Аmantes - amentes

«Я не замужем». Такое ёмкое предложение. А каков удельный вес. Это фраза далась ей тяжело, насколько я могу об этом судить. Как раз-таки прямо пропорционально значимости этой фразы для меня. Однако больше всего меня смущает тот факт, что она в принципе ее произнесла, словно пыталась оправдаться. Когда наш диалог иссяк, оставив попытки в поисках точек соприкосновения, она вытянула туз из рукава, блефуя и рискуя. И это сработало. Только для чего ей это нужно? Зачем преподавательнице оправдываться перед среднестатистической студенткой? Мы ничего друг другу не должны, ни в чем не клялись и ничего не обещали. Какой-то Троянский конь. Она опять порождает в моем доверчивом сердце хрупкие надежды, которые с самого начала обречены на неудачный исход. Это жестоко, даже для нее. И я опять должна на это повестись, а потом трясущимися руками собирать себя по углам и делать вид, что все в порядке? Что так и должно быть? Все очевидно, и обладая минимальным запасом критического мышления, я понимала, что пора уходить, пора бежать не оглядываясь. Пусть я буду рвать на себе волосы, истошно кричать от боли, ненавидеть всех вокруг. Нужно отстраниться, забыться. Но я так отчаянно нуждалась в этой хлипкой надежде на счастье, без слов понимая, что она же меня и растопчет, увы, без шанса на реинкарнацию. После моего ничуть «ненавязчивого» шага наши отношения ознаменовались тенденцией в сторону потепления. На занятиях я стала ловить ее взгляды на себе, а она ловить мои. Мои взгляды, направленные на кулон, украшавший ее и без того шикарную шею. Она надевала его каждый раз, когда мы виделись. Никогда ранее не замечала за ней такие рьяное постоянство и приверженность к одному конкретному украшению. Первое время, заметив мое пристальное внимание к своей шее, она невольно прикрывала ее рукой, стараясь отгородиться. Стеснялась ли она нашей невидимой связи, о которой знали только мы, или же сама для себя не могла четко определить, что все это значит? А может я в очередной раз пытаюсь увидеть смысл там, где его быть не может априори? - Ева Александровна, - прозвучал спокойный голос женщины, когда мы остались вдвоем в кабинете. - Если Вы про научную конференцию, то я помню, вчера просмотрела их условия и требования. Сектор про период абсолютизма показался интересным, думаю, что на следующей неделе начну продумывать план. - Я рада, что Вы заинтересовались. Как будете готовы, несите свою работу, будем разбираться. Защита будет зимой, так что время у Вас есть. Но я хотела спросить о другом… Про Симакова… он Вам больше не досаждает? – стараясь сохранить лицо, с серьезным видом произнесла женщина. - Кто такой Симаков? – искренне удивилась я. - Тот парень, который напал на Вас у дома, - нервно сглотнув, произнесла преподавательница, внимательно рассматривая мое лицо, в надежде узреть в моей мимике ответы на все ее вопросы. - Не хотите ли Вы сказать, что на этот раз он подкараулил Вас? – начиная беспокоиться, спросила я. - Нет, несколько дней назад он забрал документы из института. - Мой приятель пообещал, что мне больше не о чем беспокоиться, со дня на день этот Симаков должен отправиться отдавать долг Родине. И в альма-матер он больше не вернется. У него два пути: либо служба по контракту в южных регионах России, либо «кара Следственная» от центрального отдела СК, - улыбаясь произнесла я. - Должно быть, Вам повезло с Вашим другом, - безразличным голосом произнесла Эльвира Александровна, резко переменившись в лице. - Везение тоже надо заслужить, - сказала я с улыбкой и покинула аудиторию. Ее реакция меня очень развеселила, услышав про моего приятеля, женщина приспустила