Поймай меня, если сможешь (Catch Me If You Can)

— Я знаю, что я должен вернуться туда. Но это означает, что я должен встретиться со своим прошлым. Я так долго убегал от него…

[Рафики бьёт Симбу по голове]

— Ой! Что это было? За что?

— Это было твое прошлое.

— Больно ведь.

— Да, прошлое может причинять боль. Можно или убегать от него, или научиться чему-то.

(«Король Лев», разговор Симбы с Рафики)

[Awaken I Am — Be Still]       Юнги заложил руки за спину и смотрел в сторону окна, хотя видел боковым зрением, как Брайан крутит паркер между пальцев, переводя взгляд с Юнги на Тэхёна, который стоял чуть поодаль от него, и обратно. Кинни недоволен. Это стало ясно сразу, как только Юнги с Тэхёном вернулись в отдел после очередного не очень приятного разговора с Герреро, посещения больницы, чтобы убедиться, что последняя выжившая женщина в порядке, бюрократической чуши, краткого общения с прессой и прочего дерьма. На это ушел почти целый день. По правде говоря, Юнги устал. Пережитой стресс, который отступил на время рабочих моментов, вернулся снова. Воспоминания о матери грызли изнутри. Вина за возможную опасность для напарника стягивала грудь. Юнги чувствовал, как у него немеют пальцы, так сильно он сжимал их в замок за спиной, время от времени перехватывая запястья. Он бросил взгляд на Тэхёна. С виду тот был едва ли взволнован, но Юнги уже понял, что напарник очень хорошо умеет скрывать то, что показывать не следует, а потому был уверен — спокойствие всего лишь маска. Тэхён встретился с ним взглядом, и Юнги заметил, как он метнулся назад, к рукам Юнги у него за спиной. Юнги ослабил хватку и чуть не выпустил вздох от боли. Теперь восстановившийся кровоток дал о себе знать, пальцы и кисти рук заныли так сильно, что Юнги закусил губу изнутри.       — Лейтенант Герреро полоскал мне мозги минут двадцать, убеждая в вашей некомпетентности, — заявил Брайан, и голос его прозвучал сухо и тихо. Хотя никогда нельзя было сказать наверняка, зол он, разочарован или доволен. Брайан умел нагнетать обстановку. Он редко повышал голос, сохраняя профессионализм, говорил сдержанно и тихо, а его лицо выражало полную скуку. Прочитать его было довольно сложно. Казалось, он на все смотрит с высока. Но Юнги работал с ним уже не первый год и отлично знал, что таких слов, как «безразличие» или «похуизм» в словаре Кинни нет. Как бы сильно он не пытался показать обратное.       Вот и сейчас выдержанное молчание, пристальный взгляд, раскованная поза на кресле говорили о том, что шеф недоволен. Не зол, не в ярости, но и радостью не блещет. Хотя Юнги сомневался, что хоть когда-либо видел Брайана веселым на своей памяти. Даже с Джастином он вел себя сдержанно, хотя блондин определенно был единственным, кто мог вытащить из Кинни настоящие эмоции. Достаточно было заметить, как Брайан смотрит на него, когда думает, что Джастин и никто другой не видят. Забавное сочетание.       — Сказать по правде, мне глубоко насрать, что думает этот напыщенный придурок, — продолжил Брайан, и Юнги услышал, как Тэхён едва заметно хмыкнул. Похоже, все в этой комнате были согласны, что лейтенант Герреро не самый приятный собеседник и коллега и особым умом не отличается.       — Но вы не сообщили мне о ходе дела, не доложили о том, что у вас появился подозреваемый, помчались в дом, где находился предполагаемый преступник, хотя даже не могли ему ничего предъявить, — Брайан уперся локтями в стол и всматривался в подчиненных исподлобья.       — Брайан, — осторожно начал Тэхён, — мы действовали по ситуации. Да, у нас не было существенных доказательств того, что Эйнсворт и есть наш парень, но он присутствовал на всех местах преступлений, время его предполагаемых работ четко попадало в то временное окно, когда были совершены убийства. Намджун и Джастин сравнили данные…       — Но тогда вы этого не знали, — прервал его Брайан. — Повторяю, мне плевать, что об этом думают местные копы. Меня волнует пресса и мать покойного Эйнсворта. Эта женщина могла бы устроить нам настоящую охоту на ведьм, если бы вы проебались.       Юнги глубоко вздохнул и опустил взгляд в пол, размышляя. Брайан был не только их начальником, он был лицом их отдела. При случае любых осечек все дерьмо выливалось на него, он сталкивался с последствиями некомпетентности своих сотрудников и расплачивался за это как перед журналистами и гражданскими, так и перед вышестоящим начальством.       — Джин побеседует с миссис Эйнсворт, — добавил Тэхён.       — И лучше бы сделать это побыстрее, — четко проговорил Брайан. — Не хватало еще мне клейма убийцы на одном из моих агентов.       