Аmantes - amentes

Покинув место своего распятия, я безвольно шаталась по улицам города в надежде найти хоть какие-нибудь ответы на свои незаданные вопросы, придумать объяснение ее поведению и оправдание ее жестоким словам. Все было безуспешно, как бы я ни надеялась решить скитаниями свои проблемы. Внутри меня была кровоточащая рана. Нет - дыра. Часть моей плоти жесточайшим образом вырезали тупым ножом, и заделать образовавшуюся пустоту было нечем. Я пыталась отвлечься, переключиться на что-нибудь другое, найти огонь в других, ЧУЖИХ глазах. Но ничто не могло заставить меня перестать думать о ней, о своей неразделенной любви. Об этой женщине, которая перевернула мою жизнь, которая научила меня чувствовать, которая заставила ждать каждого следующего дня и ценить все то, что безумно дорого сердцу здесь и сейчас. С того момента, как я выбежала из института в слезах, прошло два месяца. Два гребанных месяца. Мы не общались. А если и приходилось, то исключительно по официальным вопросам. Я больше не смотрела в течение всего занятия с неистовым желанием в ее голубые омуты, лишь украдкой, только бы она не заметила. Она не терроризировала меня своими провокационными вопросами, все четко и кратко, исключительно по теме. Мы ни разу не подняли тему того вечера, не говорили о том, что стало причиной прекращения нашего общения, это в принципе и не обозначалось как некая проблема. Никто не вспоминал про того ублюдка, хотя позже Катька рассказала, что преподавательница невзначай спрашивала у нее о моем состоянии. Мы предпочли свести наш контакт на минимум, коль это общение показалось ей отвратным. Только почему нельзя было сказать об этом мне в лицо? Почему я узнала об этом, подслушивая чужой разговор? Это так подло с ее стороны, и оттого так на нее не похоже. Такое ощущение, что тот вечер был одной большой неправдой, ночным кошмаром, от которого резко просыпаешься, весь в холодном поту и со слезами на глазах. Но это была реальность, ранящая и приносящая необратимую боль. Конечно же, за эти два месяца мы не могли полностью изолироваться и избегать друг друга, волей-неволей мы пересекались в коридорах института и искали в толпе глаза, а найдя, мгновенно отводили взгляд, пару раз сталкивались, выходя (вылетая, в ее случае) из-за угла, отворачиваясь друг от друга и, не произнеся какого-нибудь стандартного извинения, уходили прочь по своим делам. Как-то раз мы встретились в институтской библиотеке. Я, забывшись в сочинениях Гёте, развалилась на кожаном кресле, которое знатно выбивалось из совковского стиля, - вероятно, именно поэтому оно меня и привлекло. Спустя полчаса, отвлёкшись от кульминационного пика на шум, я обнаружила, что напротив меня села Шаховская. По всей видимости, она является руководителем какой-то научной работы, так как ее стол был завален кипой книг и бумаг, а по правую руку сидел симпатичный студентик, который не переставал черкать ручкой по листу и с восхищением смотреть в глаза моей женщине. Тайна выбора места в тот день так и не была раскрыта, однако я отметила тот факт, что по отношению к парню она не позволяла и толики той легкости общения, которая была между нами. Или ей навязали этого парня и от всего происходящего ее воротит, или... я не хочу дальше опять додумывать, совсем недавно это сыграло со мной злую шутку. Если бы меня спросили, что за мыслитель этот Гёте и о чем его чтиво, я бы ответить абсолютно точно не смогла, ибо все мои думы были посвящены женщине, сидящей напротив. Эльвира закинула ногу на ногу и поглаживала кистью одну из них. Когда женщина задумывалась, она потирала тонкими изящными пальцами свой острый подбородок, когда была недовольна, хмурила выразительные брови и морщила прямой носик, ее родинка на правой щеке была как вишенка на торте, а эти губы, обрамленные яркой помадой, сводили меня с ума. Я не отводила от нее взгляда, за исключением недолгого времени, когда она сама поднимала глаза в мою сторону, но куда конкретно она смотрела, мне было неизвестно, ибо я стыдливо опускала свой взгляд обратно в книгу. Впервые в своей жизни я почувствовала, как