Всё началось с железной дороги

      Следующий день. Утро.       Солнце только начинало золотить верхушки сосен за окном, когда Арсений открыл глаза. Первое, что он увидел — спутанные русые волосы на подушке и безмятежное лицо Антона, спящего у него на груди. Тот что-то тихо бормотал во сне и тёрся носом о ключицу Арсения, как котёнок.       Арсений улыбнулся, с трудом сдерживая желание разбудить его поцелуем. Но нужно было ехать. Он осторожно, стараясь не шевелиться, потянулся за телефоном на тумбочке — проверить время. Пора.       Он поцеловал Антона в макушку и прошептал:       — Солнце, просыпайся. Мне скоро выезжать.       Антон недовольно замычал, сильнее вцепляясь пальцами в его футболку.       — Не хочу, — пробормотал он в ткань.       — Надо, — мягко, но твёрдо ответил Арсений. — Я обещал, что вернусь. Помнишь?       Антон тяжело вздохнул, приподнялся на локте и посмотрел на него заспанными, но уже понимающими глазами. В них плескалась грусть, смешанная с теплотой.       — Помню.       — Тогда вставай. Проводишь меня.       Они спустились вниз через полчаса. Антон был одет более чем странно: на нём была только длинная ночная сорочка (старая, бабушкина, но безумно уютная) и накинутая сверху лёгкая куртка, застёгнутая на одну пуговицу. Ноги были босыми, но он сунул их в первые попавшиеся резиновые сапоги, стоявшие у порога. Волосы всё ещё торчали в разные стороны после сна.       У крыльца уже стояла машина Арсения, готовая к отъезду. Сам Арсений, одетый по-дорожному, держал в руках ключи.       На крыльце, скрестив руки на груди, стояла бабушка Антонина Михайловна. Чуть поодаль, облокотившись о перила, с чашками чая в руках, расположились дядя Толя и Милана. Все трое с плохо скрываемым любопытством наблюдали за сценой прощания.       Антон, казалось, вообще не замечал их. Он подошёл к Арсению вплотную, почти вплотную, и замер, глядя на него снизу вверх.       — Созваниваться будем? — спросил Антон тихо.       — Каждый вечер, — ответил Арсений так же тихо. — Обещаю.       — Писать?       — Как только будет возможность.       — А если я ночью не усну?       — Тогда звони. В любое время.       — А если соскучишься?       Арсений улыбнулся той самой, редкой, тёплой улыбкой, которую видел только Антон.       — Я уже скучаю. А ещё не уехал.       Антон улыбнулся в ответ, и его глаза заблестели. Он приподнялся на цыпочках и поцеловал Арсения. Не быстро, не для галочки. Долго, нежно, с чувством, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не мог сказать при свидетелях.       На крыльце Милана тихо прыснула в кулак, дядя Толя кашлянул в сторону, а бабушка лишь понимающе приподняла бровь, но не отвела взгляда.       Когда они оторвались друг от друга, Арсений провёл большим пальцем по щеке Антона, смахивая несуществующую слезинку.       — Через неделю, — сказал он твёрдо. — Лично приеду за тобой. А до тех пор — будем на связи. Каждый день.       — Я буду ждать, — кивнул Антон.       Они обнялись. Крепко, по-настоящему. Антон уткнулся носом в плечо Арсения и замер, впитывая его запах, его тепло напоследок. Арсений прижимал его к себе, зарывшись лицом в его ещё не причёсанные волосы.       — Ну всё, — наконец выдохнул Арсений, делая шаг назад. — Мне правда пора.       Антон кивнул, шмыгнул носом и отошёл на пару шагов, пропуская его к машине.       Арсений сел за руль, завёл двигатель, опустил стекло.       — Береги себя, — сказал он, глядя прямо в глаза Антону.       — Ты тоже.       Машина тронулась и медленно выехала со двора. Антон стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Только тогда он глубоко вздохнул и медленно повернулся к дому.       И тут же столкнулся взглядом с родными.       Бабушка стояла с лёгкой, понимающей улыбкой. Милана откровенно улыбалась во весь рот, а дядя Толя прятал усмешку в чашке с чаем.       Антон почувствовал, как краска заливает его щёки. Он понял, в каком виде стоит перед ними — в одной сорочке, нараспашку, в резиновых сапогах, с растрёпанными волосами и абсолютно счастливым, но смущённым лицом.       — Чего? — буркнул он, краснея ещё сильнее, и быстрым шагом направился в дом, прямо на кухню.       Нужно было срочно чем-то занять руки, чтобы не думать о том, как глупо он сейчас выглядит.       На кухне Антон налил себе чайник, заварил крепкий чёрный чай в своей любимой кружке и сел за стол, уставившись в окно. На душе было тепло и немного грустно одновременно.       Тихие шаги за спиной. Бабушка.       Она села напротив, налила и себе чаю, и некоторое время они сидели молча. Антон сделал большой глоток, обжигаясь, но не чувствуя вкуса.       И тут бабушка спокойно, будто о погоде, произнесла:       — Антон.              — М? — он поднял на неё глаза.       — Вас вчера было слышно.       Антон поперхнулся. Чай пошёл не в то горло, он закашлялся, расплёскивая горячую жидкость на стол, и уставился на бабушку круглыми, паническими глазами. Его лицо из розового стало пунцовым за секунду.       — Ч-что? — прохрипел он, вытирая рот рукавом куртки, которую так и не снял.       Бабушка смотрела на него с лёгкой, почти ласковой усмешкой.       — Ладно-ладно, — махнула она рукой. — Понимаю. Дело молодое.       Антон сглотнул, чувствуя, как горят уши.       — Бабушка… прости, — выдавил он, не зная, что ещё сказать.       — Спокойно, — отрезала Антонина Михайловна, делая глоток чая. — Отдыхай пока. Скоро снова начнём жёсткие тренировки. Через пару дней.       Антон выдохнул с облегчением и даже смог слабо улыбнуться. Он благодарно кивнул и сделал ещё один глоток чая, стараясь не думать о том, как именно бабушка могла их слышать. Но когда он слегка подвинулся на стуле, меняя позу, едва ощутимая, ноющая боль внизу живота и в пояснице напомнила о вчерашнем вечере во всех красках. Он дёрнулся и снова покраснел, уставившись в кружку.       Бабушка, конечно, заметила это движение. Но промолчала, лишь хитро прищурившись. Она допила чай, встала и, проходя мимо, слегка потрепала его по взлохмаченной макушке.       — Всё будет хорошо, внук. А теперь иди, умойся, приведи себя в порядок. А то на чучело похож.       Антон фыркнул, но послушно встал, чувствуя, как от её простых слов на душе становится легче.                                           *****       Тем временем в городе.       Шум школьного коридора наконец-то стих. Эдуард стоял в холле, уже надев куртку и перекинув рюкзак через плечо. Он ждал Елисея, который задержался у шкафчиков.       Наконец Елисей появился, тоже с курткой в руках. Он подошёл к Эдуарду, но в этот момент у него зазвонил телефон. Елисей глянул на экран, нахмурился и, наклонившись к самому уху Эдуарда, так как в холле всё ещё было шумно, быстро сказал:       — Побудь здесь. Я скоро вернусь. Это важно.       