Тени сгущаются в Дерри

— Ты же не собираешься проспать первый день в старшей школе? — донесся жизнерадостный женский голос с первого этажа. — Вовсе и не первый. Я уже была там. Полтора года назад, — слова утонули в подушке, так что мама, скорее всего, ничего не услышала. Барбара до сих пор не могла найти объяснение своему внезапному желанию вернуться к очной форме обучения. Появление в середине года бывшей одноклассницы точно не останется незамеченным. А Барбара была не из тех, кто любил выделяться. Но родители поддержали такое решение, поэтому быстро разобрались с бумагами для школьной администрации. Изменить что-либо было уже поздно. — Просыпайся, — более требовательным тоном сказала мама, входя в комнату, чтобы убрать постиранное постельное бельё в шкаф. С трудом открыв глаза, девушка взглянула на круглый циферблат будильника, который, к слову, из-за наличия характерной особенности всех будильников, а точнее, слишком отвратительного звонка, никогда не заводился. Стрелки показывали пять минут восьмого. В школу надо было успеть к восьми утра. Еще и идти по давно нехоженому маршруту. Как бы не заплутать. Определённо, читать накануне до поздней ночи было плохим решением. Барбара потянулась, опустила ноги на прохладный пол. Бодрости прибавил услышанный аромат жареной яичницы, значит, не придётся хотя бы готовить самой завтрак. Но внутри уже начала расползаться липкая тревога, вызванная неуверенностью в решении вернуться в школу. Неприятный холодок пробегал по телу девушки от мыслей о том, что придется заново находить общий язык с одноклассниками и восстанавливать приятельские отношения, утраченные за время домашнего обучения. Спустя полчаса торопливых сборов Барбара резво шагала по направлению к старшей школе. Погода оставляла желать лучшего. Шла последняя неделя февраля, и утром градусник показывал 23 градуса по Фаренгейту*. Небо заволокли серые облака, а на газонах лежали невысокие снежные сугробы, покрытые грязной коркой льда. Ветер трепал распущенные волосы, заставлял нервно одергивать коричневую клетчатую мини-юбку. Мысленно Барбара составляла таблицу плюсов и минусов последствий своего возвращения в школу, и минусов всегда непременно оказывалось больше. Несколько раз хотелось развернуться и просто пойти домой, но вот показалось злополучное здание, построенное из светлого кирпича. Девушка резко вздохнула и толкнула дверь. Во рту пересохло, и руки ещё больше похолодели. Барбара шла к своему прежнему шкафчику по пустым коридором, чтобы оставить в нем куртку, прекрасно осознавая, что она уже опоздала и что избежать нескольких десятков направленных на нее с интересом пар глаз никак не получится. Интересно, кто-нибудь из одноклассников вспомнит ее имя? Кое-как открыв шкафчик — Барбара отвыкла от механизма старого замка, который постоянно заедал — девушка решила зайти в туалет, чтобы поправить волосы. Если ты уже опоздал, то имеет ли значение, на сколько? Придирчиво разглядывая себя в зеркале пустой уборной, Барбара убирала несуществующие ворсинки с черной водолазки. Наконец, оставшись довольной видом своих темно-русых волос и макияжем карих глаз, девушка облизнула губы и отправилась в кабинет, где проходил первый урок. Перед дверью еще раз сверившись с расписанием, которое лежало в недрах рюкзака, Барбара постучала и потянула дверь на себя, в уме считая от одного до десяти в обратном порядке, чтобы хоть немного успокоить бешено бьющееся сердце. В кабинете стало тихо. Мистер Мартин вопросительно посмотрел на прервавшую занятие девушку. — Здравствуйте, прошу простить за опоздание, могу я присоединиться к уроку? — отчетливо выговаривая каждое слово и стараясь скрыть тревогу в голосе, произнесла Барбара. — А, мисс Мин, здравствуйте. Администрация уже известила меня. Конечно, садитесь за свободную парту. Рад снова вас лицезреть. Слегка улыбнувшись — с учителем математики всегда были хорошие отношения — девушка прошла между одиночными партами к свободной в конце класса, спиной чувствуя прикованные к ней взгляды. Стараясь не выдать своего интереса, она незаметно разглядывала одноклассников, медленно доставая вещи из серого рюкзака. — Что ж, с вашего позволения, мы вернемся к основам матанализа — изрек мистер Мартин, обращаясь к ученикам. Урок продолжился. В голову лезли мысли о том, так ли уж сильно изменились после девятого класса ее знакомые. Девушка провела на домашнем обучении весь десятый и часть одиннадцатого класса. Отказ от посещения школы был основан на том факте, что учебная программа легко поддавалась самостоятельному изучению, и отсутствие близких друзей было еще одним веским поводом. Нельзя сказать, что Барбара была социопаткой. Скорее, мизантропкой. Интроверт по