Всё началось с железной дороги

      Время произвольной программы. 19:00.       Вечерний Петербург погружается в синие сумерки. Включена подсветка набережной, и огни отражаются в тёмной воде Невы. Антон стоит у выхода. Он спокоен. Утреннее волнение ушло безвозвратно, оставив после себя сосредоточенную, почти медитативную ясность. Он поймал себя на том, что ищет в толпе не только друзей, но и... кого-то ещё. Он отбрасывает мысли и настраивается на музыку.       Костюм на нëм сейчас — полная противоположность утреннему образу. Это не просто белый цвет — это образ света, лёгкости, чистоты и уязвимой красоты.       Белая блуза из струящегося шёлка. Ткань не облегает, а летает вокруг тела, подхваченная дуновением ветра и движениями. Воротник — V-образный, неглубокий, подчёркивающий линию шеи. Блуза не заправлена.              Кремовые брюки свободного кроя из мягкого, струящегося материала. Они не сковывают движений, а создают ощущение невесомости.       Пояс из тонкой коричневой кожи, слегка прихватывающий блузу на талии. Никаких браслетов. Только одна цепочка на шее — та самая, что была утром, как связующая нить между двумя этими программами, между болью и освобождением.       Это не костюм спортсмена. Это образ артиста, почти что призрака, ангела, существа из другого измерения. Он будет невероятно эффектно смотреться в свете вечерних прожекторов на фоне тёмного асфальта.

Young and beautiful — Lana del Rey

      Звучат первые торжественные, печальные и прекрасные аккорды оркестровой версии. Антон выезжает. Его движение — не скольжение, а парение. Струящаяся ткань блузы сразу подхватывает движение, и он будто растворяется в музыке.       Четвертной тулуп. Он идёт на него сразу, с первых тактов, пока звучат ещё самые мощные и тревожные ноты. Это прыжок-заявление. Прыжок-вызов самому себе. Разгон кажется почти лёгким, толчок — невероятно упругим. Четыре оборота в воздухе выглядят не как бешеная крутка, а как замедленный, величественный полет. Приземление — громоподобный грохот колёс по асфальту, который идеально ложится на удар литавр. Он не просто приземляется, он вбивает свою волю в землю. И откатывается с лицом, выражающим не облегчение, а силу.       Каскад: тройной лутц и тройной риттбергер. Это уже не техника, это полёт. Лутц — высокий, с идеальным щелчком. Риттбергер, исполненный на мощном выдохе, на самом красивом взлёте скрипок. Он делает это на одной скорости, на одном дыхании, будто его несут сами звуки музыки. Приземления — лёгкие, почти неслышные.       Данил «Тесла» перестаёт что-то говорить своему тренеру и просто смотрит, на его лице — неподдельное уважение.       Двойной аксель. Он исполняется не для оценок, а для передышки и наслаждения. Антон скользит в нём по широкой дуге, его белая блуза развевается, как крыло. Он улыбается, ловя в толпе знакомые лица. Это момент чистого, лёгкого счастья.       Тройной сальхов с креативным заходом. Он вписывает его в нежнейший проигрыш. Вместо стандартного захода — длинная, изящная спираль, он разворачивается спиной, скрещивает ноги и выпрыгивает прямо из этого танцевального движения. Это настолько артистично и неожиданно, что судьи переглядываются.       Слайд-падение. Кульминация. На самой пронзительной, высокой ноте скрипки, на словах "Dear Lord when I get to heaven..." он не прыгает, а падает. Это самое красивое падение: длинный, вытянутый слайд на колене. Белая ткань брюк контрастирует с тёмным асфальтом. Он скользит, запрокинув голову, рука прижата к сердцу. А потом — медленное, словно возрождение, поднятие. Публика замирает, а затем взрывается овациями ещё до конца элемента.       