себе под нос — не иначе как мотив из «Сильфиды». — И всё-таки вам не кажется, Альбус, — не удержалась Макгонагалл. — Что это довольно странное увлечение для мальчика? Независимо от того, магл он или волшебник. Дамблдор спокойно взглянул на неё через очки-половинки. — Честно говоря, не вижу в этом ничего странного, Минерва. *** — Плие! Наверх! Руки! И раз! И два! Резче! Вот так! Гарри опустился на полную стопу, задыхаясь от переполняющих его эмоций. Наконец, удачное фуэте! Сердце колотилось как сумасшедшее, а ягодичные мышцы разве что не отваливались от таза. И всё же Гарри ликовал. Такого восторга он не испытывал даже во время своего первого полёта на метле. Величественная старуха в пурпурной шали удовлетворённо кивнула. — На сегодня достаточно, Гарри. Отличная работа! Гарри ушёл переодеваться в коридор, а когда вернулся попрощаться с мадам Кирсановой, заметил, что её маленькая гостиная, частично переоборудованная под хореографический зал, изменилась будто по мановению волшебной палочки. Гарри не сразу понял, что она всего-навсего погасила верхний свет и зажгла фонари рождественской ёлки. Старенький граммофон играл «Танец феи Драже» Чайковского. Мадам Кирсанова сидела в кресле у камина, рассматривая старые фотографии. Некоторые из них были магловскими, неподвижными. Другие, напротив, оживали, стоило лишь перевернуть переложенные папиросной бумагой страницы альбома. В полумраке комнаты преподавательница впервые показалась Гарри невероятно хрупкой и одинокой. Кирсанова подняла голову и поманила его к себе. —Тот самый танцор, о котором ты спрашивал, Гарри. Господин Вальтер из Дрездена. Он исполнял партию Дроссельмейера в «Щелкунчике». С выцветшей карточки на Гарри смотрел статный мужчина в напудренном парике. Рядом с ним улыбалась ослепительной красоты балерина — юная Ульяна Кирсанова в роли Мари. Сцена за ними была устлана цветами. Мадам Кирсанова печально улыбнулась. - Господин Вальтер был точь-в-точь как Дроссельмейер из сказки. Великолепно владел трансфигурацией. Гарри, видел бы ты с какой ювелирной точностью он превращал чайный сервис в мышей, а грецкие орехи в игрушечных солдатиков! Гарри молчал, разглядывая карточку, а затем почтительно вернул её мадам Кирсановой. Он знал, что его кумир, господин Вальтер погиб в 1943 году в схватке с Гриндевальдом, напавшим на Большой театр. Мысль о трансфигурации отозвалась внутри него тревогой. Перед глазами снова возникло потрясённое лицо профессора Макгонагалл. «Надеюсь, вы хорошо обдумали своё решение, Поттер?». Гарри знал, что покинув команду, разобьёт ей сердце. Хуже всего было видеть разочарование на лице Рона. Но больше так не могло продолжаться. Он сделал свой выбор. — Гарри, ты в порядке? — нахмурилась мадам Кирсанова. — Голова не кружится? — О, всё в порядке, мэм, — поспешно заверил её Гарри. — Просто я подумал. Скоро каникулы, и может мы могли бы чаще... Он не успел договорить. За окном что-то грохнуло, будто с крыши упала наледь, и за стеклом промелькнула чья-то тень. Гарри бросился к окну, всматриваясь во мрак. — Это совы, Гарри, — пробормотала мадам Кирсанова, подходя к окну и кутаясь в шаль. — Или вороны. Как Рождество на носу всё не дают покоя — выпрашивают имбирное печенье. Пойду покормлю их, обжор. Гарри ничего не ответил. Он успел разглядеть в темноте белобрысую голову, которая без всяких сомнений принадлежала Драко Малфою. *** — Люмос! Тихий свет замерцал посреди пустынного коридора. Двигаясь бесшумно, как кошка, Драко свернул за угол и остановился перед душевой старост. За резной дверью журчала вода. Малфой начал шептать заклинание, но потом передумал и потянул на себя ручку двери. К его удивлению, она спокойно отворилась. Тот, кто находился в душевой даже не удосужился запереться. Внутри всё заволокло паром. Мраморный пол заливала вода. Под скамьёй стояли ботинки, сверху