сладкая истома внизу живота разливается и тянется как мед по всему моему телу, от одного лишь взгляда на человека. Ведьма. В один из последних необычайно теплых осенних дней, выйдя с работы мне захотелось пройтись и вобрать в себя, как можно больше света. Маршрут был заранее определен, поскольку в нашем городе начался осенний фестиваль. Причем работал он круглосуточно, отчего желание посетить его удвоилось, так как шанс встретить знакомые лица был близок к нулю, да и после работы это сделать было крайне удобно. Для нашего провинциального города это событие было организовано действительно достойно. По крайней мере, в этом была эстетика: вокруг масса милых локаций, вывесок, инсталляций, украшений и цветов, а легкая ненавязчивая музыка и доброжелательный персонал раскрывали эмоциональную наполненность. К тому же, здесь было чем заняться. И, как истинный чревоугодник, я не могла упустить шанс не попробовать запеченную тыкву с сыром страчателлой под бокал белого сухого. Завершив свой поздний ужин, я решила прошвырнуться по сувенирным лавкам и накупить кучу барахла. Так, бегло осматривая витрины глазами, я наткнулась на невиданной красоты кулон, созданный в виде настоящего человеческого сердца (а не того, который мы рисуем в тетрадях, когда влюбляемся). Его основа была сделана, скорее всего, из янтаря, а обрамляли его серебряные витки, внешне напоминая аорты и ветви вены. Я никогда не видела что-либо подобное, и сомнений в покупке даже не возникало. Вдруг сзади раздался мужской голос. - Девушка, мы все-таки решили, мы его берем, когда женщина в восторге – ей нельзя отказывать, - уверенным голосом прозвучал мужской баритон сзади. Обернувшись на звук, я не могла поверить своим глазам. Или это дежавю или промысл Божий. Передо мной стояла пара: уже знакомый мне мужчина, одетый лишь в рубашку, одна рука которого покоилась на женской талии, и женщина, в нежном легком платье, с вырезом выше колена, локоны которой спадали на мужской шерстяной пиджак, который отчаянно пытался сохранить тепло ее изящного тела. Они выглядели бы очень умиротворенно, если бы он обнимал не МОЮ женщину. Разглядывая их, я, наверное, так и стояла с открытом ртом и кулоном в руках. Встретившись с ней взглядом, я увидела в глазах краткий испуг, словно я застала ее пятнадцатилетнюю, целующуюся в подъезде. Отчего она попыталась немного отстраниться от мужчины. Так мы и молчали, глядя друг на друга, словно никого и ничего боле не существовало, словно пытаясь безмолвно объясниться и рассказать, как безумно скучали. Как так можно? Все чувствовать, на все откликнуться и от всего отказаться… - Ой, его сейчас рассматривает девушка, он у нас в единственном экземпляре, если она не заинтересуется, то... – прервав наше пожирание глазами, протараторила девушка-продавец. - Я его покупаю, - не думая ни секунды твердо сказала я. Не знаю точно, чем конкретно я руководствовалась в тот момент, но этот мужик был патологически мне отвратен, и я не могла позволить ему радовать ее, обнимать, целовать, просто говорить с ней. Почему он? Что в нем такого? Но если рассуждать объективно или насколько это возможно, то в нем все, что ей нужно. Но она так нужна мне! Увидев ее сегодня так близко и так иначе, чем в предыдущие разы, я поняла, что именно сейчас я могу протянуть руку и ее приласкать. А еще я поняла, что давно не дышала полной грудью. - Постойте, моей жене очень понравилась эта безделушка, давайте я ее у вас выкуплю, - обратился уже ко мне мужчина. Жена? Она ведь не замужем, я точно знаю или…знала. В глубине моей души что-то громко щелкнуло, оглушив меня на мгновенье или несколько. Я не могла отдавать себе отчет в чем-либо, меня трясло изнутри. В голове слышались осуждающие крики: «Как ты могла надеяться и претендовать?..». Но теперь все становится ясно: и ее поведение, и ее слова. Я все придумала сама, уж лучше жить с разбитым сердцем, чем с закрытыми глазами. И он сказал «безделушка»? Она же обожает украшения, как можно так пренебрежительно называть ее страсть? Будучи не в состоянии больше выносить эту компанию, я быстро кинула нужную