Эдуард молча кивнул, провожая его взглядом. Елисей вышел на улицу, чтобы нормально поговорить.       — Захар? — ответил он на звонок. — Слушай, у меня мало времени. Что случилось?       Голос Захара в трубке звучал взволнованно, даже панически:       — Елисей, брат, дело есть. Срочное. Очень срочное!       — Конкретнее, — Елисей отошёл к углу школы, где было потише.       — Не по телефону, — затараторил Захар. — Давай встретимся. Мой отец прогорел, компания летит в тартарары… Нужна помощь. Серьёзно нужна. Ты же можешь?       Елисей вздохнул. Он не особо любил Захара, но отказать в помощи, когда речь идёт о реальной беде, было не в его правилах. Тем более, если это просто деньги. Он отдаст, и дело с концом.       — Где? — коротко спросил он.       — Я за школой, в переулке. Ну где мелкие всегда тусуются. Жду.       — Сейчас буду.       Елисей убрал телефон и быстро зашагал за угол здания. Эдуард подождёт пару минут, ничего страшного.       Переулок был узким и тёмным даже днём — высокие стены соседних зданий почти не пропускали солнца. Елисей увидел Захара, стоящего в тени, и сделал шаг вперёд, углубляясь в темноту.       — Ну, что случилось? — спросил он, подходя ближе. — Сколько нужно?       Захар молчал. Просто стоял и смотрел на него.       И в этот момент Елисей почувствовал — что-то не так. Воздух будто сгустился. За спиной послышался свист.       Удар битой пришёлся точно по затылку. Елисей охнул, мир перед глазами поплыл, раздваиваясь. Он выронил телефон, шатнулся вперёд, инстинктивно сгибаясь. Захар тут же, не медля, со всей силы пнул его ногой в рёбра. Елисей захрипел от боли, но не упал — чьи-то сильные руки сзади схватили его, не давая рухнуть на асфальт.       Из-за спины Захара вышел ещё один человек. Все в тёмной, невзрачной одежде, с надвинутыми капюшонами. Третий, тот, что стоял за Захаром, быстро приблизился и прыснул Елисею в лицо из перцового баллончика. Резкая, невыносимая боль обожгла глаза и нос. Елисей закашлялся, зажмурился, пытаясь вырваться, но хватка сзади была мёртвой.       Он попробовал сопротивляться, но второй мужик — тот, что с баллончиком — размахнулся и со всей дури ударил его ногой по лицу. Голова Елисея мотнулась, из разбитой губы брызнула кровь.       — Держи его крепче, — прорычал нападавший.       Тот, кто держал Елисея сзади, одной рукой прижал к его лицу тряпку, резко пахнущую химией. Елисей попытался задержать дыхание, попытался бороться, но сил почти не осталось. Удары, боль, перцовка… Сознание уплывало.       Он успел подумать об Эдуарде. Всего на секунду. А потом провалился в чёрную, вязкую пустоту.       Когда тело Елисея обмякло, его грубо перехватили и потащили к припаркованной в глубине переулка старой, грязной машине без номеров.       Захар стоял и смотрел на это. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного, делового удовлетворения. К нему подошёл один из нападавших и протянул увесистую стопку купюр.       — За работу, — коротко бросил он.       Захар взял деньги, сунул их во внутренний карман куртки и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился прочь из переулка, на ходу довольно улыбаясь.       Машина с Елисеем внутри бесшумно выехала и растворилась в потоке городского транспорта.                                           *****       Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.       Эдуард стоял в холле школы, вцепившись в лямку своего рюкзака. Он уже обошёл весь первый этаж, выглядывал на улицу, даже заглянул в мужской туалет. Елисея нигде не было.       Он звонил ему раз за разом. Телефон Елисея сначала просто не отвечал, а после третьего звонка и вовсе отключился — «абонент недоступен».       Сердце Эдуарда колотилось где-то в горле. Рядом, на скамейке, сиротливо лежал портфель Елисея. Эдуард схватил его. Может, Елисей пошёл домой? Вдруг что-то срочное случилось с родителями? Но он бы написал. Он всегда писал.       Паника нарастала. Эдуард выбежал из школы и почти бегом направился к дому Елисея. Это был единственный вариант.       У дверей особняка Елисея его встретила тишина. Он позвонил — никто не открыл. Позвонил ещё раз — бесполезно. Родителей не было дома.       Эдуард, дрожащими руками, аккуратно поставил портфель Елисея прямо у двери и сел на корточки рядом, прислонившись спиной к стене.       «Ну куда же ты мог деться…» — мысли метались в голове. — «Может, сюрприз решил сделать? Какой-нибудь глупый, романтичный… Это было бы на него похоже. Но так долго? Он бы написал. Он бы предупредил…»       Он просидел так почти час. Внутри всё замерло от страха. А потом телефон Эдуарда пиликнул сообщением. Елисей. 15:30. Эд, прости, что резко ушёл. У меня для тебя сюрприз! Приходи к своему дому. Жду.       Эдуард выдохнул так, будто всё это время не дышал. Облегчение накрыло его с головой, тёплой, спасительной волной.       — Вот дурак… — прошептал он, но улыбка уже расплывалась по лицу. — Напугал до смерти…       Он встал, отряхнулся и, чувствуя, как отступает паника, быстрым шагом направился к своему дому. Елисей ждёт его там. С сюрпризом.       Только когда он уже подходил к своему району, краем сознания мелькнула тревожная мысль:       «Но мы же договаривались не встречаться у моего дома… Из-за того мужика…»       Но Эдуард тут же отогнал её. С Елисеем он в безопасности. Елисей обещал защищать его. И сдерживал обещания всегда.       С довольной, счастливой улыбкой он свернул во двор своего дома.       Двор дома Эдуарда встретил его обманчивой тишиной. Осенний ветер гонял по асфальту пожухлые листья, где-то вдалеке лаяла собака, но в целом было пусто и безлюдно. Эдуард замедлил шаг, подходя к дому, и машинально оглянулся по сторонам, как они и договаривались с Елисеем.       Никого.       Странно. Елисей написал, что ждёт здесь. Может, зашёл в дом, прячет сюрприз?       Эдуард уже шагнул к двери, как вдруг сзади раздался отчётливый хруст пластика. Резкий, ломающий звук.       Он обернулся.       В трёх метрах от него стоял он. Тот самый мужчина. Венеамин. В руках он держал телефон Елисея, разломанный напополам, как ненужную игрушку. Крышка отлетела в сторону, экран разбился вдребезги.       — Эдуард, — голос мужчины был спокоен, даже ласков, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Врать — это очень плохо. Ты понимаешь?       Эдуард смотрел на обломки телефона, и до него медленно, мучительно медленно, доходил весь ужас ситуации. Сообщение. «Сюрприз». Это был не Елисей. Это была ловушка. Самая простая, примитивная ловушка, в которую он попался, как последний дурак, потому что очень хотел поверить, что Елисей жив и рядом.       — Но что только что сделали вы? — голос Эдуарда дрогнул, но потом в нём зазвенели истеричные нотки. Он сделал шаг назад, прижимая рюкзак к груди как щит. — По отношению ко мне? Это не враньё разве?!       Мужчина не ответил. В одно мгновение он сократил расстояние между ними. Эдуард, испугавшись, резко отшатнулся и с глухим стуком ударился затылком о железную дверь дома. Перед глазами вспыхнули искры, боль прострелила затылок.       Мужчина навис над ним, прижимая к двери своими ручищами с двух сторон. Эдуард оказался в ловушке — между холодным металлом и горячим, тяжёлым телом. Он был выше, сильнее, массивнее. Каждая мышца чувствовалась через ткань одежды.       — Я искал разговора с тобой, — прошептал мужчина, и его дыхание, пахнущее табаком и мятой, коснулось лица Эдуарда. — Но ты упрямо сопротивлялся. Непослушный мальчик.       Он медленно, почти ласково, провёл пальцем по щеке Эдуарда, стирая дорожку пота и грязи. Эдуарда передёрнуло от омерзения. Он дёрнулся, попытался вырваться, но мужчина лишь сильнее прижал его предплечьями к двери, лишая возможности двинуться.       — Пустите, — выдохнул Эдуард, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он срывался на дрожь.       — Нет, — мужчина наклонился так близко, что его губы коснулись уха Эдуарда. — Я собираюсь… наказать тебя за ложь.       От его шёпота по спине пробежал ледяной ужас.       — Я буду кричать, — предупредил Эдуард, собирая последние крохи смелости.       Мужчина улыбнулся. Холодной, сытой улыбкой хищника.       — Попробуй. Я задушу тебя.       Эдуард открыл рот, набирая воздух в лёгкие, чтобы закричать что есть мочи. Но звук не успел сорваться с губ.       Пощёчина была настолько сильной, что у Эдуарда потемнело в глазах. Голова мотнулась в сторону, он еле устоял на ногах, вцепившись дрожащей рукой в горящую от удара щёку. Это была та самая боль. Та самая, которую он чувствовал каждый раз, когда мать срывала на нём злость. Та же звонкая, унизительная, выбивающая почву из-под ног боль.       И слёзы, проклятые, ненавистные слёзы, брызнули из глаз мгновенно. Он не мог их сдержать. Это был рефлекс, выработанный годами.       Мужчина довольно хмыкнул, увидев эту реакцию. Его рука сомкнулась на тонкой шее Эдуарда, пальцы сжались, приподнимая его, прижимая затылком к двери. Воздух перестал поступать в лёгкие. Эдуард захрипел, вцепившись пальцами в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть стальную балку.       Отчаяние придало сил. В голове вспыхнула одна-единственная мысль — вырваться. Эдуард, не думая, из последних сил ударил коленом мужчину между ног.       Удар пришёлся точно в цель. Мужчина взвыл, хватка на шее ослабла, он согнулся, выпуская Эдуарда.       Эдуард рванул в сторону. К свободе. К выходу из этого кошмара.       Но не успел он сделать и трёх шагов, как железные пальцы вцепились в рукав его пальто. Рывок был такой силы, что Эдуарда развернуло и с силой притянуло обратно, к мужчине.       — Сука, — прошипел тот, и в его голосе уже не было ни капли той ласковой жути. Только холодная, вязкая ярость. — Ты меня разозлил.       Он прижал Эдуарда двери и несколько раз с силой ударил кулаком. Эдуард успел выставить вперёд ладони, смягчая удары, но сила была чудовищной. Кости запястий взвыли, на руках мгновенно начали расцветать синяки. Голова снова ударилась о дверь, перед глазами поплыли круги.       Затем мужчина прижал его лицо щекой к холодному железу, лишая возможности повернуться, и рванул ворот пальто. Пуговицы с хрустом отлетели, покатились по асфальту. Он содрал пальто с плеч Эдуарда, словно с куклы, и отшвырнул в сторону.       Эдуард остался в одной тонкой рубашке и брюках. Холодный ветер обжёг спину, но это было ничто по сравнению с тем жаром ужаса, который пылал внутри. Кровь с разбитой губы капала на светлую ткань рубашки, расплываясь алыми пятнами.       А мужчина не прекращал. Его руки шарили по телу Эдуарда — грубо, жадно, собственнически. Он трогал его везде, сжимал, мял, и от каждого прикосновения Эдуарда выворачивало наизнанку. Тошнота подступала к горлу, смешиваясь со слезами и ужасом.       — Не надо, — шептал Эдуард, но голос пропал, остался только беззвучный шёпот. — Пожалуйста… не надо…       Мужчина грубо развернул его лицом к себе, одной рукой прижимая затылок, а второй дёргая пояс брюк, пытаясь расстегнуть, притянул и грубо поцеловал, лишь бы заткнуть. Позже мужчина также грубо его развернул обратно, продолжая то, что задумал.       Эдуард перестал сопротивляться. Силы кончились. Надежда кончилась. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, и падали на асфальт. Он зажмурился, сжимаясь в ожидании самого страшного.       И в этот момент раздался глухой, мясной удар. Мужчина вдруг отлетел от Эдуарда, словно тряпичная кукла, и с грохотом врезался в припаркованную рядом машину.       Эдуард, не понимая, что происходит, осел на землю, дрожа всем телом. Он поднял залитое слезами и кровью лицо и увидел его.       Арсений.       Он был здесь. Он бил этого ублюдка. Со всей силы, с какой-то нечеловеческой, яростной мощью. Каждый удар звучал как выстрел.       Мужчина пытался закрыться, отползти, но Арсений был неудержим.       — Хватит! — захрипел мужчина, закрывая лицо руками. — Ну… хва…       — Заткнись! — рявкнул Арсений, и его нога с разворота влетела мужчине прямо в лицо. — Грязный ублюдок!       Эдуард смотрел на это широко раскрытыми, невидящими глазами. Он не мог пошевелиться. Он только трясущимися руками нащупал рядом своё разорванное пальто и натянул его на себя, кутаясь в единственную защиту, которая у него осталась. Вкус губ этого чудовища всё ещё стоял во рту — тошнотворный, чужой. Запах табака въелся в ноздри. Грубые пальцы всё ещё жгли кожу там, где касались.       Арсений, не прекращая избивать, одной рукой уже достал телефон и бросил короткую фразу в трубку, называя адрес.       Через несколько минут, которые показались вечностью, подъехала полиция. Мужчину скрутили, защёлкнули наручники и, не слушая его сбивчивых объяснений, запихнули в машину.       И только тогда, когда дверь патрульной машины захлопнулась, Арсений наконец повернулся к Эдуарду.       Он подошёл, и в его глазах, ещё горящих яростью, проступила бесконечная, щемящая тревога.       — Пошли в дом, — тихо сказал он.       Эдуард молча кивнул. Ноги не слушались. Арсений придержал его за локоть, помогая подняться, и они вошли в помещение.       Как только дверь за ними захлопнулась, отрезая внешний мир, ноги Эдуарда подкосились окончательно. Он рухнул на пол и разрыдался.       Не тихо, не сдерживаясь. Навзрыд, всем телом, сотрясаясь в истерике. Звуки вырывались из горла страшные, надрывные — вой раненого зверя, смешанный с детским, беспомощным плачем.       