Юнги снова вцепился в собственные руки. «Убийца». Вот кто он на самом деле. Убийца. Каждый раз прокручивая в голове лица тех, кого Юнги убил, он думал о том же. Он помнил каждое лицо. Каждое имя. Помнил взгляд перед тем, как его пуля попадала в плоть, разрывая ткани ударной волной, провоцируя резкий скачок кровяного давления, сжимая ткани, нарушая циркуляцию крови, приводя к некрозу. Помнил, как лица бледнели и серели на глазах, губы раскрывались от последних попыток поймать кислород, а тело падало с глухим стуком на землю. Для человека его профессии и послужного списка это должно было стать привычным. Но Юнги не привык до сих пор. Несмотря на военную выправку, отличные навыки стрельбы и способность рационально мыслить в момент принятия решения, Юнги не привык до сих пор. Он знал, что между ним и преступниками, с которыми они работали, есть огромная разница. Большинство из них убивали из удовольствия, чтобы почувствовать власть, похоть, облегчение, вернуть себе контроль. Как Эйнсворт, например. Вряд ли он получал огромное удовольствие от самих убийств. Ему нравилась беспомощность его жертв. То, какими беззащитными они были в его руках. После смерти они становились для него объектами, словно куклы, с которыми стало скучно играть. Поэтому темп его убийств ускорялся, поэтому он убивал с такими жестокостью и педантичностью. Сама смерть по сути освобождала этих женщин от его посягательств, а вот то, что происходило до… совсем другое дело, и с каждым убийством он гнался за этим чувством снова.       Юнги же чувствовал себя грязным после каждого вынужденного выстрела, что попадал в цель. Он ненавидел себя за ту кровь, что метафорически стекала по его рукам. Отвращение расползалось по коже, словно сыпь, и чем больше Юнги тер ее мочалкой, тем больше она чесалась. Не важно, какова была причина, важен конечный результат. Он — убийца. Все остальное — лишь фоновый шум.       — Брайан, это была моя идея, — услышал Юнги от Тэхёна, когда вдруг понял, что потерял нить разговора коллег. — Я отказался сообщить тебе о ходе расследования и о нашем намерении задержать Эйнсворта. Не хотел давать тебе очередную пустышку. Я ведь и так уже ни раз облажался по этому делу, — Тэхён говорил спокойно и уверенно, не опуская головы и не отводя взгляда от шефа. Юнги невольно вскинул бровь. Что он несет?       — Вы арестовали убийцу, спасли жизнь женщине, устранили ущерб с минимальными потерями, — сказал Брайан, теперь глядя на Юнги, и он почувствовал, что последние слова Брайан сказал как-то странно одобрительно, будто хотел дать понять, что убийство Эйнсворта — убийство рукой Юнги — было неизбежным и даже необходимым. — Но вы нарушили протокол. Не дождались подкрепления, вступили в переговоры с преступником.       — Не всегда получается действовать по протоколу, ты знаешь это, Брайан. Знаешь не хуже нас. Если бы мы не поехали в тот дом, если бы не вошли в ту дверь, женщина была бы мертва. Возможно, мы бы арестовали убийцу, но женщина была бы мертва, — возразил Тэхён, хотя и осторожно, с должным уважением.       — Ты ассоциируешь себя с жертвой, Ким, — сказал Брайан, и это прозвучало совсем не как вопрос. Юнги нахмурился. К чему он клонит?       — Да, — согласился Тэхён, — мы спасаем людей, поэтому должны…       — Мы должны ассоциировать себя с убийцами, Ким. С убийцами, а не с жертвами. Ни к чему хорошему это не приводит. Ты должен мыслить, как преступник, а не как его жертвы. Иначе сам ею станешь, — резко перебил его Брайан. — Виктимология должна помогать тебе составлять профиль убийц, а не проникаться сочувствием к их жертвам.       Тэхён помолчал с минуту, но потом все же кивнул, хотя Юнги и заметил, что не совсем одобрительно. Тэхён был профайлером, он составлял профили не только преступников, но и общий тип их жертв. Но, как бы отвратительно это ни звучало, Брайан был прав. Они могли скорбеть по жертвам, даже поддержать родственников погибших, но в работе это не помогало. Ты лишь больше погружаешься в отчаяние и чужое горе, и, в конце концов, оно становится твоим. Нельзя объективно оценить ситуацию, собирать данные и вычислять преступников, если твоя голова забита лишь мыслями о том, что случилось с бедными девушками, или детьми, или молодыми матерями, или мужчинами. Кем угодно. Объективность — та еще сучка. В суде это качество ценится на вес золота. Не можешь быть объективным — не можешь свидетельствовать против преступника. Любой адвокат зацепится за эту соломинку, как питбуль вгрызается в кусок мяса, умасливая присяжных в некомпетентности свидетелей по причинам слишком близкой связи с жертвами.       Кстати, о связях.       — Отчет должен быть у меня на столе к понедельнику. А сейчас валите отсюда, — приказал Брайан, и Юнги понял, что снова потерял нить разговора. Похоже, он устал больше, чем думал. Но, стоило ему представить, как он вернется домой и останется один, предоставленный лишь самому себе и собственным гнетущим мыслям, как его бросало в дрожь. Уж лучше он останется на работе, занимая голову отчетом и любой другой бюрократической херней, лишь бы не давать свободу мыслительному процессу. Только не сейчас, когда…       — Мин, — окликнул Брайан, когда Юнги уже повернулся в сторону выхода вслед за Тэхёном, — останься.       Тэхён повел бровью в удивлении и посмотрел на Юнги, как бы молча спрашивая, нужна ли его помощь. Юнги только покачал головой и кивнул в сторону выхода, дав Тэхёну понять, что справится сам.       Когда дверь за Тэхёном закрылась, Брайан встал из-за стола и обошел его, присев на край с другой стороны.       — Сядь, — сказал он, кивая напротив одного из кресел, что стояли всего в нескольких шагах от Юнги. О-о, плохой знак. Открытая поза Брайана и то, как он предложил ему присесть, чего обычно никогда не делал, даже хуже недавнего напряжения.       