сумму наличкой, и, не дожидаясь сдачи, рванула в противоположную сторону, зрелище жалкое, и мужчина, наверняка, посчитал, меня чудачкой и долго пытал Эльвиру в ожидании солидарной ответной реакции. Оказавшись дома, в руках я держала наполовину пустую пачку сигарет, а мои ноги держали на себе инертную субстанцию. Забросив куда-то на кухонный гарнитур кулон, который я никогда в жизни не смогу носить, ибо лишь его вид напоминает эту бездну омутов, разрывающих мою душу на клочья, я прорыдала всю ночь, коря себя за безнадежную сердечную склонность и безропотные надежды. Что-то слишком часто я стала рыдать в последнее время. А ведь это так глупо – плакать, когда этими слезами никак не исправишь ситуацию! Что это за любовь такая, из-за которой человек постоянно страдает? Как вообще у кого-то поворачивается язык называть это чувство созидательным и самым чистым? Одна сплошная душераздирающая боль и разочарование. Сегодня 29 ноября. День рождения Шаховской Эльвиры Александровны. Пусть простят меня мои гордость и самоуважение, но я не могу ее не поздравить. Пусть я буду страдать, пусть я лучше буду уничтожена, но я не могу это проигнорировать. Мне взамен ни слова, ни благодарности не надо. Я просто заочно буду знать, что смогла сделать ее чуть счастливей хотя бы на мгновенье, смогу представить улыбку на устах этой женщины. Заказав курьера с букетом из пятидесяти одной алой розы, сообщив ему номер телефона получателя для связи и передав ему тот самый кулон, я не забыла положить записку: «Кто сохраняет способность видеть прекрасное, тот никогда не стареет. С днем рождения:)». Подписывать не стала - этот кулон она узнает из тысячи. И с букетом я была уверена, что угадала, ибо в миллионный раз листая ее соц.сети, убедилась в ее большой любви к красным розам. Кстати, проникнуть на ее страницу в Instagram мне все же удалось, я создала аккаунт под именем ее знакомого, которого методом дедукции вычислила в иных источниках, и отправила ей заявку. Держа телефон в трясущихся руках, я быстро получила уведомление о допуске к ее приватной жизни. Теперь каждый день я упивалась чтением постов и просмотром ее фотографий. Я сталкер, я знаю. Оказавшись в этот день в институте, и лавируя между парами, мне удалось поймать эту неуловимую бестию в коридоре, определяя ее локацию по знакомому звону шпильки. Вы бы ее видели. Это было облегающее платье телесно-золотого цвета с красными вкраплениями, это сочетание я считаю максимально удачным после выхода Блейк Лавли на Мет-гала в 2018 году, его длина заканчивалась на сантиметрах 7 ниже колена, и завершающим акцентом было корсетное устройство платья, приподнимавшее ее грудь, и открывающее манящую зону декольте. Завораживающее зрелище, я бы все отдала, чтобы насладиться этим видом подольше. А из собранного небрежного пучка, так и норовилась выбиться волнистая прядь. В общем, весь ее вид истошно кричал, я здесь само совершенство, я Венера Милосская. И это действительно было так. Не думаю, что многие студенты знали про день рождения Шаховской, поэтому ее внешний вид навел уйму разговоров, и несмотря на тяжело-протекающие отношения между студентами и преподавательницей, каждый отметил ее безусловное великолепие. Сняв нашу группу с последней пары, и как позднее оказалось весь институт, мы направились в актовый зал для встречи с прокурором нашего края. Несмотря на свойственную ортодоксальность нашему институту, преподаватели у нас действительно профессионалы, и они часто организовывают нам походы в государственные структуры, встречи с должностными лицами, чтобы в полной мере проникнуться перспективами нашей профессии. Войдя в актовый зал, оказалось, что наша группа слишком долго шла, поэтому нам не удалось сесть всем вместе, пришлось рассыпаться по свободным местам. В поиске где можно приземлиться, меня подхватила преподавательница по Римскому праву, мы перекинулись несколькими фразами насчет предстоящей аттестации, и она проводила меня до свободного места. «Вот так ирония судьбы», подумала я, и как оказалось, сказала это вслух, садясь на свое место. Которое по странному