Всё началось с железной дороги

      Антон входит в кабинет Арсения точно в одиннадцать, садится перед ним за стол и ждет, ведь мужчины на месте не было.       Спустя время начальник наконец приходит и жëстко швыряет устав на стол, холодно приказывая:       — Пункт 7. Дословно.       — Э...       «Чëрт... именно его я и не успел выучить... Блять!»       Арсений не садится за стол, а стоит напротив Антона. Его взгляд был грубым и с каждой секундой всë более злым.       — Ты, сука, устав не знаешь?       — Нет! Я просто забыл...       — Незнание устава — двойное наказание. — Антон громко сглотнул и неуверенно поднял глаза.       — Простите меня.       — Первое наказание — принеси мне кофе. Сейчас же. Иначе...       — Да понял. — Антон в панике побежал на кухню, а Арсений даже улыбнулся такой реакции, садясь за стол.       «Господи... какой ужас. Страшно. Надо задобрить его с помощью кофе.»       — Антон, как там начальник? В каком настроении? — спросила одна из незнакомок.       — Он... не в духе.       — Не в духе?! Нам пизда. — Забил панику Дима, прячась за монитор.       — Что? И как мне идти к нему после этого?..       — Надеюсь, кофе ему поможет.       — Ага... — как только напиток был готов, Антон осторожно понëс его в кабинет Арсения, когда зашëл, там оказался ещё сотрудник.       Шастун решил обогнуть его, нагнулся и поставил на стол Арсения стакан кофе. Точнее почти поставил... сотрудник по случайности толкнул его в руку, из-за чего кофе пролился прямо на документы начальника.       «Блять...» — выругался Антон, стоя неподвижно, надеясь на то, что так ему ничего не будет. А сотрудник, по вине которого это произошло, уже скрылся.       Шастун вздрогнул, когда Арсений поднял на него взгляд разъярëнных голубых глаз. У Антона сбилось дыхание, он попытался выкрутиться из ситуации, дрожащим голосом говоря:       — Простите... я уберу.       Арсений резко схватил Шастуна за запястье и сжал, говоря, еле сдерживаясь:       — Штраф в 10 000₽ + всю следующую неделю сдаешь мне устав. И убери это. Сейчас же. — Он резко отдëргивает руку, будто обжëгся.       Антон опустил глаза, поджал губы и, надеясь на смягчение, сказал, тут же взяв в руки сухие салфетки:       — Я не хотел проливать кофе. Меня толкнули, — он опустился на колени, Арсений отодвинулся на стуле, глядя в окно, Шастун вытирал кофе, который попал и на пол.       Когда он всë убрал, то встал на ноги и вдруг предложил:       — У меня сейчас сложное положение. Я никак не смогу выплатить штраф. Можно будет отработать его по-другому? — Арсений задумчиво смотрит на него и спустя время отвечает:       — Сходишь со мной на ужин? Познакомимся поближе — а то в бухгалтерии только цифры да документы видишь.       Антон обескуражен. Он сильно расстерялся и несколько раз судорожно переспросил растерянно, боясь:       — Это… что, допрос? Или свидание?       Арсений играет с ручкой, не смотрит в глаза:       — Называй как хочешь. Но если откажешься — завтра будешь переписывать устав чернилами.       Антон внутренне паникует, но внешне собран:       — Ну… ладно. Только без намёков, а? Я не в курсе ваших… бухгалтерских традиций.       Арсений наконец поднимает взгляд, улыбается:       — Не бойся, я не кусаюсь. Разве что… если снова прольёшь кофе.                                           *****       Вечер.       Шастун волнуется, так как Арсений решил доехать вместе с ним до ближайшего ресторана на своей машине. Антон, хоть и не был гомофобом, но боялся, что начальник увидит знак в его безобидном жесте и начнëт действовать, поэтому сел на заднее сиденье, молчал. Его и так смущало то, что он с Арсением едет на ужин...       «Куда я только вляпался... а если он мне что-то подсыпет, а утром мы проснемся в одной кровати?!» — Антон знатно запаниковал, начиная грызть ногти, а его руки дрожали.       Машина тронулась. Шастун, сжавшись у окна на заднем сиденье, кусал губу, пока дождь стучал по крыше.       — Ты там не пристёгнут, — резко бросил Арсений, ловя его взгляд в зеркало. — Если я резко заторможу, вылетишь в лобовое. Садись нормально.       Антон медленно потянулся за ремнём, пальцы дрожали.       — …спасибо.       — Не за что. Просто страховку компании платить не хочу.       Тишина. Дворники шуршали по стеклу.       — Мне… мне правда страшно, — прорвало Антона. — Можно остановиться?       Арсений не ответил, но через двести метров притормозил у парковки. Выключил двигатель.       — Боишься, что я тебя изнасилую? — спокойно спросил он, не оборачиваясь.       Антон обомлел:       — Я… нет! Просто…       — Просто не знаешь, чего ждать, — закончил за него Арсений. Повернулся, упёршись локтем в спинку сиденья. — Слушай, Шастун. Если бы я хотел тебя трахнуть — не стал бы заманивать в ресторан. Пригласил бы к себе. Как взрослый.       Глаза Антона расширились.       — Но я не приглашаю, — холодно продолжил Арсений. — Потому что ты сотрудник. И потому что не в моих правилах давить на тех, кто не может отказать.       Пауза. Дождь усилился.       — …а ужин? — шёпотом спросил Антон.       Арсений усмехнулся:       — Чтобы ты перестал трястись, когда я прохожу. Мне надоело. Ты хороший бухгалтер — но смотришь на меня, как на палача. Исправляем. Понял?       