Арсений замер на секунду. Он не знал, что делать. Он умел драться, умел защищать, умел решать проблемы. Но это… это было за гранью его опыта.       Он медленно опустился рядом на корточки. Потом сел на пол, прямо в грязь, принесённую с улицы. И осторожно, боясь спугнуть, положил ладонь на трясущуюся спину Эдуарда.       Эдуард вздрогнул от прикосновения, будто его ударили током. Резко развернулся, и его мокрые, красные, опухшие глаза встретились с глазами Арсения. А потом он бросился к нему. Вцепился мёртвой хваткой, обхватив за шею, прижимаясь всем телом, дрожащим, ледяным, и зарыдал ещё сильнее, уткнувшись лицом ему в плечо.       Арсений обнял его в ответ. Крепко, надёжно, закрывая собой от всего мира. Одной рукой он прижимал его к себе, а другой гладил по голове, по растрёпанным волосам, по трясущейся спине.       — Всё, — тихо, но твёрдо сказал он. — Спокойно. Уже всё позади.       Эдуард не мог говорить. Он только сильнее вжимался в него, пытаясь спрятаться, раствориться, забыть этот кошмар. Пальцы его судорожно сжимали куртку Арсения, будто он боялся, что тот тоже исчезнет.       Арсений молчал. Он просто держал его, чувствуя, как содрогается это хрупкое тело от рыданий, чувствуя, как промокает его плечо от слёз. Внутри у него всё кипело от ярости, но он не позволял ей вырваться наружу. Сейчас главное было — вот это. Успокоить. Защитить. Сделать так, чтобы этот ребёнок (потому что именно ребёнком, несмотря на возраст, Эдуард сейчас выглядел) снова почувствовал себя в безопасности.       — Я здесь, — прошептал он ему в макушку. — Я рядом. Никто тебя больше не тронет. Обещаю.       Рыдания потихоньку начинали стихать, переходя во всхлипы. Эдуард всё ещё дрожал, но уже не так отчаянно. Арсений продолжал гладить его по спине, чувствуя, как постепенно возвращается тепло в это ледяное тело.       Они сидели так на холодном полу, сплетённые в одно целое, и тишина медленно затягивала раны, нанесённые этому дню.                                           *****       Их привезли в местное отделение. Эдуард всё ещё был в состоянии глубокого шока — он молчал, забившись в угол деревянной скамьи в коридоре, кутаясь в чужую куртку, пальто от Елисея он так и держал в руках комком. Арсений сидел рядом, напряжённый, как сжатая пружина, и его рука всё время лежала на плече Эдуарда — невесомо, но надёжно.       В кабинет их пригласили через полчаса. Следователь — женщина лет сорока с усталым, но цепким взглядом — предложила им сесть.       — Я следователь Пахомова, — представилась она, раскладывая бумаги. — Буду вести это дело. Давайте по порядку. Вы, — она посмотрела на Эдуарда, — потерпевший. На вас совершено нападение, верно? — Эдуард молча кивнул. — Вы будете писать заявление? — Эдуард снова кивнул, но не двинулся с места. Арсений легонько сжал его плечо.       — Я помогу, — тихо сказал он. — Просто рассказывай, что случилось. А я рядом.       Эдуард поднял на него глаза — благодарные, всё ещё полные слёз — и начал говорить. Голос его срывался, он запинался, но под диктовку Арсения они вместе составили заявление. Следователь записывала, задавала уточняющие вопросы, фиксировала показания.       — Хорошо, — наконец сказала Пахомова, откладывая ручку. — Заявление принято. Этого человека, Вениамина Семёновича, задержали. Сейчас он в изоляторе временного содержания. Будут разбираться.       Она сделала паузу, внимательно глядя на них.       — У вас есть ко мне вопросы?       Арсений открыл было рот, но потом замер. Он посмотрел на Эдуарда. Тот сидел, уставившись в одну точку на столе, и, кажется, вообще не слушал.       Арсений вдруг осознал то, что не давало ему покоя с того самого момента, как он увидел Эдуарда одного у дома.       — Эдуард, — позвал он тихо. — А где Елисей?       Эдуард дёрнулся, как от удара током. Его лицо, и без того бледное, стало белее мела. Он посмотрел на Арсения широко раскрытыми, испуганными глазами, и в них плеснулась такая паника, что Арсению стало не по себе.       — Я… — голос Эдуарда сорвался. — Я не знаю. Я думал… я думал, это он мне написал. Чтобы встретиться у моего дома. Сказал, что сюрприз… — он судорожно сглотнул, хватаясь за грудь, потому что сердце начало колотиться где-то в горле. — А это… это был он. Тот мужик. Он телефон Елисея разломал... — он лихорадочно всхлипнул, — я не знаю, где Елисей, — выдохнул Эдуард, и в этом выдохе была такая агония, что Арсений мгновенно подобрался. — Арсений… а вдруг… вдруг с ним что-то случилось?       В его глазах стоял настоящий ужас.       Следователь Пахомова нахмурилась.       — Подождите. Какой ещё Елисей? Это ваш знакомый?       — Мой парень, — выдохнул Эдуард, и впервые в этих словах не было ни смущения, ни гордости — только животный страх за любимого человека. — Он… он должен был быть со мной. Мы вместе из школы вышли, но ему позвонили, он отошёл и… пропал. А потом мне пришло сообщение с его номера…       Пахомова быстро переглянулась с Арсением. Ситуация начинала пахнуть чем-то куда более серьёзным, чем просто нападение на подростка.       — Приметы Елисея назовёте? — спросила она, уже хватая трубку. — Когда вы его видели в последний раз?       Эдуард начал говорить, захлёбываясь словами, а Пахомова тем временем уже давала команду кому-то на том конце провода пробивать номер, проверять геолокацию, связываться с родителями.       Родители Елисея, которым позвонили, были в панике — они думали, что сын просто задержался у Эдуарда.       — Нужно допросить задержанного, — резюмировала Пахомова. — Вениамина. Если у него был телефон Елисея, значит, он знает, где мальчик. — Она посмотрела на Эдуарда и Арсения. — По закону вы не можете присутствовать на допросе. Но… — она замялась, явно нарушая регламент, — учитывая обстоятельства, я могу устроить вам встречу с ним в комнате для свиданий. Только быстро и под наблюдением. Может, он скажет вам то, что не скажет мне. Понимаете?       Эдуард судорожно кивнул, вцепившись в руку Арсения.       — Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста. Мне нужно знать, где он.                                           *****       Это была маленькая, плохо освещённая комната с железным столом посередине и двумя стульями по разные стороны. На стене — мутное зеркало, за которым, Эдуард знал, кто-то наблюдает.       Когда их впустили, Вениамин уже сидел на стуле. Наручники были пристёгнуты к специальной скобе на столе. Его лицо было в синяках — следы работы Арсения — но на губах играла та самая, холодная, мерзкая улыбка.       Эдуард почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Руки задрожали. Арсений, стоящий сзади, положил ладони ему на плечи — твёрдо, ободряюще.       — Ого, какие гости, — протянул Вениамин, разглядывая Эдуарда с ног до головы масляным взглядом. — Соскучился? Я, если честно, да. Жаль, нам немного помешали, но ничего, в следующий…       — Заткнись, — оборвал его Арсений. Голос прозвучал как выстрел. — Мы не за этим пришли.       Вениамин перевёл взгляд на него, и в глазах мелькнула злоба, смешанная с осторожностью.       — А, свидетель-герой. Чего надо?       Эдуард глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он сел на стул напротив, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели.       — Где Елисей? — спросил он. Голос дрожал, но в нём чувствовалась сталь отчаяния. — Вы написали мне с его телефона. У вас был его телефон. Значит, вы знаете, где он.       Вениамин улыбнулся шире. Он откинулся на спинку стула, насколько позволяли наручники, и с наслаждением посмотрел на Эдуарда. Ему нравилось это — видеть страх, видеть боль, чувствовать власть.       — А-а-а, — протянул он. — Ты про своего щеночка? Который так грозно рычал на меня у школы, а потом убежал по своим делам?       — Где он? — повторил Эдуард, повышая голос.       Вениамин помолчал секунду, смакуя момент. А потом наклонился вперёд, насколько позволяли наручники, и произнёс спокойно, почти буднично:       — Я его убил.       Воздух в комнате будто закончился.       Эдуард замер. Его лицо вытянулось, побелело до синевы. Он смотрел на Вениамина и не мог пошевелиться. В ушах зашумело.       — Что? — выдохнул он одними губами.       — Убил, — повторил Вениамин с лёгкой, почти мечтательной улыбкой. — Чтобы не мешался. Ты же видел, какой он настырный? Всё лез, всё защищал тебя. Надоел. Я приказал своим людям — и они решили вопрос. Так что не жди. Нет больше твоего Елисея.       Эдуард всхлипнул. Один раз. Коротко, жалобно. Из глаз брызнули слёзы — неудержимо, отчаянно. Он зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу вой.       — Нет… — прошептал он сквозь пальцы. — Нет, пожалуйста, нет…       Арсений сзади сжал его плечи сильнее, но в его глазах горела такая ярость, что он еле сдерживался, чтобы не перепрыгнуть через стол и не прикончить этого ублюдка прямо здесь, при камерах.       — Ты врёшь, — процедил он сквозь зубы.       Вениамин пожал плечами с показным равнодушием.       — Хочешь верь, хочешь нет. Мне-то что? Я уже здесь. А твоего мальчика, — он снова посмотрел на Эдуарда, — ты больше не увидишь.       Эдуард разрыдался в голос. Он уронил голову на стол, закрывая лицо руками, и его плечи сотрясались от беззвучных, страшных рыданий. Мир рухнул. Всё, ради чего он держался последние недели, всё, что давало ему силы — исчезло. Убили. Из-за него. Потому что этот псих хотел добраться до него.       — Нет… нет… Елисей… прости… — бормотал он сквозь слёзы.       Арсений смотрел на это и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Он не знал, что делать. Утешать? Бесполезно. Верить этой мрази? Нельзя.       Он шагнул вперёд, нависая над столом, и прошипел, глядя Вениамину прямо в глаза:       — Если ты соврал — я тебя лично достану. Даже здесь. Ты меня понял?       Вениамин усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Совсем маленькая. Он откинулся на спинку стула и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       В комнату ворвалась Пахомова — видимо, наблюдатели за зеркалом поняли, что ситуация выходит из-под контроля.       — Всё, встреча закончена, — резко сказала она. — Уведите потерпевшего.       Арсений подхватил Эдуарда под руки, помогая ему подняться. Эдуард почти не стоял на ногах — его колени подгибались, он весь дрожал и плакал навзрыд.       Они вышли в коридор. Эдуард сразу осел на скамью, закрыв лицо руками.       — Его убили… Арсений, его убили… — повторял он как заведённый. — Из-за меня… из-за меня…       Арсений сел рядом, обнял его за плечи и прижал к себе. Он молчал. Что тут скажешь?       Но внутри у него работала холодная, ясная мысль: Вениамин врёт. Он не мог убить Елисея так просто. Если бы он его убил — тело бы нашли или хотя бы была какая-то информация. А тут — тишина. И этот его спокойный тон… Он что-то скрывает. Не убил, но сделал что-то другое.       Арсений посмотрел на дверь, за которой скрылся Вениамин, и пообещал себе: он докопается до правды. Ради Эдуарда. Ради Елисея. Чего бы это ни стоило.                                           *****       Эдуард сидел на диване в гостиной, поджав под себя ноги и накрывшись пледом, который дал ему Арсений. Плед был большим, мягким, пахнущим стиральным порошком и чем-то ещё. Но Эдуард всё равно дрожал.       Он смотрел в одну точку на стене и не видел ничего. Только картинки. Картинки всплывали в памяти одна за другой, яркие, болезненные, разрывающие сердце на куски.       Он вспоминал новогоднюю ночь, которую провëл с Елисеем, тех нелепых пластмассовых снеговиков, которые оказались дороже любых денег, вспоминал, как Елисей его провожал под предлогом безопасности. Эдуард вздрогнул, тихо всхлипнул и посмотрел на порванное серое пальто, которое досталось ему как раз таки от Елисея. Парень вспомнил тот неловкий момент в шкафу, когда они стояли слишком близко, как они делали домашнее задание и готовились к устному собеседованию.       Эдуард даже на секунду улыбнулся, когда в голове всплыла ухмылка Елисея, его лицо, прикосновения и тысячи объятий.       Слёзы. Поддержка. Елисей никогда не смеялся над его страхами, никогда не обесценивал его боль. Он просто был рядом. Всегда.       А потом картинка резко сменилась.       Тёмный силуэт. Запах табака. Жёсткие, грубые руки, которые трогали его там, где не должны были. Губы, которые впивались в его рот, вызывая тошноту. Холод металла двери за спиной. Боль от пощёчины — такая знакомая, такая ненавистная, от которой слёзы лились сами собой, на рефлексе. Разорванная одежда. Беспомощность. Унижение. Страх.       Эдуард всхлипнул и зажал рот ладонью, снова проваливаясь в рыдания. Он не заметил, как Арсений тихо вышел из комнаты, давая ему побыть одному.       Арсений стоял на кухне, сжимая в руке телефон. На экране — номер Антона. Палец завис над кнопкой вызова.       «Надо рассказать. Он должен знать. Это слишком серьёзно.»       Но потом Арсений представил, как Антон отреагирует. Как побледнеет, как начнёт переживать, как, возможно, захочет всё бросить и приехать. А у него тренировки. Ответственный турнир. Бабушка вложила столько сил в эти костюмы, в программу. Нельзя сейчас его дёргать.       «Расскажу потом. Когда всё утрясётся. Когда Антон закончит с тренировками. Он поймёт.»       Арсений убрал телефон в карман и глубоко вздохнул. Потом вернулся в гостиную, сел рядом с Эдуардом и молча положил руку ему на спину.       