лежала сумка и небрежно брошенная мантия с нашивкой Гриффиндора. Скрипнул верток крана, и перед Драко возник Поттер в полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Он принимал душ прямо в очках — очевидно использовал водоотталкивающие чары (не иначе как Грейнджер надоумила). Малфой также не мог не отметить, что Поттер находится в превосходной физической форме. Поттер не успел произнести ни слова, как Драко небрежным взмахом палочки смахнул его вещи прямо на затопленный пол. Из сумки вывалились тренировочное трико и пуанты. — Учишься балету, Поттер? — Малфой вложил в свой тон всё презрение, на которое был способен. Он ожидал, что Поттер по обыкновению выйдет из себя — бросится за своей палочкой или кинется на него с кулаками. Но он лишь посмотрел на Драко, как на пустое место, будто тот был огородным слизнем или эльфом-домовиком. — Может уберёшься отсюда, Малфой? — голос Поттера был уставшим. Драко ухмыльнулся. — А может ты, Поттер, покажешь, как крутить фуэте? Гарри молча сунул вещи в сумку, закинул её на плечо, поднял ботинки и прямо босиком, в одном полотенце направился к двери. Поравнявшись с Малфоем он остановился, глядя ему в глаза. Поттер был так близко, что Драко мог почувствовать запах его шампуня. — Зачем? Ты сегодня и так всё видел, Малфой. *** Возвращаясь в гостиную Драко был погружён в раздумья. Теперь ничто не помешает Слизерину растереть соперников в пух и прах как горстку сушёных пиявок. Ненаглядный Поттер отвалился сам, не пришлось даже марать руки. И всё-таки Драко было тошно. Да, он одержал победу, выжил Поттера из квиддича. И тем не менее, что-то продолжало точить его изнутри. Хуже всего было то, что Драко знал, в чём дело. И лучше бы он умер, чем признался в этом хоть одной живой душе. Впрочем, его мать Нарцисса знала. Во всяком случае догадывалась, когда однажды обнаружила в его тайнике альбом с фотографиями балетных постановок. Эти карточки он тайно покупал на блошином рынке Лютного переулка. Отчасти в том, что мучило Малфоя была и вина его матери. Когда-то давно, когда Нарцисса с пятилетним Драко были проездом в Санкт-Петербурге, она случайно перепутала вокзал с залом Мариинского театра. Они оказались в огромном, освещённом тысячами огней пространстве, где на сцене, утопающей во мраке, среди могил порхали невесомые, как призраки, девушки в приталенных пышных мантиях — Драко тогда не знал, что это называется «пачка». Одна из танцовщиц простирала руки к бледному юноше в чёрном трико. Это была совершенная красота — мрачная, печальная, невыразимо сладостная. Драко тогда расплакался, и Нарцисса долго не могла его успокоить. Спустя много лет он узнал из магловских журналов, что это была легендарная «Жизель» Адана. Один-единственный раз в жизни Драко осмелился попросить отца подарить ему билеты на «Жизель» в Королевский театр в Лондоне. Обычно Люциус всегда вёл себя с сыном сдержанно, даже холодно, но в тот раз Драко впервые видел отца в таком гневе. « Чтобы я больше никогда не слышал этого, Драко! Ты что, забыл, что ты волшебник? Балет — это мерзкая потеха для маглов, сквибов и прочих осквернителей крови!» Интересно, как бы обернулось дело, если бы ненаглядный Поттер не был сироткой и заикнулся дома про балет. Небось папаша Поттера в тот же день сдал бы его маглам. — Грязная кровь, — шепнул Драко, переступая порог гостиной. После разговора с Люциусом Драко больше никогда ни с кем не говорил о «Жизели» — даже с матерью. Но иногда, накануне Хэллоуина ему снилось, что он танцует партию Альберта, а вокруг него парят призрачные, будто сотканные из воздуха виллисы. Став ловцом команды Слизерина на втором курсе Драко уничтожил тайную коллекцию фотокарточек и решил навсегда распрощаться с мечтами о балете. Сначала эта мысль казалась ему невыносимой, но со временем он смирился. Гораздо хуже было бы разочаровать отца.