Он завёл машину, резко добавив:       — И садись вперёд. А то чувствую себя таксистом.                                           *****       Арсений начинает разговор с цифр, чтобы сохранить лицо, замечая синяк на запястье Антона:       — Тот контракт стоил бы компании три миллиона, если бы я не переоформил его вручную. Поэтому моя реакция была… — он мнёт салфетку, — адекватной. Но форма — нет. Прости.       Антон удивлён:       — Вы извиняетесь? Серьёзно?       Арсений не смотрит на него, пьёт воду:       — Не делай из этого выводов. Просто я ненавижу, когда теряю контроль. Мой отец... — мужчина резко обрывает себя, — ладно, не важно. Ешь свой стейк.       Тишина. Но спустя время Антон решается спросить:       — А при чём тут ваш отец?       Арсений сжимает вилку, но отвечает ровно:       — Он повесился, когда налоговая выявила подлог в его отчётах. Ошибку допустил его заместитель. Но виноватым остался он.       Пауза. Антон не знает, что сказать.       Арсений вдруг усмехается:       — Так что, Антон, если ты снова прольёшь кофе — я тебя не убью. Максимум — уволю.       Чёрный юмор как защитная реакция. Антон понимает: за сарказмом — настоящая боль.       — Впрочем, тогда же моë настроение было ни к чëрту ещё до твоего пролитого кофе.       — Почему?       — Троюродный брат огрызается. С самого утра начал по телефону мне гадости говорить. Как он меня уже достал. — Арсений закатил глаза, сложив руки на груди и откинувшись на стуле. — Эти дети так раздражают.       — Не пробовали узнать причину оскорблений?       — Я еë знаю, но в ней не моя вина. Тут... исключительно злость Эдуарда и глупость взрослого человека. Он такой жуткий лицемер, кулаки чешутся.       — Вы назвали своего брата ребёнком. Ему что, шесть? — неожиданно улыбнулся Антон.       — Шестнадцать, но ведёт себя, как шестилетка, — хмыкнул Арсений, впервые за вечер расслабляя плечи.       — Вы сказали глупость взрослого человека. Кто это? — Мужчина помрачнел и сжал стакан.       — Мой отчим. Точнее он мой двоюродный дядя. Эдуард — его ребëнок от первого брака, который отчим расторг, а затем пришёл к моей матери. И именно он был заместителем моего отца. — Арсений говорил размеренно, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Конечно же, его сопляк об этом не знает и всë говно валит на меня.       Антон ещë более удивлëн. Он просто в ужасе.       — А почему же вы Эдуарду это не поясните?       — Я это делал уже много раз, но он отказывается верить. Он даже не имеет представления, какой его отец ужасный человек. — Арсений взглянул в окно, глядя на мигающие фары машины вдалеке.       — Что это значит?       — Он бил меня в детстве за всë. За плохие оценки по математике, за драки в школе, когда я защищал своих друзей, за непомытую тарелку и просто так. Потому что я сын его покойного брата.       — Господи... — Антон внимательно слушал начальника, впечатлительно вздыхая, — а как же мама? Она что, не замечала?       — Я скрывал. Не хотел её расстраивать. Она прекрасная мама, и если ей хорошо с этим мужчиной, я уж потерплю ради её счастья.       — Но ведь...       — Несмотря на то, что он бил меня, с моей мамой он всегда обходился нежно, аккуратно, действительно с любовью, даже голос на неё не повышал.       — Свои границы нужно учитывать тоже. Сколько бы вы еще протерпели такое отношение к себе? Это же ужасно.       — Думаю, это жëсткая проблема, ведь все мои бывшие партнеры... такие продажные и мерзкие. Мы с Марком знакомы пять лет, но в партнеры напросился, когда я оживил компанию отца и сделал её востребованной, престижной, известной. Собственно, тогда и вырос доход. Если учитывать его обманные действия, он делал это последний год. И встречались мы всего по двум поводам. — Арсений тяжело вздохнул, — секс и деньги. — Шастун вздрогнул, будто его током пробрало. — Поэтому мне сложно доверять людям, даже сотрудникам, но, — Арсений поднял глаза, а вместе с тем и отпил бокал сока, — приходится.       Они молча смотрели друг на друга с минуту, а затем Антон тихо спросил:       — И вы решили начать с меня?       — Ты сам напросился, когда устроился ко мне в отдел. — Пауза. — Кстати, где ты живешь?       — В общаге НИНХ.       — Не хочешь жилье отдельное снимать?       — В данный момент я коплю на кое-что... личное. Поэтому не могу тратить много денег на аренду.       — А если я предложу тебе оплачивать только 15% аренды? 4500₽ в месяц. Рынок — 30 000₽. Это моя квартира, но я в ней не живу. Остальные расходы — закрою. — Антон удивился, а затем напрямую, но смущенно сказал:       — Какая-то маленькая оплата. Вы что, хотите подкатить?..       — И в мыслях не было. Просто вхожу в твоë... положение. — Сделал загадочную паузу Арсений, а потом понял, как это звучит, и неловко улыбнулся, — выпьем за то, чтобы ты больше не лил кофе на контракты. И… за адекватных коллег. Мне редко встречались такие.       Антон смеется:       — Это комплимент?       Арсений встает, чтобы уйти, и быстро оплачивает счëт:       — Нет. Констатация факта. Завтра на работе — не опаздывай.       Он уходит, оставляя Антона с мыслью:       «Черт, а он… нормальный, оказывается...».