натуре, она никогда не видела большого смысла в поддержании хороших отношений со сверстниками. Большинство из них вызывало у нее стойкое чувство отвращения. Оглядывая еще раз класс, девушка отметила про себя, как раздался в плечах Билл Денбро. Любопытно, он до сих пор заикается? Одежда Стэна Уриса все так же выглядит очень опрятно. А Беверли Марш теперь носит короткую стрижку. Изменения во внешности бросались в глаза, потому что Барбара почти не видела своих одноклассников после окончания девятого класса. Каждое лето она с сестрой проводила в Джорджии, у дедушки. А во время учебного года девушка устроила себе такой распорядок дня, что занималась вечером, а днем валяла дурака, когда все обычные дети сидели в школе. Умышленно или нет, но все контакты со знакомыми ровесниками оборвались. Поэтому, можно даже сказать, что она «новенькая» для своих одноклассников. От этих мыслей Барбара едва улыбнулась. Прошли еще пять уроков и ланч. Девушка избегала возможных разговоров с учениками, первой покидая класс и заходя последней. В обеденную перемену даже не появилась в кафетерии школы, съев яблоко на трибунах пустовавшего спортзала. Барбара следовала своему плану: как можно дольше оттягивать повторное знакомство с одноклассниками. Эта стратегия была наиболее выгодна, потому что позволяла вообще не начинать никаких отношений с некоторыми людьми и неплохо подогревала интерес к собственной персоне. Так это видела девушка. Или, может быть, Барбара просто не хотела признаться себе, что она боялась потерпеть неудачу в поисках друзей. Перед тем, как пойти домой, надо было зайти к школьной администрации, чтобы подобрать предметы для углубленного изучения и скорректировать индивидуальное расписание занятий. Выбрав биологию, математику и курс американской литературы, она стояла в пустом коридоре и искала в отделениях рюкзака записную книжку, в которой делала наброски, писала свои мысли, понравившиеся цитаты и иногда стихи. Книжка эта была чем-то наподобие дневника, черную кожаную обложку которого не раз сжимали пальцы обладательницы в порывах чувств. Сейчас Барбара хотела перечитать свои мысли о школе полугодовой давности. Листая страницы, она медленно шла к своему шкафчику. Но внезапно врезалась в чье-то плечо. Записная книжка полетела на пол. — Эй, смотри, куда прешь, — недовольно бросил высокий, худощавый брюнет с непослушными волосами. От неожиданности Барбара не нашлась, что ответить, и с испугом смотрела на Патрика Хокстеттера, хулигана еще с начала средней школы, известного своей жестокостью к животным. — Я тебя здесь не видел, откуда приехала? — спросил парень, поднимая с пола раскрытый дневник, — и как тебя зовут? Девушка застыла и с нарастающей паникой наблюдала за тем, как Хокстеттер не спеша открывает форцаз записной книжки в поисках имени владелицы. — Я… я живу в Дерри четырнадцать лет, но последние полтора года училась дома, — прозвучало не так уверенно, как хотелось, а еще в голосе слышались плаксивые нотки, потому что парень продолжал листать дневник. Чтобы убедить в правдивости своих слов, Барбара прибавила в конце, — Патрик. На второй вопрос не было смысла отвечать, ее имя было написано легкой рукой на переднем форзаце. — Так ты, стало быть, Барби, — сально улыбнулся Хокстеттер, — теперь я тебя вспомнил. Девушка поморщилась. Так называл ее только папа. К тому же, ей не понравился тон, которым Хокстеттер сказал это. — Отдай, пожалуйста, — Барбара указала на свой дневник, игнорируя его последнюю реплику. Ладони вспотели. Она прекрасно знала, Патрик ни за что не отдаст так просто ее вещь. — А что мне за это будет? — еще более отвратительно улыбаясь и рассматривая ее фигуру, спросил Хокстеттер. Перед ним стояла стройная девушка среднего роста, в мартинсах, черных колготках, юбке и водолазке. Взгляд Патрика скользнул по широким бедрам и небольшим выпуклостям грудей под тонкой тканью, а потом остановился на лице с мягкими чертами и пухлыми губами. — Отсосешь мне? Барбара побледнела. Ситуация была омерзительная. — …нет, — бесцветным голосом сказала девушка, изо всех сдерживая гнев, и, обойдя его, направилась к своему шкафчику дальше по коридору. Хотелось наорать на Хокстеттера, пнуть его в колено или куда повыше. Но она понимала, что у нее нет никаких шансов физически одолеть его. И еще Барбара знала, что этому придурку нужны ее негативные эмоции, а не дневник, что он хочет чувствовать себя сильным, опуская других. Только с ней так не получится. Патрик в недоумении смотрел вслед уходящей девушке. Не на такую реакцию он рассчитывал. Хотя, будет интересно за ней понаблюдать. И, улыбнувшись своим мыслям, он пошел в противоположную сторону, держа в руке не принадлежавшую ему вещь.