Эдуард даже не поднял головы. Он только сильнее сжался в комок и продолжил плакать — тихо, надрывно, безнадёжно.                                           *****       Где-то в лесу. Темнеет.       Елисей открыл глаза и чуть не зажмурился снова — мир плыл, раздваивался, перед глазами мелькали чёрные точки. Голова раскалывалась. Рёбра ныли при каждом вдохе. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Губы были плотно закрыты скотчем.       Он заставил себя не паниковать. Первое правило — оценить обстановку.       «Обездвижен.» — мысленно перечислял он. — «Стул старый, деревянный, шатается. Верёвки грубые, но узел — обычный морской. Такие я развязывать умею с закрытыми глазами. Их двое. Оба высокие, крупные, в чёрном, лица скрыты балаклавами. Без оружия — по крайней мере, визуально. Цель — не убить, иначе давно бы прикончили. Значит, задержать. Отвлечь. Отвлечь от чего?»       И тут его пронзило.              «Эдуард...»       Глаза Елисея широко раскрылись, сердце заколотилось где-то в горле.       «Эдуард. Он… он в безопасности? Его не тронули? Нет, не верю. Не могу поверить. Если меня убрали, значит, хотели добраться до него. Зачем ещё? А Захар... предатель… Я же ему доверял. Я же…»       Он начал осторожно, миллиметр за миллиметром, двигать запястьями, проверяя верёвки. Узел поддавался. Нужно было время.       «Чёртов Захар. Я спущу на тебя всех собак. Только бы с Эдуардом ничего не случилось.»       Рядом послышались шаги. Елисей замер, расслабил руки, приняв прежнее положение.       — О, проснулся, — раздался голос прямо над ним. Грубый, насмешливый. — Мы уж заждались.       Рывок — и скотч содрали с его рта. Елисей поморщился от боли, но не издал ни звука.       Мужчина напротив — тот, что говорил — медленно осмотрел его с ног до головы. Взгляд был липким, мерзким, оценивающим.       — Знаешь, — протянул он, — босс сказал не убивать тебя. Но если я всё-таки это сделаю, не обессудь, ладно?       И прежде чем Елисей успел что-то ответить, на него обрушился поток ледяной воды.       Елисей вздрогнул, широко раскрыв глаза. Холод обжёг кожу, белая рубашка мгновенно прилипла к телу, став прозрачной, облегая каждый мускул, каждый изгиб. Ткань неприлично оголила его торс, подчёркивая рельеф пресса, широкие плечи, тонкую талию.       Мужчины уставились на него. В их глазах загорелось что-то тёмное, голодное.       — Оу… — выдохнул тот, что облил. — Я передумал тебя убивать. — Он подошёл ближе, доставая из кармана нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Мужчина прижал остриё к рубашке Елисея на груди, чуть надавливая. — А что если… — он улыбнулся, обнажая жёлтые зубы, — заняться чем-то поинтереснее?       Елисей молча смотрел ему в глаза. Ни страха, ни паники. Только ледяное спокойствие и насмешка где-то в глубине зрачков.       А потом он улыбнулся. Медленно, хищно, совсем не так, как должен улыбаться связанный пленник.       — Нет уж, — ответил он ровным голосом. — Лучше чем поинтереснее занимайся со своим боссом. Только не обессудь, ладно?       Пощёчина была хлёсткой, сильной. Голова Елисея мотнулась в сторону, на губе выступила кровь. Но он не вскрикнул. Он повернулся обратно и снова улыбнулся, глядя мужчине прямо в глаза.       — Следи за своим поганым языком, — прошипел тот, сжимая пальцами его шею, — пока я не нашёл ему другое применение.       — Зря ты так, — спокойно ответил Елисей, не отводя взгляда. — Когда я выберусь и найду тебя, посмотрим, кто в какой лодке окажется.       Мужчина рассмеялся — громко, натужно, пытаясь показать, что его не запугать словами какого-то парня.       Второй мужчина, молчавший до этого, шагнул вперёд. Без предупреждения, без замаха, он просто со всей силы ударил Елисея между ног.       Боль взорвалась внизу живота, ослепляющая, тошнотворная. Елисей сжался, инстинктивно сводя ноги, сдерживая крик, который рвался наружу. В глазах потемнело. Он закусил губу до крови, проклиная всё на свете, но не издал ни звука.       Только согнулся, насколько позволяли верёвки, тяжело дыша и борясь с подступающей тошнотой.       — Молчишь? — усмехнулся первый. — Ну-ну. Посмотрим, как долго ты продержишься.       Мужчины отошли чуть поодаль, переговариваясь вполголоса. А Елисей остался сидеть, согнувшись, сжимая зубы и мысленно повторяя как мантру:       «Эдуард. Я выберусь. Я найду тебя. Я обещаю.»       Он не знал, что Эдуард сейчас сидит в безопасности и плачет, считая его мёртвым. Не знал, что тот переживает сейчас свой личный ад. Но одно он знал точно — он должен выжить. Ради него.       — Что, совсем не боишься? — голос первого мужика сочился насмешкой. Он подошёл ближе, поигрывая ножом, и резким движением полоснул по брюкам Елисея в районе колена. Ткань разошлась, обнажая кожу. Пореза, к счастью, не было — только царапина от лезвия.       Елисей даже не вздрогнул. Он поднял глаза на мужика и посмотрел с таким ледяным презрением, что тот на мгновение опешил.       — Кого? — переспросил Елисей, и в его голосе звенела сталь. — Тебя? Ничтожного человечка с маленьким ножом?       — Чего сказал?! — взбесился мужик, замахиваясь ножом.       Но Елисей ждал этого.       За долю секунды до удара его руки, которые уже несколько минут осторожно высвобождались из верёвок, рванули в стороны. Верёвки соскользнули с запястий. Елисей перехватил руку мужика с ножом, выкрутил её — тот взвыл от неожиданности — и одним движением выхватил холодное оружие.       Второй мужик, увидев это, бросился на него. Елисей, не вставая со стула, резко ушёл корпусом в сторону, пропуская удар мимо, и со всей силы заехал ногой прямо в лицо нападавшему. Тот отлетел назад, с грохотом врезаясь в какую-то железяку.       Первый мужик уже поднимался, но Елисей вскочил, его голова на секунду закружилась, и он, резко сократив расстояние, всадил локоть мужику точно в челюсть. Тот обмяк и рухнул как подкошенный.       Елисей отшатнулся, тяжело дыша. Ноги дрожали от перенапряжения, перед глазами плыло. Он размял затёкшие плечи и сплюнул кровь на землю.       — Придурки, — выдохнул он.       Нужно было уходить. Быстро.       Он рванул в темноту, не разбирая дороги. Лес встретил его стеной дождя и холода. Елисей бежал, спотыкаясь, хватаясь за мокрые ветки, пока не понял, что силы на исходе. Он остановился, чтобы перевести дух, и прислушался.       Тишина. Только дождь.       «Неужели оторвался?»       Он сделал шаг вперёд, но тут сзади раздался шорох. Елисей резко обернулся.       Из темноты, пошатываясь, выходил второй мужик. Тот самый, которому он заехал ногой в лицо. Из разбитого носа текла кровь, но в руках у него было кое-что пострашнее кулаков.       Пистолет.       