Юнги совсем не хотелось сидеть, но он все же сел, потому как почувствовал, как ноги подкашиваются от слабости. Он предполагал, для чего Брайан задержал его, ждал этого с того самого момента, как они с Тэхёном вошли в кабинет. Но все же до последнего надеялся, что Брайан будет безразличным скупердяем и не станет говорить с Юнги о…       — Во-первых, прими мои соболезнования в связи со смертью твоей матери, хоть и с опозданием, — глухо сказал Брайан, и Юнги почувствовал, как ему становится нечем дышать. Услышать, как эту женщину называет его матерью кто-то другой, было опустошающе. Юнги даже сам не произносил этих слов вслух, однако, искаженный телефонной сетью голос Намджуна преследовал его с того самого дня, как они осматривали место преступления.       — А, во-вторых, — продолжал Брайан, — какого хрена, Юнги? Когда ты собирался доложить, что связан родственными связями с одной из жертв серийного убийцы? Почему я узнал об этом из отчета Намджуна?       Юнги вдохнул поглубже, хотя тут же пожалел об этом, потому как тугой комок в горле засел еще глубже, и он даже не был уверен, что сможет сейчас говорить.       — Не посчитал это важным, — пожал плечами Юнги как можно более непринужденно, хотя этот жест стоил ему большого труда. Если Брайан поймет, как сильно это тревожит Юнги, последствия могут быть не самыми приятными.       — Серьезно? — Брайан наклонился вперед по направлению к Юнги, но он выдержал его взгляд. — Одна из убитых — твоя мать. И ты не посчитал эту информацию важной? Вот уж нихуя подобного.       — Брайан, — устало начал Юнги, — эта женщина — не моя мать. Ты знаешь меня, ты читал мое дело, в курсе всех психологических проверок, которые проводят в отделе. Я не знаю эту женщину иначе, как жертву убийства. Меня воспитали в приемной семье, хорошие и любящие люди. А эту женщину, которая бросила меня, едва я успел родиться, я за все тридцать лет в глаза не видел.       — Да, я знаю материалы твоего дела. Знаю, что тебя усыновила межэтническая семья. Я в курсе результатов твоих проверок, спасибо. Но это не отменяет того факта, что эта женщина твоя… — Брайан прервался и поправился: — была твоей биологической матерью. Хрен остается хреном, с какой стороны не отсоси.       При других обстоятельствах Юнги сморщился бы на подобную аналогию с умершей, но сейчас у него просто не осталось на это сил. Поэтому он смолчал и продолжал слушать.       — Прозвучит не очень, мать твою, гуманно, и можешь пожаловаться на меня в гильдию по защите гражданских прав, но убийство Эйнсворта охуенно сыграло всем на руку. Никто не станет скучать по такому куску дерьма, что насиловал и убивал невинных женщин, но и по другой причине. Ты понимаешь, чем мог обернуться твой маленький грязный секретик в суде? На перекрёстном допросе адвокат защиты сожрал бы тебя живьем, если бы прознал о связи с жертвой. Тебя нужно было исключить из расследования.       Юнги прекрасно это понимал. Любая личная связь сотрудника с открытым расследованием является причиной для самоотвода. Но Юнги этого не сделал. Не сделал сознательно. Если бы подозреваемый не умер при задержании, что автоматически являлось причиной для закрытия дела, Юнги бы засыпался по полной.       — Я знаю. Но я не мог просто так бросить дело только потому, что женщина, которую я даже не знал, оказалась в списке жертв. Намджун сообщил мне об этом в самом разгаре расследования. Что мне нужно было делать? Бросить Тэхёна одного? Ты же понимаешь, что тогда мы бы потеряли еще больше времени, пока пришлось бы информировать другого агента о ходе расследования, — Юнги не нравился этот разговор. Он чувствовал, как голова начинает закипать, пока образы мертвой женщины снова плыли перед глазами. Он потер пальцами обеих рук переносицу и встал с кресла. Возможно, выглядело грубо с его стороны, но, серьезно, у него не было никакого, блять, желания это обсуждать.       — Слушай, Брайан, я облажался, ладно? Я понял. Я составлю тебе отчет к понедельнику.       — Надеюсь, говорить о том, что эти подробности стоит упустить, не надо? — спросил Брайан. Юнги кивнул. Он не полный идиот и знает процедуру. По большому счету эти отчеты лишь финиковый лист, которым Брайан прикроет свои яйца, если вдруг заявится высшее начальство. Однако составить отчет все же придется.       — И ты не облажался, Мин, — вдруг добавил Брайан, когда Юнги уже подходил к двери. — Ты обезвредил преступника, спас две жизни и предотвратил дальнейшие преступления. Но это здорово протряхнуло тебе мозги, так что я не хочу видеть тебя здесь до среды следующей недели.       До среды? Но это же целых пять гребаных дней? Брайан что же, намекает на принудительные отгулы? Все настолько хреново? А Юнги то уж думал, что удастся обвести великого короля притворства вокруг пальца. Ну конечно, когда имеешь дело не только с собачьей работой федерала, но и с политикой высших кругов, научишься не только блефовать, но и распознавать этот блеф.       — И это не просьба, — добавил Брайан. Юнги только понуро кивнул, уже предвкушая встречу с самым худшим из всех, с кем когда-либо можно столкнуться за всю свою жизнь. Самим собой.