Милана плачет, не скрывая слёз, Оксана кричит что-то восторженное, но её голос тонет в общем гуле, Таисия, смотрящая телевизор в соседнем кабинете, застывает с кружкой чая в руке.       Дорожка шагов. Финальный акт. "Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?" Он отдаёт этому всё. Его шаги — это не набор элементов, это молитва, благодарность, обращённая к зрителям, к городу, к небу. Он ловит каждый аккорд, каждое слово. Кто-то из фанатов кричит его фамилию, и он не сбивается, а лишь улыбается, вкладывая в танец ещё больше души. Его струящаяся блуза развевается, делая его похожим на паруса на закате.       Бабушка Антонина с радостными воплями достаёт самогон, а дядя Толя смотрит, не отрываясь, и в его глазах — редкая для него гордость.       Последний аккорд. Он замирает на колене, одна рука вытянута вперед, ладонью вверх, голова запрокинута. Он не дышит. Свет прожекторов слепит его, а по щекам текут слезы. Но это слёзы не боли, а катарсиса, полного, абсолютного очищения и счастья.       Тишина на секунду. И затем — абсолютная истерика в зале. Цветы, игрушки, безумные аплодисменты. Он медленно встаёт, кланяется, и его улыбка светится сквозь слёзы.       Антон сделал это. Он отпустил свою боль и родился заново. И где-то там, в большом городе, его только что увидел человек, мнение которого для него неожиданно стало много значить.       Судьи оставили лидирующую тройку (Данил, Антон, Алиса) в ожидании окончательных результатов, мест и наград.       Хотя было ясно одно: в произвольной программе Шастун занял первое место.       Парень влетел в раздевалку, чуть ли не рыдая от счастья, Алиса подошла к нему и похлопала по плечу, добродушно улыбаясь.       — Антон, это и вправду было волшебно! Ты так классно музыку подобрал, ещё и весьма артистично выступил. Это очень завораживающе!       Шастун рассмеялся.       — Спасибо. Я... очень долго готовился к этому дню. Думаю, даже если не возьму золото... всë равно буду рад тому, что испытал здесь.       Алиса округлила глаза.       — Правда так думаешь?       — Естественно. Ведь я... просто люблю этот спорт.       — Ува-а-а! — вскрикнула Алиса, подпрыгнув, — я тоже очень люблю роллер-спорт! Меня вообще сюда тренер заставил приехать! — Шастун довольно улыбнулся, но позитив разрезал Данил.       — Дураки. Тут главное — награды.       — По тебе и видно. Без души катаешь! — без злости ответила девушка.       — В спорте не нужна душа, нужны стремление и цель, глупая ты девчонка.       — А что тебе даст золото? Оно просто будет стоять дома и пылиться, потому что вокруг него нет приятных воспоминаний. — Вступился Антон, — а вот на серебро будут смотреть с неподдельной любовью, ностальгией. Ведь спорт — это о выделении дофамина, радости, счастья, а не о холодных рассчетах.       Данил молча отвернулся и задумался.       А на асфальте тем временем устанавливают пъедесталы, сделанные из лёгких, но прочных материалов. Первое место, самое высокое, — посередине, второе, чуть ниже, — справа от первого, третье, самое низкое, — слева от первого. Рядом стоят представители роллер-спорта и спонсоры. Начинается вызов на подиум.       — Итак! Спешу объявить долгожданные результаты! — сообщал ведущий в громкоговоритель, — обладателем бронзовой медали и третьего места, а точнее... обладательницей становится Алиса Молодых, набравшая за произвольную и короткую программы в общей сумме 148,7 баллов! Поздравим красавицу! — публика аплодирует.       Алиса, сияя своей фирменной улыбкой, выкатывается на площадку, поднимается на ступеньку с обозначением «3» и машет зрителям.       — А вот следующий участник... был очень близок! Однако тем не менее... обладателем серебряной медали и второго места становится... — напряженная пауза, — Антон Шастун! Который набрал 163,8 балла! — он выезжает, улыбается, но внутри проносится лёгкий, пронзительный укол. — Этому парнишке не хватило всего балла! — люди захлопали ещё громче, засвистели и весело галдели.       Антон поднимается на среднюю ступеньку и жмëт Алисе руку.       — А чемпионом Всероссийской Олимпиады и обладателем золотой медали становится Данил Коньков, набравший 164,8 балла! — объявляет ведущий, — поздравим! — Данил с холодным, но торжествующим выражением лица занимает почëтное первое место.       Им на шею вешают настоящие, увесистые, золотую, серебряную и бронзовую медали на лентах в цветах флага России. Затем вручают кубки в цвет медалей, разных размеров. Самый большой — чемпиону. Также дают каждому конверты с приятными призовыми.       Затем самый волнительный момент. Звучит гимн России, флаги поднимаются. Данил смотрит прямо перед собой, Алиса радостно улыбается, Антон стоит с серьёзным, одухотворённым лицом. Он смотрит на свои серебряные медаль и кубок и думает не о том, что они не золотые, а о том, каким путём он их заработал. Он завоёвывал не просто судей, а сердца. И это дорогого стоит. Затем — бесконечные фотографии. Личные, с соперниками, с тренерами, с болельщиками.       Конечно, Антон расстроился, но его расстройство тут же испарилось, когда к нему подбежали дорогие ему люди, Милана, Оксана, Дима.       — Ебать ты выдал, братишка! — воодушевленно вскрикнул Позов, хлопая Антона по плечу.       — Это было очень сильно, красиво и упорно. Заметно, сколько времени ты в это вложил! Я думала, по телевизору преувеличивают, а в жизни увидела и в шоке теперь! — эмоционально выражалась Суркова.       — А я знала, что мой брат способен на такое! Это было очень завораживающе, Антон! — скакала на месте Милана, хихикая.       Шастун расслабленно улыбнулся и развëл руки для объятий, сдерживая слëзы.       — Я... я так вас люблю.       Ребята сразу же влетели в него, чуть ли не сбивая с ног.                                           *****       Шастун уже переоделся и полностью отошëл от соревнований, остановившись в отеле вместе с Миланой, Оксаной и Димой. Он несколько раз сходил в душ, поэтому сейчас лежал на кровати, ещё мокрый, в одном халате, а остальные ребята пошли гулять по набережной.       Он повернул голову налево, взглянул на серебряные кубок и медаль, красиво переливающиеся под светом лампы, а затем на конверт, в котором лежало полмиллиона. Шастун улыбнулся, а потом резко схватил свой телефон и срочно позвонил Арсению. Мужчина ответил сразу.       — Прости, — первый начал Антон, — я забыл отписаться, а потом снял стресс и совсем забылся!       — Снял стресс? — наконец заговорил Попов, смеясь.       — Под душем кайфовал. — Антон сделал паузу, — в общем, я звоню, чтобы сказать кое-что.       — Я слушаю.       — Сначала я расстроился, что не взял золото, всего-то балла не хватило... а потом воспроизвёл в голове свои выступления и нашел этот недостающий балл. Я поработаю над своими ошибками! Но в любом случае... я рад, что по всей России я теперь известная фигурка, — посмеялся Антон, прикрывая глаза.       — Это верно. Вас ведь по федеральному каналу транслировали.       — Что?!       — А ты думал, чего камеры стоят? — расплылся в улыбке Арсений, поглядывая в окно, на поднимающуюся луну.       — Да я думал... запись будет, а не прямой эфир!       — Это не так важно. Главное, что ты рад.       — Само собой. — Небольшое молчание, — а ты рад за меня? — вдруг задал вопрос Антон.       — Безусловно. Хочу в честь этого устроить корпоратив.       — Корпоратив?! Но ведь там... должны быть все сотрудники, по крайней мере желающие!       — Ну так у нас все в офисе смотрели тебя по телевизору.       — Что-о-о?! — покраснел Антон, неожиданно вставая, — правда, что ли?!       — Конечно. Ты теперь не только российская звезда, но и местная.       — А я валяюсь сейчас.       — Устал, наверное?       — Терпимо, но небольшая боль в ногах и плечах присутствует. И рубит сильно.       — Тогда зачем позвонил мне? Ложись спать.       — Я просто хотел услышать твой голос. Перед сном, — Антон обратно лëг на кровать, поджал губы, — доброй ночи, — и сбросил трубку.       «Пиздец, как это звучало... просто пиздец... а ещё страшнее, что я правду сказал. А! Пизде-ец! Точно устал, вот и хуйню несу.» — он уныло простонал, прикрыл глаза и так уснул.       Арсений ещё некоторое время смотрел на погасший экран телефона и думал, не послышалось ли? Но окончательный вердикт был таков:       «Точно устал.»                                           *****       Следующим утром.       Антон просыпается с диким похмельем от эмоций и усталости. Тело ноет приятной, заслуженной болью. Первое, что он видит — серебряный кубок на тумбочке. Он улыбается.       В этот момент телефон издает не звонок, а характерный, деловой звук входящего сообщения в рабочий чат, куда Антона добавили, когда он устроился.       Он лениво открывает мессенджер. Арсений Попов Доброе утро, трудяги. Поздравляю всех с успешным закрытием квартала. В качестве благодарности за работу и в связи с приятным событием в нашем коллективе, завтра в 19:00 устраиваем неформальный корпоратив. Бар «Гараж» на Лиговском, 50 (есть площадка на крыше, забронированы столики). Формат: Casual, без галстуков. Сбор гостей с 19:00, начало в 19:30. Повод: Поздравляем нашего коллегу Антона Шастуна с блестящим выступлением на Всероссийских соревнованиях и завоеванием серебряной медали! Гордимся! Прошу подтвердить участие у меня или у Таисии до 15:00 для точного бронирования столиков. Таисия Пономарëва Поздравляю, Антон! Это было невероятно! Обязательно будем! Виталий С. Поздравляю! Приду. Ольга Петрова Антон, принимай поздравления! Катаешь круто! Я тоже буду.       Сообщения сыплются одно за другим. Антон читает это, и его лицо расплывается в улыбке. Это по-деловому, уважительно и в то же время очень тепло. Арсений сделал это через рабочий чат, чтобы поздравить его официально, как часть коллектива, не ставить его в неловкое положение излишне личным сообщением на общем фоне, дать понять всем, что он гордится им и ставит его достижение вровень с рабочими успехами.       Сразу же приходит личное сообщение от Арсения. Арсений Сергеевич. 9:10. Доброе. Выспался? Антон Шастун. 9:10. Еле-еле. Спасибо за... вот это всё в чате. Не ожидал. Арсений Сергеевич. 9:10. Это заслуженно. Ты всех впечатлил. Милану с друзьями тоже захвати. Места хватит. Антон Шастун. 9:10. Ты уверен? Это же корпоратив... Арсений Сергеевич. 9:11. Это праздник. В твою честь. Значит, правила диктуешь ты. Увидимся в 19. Антон Шастун. 9:11. Окей... Эй, а ты там вчера... ничего такого... я имею в виду, в конце... Арсений Сергеевич. 9:11. Всё нормально. Я понял, что ты устал. Отдохни ещё. Потом поговорим. Билеты я вам уже купил на 15 часов.       Арсений мастерски отвел разговор, оставив Антона в легком подвешенном состоянии, но одновременно дав ему понять, что ничего страшного не произошло.       Шастун встал, увидел спящую Милану у окна и улыбнулся, затем подошёл к ней и аккуратно провëл рукой по волосам. Сестра тут же открыла глаза, напоминая такой реакцией кое-кого.       — Доброе утро.       — Доброе, Антон! Как ты?       — Я в порядке. Хотел тебе кое-что предложить. Здесь Арсений хочет устроить тусовку в честь моего серебра, тебя приглашает. Поедешь или нет?       