Елисей широко раскрыл глаза. Этого он не ожидал. В его планах были только кулаки и нож. Пистолет… пистолет менял всё.       — Бегать вздумал, сучонок? — прохрипел мужик, целясь. — А ну стоять!       Елисей не успел даже рвануть в сторону.       Выстрел громыхнул в тишине леса, спугнув птиц. Острая, обжигающая боль вонзилась в икру, нога подкосилась, и Елисей с криком рухнул на землю, покатился по склону, встречая колючие кусты. Ветки хлестали по лицу, по рукам, оставляя кровавые царапины, но Елисей даже не чувствовал их — только адскую боль в ноге и падение, бесконечное падение вниз.       Наконец он остановился, врезавшись спиной в какой-то пень. Над ним смыкались крупные, густые кусты — идеальное укрытие.       Елисей замер, сжавшись в комок, поджав раненую ногу и стараясь даже не дышать. Сверху послышались шаги, треск веток.       — Где он? — голос мужика звучал глухо из-за дождя. — Видишь?       — Нет, — ответил второй, подоспевший на выстрел. — Темно, хоть глаз выколи. Ушёл, наверное.       — С такой-то ногой? Далеко не уйдёт. Пошли, проверим периметр.       Шаги удалились. Елисей выдохнул — и тут же зажал рот рукой, чтобы не застонать. Нога горела огнём. Он осторожно опустил взгляд и увидел, как кровь пропитывает штанину, смешиваясь с дождевой водой.       «Пуля. В икре. Навылет или нет?» — мысли путались, но он заставил себя думать. — «Нужно остановить кровь. Срочно.»       Он подождал ещё несколько минут, пока голоса окончательно не стихли, а потом, превозмогая боль, пополз к ближайшему дереву. Прислонившись к стволу, он дрожащими руками достал нож и разрезал штанину выше раны. Кровь хлестала — значит, задет крупный сосуд. Он резко, инстинктивно рванул ткань, сдирая её с себя, и туго перетянул ногу выше раны, затягивая импровизированный жгут так сильно, как только мог.       Боль была чудовищная. Елисей закусил губу до крови, чтобы не закричать, и навалился лбом на холодный ствол дерева, пережидая приступ тошноты.       Дождь усилился. Холодные струи стекали по лицу, затекали за шиворот, пропитывали рубашку, которая и так была мокрой после той ледяной воды. Елисея затрясло. Зубы застучали.       — Как же… сука… больно… — прошептал он, чувствуя, как слёзы отчаяния смешиваются с дождевой водой на щеках. — Блять!       Злость помогла подняться. Он опёрся на дерево, попытался встать на обе ноги — и тут же рухнул на одно колено, едва не потеряв сознание от боли. Перед глазами поплыло. Он тяжело дышал, вцепившись пальцами в кору.       «Вставай... Ну же.»       Он поднял голову к небу. Дождь хлестал по лицу, но Елисей не закрывал глаз. Он смотрел в эту серую, безнадёжную пелену и думал только об одном.       «Надеюсь, Эдуард сейчас в тепле. Надеюсь, он в безопасности.»       Он заставил себя встать. Опираясь на здоровую ногу, держась за деревья, он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Медленно, мучительно, через боль, через слабость, через желание просто лечь и закрыть глаза.       Ни дороги. Ни огней. Ни звука машин. Только лес, дождь и холод.       Елисей сделал ещё несколько шагов и вдруг понял, что силы кончились. Ноги подкосились, и он медленно сполз по стволу дерева, оказавшись под его раскидистыми ветвями, которые хоть немного укрывали от дождя.       Он сидел, обхватив себя руками, пытаясь согреться, и дрожал так, что, казалось, стучат даже зубы. Нога пульсировала болью, но он уже не мог идти. Не мог.       «Холодно.» — Стучало в голове. — «Больно. Страшно…»       Он прикрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает. В ушах шумел дождь, где-то вдалеке ухала сова.       «Эдуард…» — подумал он в последний раз перед тем, как провалиться в темноту. — «Я вернусь. Я обещаю… только передохну маленько.»       И лес поглотил его.       Тем временем в городе. Квартира Арсения.       Эдуард не спал. Он сидел на диване, глядя в стену, и тихо плакал. Иногда он проваливался в какое-то оцепенение, но потом очередное воспоминание выдергивало его обратно — и слёзы начинали течь с новой силой.       Арсений периодически заходил в комнату, подливал ему чай, который Эдуард не пил, поправлял плед, который Эдуард сбрасывал, и молча садился рядом. Он не знал, что говорить. Да и нужно ли было говорить?       В какой-то момент Эдуард прошептал, не поднимая головы:       — Арсений… а вдруг он правда… вдруг его правда нет?       Арсений молчал долгую минуту. Потом ответил тихо, но твёрдо:       — Я не верю. Этот тип — тварь, но не дурак. Убить Елисея — значит получить кучу проблем. Его родители влиятельные люди. Скорее всего, он где-то спрятан. Жив. Мы его найдём.       Эдуард поднял на него покрасневшие, опухшие глаза.       — Правда?       — Правда.       Эдуард кивнул и снова уткнулся лицом в колени. Но в груди у него что-то дрогнуло. Крошечная искра надежды.       А за окном лил дождь. Тот самый дождь, под которым сейчас, в лесу, терял сознание Елисей.                                           *****       Арсений вышел на лестничную клетку, чтобы не тревожить Эдуарда, и набрал номер, который ему дали в отделении. Телефон родителей Елисея.       Трубку взял мужской голос — уставший, встревоженный, но собранный.       — Слушаю.       — Анатолий Викторович? Это Арсений. Мы встречались сегодня в отделении. Я брат Эдуарда. Того парня, на которого напали. Нам нужно поговорить. О вашем сыне.       Пауза. Тяжёлый выдох.       — Я знаю, кто вы. Говорите.       — Я почти уверен, что Елисея похитили, — без предисловий сказал Арсений. — Тот человек, Вениамин, который напал на Эдуарда, признался, что убил его. Но я ему не верю. Если бы он убил — тело бы нашли. А его нет. Значит, прячут. Нужно искать.       — Где искать? — голос отца стал жёстче, деловитее. — У меня есть связи. Люди. Ресурсы. Говорите, где.       — Я предлагаю начать с заброшек в городе и за городом. Там, где можно спрятать человека, чтобы никто не нашёл. У меня есть несколько знакомых, которые помогут с поисками. И машина.       — Хорошо. Я поднимаю всех, кого могу. Моя жена уже звонит участковым, которые работают на нашем районе. Выезжаем через полчаса. Я пришлю вам адрес сбора.       — Буду.       Арсений убрал телефон и заглянул в комнату к Эдуарду. Тот сидел всё в той же позе — сжавшись в комок, уставившись в стену.       — Мне нужно уехать, — тихо сказал Арсений. — Ненадолго. Постарайся поспать. Я запру дверь, кроме меня никто не войдёт.       Эдуард даже не повернул головы. Только кивнул — едва заметно.       Арсений вздохнул, накинул куртку и вышел.                                           *****       Час ночи. Окраина города.       Три часа поисков. Три часа они колесили по заброшенным заводам, пустующим стройкам, полуразрушенным зданиям на окраинах. Три часа осматривали каждый угол, каждый подвал, каждую комнату, где мог бы спрятаться человек.       