свою маску безэмоциональности, и предо мной предстала раздражительность. Раздражительность к незнакомому человеку? Который облегчил тебе жизнь. Хмм, однако занятно. Дни летели с бешеной скоростью, работа и учеба поглотили меня целиком и полностью. Декабрь тащил за собой помимо неочищенных улиц и проблем с дорожным трафиком, еще и обвал в общепите и грядущую сессию. Вся эта гнетущая обстановка изнуряла меня эмоционально, а экстравертом я всегда была посредственным, оттого и так тесная коммуникация с людьми в официальной обстановке не порождала во мне потребность в общении больше, чем того требовалось. Ни с кем помимо Катьки в свободное время я особо не общалась. Поэтому в один из дней мы решили послать весь этот мир к черту и напиться как в старые добрые времена. Только бы я знала, к чему это все приведет… Оказавшись в нашем любимом баре, мы не стали строить из себя выпускниц института благородных девиц и пачкать рот сладкими коктейлями. Мы взяли бутылку хорошего джина и тоник. Через пару часов нас знал весь бар, а количество бутылок потеряло счет. Бар сам по себе не обладал Версальскими просторами, оттого здесь было комфортно и уютно, как будто мы все между собой знакомы и находимся на классной вечеринке в честь дня рождения нашего общего друга. Диджей тоже оказался неплохим парнем, так что в течение всего вечера мы танцевали под наш плейлист. Мумий Тролль и Агутин зашли на ура. Дабы не напиться в ничто вдвоем, мы нашли компанию по интересам. Сорвав голос, подпевая песням Би-2, мы истоптали всю барную стойку во время безудержных танцев. Ребята, кстати, оказались классными, лет на пять тире десять старше нас. Изначально они сомневались в нашей «тусовочной компетентности», маясь предубеждениями касательно нашего юного возраста. Но оценив наши навыки пития чистого джина и достойный плейлист, они не смогли устоять. Увы, все имеет свойство заканчиваться. И этот вечер не был исключением. Хотя наша новообразовавшаяся компания и требовала продолжения. Катька время зря не теряла и уже обжималась с милым блондином, поэтому ее маршрутный лист на сегодня был заказан. Мне же близкое знакомство с кем-либо не позволяла совесть, да и желания вовсе не было. Поэтому я уже начала заказывать такси, как Агата (одна из нашей новой компании) предложила продолжить пьянку у неё дома. Завтрашний день был выходным, да и душе требовалось веселья и отпущения, поэтому предложения я приняла, и закупившись алкоголем в баре, мы вдвоём, как самые выносливые, отправились к хозяйке дома. Расположившись у Агаты на светлой кухне, выполненной в стиле минимализм, мы подключили любимую музыку. Пока моя собутыльница разливала нам платяную жидкость, ее черно-белый кот нежился в моих руках. Но наш тет-а-тет продлился не долго. Подпевая знакомой мелодии и слушая рассказ Агаты, боковым зрением я увидела тень в проходе. Повернув голову, я обомлела так, что кот выпал из моих рук на колени. В межкомнатном пространстве стояла моя преподавательница по истории, прижимая к груди рыжего кота. Ее сонный и умиротворенный взгляд в мгновение сменился искренним удивлением, когда она увидела меня. Ее каштановые волосы были взъерошены и непослушны, отчего придавали ей животную сексуальность. Обычно небольшие губы приобрели такую естественную припухлость ото сна, что к ним захотелось прижаться как никогда, почувствовать их вкус, провести по ним горячим языком, прикусить зубами, и впиться так, чтоб воздуха не хватило. С полным отсутствием макияжа она выглядела не менее привлекательной, я бы даже сказала, что именно такие женщины с яркой чувственностью и становятся музами. С таких женщин пишут портреты, им посвящают