совпадению находилось рядом с Шаховской Эльвирой Александровной. Видимо все боялись сидеть рядом с этой дамочкой. На мою реплику она ничего не ответила, лишь проводила взглядом. Да и было бы странно заводить диалог, учитывая, что мы давно не общаемся. Я сначала подумала, что следует ее поздравить, но решила, что это будет чересчур навязчиво. Так мы и просидели больше половины лекции рука об руку, даже не поворачивая голову. - Спасибо, - внезапно пронеслась слева от меня такая тихая и неуверенная благодарность. Это слово. Краткое и единственное. Несущее в себе неизмеримую силу. И вот действительно, где мало слов, там вес они имеют. Молчание, исходящее от женщины, съедало меня медленно и постепенно, проникая все глубже и жаднее, и я даже думать не смела, что случится со мной, когда она прервет этот негласный обет молчания. - Что? – не зная, как отреагировать на эту внезапную реплику, вопрос казался наиболее уместным. - Это было очень неожиданно и оттого настолько же приятно, - также шепотом произнесла она с нежной улыбкой. Это первая улыбка, обращенная ко мне за последние два месяца. Кажется, я поняла, что такое счастье, оно абсолютно не ощутимо материально, оно несоизмеримо. Счастье не оставляет шрамов. И прочувствовать это счастье позволяет пребывание в состоянии полного несчастья. Лишь только когда оно проходит, только в этот момент ты осознаешь, насколько ты счастлив, и благодаришь за это целую Вселенную, каким бы атеистом и агностиком ты не был. - Значит цель достигнута, - улыбнулась я. - Цель? – с серьезным выражением лица вопросила она. - Ваша улыбка, - смущенно отвернулась я и залилась румянцем. Некоторое время мы молчали, смотря друг на друга, словно нам требовалась небольшая передышка, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Как будто это последний шанс увидеть лицо напротив так близко, оттого мы так зацепились глазами за черты наших лиц. - Вы выглядите просто фантастически, - уверенным голосом неожиданно кинула я. - Все, что Вы видите во мне, это не мое, это Ваше, - задумчиво ответила она. - А что видите Вы? – с вызовом задалась вопросом я. - Не каждое видение несет в себе разумное и адекватное объяснение. - Это не значит, что от него нужно бежать как от огня, - с отчаяньем произнесла я. - Да, это значит, что его нужно искоренить, уничтожить с самых его истоков. - Вы можете хоть тысячу раз разрушить и истребить, но те ощущения, которые Вы испытали, Вы не забудете никогда, хоть лоботомию делайте. - На каждом отрезке нашей жизни оставить кого-то — значит быть победителем, забыть кого-то — значит быть счастливым, - стальным голосом произнесла преподавательница. - Верх цинизма, - кинула обескураженная я и отвернулась, ставя немую точку в нашем диалоге. Этот метафоричный диалог, как мне показалось, открыл глаза на многие обстоятельства прошедших дней. Я так искала объяснение ее поступкам, что смела предположить, что это «видение», которое требуется уничтожить и искоренить, относится ко мне. Словно от меня исходила какая-то опасность, нечто запрещенное. И необходимо было лишь одно – наложить вето. Прозвучавший звонок оповестил аудиторию о завершении нудной лекции, пропитанной прогосударственными настроениями, хотя чего еще можно было ожидать? Так мы и сидели вдвоем, словно прикованные к сидениям, никто из нас не вставал. У меня было такое ощущение, лишь сдвинусь я с места, как весь шар земной начнет вращаться в обратную сторону. Но противиться этому больше не имелось возможности, привлекло бы слишком много внимания. Отчего я поднялась со своего места, и напоследок кинула ей свой взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем того требовалось, наткнувшись на ее ответную реакцию. - Я не замужем, - бросила женщина мне в спину, резко поднеся руку ко рту, словно пытаясь остановить эти слова. Эти три слова прибили меня к месту. Почему она так любит кидать мне слова вслед, которые разрушают мою мнимую стабильность мысли? Мне ничего не оставалось, кроме того, как кивнуть головой, и отправиться вон из этого душного помещения, сдавливающего мою грудную клетку.