Отец Елисея, Анатолий Викторович, лично обыскивал помещения вместе с Арсением и участковыми. Мать Елисея, Алла Дмитриевна, координировала поиски по телефону, подключив всех, кого только можно.       Дождь утих, что немного облегчало задачу. Луны не было, но фары машин и мощные фонари выхватывали из темноты достаточно, чтобы разглядеть хоть что-то.       Но ничего.       Пусто.       Арсений стоял у капота своей машины, глядя на карту в телефоне, когда к нему подошёл Анатолий Викторович.       — Ничего, — констатировал отец Елисея. Это был не вопрос.       — Ничего, — подтвердил Арсений.       Они помолчали. Рядом переговаривались уставшие участковые, кто-то курил, кто-то пил кофе из термоса.       — Где ещё может быть человек? — спросил Арсений, скорее риторически.       Анатолий Викторович посмотрел в темноту.       — У Вениамина есть дом. За городом. Дача, говорят. Если он действительно причастен — мог спрятать там.       Подошёл участковый — тот самый, которому звонила мать Елисея.       — Слышал ваш разговор, — сказал он. — Могу достать ордер на обыск. У меня есть знакомые в суде. К утру сделаем.       Анатолий Викторович кивнул.       — Делайте. Мы проверим всё — от подвала до чердака. Каждый шкаф, каждую половицу.       — Так точно, — козырнул участковый и отошёл к машине, набирая номер.       Арсений проводил его взглядом, потом снова повернулся к отцу Елисея.       — А если и там не окажется? — тихо спросил он.       Мужчина напрягся. Его челюсть сжалась, на скулах заходили желваки.       — Тогда остаётся только одно место, — глухо ответил он. — Туда можно вывезти человека, и никто не услышит.       — Лес, — понял Арсений.       — Да. Лес. Огромный, тёмный, глухой лес. Там можно спрятать кого угодно, и никто не найдёт.       Арсений представил это. Бескрайние лесные массивы вокруг города, километры чащи, оврагов, заброшенных троп. Искать там человека — всё равно что иголку в стоге сена.       — Но это будет долго, — сказал он. — Очень долго. У нас нет столько времени.       Подошёл участковый, закончив разговор.       — Ордер будет к восьми утра, — сообщил он. — И ещё… Алла Дмитриевна сказала, у вас есть вещь Елисея? Какая-нибудь одежда, которую он часто носил?       Анатолий Викторович кивнул.       — Есть. Дома.       — Завтра вызову кинологов. С собакой быстрее найдём, если придётся прочёсывать лес.       — Хорошо, — отец Елисея посмотрел на часы. — Уже час ночи. Дальше искать смысла нет — темно, ничего не видно. По домам. Завтра продолжим.       Участковые и дежурные начали расходиться по машинам. Через несколько минут на импровизированной стоянке остались только Арсений и Анатолий Викторович.       Мужчина протянул Арсению руку.       — Спасибо за содействие, Арсений Сергеевич.       Арсений пожал её, но вместо дежурного ответа вдруг почувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и горькое одновременно. Он посмотрел отцу Елисея прямо в глаза.       — Брось эти формальности, — сказал он тихо, но твёрдо. — Елисей — хороший парень. Он не заслуживает того, что с ним сейчас, возможно, делают. И без него… — Арсений запнулся, подбирая слова, — без него мой брат ужасно страдает. Он сейчас сидит у меня дома, в комок сжался, и плачет. Думает, что Елисей мёртв. Я не могу это видеть.       Анатолий Викторович смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.       — Я понял. Мы найдём его. Чего бы это ни стоило.       Они разошлись по машинам. Арсений сел за руль, завёл двигатель и ещё минуту сидел, глядя в темноту перед собой.       «Где же ты, парень?» — думал он. — «Дай нам знак. Дай нам хоть что-то.»       Он нажал на газ и выехал на пустую ночную дорогу.                                           *****       Лес. В то же время.       Елисей очнулся от холода.       Он лежал под деревом, съёжившись, прижимая колени к груди. Дождь прекратился, но одежда была мокрой насквозь, и холод пробирал до костей. Нога пульсировала тупой, ноющей болью. Жгут ослаб — нужно было перетянуть заново.       Елисей с трудом разлепил глаза. Вокруг — ни звука, ни огонька. Только чёрный лес и бесконечное небо, на котором начали проглядывать звёзды.       «Я жив.» — Подумал он. — «Пока жив.»       Он попытался пошевелиться и зашипел от боли. Раненая нога отозвалась прострелом до самого паха. Елисей прикусил губу, переждал приступ и начал медленно, очень медленно подтягивать себя к дереву, чтобы опереться спиной.       В голове шумело. Перед глазами плыло. Но он заставил себя думать.       «Дорога. Где-то должна быть дорога. Лес — не бесконечный. Если идти в одном направлении, рано или поздно выйдешь к людям.»       Он посмотрел на небо. Полярную звезду найти не мог — мешали тучи. Но хотя бы примерное направление… В той стороне, куда он падал, кажется, был север? Или юг?       — Да какая разница, — прошептал он хрипло. — Главное — идти.       Он снова попытался встать. Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги.       Елисей упал обратно на землю и закрыл глаза.       «Сейчас. Ещё минуту. Посижу ещё минуту — и пойду.»       Минута растянулась в вечность. Сознание снова поплыло, унося его в тёмный, тягучий омут. Но перед тем, как провалиться, он успел подумать:       «Эдик… прости… я не успеваю…»                                           *****       Утро. Квартира Арсения.       Эдуард не спал всю ночь. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Слёзы давно кончились. Осталась только пустота и тяжесть в груди, которая, казалось, раздавит его.       Когда в замке повернулся ключ, он вздрогнул, но не обернулся.       Арсений вошёл уставший, с тёмными кругами под глазами, в мокрой от утреннего тумана куртке. Он подошёл к дивану, постоял секунду, а потом сел рядом.       — Ничего не нашли, — тихо сказал он. — Пока. Но мы не сдаёмся. Сегодня будем обыскивать дом этого урода. И кинологов подключим.       Эдуард молчал.       — Эдуард, — Арсений осторожно коснулся его плеча. — Ты слышишь меня?       — Слышу, — голос Эдуарда был хриплым, севшим от слёз. — Я… я не знаю, что делать. Я не могу без него.       Арсений вздохнул.       — Понимаю. Но сейчас твоя задача — держаться. Ради него. Если он жив — а я верю, что жив — он будет бороться, чтобы вернуться к тебе. А ты должен встретить его. Понял?       Эдуард медленно повернул голову. В его глазах, красных и опухших, впервые за ночь мелькнуло что-то живое.              — Думаешь, он жив?       — Знаю, — твёрдо сказал Арсений. — И мы его найдём.       Эдуард шмыгнул носом и кивнул. Крошечная искра надежды, зажжённая Арсением накануне, начала разгораться.