стихи и для них поют песни. Ее черты лица органично укладывались в концерн ее образа. На талии был повязан пояс от шелкового чёрного халата ниже колен. В приглушенном свете ламп очертания и изгибы ее тела, по которым струился полупрозрачный чёрный шёлк, будто бросали мне вызов. Переместив своё внимание на ее босые ноги, я отметила, что этот момент делает ее еще более притягательной, словно задаёт вектор в сторону невинности. Как в неё можно не влюбиться, если она искрится от женской энергии и притягательности? Вот и у меня нет ответа. Оглядев Эльвиру Александровну с ног до головы, я перевела внимание на ее взгляд, который с взаимным интересом блуждал по каждой клеточке моего тела. Какого черта она тут забыла? Неужели это очередная студентка, которую она свела с ума? Укол ревности и обиды разрывал мои ткани. - Вот так доброй ночи… - единственное, что смогла произнести женщина, которая находилась не в меньшем недоумении. Я была не в состоянии вымолвить ни единого приветствия, лишь мой бегающий взгляд говорил о том, что я все ещё жива. Я не могла поверить своему счастью, я даже не смела предположить, что судьба предоставит мне такой подарок - увидеть ее такой настоящей. В тот момент никого в мире счастливей меня быть просто не могло. И никого несчастней тоже, ведь осознание того, что она не моя, звенело в ушах. - Мама?! Ты же у своего Алексея сегодня ночуешь? - громко стукнув бокалом об стол, и наигранно сладким голосом выговорила Агата. Кто? Мама? Черт. Тебя. Подери. Какая я идиотка. Я-то думаю, чьи глаза мне так напоминают глаза Агаты. А ее родинка на щеке. Она же вылитая мать. А эти коты, я видела их ранее у неё в социальных сетях, как я не догадалась? Видимо алкоголь сделал своё дело. Вот так подарочек судьбы. Открыв рот от удивления и вскинув брови, я знатно позабавила преподавательницу своей реакцией. Я потеряла дар речи, и просто перемещала взгляд с девушки на женщину. - Я ночую у себя дома. И сон был чудесен, пока его не прервал чей-то заливистый смех, - с наигранным укором она посмотрела в мою сторону. - Да ладно тебе, все равно завтра выходной. Знакомься, это Ева. Моя коллега по стакану, - смеясь, произнесла Агата. - Ева Александровна, я думала Вы к сессии готовитесь, а Вы прибегнули к напиткам пагубным, - качая головой, Эльвира ласкала рыжего за ухом, отчего тот громко мурчал. -«Для того и пью, что в питии сем, чувства и сострадания ищу, не веселья, а единой скорби ищу, пью, ибо сугубо страдать хочу», - эмоционально и торжественно произнесла я, вздёрнув голову, заставляя всех присутствующих смеяться. -Охренеть, Вы что, знакомы? - вытаращив на нас свои голубые омуты, вскрикнула Агата через полминуты, осознав обращение ко мне. -Да, Эльвира Александровна моя коллега по кодексу, - усмехнулась я в тон смешку преподавательницы. -Вот так номер. У меня впервые такая ситуация. И ты что там такое пила, мать, что цитатками из пабликов заговорила? -Агата, во времена Фёдора Михайловича «пабликами» называли обитель для дам с желтым билетом, - закатив глаза, ответила женщина. -Любите Достоевского? - с горящими глазами от интереса спросила я. -Ой, у неё крышу от него рвёт. Вместо «Колобка» мне в детстве на ночь читали «Братьев Карамазовых». -Да, и на Новый Год вместо стихов она рассказывала теорию Раскольникова о «твари дрожащей» наизусть, - смеясь, парировала женщина. -В честь чего Ваш сабантуй? -В честь знакомства, да и я Еву хотела соблазнить, но Вы, маменька, всю малину испортили, - улыбалась мне Агата. Я ещё в баре поняла, что Агата посылает мне двусмысленные намёки, и меня это даже веселило. Да и с женщиной поупражняться в искусстве флирта я была не