У Миланы загорелись глаза.       — Конечно, поеду! А алкоголь будет?       — А тебе не рано о таком думать, мелкая?! Газировку только можно!       — Ну Анто-он! — Шастун отвернулся.       — На самолёте полетим. Четыре часа лететь. Потом покажу тебе свой дом, точнее не свой, а Арсения...       — В смысле? Как это?       — Долгая история. Просто собирайся.       — Ты обязательно расскажешь мне её!       — Конечно-о!                                           *****       Они вчетвером уже находились в самолëте. Антон сидел вместе с Димой, а Милана — с Оксаной.       Девушки говорили о многом, громко смеялись, обменивались интересами, шутили и пытались как-то вовлечь Антона и Диму в разговор, но не получалось, потому что у них у самих шла захватывающая беседа.       — Интересно, почему Арсений Сергеевич решил поздравить тебя при всех?       — Ну... это ведь крупное событие. Мимо него нельзя пройти.       — Ты уверен в этом?       — Ещё как.       — А тебе не кажется, что он... — Дима сделал загадочную паузу и наклонился к Антону, — планы на тебя имеет? — Шастун вспыхнул и сразу же отвернулся, пробубнев:       — Не неси бред. Он бы сделал так и с другим сотрудником, — он отвернулся к иллюминатору, делая вид, что его невероятно интересуют проплывающие внизу облака.       — А я так не думаю, — Дима отстранился и, скрестив руки на груди, легко посмеялся. — Ни разу не видел, чтобы Попов кого-то из нас вот так в общем чате поздравлял, не то что целый корпоратив закатывал. Да ещё и с приглашением «всех друзей захватить». Уж прости, братан, но тут пахнет не только гордостью за сотрудника. Тут пахнет личным интересом.       Антон почувствовал, как уши наливаются жаром. Он был благодарен за гул двигателей, который заглушал стук его сердца.       — Ты всё выдумываешь, — буркнул он, всё ещё глядя в окно. — Он... он просто ценит преданность. И целеустремлённость.       — Ценит, говоришь? — Дима усмехнулся ещё шире. — Ну, разумеется. Особенно твою «целеустремлённость» в обтягивающих джинсах. Я всё видел на трансляции.       — Да заткнись ты! — Антон не выдержал и рассмеялся, с облегчением поворачиваясь к другу. Смех снял напряжение. — Ладно, может, я ему и нравлюсь. Немного. Как сотрудник. С перспективами.       — «Перспективами», — с пародийной важностью повторил Дима. — Ну, смотри, чтобы твои «перспективы» не привели к конфликту интересов. Или к чему поинтереснее. — Он подмигнул.       В этот момент из-за спинки кресла появилось любопытное личико Миланы.       — О чём это вы тут шепчетесь? Про какие перспективы? — устроила допрос сестрёнка.       Антон и Дима переглянулись.       — О твоих перспективах получить по шее, если не прекратишь подслушивать, — строго сказал Антон, но глаза его смеялись.       — Фи, скучно! — Милана скривилась и нырнула обратно к Оксане, тут же начав ей с азартом что-то рассказывать, по-своему перевирая обрывки услышанного.       Дима снова понизил голос, уже более серьёзно.       — А если без шуток... Ты же понимаешь, во что ты ввязываешься? Начальник. Деньги. Власть. Всё это... немножко опасно, Антон.       Антон вздохнул. Улыбка с его лица сбежала.       — Я знаю. Я не идиот. Но... — он замолчал, подбирая слова. — Но когда он со мной говорит, он не кажется мне моим начальником. Он кажется... просто человеком. Сложным, колючим, но... настоящим. И мне с ним... интересно.       Дима внимательно посмотрел на него, а потом кивнул.       — Ладно. Главное — чтобы тебе было хорошо. А если что — я всегда готов приехать и вступиться за тебя.       