***

[Awaken I Am — Black Dreams]       Мягкий зеленый свет помогал расслабиться глазам, и Юнги прикрыл их на мгновение, когда вошел в один из часто посещаемых баров «Бромиус». Вывеска горела ярким неоном, освещая стеклянные пузырики на заднем плане. На стойке уже стояли готовые коктейли с полосатыми трубочками в зеленый отлив. В вечер пятницы народу тьма тьмущая, но бармен, малыш Бо (хотя Юнги сомневался, что это его настоящее имя), всегда оставлял пару местечек завсегдатаем. И Юнги был как раз одним из таких. Конечно, здесь было не так просторно или «блестяще», как в «Вавилоне», куда сегодня Юнги решил не ходить, чтобы снова ненароком не столкнуться с Тэхёном, спровоцировав очередной нервный срыв за пределами отдела. Но приятная атмосфера, спокойная музыка, перемежающаяся время от времени с танцевальными треками, чтобы толпа могла поскакать и побезумствовать, хорошее спиртное и учтивый персонал делали свое дело. Именно сюда Юнги отправился после того, как вернулся домой с работы, принял душ, пытаясь не думать, и позвонил Хоуп, чтобы извиниться за то, что пропустил последний прием. Хоуп, разумеется, приняла его ответ спокойно и рассудительно, как и всегда. Работа порой мешала заботиться о собственном здоровье. Хоуп предложила запланировать следующий сеанс, но у Юнги вдруг возникла идея получше. Он пригласил ее в бар, где они порой встречались просто как друзья, а не коллеги или пациент с терапевткой. Хоуп охотно согласилась, хотя Юнги и уловил в ее голосе легкое удивление.       Юнги подошел к стойке, окликнув Бо. Парнишка тут же подвальсировал к нему и улыбнулся так обаятельно, что Юнги даже прищурился, так сильно сияло лицо парня. Бо ему нравился, он был веселым и приятным парнем, но сегодня у Юнги не было настроения флиртовать с барменом. Он заказал себе балвени даблвуд, а для Хоуп, которая, судя по времени, немного опаздывала, взял бокал беллини. По правде говоря, Юнги редко пил. Любой алкоголь всегда усугубляет тревожность, нарушает сон и вызывает дезориентацию, не говоря уже о похмельном синдроме, абстиненции и прочих прелестях. Но сегодня Юнги хотел расслабиться. Он не пошел в «Вавилон», чтобы снять стресс сексом, не мог оставаться дома, не мог задержаться на работе. Впервые за долгое время у него появилось желание позвонить родителям, но Юнги сразу отмел эту мысль. Он любил их, правда, и мог бы им довериться. Эти люди дали ему все, чего у Юнги могло бы не быть, если бы он не попал в любящую семью. Но он не хотел, чтобы его прошлое принесло им беспокойство и лишние тревоги. Для соблюдения конфиденциальности ни фостерным семьям, ни будущим родителям, которые планировали взять детей под свою опеку, не сообщались данные о биологических родственниках, а часто их не было вовсе. Родители Юнги не знали его биологической матери, как и он… До недавнего времени. Но, даже увидев ее, даже в таких жутких обстоятельствах, Юнги не хотел знать о ней ничего, кроме как о жертве преступления. Сочувствовал ли он ей и ее семье? Да. Хотел бы он спасти ее как человека? Безусловно. Но хотел ли он узнать ее? Поговорить с ней? Выяснить, где она была все это время, как жила и какого черта бросила его? Нет.       Юнги слегка дернулся, когда рядом на стойке завибрировал его телефон. Он пригубил балвени и провел по экрану. «Задерживаюсь, прости. Буду буквально через пять минут»       Юнги улыбнулся сообщению Хоуп и положил телефон обратно. Он пришел немного раньше, поэтому не удивился, что Хоуп еще нет. Но она все равно решила предупредить его на случай, если он почувствует себя некомфортно. Хотя Юнги бы не сказал, что чувствует себя очень комфортно. И дело было совсем не в опоздании Хоуп. Он сидел в пол-оборота к двери, чтобы просматривать вход — профессиональная привычка, даже для знакомых мест и публики, — и поймал себя на том, что оглядывает толпу, будто в поисках невидимой угрозы. Хотя умом понимал, что никакой угрозы нет. Этот бар в основном посещали квиры, незнакомцев захаживало мало, а особенно неприятные личности вообще обходили это место стороной. Никому не захочется иметь дело с разъярённой толпой, даже если это толпа педиков.       Юнги кривовато улыбнулся, когда увидел, как Хоуп входит в бар и уверенно направляется к нему. На ней были однотонного песочного цвета палаццо, которые весело трепетали от каждого шага. Атласная черная блуза отлично дополняла комплект, переливаясь в зеленом свете бара. Хоуп была несколько выше, и Юнги предположил, что она надела каблуки.       — «Опоздать — значит убедиться, что тебя ждут», — сказала она, чмокнув Юнги в щеку, и присела на соседний барный стул.       — Мэрлин Монро, — сказал Юнги и подвинул беллини Хоуп.       — О, да ты не так безнадежен, раз знаешь такое, — она миленько улыбнулась и поблагодарила его за напиток.       — Мы выпить собирались, или у нас свидание? — Юнги оглядел Хоуп с ног до головы так, чтобы она точно заметила. — Выглядишь здорово.       Хоуп махнула рукой в смущении.       — Перестань. Просто у меня сегодня была презентация моей новой книги, потому-то я и опоздала. Мой издатель считает, что мне стоит почаще общаться с аудиторией не только онлайн, но и лично, — Хоуп фыркнула, а Юнги дал себе ментального пинка. Ну конечно. Он совсем забыл о том, что новая книга Хоуп «Романтический преступник: взгляд на любовь через призму преступления» буквально недавно увидела свет. Он даже собирался купить ее, хотя и понимал, что вряд ли сможет прочитать так скоро.       — Черт, прости, я совсем забыл, — извинился Юнги. Не видел смысла лгать, притворяясь, что помнит об этом событии.       — Брось. Я бы и сама забыла, если бы Люсиль не напомнила мне… в милион-тысячный раз? — Хоуп снова рассмеялась. Юнги улыбнулся, наблюдая, как ее лицо тут же озаряется, стоило ей упомянуть свою партнершу. Хоуп и без того была яркой личностью, словно лучик света, что прокрадывался в любую темноту. Но в присутствии своих партнеров — Люсиль и Кристофера — расцветала еще больше. Одного упоминания кого-то из них хватало, чтобы она вот так улыбалась. Иногда Юнги ловил себя на мысли, что тоже хотел бы, чтобы кто-нибудь заставлял его так улыбаться.       — Ну, как ты? Знаю, это непрофессионально, но я все равно спрошу: как прошло ваше последнее дело? Когда ты звонил, мне показалось, ты был таким… — Хоуп задумалась на мгновение, а потом добавила: — озадаченным. Сначала я даже подумала, что ты звонил не мне и просто ошибся номером, — она попыталась пошутить, но попала в самую точку, и это задело Юнги. Сложилось впечатление, будто он использовал ее, чтобы не оставаться одному. А ведь она могла пойти домой после презентации, провести время с любимыми, погладить любимую кошку, посмотреть телевизор, заняться сексом, в конце концов. Вместо этого ей приходилось сидеть здесь, с ним, выслушивая весь тот бред, что накопился у него в голове.       — Эй, — она мягко положила руку ему на предплечье на столе и чуть сжала. — Юнги, все хорошо. Ты же знаешь, я бы сказала прямо, если бы не смогла прийти. Сейчас мы не коллеги, не пациенты и терапевты. Мы друзья. Я могу встретиться со своим другом. Это очень приятно, знаешь ли. Особенно когда тебя постоянно донимают звонки редактора, рукоплескания издателя, а дома… боже, ты не представляешь, что эти двое мне устроили. «Хотели тебя поздравить», говорят. Нет, ты представляешь?! Они по всему дому свечи зажгли, я чуть с ума не сошла, пока пыталась добраться до спальни и не поджечь что-нибудь.       Юнги хохотнул. Не смог сдержать смех.       — Я знаю, что ты делаешь, — сказал он и заглянул ей в глаза. Но не увидел ничего, кроме правдивого желания быть здесь.       — Что? Рассказываю, как в собственном доме чуть не погибла? Ожидалось немножечко сочувствия, знаешь, — Хоуп откинулась на спинку стула и надула губы. Юнги рассмеялся, теперь уже по-настоящему. Способ Хоуп отвлечь его, рассказывая о собственных бытовых неурядицах, как ни странно, увел от мрачных мыслей. Они никуда не ушли, все еще роились где-то под коркой. Но зудели уже не так невыносимо, как пару часов назад.       Слова полились бурным потоком, стоило Юнги открыть рот. Он даже не ожидал, что в нем столько всего накопилось. Он рассказал Хоуп все: о своей умершей матери, об убийстве подозреваемого, о том, что до сих пор не разобрался, что чувствует в присутствии Тэхёна, о придурке Герреро, о том, что Брайан отправил его в незапланированный отпуск почти на неделю. Обо всем.       Хоуп внимательно слушала и кивала головой, покручивая трубочку в своем беллини.       — Как я уже говорила тебе: по одной проблеме за раз. Нельзя распутать клубок, если тянуть несколько ниток в разные стороны. Так мы только больше его стянем, — она отпила из своего бокала и оперлась на стойку локтем. — Что тебя тревожит больше всего?       Юнги даже думать не нужно было.       — Моя мать, — он поморщился от того, как непривычно это прозвучало. — То есть, это…       — Женщина, которую Намджун идентифицировал, как твою биологическую родственницу? — предложила вариант Хоуп, и Юнги кивнул. Возможно, не самый изящный термин, но звучало куда более лаконичнее. И безопаснее.       — Итак, что ты чувствуешь, когда думаешь об этой женщине: вину, страх, боль или гнев? Не забывай, неправильных эмоций нет. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь, независимо от того, как на это реагируют окружающие, — спросила Хоуп. Юнги хотел было сразу сказать гнев. Ну еще бы, ведь эта женщина бросила его еще ребенком, на произвол судьбы, даже не позаботившись о том, чтобы Юнги отдали в хорошую семью. Ему пришлось скитаться по разным местам несколько лет, прежде чем найти родителей. Тогда как она жила в свое удовольствие, вышла замуж, родила других детей и даже не задумывалась о том, что стало с ее первым ребенком. Не пыталась найти его, связаться с ним. Ничего.       Но под этим гневом лежало что-то еще. Что-то, что было гораздо страшнее, пугало Юнги до усрачки, съедало изнутри, заставляя возвращаться к этим мыслям снова и снова.       — Страх. Я боюсь собственного гнева, — выдавил Юнги.       — Почему? Гнев — такая же эмоция, как и все остальные. Его можно перенаправить, ослабить. Подавление эмоций приводит к тревожности, а в последствии и к депрессии, что чревато психическими патологиями, спектрами шизофрении и маниакальным психозом. Каждую эмоцию можно проработать и оформить в нужном направлении. Знаешь, как в сексе: если не можешь сказать партнеру прямо — направь его.       — Боже, неужели мы будем говорить о сексе, — хохотнул Юнги, отпивая свой виски.       — А почему нет? — удивилась Хоуп. — Тема секса довольно табуирована даже в нынешнее развитое время. Хотя я лично считаю, что любая аналогия секса связана с нашим психическим здоровьем. Секс был хорош? Мы счастливы. И можем прямо сказать об этом. Секс был плох? И нам от этого становится плохо. Но только почему-то в таких случаях партнеры не хотят говорить, не хотят работать над своими ошибками, не хотят расти и развиваться. Мы закрываемся, потому что считаем, что такие разговоры ненормальные, смущающие, грязные, могут обидеть наших партнеров. Но при правильном направлении беседы о сексе не только укрепят отношения, но и могут дать дополнительный стимул к сексуальной активности, — серьезно рассуждала Хоуп. — То же самое мы делаем с нашими эмоциями. Когда мы подавляем их, они оседают глубоко внутри, накапливаются и накапливаются, но у каждого сосуда есть предел объёма. И у людей тоже.       — Я боюсь того, как сильно злюсь на нее, — сказал Юнги, — боюсь своей реакции. Большинство людей чувствуют горе утраты, когда умирают их родственники, даже если те были полным дерьмом при жизни. Они приходят к прощению на смертном одре, потому что понимают, что больше никогда не смогут увидеть своих покойных родственников…       — Но ты этого не чувствуешь? — спросила Хоуп.       — Нет, — покачал головой Юнги. — Я только чувствую, как злость распирает меня изнутри, но стоит представить ее лицо, и меня охватывает тревога. Стоит вспомнить, как она лежит там… — Юнги прервался, дыхание сбилось, и он сделал еще глоток виски. — Я не знаю, почему не могу простить ее. Ведь она умерла. Я больше никогда ее не увижу, не смогу с ней поговорить, спросить ее о том, почему она так поступила. Почему оставила меня. Почему я не могу простить ей все это, зная о том, что она умерла?       — Юнги, как я уже сказала, то, что ты чувствуешь, абсолютно нормально. Стадия отрицания уже прошла. Сейчас ты злишься. И эта стадия самая долгая из всех пяти стадий принятия. Все переживают потери по-разному. Но ты не должен корить себя за то, что чувствуешь. Мы не выбираем своих родителей. Твоя ма… — Хоуп осеклась, поправляясь: — эта женщина сделала свой выбор давным-давно. Ты сделал свой, когда решил не искать ее, хотя у тебя были для этого все возможные ресурсы. У тебя есть любящие и дорогие тебе люди, которые готовы поддержать тебя. Твои родители любят тебя. Они воспитали тебя. Были рядом, когда ты в них нуждался. В твоем решении дистанцироваться от биологической родственницы нет ничего плохого. Ты был ребенком, когда она оставила тебя. Дети не несут ответственность за поступки своих родителей. То, что случилось, просто ужасно, но в ее смерти нет твоей вины. И твой гнев также не подлежит осуждению. Для тебя это просто символ, образ покинувшей тебя родственницы, с которой ты не хочешь себя связывать. Раз так, пусть так и остается. Столько, сколько потребуется. Не стоит заставлять себя чувствовать то, чего ты на самом деле не чувствуешь.       Юнги ощущал, как перекрывающий горло камень дробится и мелкими осколками осыпается в никуда. Было все еще больно, но не настолько невыносимо, чтобы столкнуться с паникой.       — Теперь поговорим о том, что произошло при задержании, — продолжала Хоуп. — Ты сказал, что тебе пришлось застрелить преступника?       — Да, не впервой, — хмыкнул Юнги, хотя веселого в этом было мало. Он постоянно думал о коллегах, которые ни разу за весь срок своей службы никого не убили, и не понимал, почему у него все иначе. Может, что-то не так именно с ним? Может, ему вообще нельзя носить оружие?       — Об этом мы уже говорили, но я постараюсь напомнить, — прервала его мысли Хоуп. — Ты был солдатом, Юнги. Солдат получает приказ и не имеет права его ослушаться, так?       — Да, — Юнги кивнул. Конечно, если это не чрезвычайная ситуация, когда нет дальнейших инструкций, когда не можешь связаться с начальством, когда нужно решать быстро, когда от твоего решения зависит жизнь человека…       — Хоть раз тебе приходилось убивать без прямого приказа, пока ты служил в полку рейнджеров? — спросила Хоуп.       — Нет, — твердо ответил Юнги. Он бы никогда не убил безоружного человека, женщину или ребенка, хотя самолично видел, как талибы использовали маленьких детей как террористов-смертников. И все равно он не убил ни одного ребенка без прямого приказа вышестоящего начальства.       — Бывали ли случаи, когда ты убивал подозреваемых или преступников, которые не имели при себе оружия, не угрожали жизни окружающих людей, не брали заложников и вообще никак не воздействовали на гражданское население? — продолжала Хоуп. Юнги замолчал на пару минут, перебирая все случаи, когда при задержании или преследовании от его руки умирали преступники.       — Нет, — снова сказал он.       — У тебя не было прямого приказа стрелять, — сказала Хоуп, — но ты понимал, что преступники обязательно сделают это, если ты им не помешаешь. Они могли убить тебя, твоих коллег, случайных прохожих или выживших жертв. Разрешение на ношение оружия накладывает огромную ответственность. Каждый сотрудник правоохранительных органов несет эту ответственность, выходя из дома каждый день с пистолетом в кобуре. Но быстрые инстинкты, умение стрелять, необходимость принимать решение в ситуации с угрозой для жизни мирных жителей не делают тебя убийцей, Юнги. Это делает тебя хорошим агентом, тем, кто не черствеет с каждой выпущенной в человека пулей, тем, кто чувствует себя плохо, осознавая, что отнял чью-то жизнь, пусть даже жизнь преступника. Но ты — не убийца. Ты — агент ФБР, который никогда не убьет человека по собственному желанию. В отличие от преступников.       Юнги дрожаще выдохнул, оставив бокал виски на стойке, и провел рукой по волосам. Слова Хоуп, как маленькие бабочки, порхали в животе, постепенно устремляясь выше и выше, вылетая через рот короткими вздохами, притупляя приступ тревоги. Юнги немного развел колени в стороны, оперся на ноги предплечьями и наклонился вперед, чтобы было легче дышать, но так, чтобы не вызывать подозрений со стороны. Не хватало ему еще привлекать лишнее внимание.       Он закивал Хоуп, пока та только спокойно сидела и внимательно всматривалась в него, готовая протянуть руку помощи, если понадобится. Конечно, одних ее слов было недостаточно. Это нельзя просто выключить, как телевизор, когда надоело смотреть. Но, по крайней мере, Юнги почувствовал облегчение от того, что его чувства — это нормально. Было бы странно вообще ничего не чувствовать.       Они помолчали несколько минут. Хоуп тактично попивала свой беллини, ожидая, когда Юнги заговорит сам, давая возможность собраться с мыслями или передумать и отмести тему в сторону. Так же, как и во всех предыдущих случаях, ее слова не изменили бы результат, не заставили бы Юнги перестать переигрывать постоянные тревожные сценарии в голове, но, разговаривая с ней, он чувствовал облегчение, как ни с одним другим человеком, даже с родителями. Хоуп была не только его терапевткой, но и подругой, они познакомились задолго до того, как она стала штатной сотрудницей ФБР, а потому он мог ей доверять и знал наверняка, что она никогда не предаст его доверие.       — Я не могу выбросить его из головы, — сказал Юнги; он не назвал имени, но Хоуп и так знала, о ком идет речь. — Это не маниакальная стадия или что-то в этом роде. Просто… — Юнги прервался, вдохнул поглубже и продолжил: — когда я начинаю думать о том, что снова пересплю с ним, меня охватывает паника. Но я не могу бегать от него вечно. Мы работаем в одном отделе, и никто из нас не собирается уходить. И работать с ним оказалось довольно… — Юнги задумался, подбирая правильные слова, — легко, на самом деле. Комфортно. Но, что если мы начнем спать вместе и…       — Ты лишишься этого комфорта, потому что ваши отношения выйдут за рамки рабочих? — дополнила Хоуп, и Юнги кивнул. — Что тебя больше беспокоит: что о вашей связи узнают другие, или что тем самым ты рискуешь подорвать свой авторитет как профессионала?       Юнги вскинул голову, всматриваясь в Хоуп. Он не думал об этом с такого угла. Он всегда был уверен, что не строит отношения в рабочей среде только потому, что это плохо заканчивается, если партнеры расстаются, но продолжают работать вместе. Однако Хоуп предложила другой вариант, довольно рациональный, по правде сказать.       — Многие агенты встречаются со своими коллегами, Юнги. В этом нет ничего постыдного или непрофессионального. По большей части мы не принадлежим себе. Наша работа, особенно таких агентов, как ты, очень хаотичная: ненормированный рабочий график, опасность для жизни и тому подобные моменты. Встречаться с коллегами наиболее удобный вариант, если обоих это устраивает. В разумных пределах, разумеется. Не каждый сможет смириться с такой работой. Для не вовлеченного человека это очень тяжело и не всегда понятно. Человек той же сферы — дело другое.       — Но разве это… не конфликт интересов? — спросил Юнги. — Вместо того чтобы думать о деле, арестовать преступников или защитить жертв, например, партнеры постоянно будут думать о том, как уберечь от угрозы друг друга.       — Такая вероятность есть, да, — кивнула Хоуп, перебирая пальцами ножку бокала. — Для этого и существует профессиональная оценка, психологические проверки, тесты на профпригодность. Если ты можешь отделять свою личную жизнь от рабочей сферы, даже будучи в рамках одной деятельности, то почему нет? — она пожала плечами и пригубила из бокала. — Иначе мы все остались бы сварливыми и одинокими.       Юнги фыркнул, но все же кивнул. Он знал множество случаев, когда коллеги даже одного отдела заводили любовные отношения. Взять, к примеру, Брайана и Джастина. Разумеется, они не тискались и не лапали друг друга за член на каждом углу в отделе, но все знали, что они вместе. Причем довольно давно. Но никто ничего не знал наверняка, потому как, стоит посмотреть на сучье выражение лица Джастина или попасть под обстрел смертельного взгляда Брайна, как вопросы отпадали один за другим, а желание посплетничать и вовсе не появлялось.       — Тебе комфортно с ним, так? — спросила Хоуп, и Юнги кивнул. — Он не давит на тебя? Не принуждает, не шантажирует и не использует психологические приемы, которые лишали бы тебя выбора?       — Нет, как раз наоборот. Это меня и беспокоит, если честно, — хмыкнул Юнги, потому как сам понимал, насколько смешно это звучит. Каждый мечтает о внимательных и понимающих партнерах. А что делает он? Бежит в обратном направлении.       — Я понимаю, что по первому впечатлению довольно трудно составить о человеке окончательное мнение, — сказала Хоуп, — но то, что он отнесся к твоим желаниям с уважением, уже большой плюс. Распространено ошибочное мнение о том, что мужчины, в отличие от женщин, не способны устоять, если их склоняют к сексу или любому другому виду физической близости. Что они всегда готовы и всегда согласны, в любом месте, в любое время. Но это не так. И мужчина тоже должен уметь говорить «нет» и тактично принимать отказ, когда это необходимо. Ты сказал «нет», и он это принял. Он дал тебе выбор: ты можешь сам пойти ему навстречу, а можешь оставить все как есть, между вами ничего не изменится. Принимать предложения о сексе так же, как и отвергать их, совершенно нормально. Самое главное, чтобы ты был уверен, что твои желания и решения связаны только с твоими чувствами, а не с тем, что подумают другие. Ты взрослый, самодостаточный мужчина, Юнги. Ты можешь оценить риски и попытаться, а можешь и не делать этого. Неправильного ответа не будет. Прислушивайся только к тому, что удобно и комфортно для тебя, чтобы это решение имело отношение только к тебе, чтобы это принесло тебе как минимум удовольствие, а не страхи или чувство вины. Никто не осудит тебя больше, чем ты сам.       Юнги поиграл с салфеткой под своим стаканом, размышляя о том, что сказала Хоуп. Хотел ли он попробовать? Да блять, конечно, хотел. Он разменял четвертый десяток, моложе никто не становится. Его работа не давала возможности знакомиться и проводить время на затяжных романтических свиданиях. Многое из того, что происходило в отделе или в процессе расследования, он бы не смог рассказать ни одним своим партнерам. Приходилось бы постоянно опасаться за их жизни. Что-то недоговаривать. Врать. Разовые встречи, конечно, неплохо помогали сбрасывать стресс, а также давали возможность не сталкиваться с ворохом лишних вопросов, по типу «Когда позвонишь в следующий раз?», «А мы еще увидимся?», «А что у тебя за работа?», «Почему ты не пришел домой», «Когда же это кончится?», и так далее, и так далее до бесконечности. Юнги не был уверен, что готов вот так сразу променять свою свободу на полноценные моногамные отношения, впустить кого-то за свои стены, полностью довериться, но было бы неплохо перестать каждый раз искать в клубе новое лицо, чтобы после не беспокоится о приватности. Да и потом, с его периодическими ночными кошмарами, бессонницей, тревожностью, паническими атаками, последствиями посттравматического синдрома и компульсиями как-то некогда было думать о том, чтобы найти постоянного сексуального партнера и при этом не поехать кукушкой. Юнги был уверен, что Тэхён уже спрофилировал его, хотя Юнги и просил этого не делать. Это могло бы стать одной из основных проблем между ними. Инстинктивная привычка психологов анализировать всех вокруг порой раздражает обычных людей. Но у Тэхёна хватало такта не задавать лишних вопросов и отступать, когда это было необходимо. При должной проработке минусов и плюсов этот риск можно свести к минимальному. Юнги не собирался бросаться парню на шею, но Тэхён первый мужчина за долгие годы, который смог вызвать у Юнги желание попробовать. Скажи ему кто-нибудь о таком буквально пару месяцев назад, Юнги бы рассмеялся им в лицо.       Они с Хоуп поговорили еще немного, и та извинилась, чтобы отойти в дамскую комнату. Воспользовавшись временем, Юнги взял со стойки телефон и нашел номер Тэхёна. Открыв с ним чат, Юнги какое-то время всматривался в пустое окно, совсем не зная, что написать. И стоило ли вообще это делать. Он все еще не был уверен в том, чего именно хочет. Уж точно не предлагать Тэхёну руку и сердце, стоя на одном колене, как какой-то глупый мультяшный персонаж. Он даже не был уверен, что хочет с ним секса. Поправочка: хочет, но выдержит ли это морально? Но пригласить парня на кофе и посмотреть, не пропадет ли его чувство спокойствия, когда они окажутся в неформальной обстановке, довольно безобидный и безопасный вариант.       Юнги еще раз задержался взглядом на пустом окне чата и быстро напечатал вопрос, пока не успел снова передумать, поддавшись очередным сомнениям и страхам: «Свободен завтра днем? Не хочешь поговорить?»

***

Спешл Глава 16.1 Юнги/Тэхён; поездка к родителям (основная арка) https://boosty.to/maestrotranslationarmyloveyoongi/posts/13f0a9cf-4b49-4da1-b9b8-28bd70249666?share=post_link Спешл Глава 16.2 Юнги/Тэхён; клуб 18+ (основная арка) https://boosty.to/maestrotranslationarmyloveyoongi/posts/b53332fa-6b54-441a-b1ae-9948d1ecc8de?share=post_link