против, так, для общего развития. Исследовательский интерес, назовём это так. Но трахнуться с дочерью женщины, в которую я влюблена, было бы верхом предательства, себя в первую очередь. Так что Агата резко перестала меня интересовать. -Ну началось, только не надо меня посвящать в свои однополые штучки, - наигранно закатила глаза Эльвира. -Она хоть меня и принимает, но все равно противится теме ЛГБТ, - пояснила мне Агата, - все внуков хочет. -И имею на это полное право. Наш тет-а-тет потерял шанс на свое продолжение, так как преподавательница приняла приглашение присоединиться к нам. Мы продолжили пить джин, а она белое сухое. Мы ещё долго смеялись о нелепости всей этой ситуации и подходящих напитках для раннего завтрака. Наши беседы позволили мне рассмотреть эту женщину с совсем другой стороны, и, наверное, впервые за все наше общение, она не пыталась юлить и скрывать свои эмоции, она была такой настоящей, такой правильной. И с каждым ее словом, я влюблялась все больше, хотя минуту назад казалось, что больше некуда. Мне хотелось в ней раствориться, физически, духовно, хоть как. Я надеялась, что, прикоснувшись к ее сути, мне станет не интересно, меня это отвернет. Ко мне вернётся утраченный разум, ведь увлечение не требует дополнительных смыслов. Обычно интерес пропадает, когда прикасаешься к объекту воздыхания, и я мечтаю, чтобы и со мной произошло так. Я не хочу этих чувств, в конечном счёте, меня ждёт одна сплошная боль. Я это знаю. И я иду на этот шаг вопреки всему рациональному. Только бы быть рядом, только бы чувствовать тебя. Влюблённые-безумные. Все, что можно, было уже давно выпито. Да и наши силы были на исходе, мои уж точно, давненько я столько не пила. Агата пошла стелить нам постель, а мы с Эльвирой убирались на кухне, подпевая знакомой мелодии. Преподавательница рассказывала мне про свое последнее путешествие в Европу, показывала фотографии, которые я давно уже испепелила своим взглядом в интернете. Время тянулось незаметно, казалось, что мы можем слушать друг друга вечно, и нам всегда есть, что рассказать. У нас была уйма общих тем, начиная с литературы – Достоевский, Тургенев, Набоков, заканчивая любимыми философскими течениями – экзистенциализм, фрейдизм. У каждой из нас было свое мнение, но в конечном счете, мы либо находили компромисс, либо один принимал сторону другого. Спустя длительное время мы заметили, что Агата к нам так и не вернулась. Проверив спальню, мы увидели сопящую девушку, раскинувшуюся на всю кровать. Несмотря на позднее, или корректней сказать, раннее время, спать отнюдь не хотелось. Поэтому мы продолжили наш диалог при полной темноте на кухне. - Тот мужчина…он назвал Вас женой, - переминаясь с ноги на ногу и прижавшись к стене, сказала я, потупив взгляд вниз, как будто в этой темноте она могла разглядеть мой румянец, заливший щеки. - Если только в его мечтах. Он не тот человек, с кем я себя вижу рядом. С ним просто удобно, физиология требует, и он мне это дает. - Разве это честно по отношению к нему? - Оставшись одной под старость лет, не очень честно по отношению к себе, считаться сбитым летчиком и махнуть на себя рукой. Это трудно понять, не испытав на своей шкуре. Надеюсь, что ты никогда это не познаешь, - с тоской в голосе сказала женщина. - Вы что? После сорока – самый классный возраст. Ты уже определился, кто ты и что ты хочешь от своей жизни, построил какую-никакую карьеру, дети уже выросли. Тебя не штормит от эмоций, неопределенности и неизвестности, мнение общества не особо тяготит. Жизнь, наконец-таки, предоставлена тебе самой. Делай, что хочешь, делай, чего всегда боялась. Когда, если не сейчас? - Красиво