Они снова рассмеялись, и тема была исчерпана. Но семя сомнения и беспокойства за друга было посеяно. И Антон сам теперь не мог перестать думать о том, что ждёт его в Новосибирске. Не корпоратив, а тот самый взгляд Арсения, который обещал, что разговор будет продолжен.       Самолёт нырнул в очередную облачную подушку, и Антон снова посмотрел в иллюминатор, уже не видя облаков, а представляя себе одно-единственное лицо.                                           *****       21:30.       После долгого перелёта и сбора багажа они, наконец, вышли в зону прилёта. Антон нервно оглядывался в толпе встречающих... и тут же увидел его.       Арсений стоял чуть в стороне, в тёмном пуховике и джинсах, с руками в карманах. Он не суетился, не держал табличку, а просто ждал. И когда он поймал взгляд Антона, то едва заметно улыбнулся.       Рядом с ним стояла Таисия и энергично махала им рукой.       — Вон они! — крикнула Милана, таща чемодан.       Они подошли. Возникла лёгкая, счастливая неловкость.       — Ну, welcome в Новосибирск, — сказал Арсений, его голос звучал приглушённо в шумном зале. Он посмотрел на Антона. — Долетели нормально?       — Да... нормально, — растерянно улыбнулся Антон.       — Отлично. Машины ждут у выхода. Антон, поедешь со мной. Остальных Тася развезёт по отелям.       Арсений взял его чемодан и повёл к выходу, оставив остальных на попечение своей невозмутимой подруги. Эта встреча была не такой, как в кино — с объятиями и криками. Она была тихой, спокойной, полной невысказанных слов и понимания. Но для Антона она значила гораздо больше.       — Так, ну с Димой я уже знакома! А с вами, девушки, нет. — Таисия протянула руку Оксане, — привет. Я Таисия Пономарëва.       — Приветик. Я Оксана Суркова, — она пожала руку, — подруга Антона и Димы. Очень приятно познакомиться. — Они улыбнулись друг другу, и все последовали к её машине.       — Таисия, а вы подруга Арсения? — задала вопрос Милана.       — Совершенно верно. И сейчас я развожу вас. Дима и Оксана, заселитесь вдвоём в отель, а ты, Милана, поедешь ко мне.       — Что? Но почему?       — Ты несовершеннолетняя. Я беру за тебя ответственность, — Таисия стала тише, — ты ведь сестрëнка человечка, который так понравился моему другу.       — Ладно. Убедили... но, я надеюсь, у вас есть вкусняшки?       — Есть.       — Тогда точно поеду!       — Вот и славно.                                           *****       В салоне пахнет дорогой кожей и парфюмом Арсения — что-то древесное, холодное, зимнее. За окном мелькают огни ночного Новосибирска, тёмное небо, иней на ветках деревьев. Антон сидит рядом, сняв куртку. Он смотрит то на город, то на профиль Арсения, освещённый приборной панелью.       — Ну что, как тебя Сибирь встречает? — первым нарушает тишину Арсений, бросая на него короткий взгляд.       — Холодно, — улыбается Антон. — Но красиво. Огни... как-то по-другому горят. Не как в Питере.       — Здесь всё по-другому. Более сурово и честно.       Неловкая пауза. Та самая, из-за которой всё и закрутилось.       — Спасибо, что встретил лично, — наконец говорит Антон. — Мог бы водителю поручить.       — Не мог, — просто отвечает Арсений. — Хотел убедиться, что ты в порядке после вчерашнего. И... что ты вообще здесь.       Он не смотрит на Антона, сосредоточенно следя за дорогой, но напряжение в салоне нарастает.       — Насчёт вчерашнего... — начинает Антон.       — Я понял, что ты устал, — парирует Арсений, как и в сообщениях.       — Я был уставшим, но не настолько, чтобы нести чушь, — не сдаётся Антон, набравшись смелости. — Я... действительно хотел услышать твой голос. И сейчас... я рад, что мы вот так едем. Дежавю...       