говоришь, но на самом деле, с возрастом становишься более осторожной, неторопливой. Каждое намерение и действие требуют взвешенного решения, а как договоришься со своей совестью, так уже не актуально это все. И время зря потерял, и неудовлетворенным остался. - Так это и есть быть сбитым летчиком! - возмущаясь и противясь ее словам, вскрикнула я. - Пусть будет так. Никаких вихрей судьбы я уже не жду, а одиночество… плевать на него, мой гроб понесут кошки, - усмехнулась женщина. - Как Вы можете? Вы ведь такая умная и очень красивая. Как в Вас можно не влюбиться? Вы просто обязаны быть счастливой! Эти слова вылетели из моих уст, не оставляя мне шанса на их предварительное осмысление. Я в мгновенье разозлилась на себя за то, что поддалась искушению и высказала ей все то, что думала, и за то, что так много выпила, и совсем перестала контролировать свои мысли вслух. Когда моя реплика долетела до органов чувств преподавательницы, она будто задержала дыхание. В такой темноте трудно было что-то разглядеть четко, но собирающийся рассвет подарил нам немного солнца и прозрения. Мои слова поразили женщину, отчего она распахнула свои глаза и уперлась в меня затуманенным жадным взглядом. Взглядом, прикосновение от которого я буду ощущать на себе сквозь года и расстояния. Я буквально начала ощущать пылающие отметины на своем теле, где только что блуждали ее глаза. И время словно застыло вокруг нас, нам не нужны были слова, чтобы наш диалог продолжался. Время в глазах превратилось в вечность, секунда – целая речь. Взгляд давно стал нашим персональным невербальным языком и лакмусовой бумажкой, в дни безмолвия он был единственным источником нашей эфемерной связи, сегодня он говорит о том, что еще никогда раньше мы не были так близки. - Вы что-то делаете со мной, - медленным хриплым шепотом произнесла женщина. - Знали бы, что со мной делаете Вы, - шепотом ответила ей я, облизнув нижнюю губу. Неожиданно моих дрожащих пальцев коснулась ее тонкая рука, и сквозь нас прошел электрический заряд. Наши пальцы сплелись в замок, расстояние между нами, казалось, и вовсе не было, я видела ее вздымающуюся упругую грудь и участившееся тяжелое дыхание, которое согревало мое лицо, я чувствовала запах ее сладкого парфюма, укутывающего меня в цветочное одеяло, я слышала, как сердце бьется в бешенном ритме, только чье оно было, мне неизвестно. Я пропала. Пропала. Мне так захотелось потрогать ее нежную кожу на ощупь, исследовать каждую клеточку, и я протянула свободную руку к ее щеке. И в это же мгновение она податливо прильнула к ней и покорно двигалась в такт моей ладони. Дрожащей рукой я ласкала необычайно красивое лицо, отчего она закрыла глаза и приоткрыла нежные манящие губы, я жаждала поцеловать каждый дюйм ее тела. Я не могла сдержаться, и мои прикосновения спускались все ниже и ниже, пока я не провела дрожащим большим пальцем по ее разгоряченным соблазнительным губам, отчего она глухо сглотнула. Я чувствовала ее огонь, я хотела в нем сгореть. Все мое тело трясло неизведанной ранее лихорадкой, то было жарко и не хватало воздуха, то холод поражал меня по самым чувствительным местам, а сладкая истома разливалась внизу живота. Только я собралась передвинуть палец с алых губ на лицо, его обвил жаркий мокрый язычок женщины, не желая отпускать. Словно боясь быть отвергнутой, она замерла в своих действиях, и я поняла, что медлить больше нельзя. Медлить больше невыносимо. Если мы остановимся сейчас, так и не прикоснувшись к этому запретному плоду, я никогда себе это не прощу. Я резким движением перехватила лицо женщины обеими руками и впилась своими губами в ее желанные сладкие уста. Ее реакция не заставила долго ждать, и с не меньшим желанием она ответила на мой страстный поцелуй. Не хватит эпитетов всего мира, чтобы описать чувства и эмоции, пронзившие наши сердца в момент слияния губ. Ее язык смело и бесцеремонно врывался в мой рот, словно вот он, живительный кусочек счастья. Эти губы, неужели от долгого чувства голода, я так ярко чувствую их вкус, и не могу от них оторваться. Резким движением женщина сильнее прижала меня к стене, не разрывая наш поцелуй, предварительно положив свою руку на мой затылок и запутавшись пальцами в волосах. Наши носы, наши губы, такое ощущение, что им было предначертано встретиться, так идеально они совпадали по своим изгибам, как детали пазла. Грубо прикусив нижнюю губу, я углубила поцелуй, услышав в знак одобрения тихий глубокий стон, который потерялся в этом безумстве. Моя рука спустилась с ее лица и резко прижала к себе за талию. Я чувствовала дрожащее тело под легкой тканью. Ее руки переместились на мое тело, и беспорядочными движениями начали ласкать мою грудь, шею и ключицы, вихрь этих ощущений, сопряженный со вкусом нашего сладкого поцелуя заставил голову закружиться, и, если бы не ее руки, я бы рухнула на пол. Наш поцелуй стройный в своих движениях перерос в хаотичные ласки губами по всему лицу. Пока женщина покрывала жадными поцелуями мои глаза и скулы, я, поцеловав любимую родинку на ее щеке, переместила губы на контур ее лица и подбородок, оставляя легкие укусы, и сразу же в знак извинений, горячие следы языка. Мелодия нашей страсти обхватывала и нескончаемые страстные вздохи, и непроизвольные умоляющие стоны, и влажные громкие поцелуи. Оставляя нижнюю треть лица женщины, я спускалась к манящей тонкой шее. Кончиком языка провела тонкую линию вдоль шеи, отчего по ее телу прошел озноб. Осознав, что сейчас она в моей полной власти, развернув нас на сто восемьдесят градусов, я прижала женщину к стене, и врезалась в ее вожделенную шею острыми зубами, вызывая стоны наслаждения из ее влекущего ротика и разряды возбужденного электричества, которые пропустили высоковольтные молнии в ее теле и разуме. Только сейчас я заметила, что родинки на ее шее выстраивались в нечто, напоминавшее созвездие Андромеды – одной из красивейших богинь древней мифологии. Дойдя до исступления, женщина примкнула своими обезумевшими губами к моей шее, с жаром спускаясь по ключицам к груди, а я, запутавшись в ее густых каштановых волосах и лаская все, до чего могла дотянуться, пыталась не рухнуть на пол от переизбытка вопящего желания. Желания чувствовать ее еще больше, еще ближе, еще дольше. Когда я мешала женщине расстёгивать верхние пуговицы моей блузки, нежно покусывая ее мочку уха в обмен на срывающиеся еле слышные стоны с уст, наше помешательство разрезал резкий грохот вдали квартиры. Мы, как ошпаренные, отскочили друг от друга, и осознание происходящего окатило нас с головы до ног. Приводя в порядок волосы, одежду и свой рассудок, мы неотрывно смотрели друг на друга. У нас не было никакого плана действий, ни понятия как себя вести с женщиной, мы просто отдались своим инстинктам, и они нас вели. - Жесть, вы бы видели, как я сейчас с кровати улетела, думала почки отобью, - разбив тишину и нашу недавнюю пламенную связь, проворчал голос Агаты из коридора. Хорошо, что еще было достаточно рано, отчего солнечный свет не успел озарить всю комнату, и Агата не видела мой размазанный макияж от жарких поцелуев женщины напротив, не видела искусанную шею женщины напротив, не видела смятые ткани нашей влажной одежды, не видела взъерошенные и запутанные волосы, опухшие губы, синяки на коже, и наши взгляды. Взгляды голодных хищниц...