Арсений на секунду поворачивается к нему. В свете фар встречных машин его лицо кажется особенно серьёзным.       — Дежавю?       — Ну да. Как тогда, перед тем ужином. Только сейчас... ещё холоднее за окном. И как-то... тише.       Арсений снова смотрит на дорогу, но уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.       — Мне тоже тише, — тихо говорит он.       Они едут не домой. Арсений сворачивает в парк на окраине города, где зимой открывается панорамный вид на заснеженные просторы и звёздное небо.       — Куда мы? — удивлённо спрашивает Антон.       — Покажу, где город заканчивается и начинается что-то большее. Здесь хорошо думается.       Он останавливает машину на смотровой площадке, пустынной в этот поздний час. За стеклом — бескрайняя белая тишина, искрящаяся под луной.       Он глушит двигатель. В салоне воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая только их дыханием.       — Хочешь выйти? — тихо спрашивает Арсений. — Вид лучше без стекла.       Антон кивает. Они выходят из машины. Колючий морозный воздух обжигает лёгкие, но он такой чистый, что пьянишься с первого вдоха. Они останавливаются у перил смотровой площадки. Внизу расстилается тёмное, усыпанное искорками огней море города, а над ними — бескрайнее, синее-синее небо с россыпью невероятно ярких звёзд.       Стоят молча несколько минут, поглощённые величием этого зрелища.       — Я... — голос Антона звучит негромко, но чётко в зимней тишине. — После проката... да и вообще всегда... я чувствую такую пустоту внутри. Такую тишину. И иногда в ней так страшно оставаться одному.       Арсений не поворачивается к нему, слушая, глядя вдаль.       — А твой голос... — Антон сглатывает. — Он её заполняет. Он такой... твёрдый. Надёжный. Как будто за него можно держаться и не упасть. Поэтому я и позвонил. Потому что ты кажешься тем человеком, который не подведёт. Который знает, что делать.       Он замолкает, и тишина снова накрывает их, но теперь она наполнена смыслом сказанного.       А потом Антон вспоминает. Вспоминает ухмылку Димы в самолёте, его слова... Кровь бросается ему в лицо. Он отворачивается, чтобы Арсений не увидел его смущения, но в лунном свете всё видно как днём.       — Но я... я не понимаю... — он начинает запинаться, слова путаются. — Зачем тебе всё это? Встречать нас... корпоратив... билеты... Зачем ты это делаешь? Для меня? Я ведь... я просто...       Он не может закончить. Стоит, покусывая губу, смотря куда-то в сторону на сугробы, чувствуя себя глупо и неловко.       Арсений медленно поворачивается к нему. Его лицо в тени, но глаза ловят лунный свет и горят.       — Потому что, — его голос низкий, без единой нотки насмешки или несерьёзности. — Ты мне нравишься, Антон.       Он говорит это просто и прямо, без пафоса, без намёков. Как констатацию самого очевидного в мире факта.       — Ты был... таким ярким. Таким живым. Таким непохожим на всё, что меня обычно окружает.       Антон замер, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Он просто смотрит на него, широко раскрыв глаза.       — И мне захотелось, — продолжает Арсений, — чтобы это солнце светило немного и на меня. Вот и весь мой корыстный интерес. Всё остальное — приятные бонусы.       Он делает маленький шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. Теперь их разделяет сантиметров тридцать.       — И да, — добавляет он чуть тише. — Я отношусь к тебе не «как к сотруднику».       Антон продолжает молчать, переваривая услышанное. Его сердце колотится где-то в горле. И тогда он чувствует, как его обдает теплом. Не от стыда, а от облегчения и счастья.       — О... — это всё, что он может выжать из себя.       Арсений смотрит на него, и на его обычно строгих чертах проступает лёгкая, неуверенная улыбка.       — Это... слишком прямо? Я предупреждал, что здесь всё бывает сурово и честно.       Антон качает головой. Нет. Это не слишком прямо. Это именно то, что ему было нужно услышать. Чтобы развеять все сомнения, все страхи.       И он сам делает шаг навстречу, сильно сокращая расстояние между ними. Они стоят так близко, что он чувствует исходящее от Арсения тепло и запах его парфюма, смешанный с морозной свежестью.       Больше слов не нужно. Всё было сказано. Теперь дело за выбором. И Антон свой выбор делает. Медленно, чуть замирая, он наклоняет голову... и прислоняется лбом к плечу Арсения. Это не объятие. Это жестокое доверие. Жест капитуляции и принятия.       Арсений замирает на секунду, а затем его рука тяжело и тёпло ложится Антону на затылок, мягко прижимая его к себе.       Они стоят так посреди заснеженной смотровой площадки, под новосибирскими звёздами, и каждый думает о своëм.       — Поехали домой... я устал. — Тихо произносит Шастун куда-то Арсению в шею.       — Как пожелаешь.       Они ехали обратно в городе почти молча. Рука Арсения лежала на рычаге КПП, и Антон ловил себя на том, что смотрит на неё и вспоминает, как та же рука лежала у него на затылке. Его щёки горели.       Машина наконец остановилась у нужного дома.       — Нужно помочь с вещами? — спросил он, и его обычный, собранный голос прозвучал немного странно после недавней тихой исповеди.       — Нет! — слишком быстро выпалил Антон. — Всё в порядке. Я сам. Спасибо.       Он практически вывалился из машины, достал свой портфель из багажника и кивком попрощался с Арсением, который сидел за рулём и смотрел на него с лёгкой, непрочитаемой улыбкой.       Дверь квартиры закрылась. И тогда ноги наконец подкосились.       Антон медленно, как в замедленной съёмке, сполз по гладкой деревянной двери на пол, запустив пальцы в собственные волосы. Чемодан с грохотом упал на бок.       «Ты мне нравишься, Антон».       Голос Арсения эхом звучал у него в голове. Низкий, спокойный, безжалостно откровенный.       «Ты мне нравишься».       — Ах... — тихо простонал Антон, зарываясь лицом в колени. Его уши, шея, всё лицо пылали огнём. Он чувствовал каждый пунктирный удар своего сердца где-то в висках.       Он только что стоял на морозе под звёздами, а его начальник, Арсений Сергеевич, человек из совершенно другого мира, сказал ему, что он ему нравится. И он, вместо того чтобы что-то умное и достойное ответить, упёрся лбом ему в плечо, как пришибленный телёнок!       Он провёл руками по лицу, пытаясь остыть, но воспоминания накатывали волной: теплота руки на его затылке, запах парфюма в смеси с морозом, немое понимание в глазах Арсения...       «И мне захотелось, чтобы это солнце светило немного и на меня».       Антон сдавленно фыркнул, снова пряча лицо в колени. Его плечи дёргались от смеха, смешанного с паникой и диким, неподдельным счастьем.       — Да он поэт, блять, — прошептал он в ткань своих джинсов. — Поэт-миллионер, который заказывает самолёты и водит на смотровые площадки. Я что, в чертовом романтическом сериале?       Он сидел так несколько минут, пока приступ смущения не начал понемногу отступать, сменяясь лёгкой, почти невесомой эйфорией. Он поднял голову, облокотив её на дверь, и улыбнулся в потолок.       Он здесь. В Новосибирске. Его чемпионский кубок стоит в сумке. А самый недосягаемый человек в его жизни только что признался ему в симпатии под звёздным небом.       И пусть он повёл себя как полный идиот и сейчас сидит на полу в прихожей... но это был лучший день в его жизни.       Он достал телефон и одним движением набрал бабушку.