1.
18 июня 2023 г., 00:27
— Третий Дьябло хорош, но лучше первого не будет ничего, — прогнусавил Крэйг, лениво размазывая по тарелке подёрнутую жирной плёнкой кашу. Когда он понял, что линии под его ложкой опять складываются в до боли знакомые буквы — т, в, и — то раздражённо отодвинул от себя завтрак. Аппетит резко пропал. — Конечно, графон покруче, но сюжет?
— Д-да, но… зато там больше ивентов, — осторожно возразил Брэдли.
Неметь от ужаса в присутствии Такера он перестал только недавно — и любые возражения высказывал так тихо, будто боялся, что при малейшем намёке на несогласие Крэйг его просто убьёт. Это раздражало.
— Дело вкуса, — Такер пожал плечами. — Я всегда топлю за ностальгию. Надеюсь, ты играл в…
Закончить мысль ему не дали — по столовой эхом прокатился болезненный вопль. Такер от неожиданности выругался, Брэдли нервно вздрогнул и выронил ложку, а соседний столик зажужжал, как разворошённый улей. Крэйг вытянул шею, пытаясь разглядеть, что произошло. Чужие спины сомкнулись неплотным кольцом, но сквозь него можно было разглядеть стоящего на коленях парня. Окровавленная рубашка и глухие рыдания свидетельствовали о том, что очередной бедолага словил нервный срыв и попытался себя прикончить.
— Третий раз за месяц, — подавленно пробормотал Брэдли. Они молча проследили за тем, как воспитатели утащили истерящего парня в лазарет — когда его визг наконец затих, столовая вернулась к прежнему амёбному состоянию. Там, где сидел неудавшийся суицидник, теперь зияло пятно: никто из робко жующих парней не решился занять его место.
Крэйг устало прикрыл глаза. Его ждал ещё один потрясающий день в лагере для би-любознательных детей.
***
Несколькими днями ранее. Коридор, казалось, тянулся бесконечно. Прямоугольники белых пластиковых дверей сменяли друг друга каждые пять шагов, а вдоль противоположной стены громоздились кулеры с водой и жухлые фикусы в унылых горшках. Крэйг уже знал, что на территории лагеря было запрещено выращивать что-то яркое — садоводство, по словам его куратора, было женским делом и могло негативно сказаться на маскулинности учащихся. Этот абсолютный бред подтверждал и пейзаж за окнами — ярко-зелёная лужайка без единого изъяна (американская мечта, что б её), скромные серые скамейки и турниковая зона в небольшом отдалении. Ни одного захудалого одуванчика. Будь у Крэйга телефон, он немедленно бы кинул в их с парнями общий чат предупреждение — «Никаких больше «Зомби против растений», Клайд, если не хочешь повторить мою печальную судьбу и полюбить мужские причиндалы из-за парочки клумб!». Но смартфон у него забрали ещё утром, вместе со всеми письменными принадлежностями, книгами, большей частью одежды и, что самое обидное, плеером. «Тебе не нужны эти вещи», — заявил психолог Мортон, похожий на сумасшедшего учёного из фильма про человека-моржа. — «Они будут отвлекать тебя от главного — внутреннего диалога с Богом. Напоминая о прежней греховной жизни, о её низменных радостях, они помешают тебе сосредоточиться на том, что действительно важно. Потакание внутренним демонам сведёт на нет всю ту работу, которую ты уже проделываешь, Крэйг». Тогда Такер не удержался и спросил, пользуется ли сам мужчина телефоном и слушает ли музыку. Им двигало исключительно любопытство — ненавистью ни к месту, ни к людям Крэйг проникнуться ещё просто не успел — но мистер Мортон возмутился так, будто ему нанесли глубочайшее оскорбление из самых гнусных побуждений. «Естественно, я слушаю музыку», — буркнул он, убирая конфискованное добро в одну из ячеек металлического шкафа. — «Праведную христианскую музыку, которая помогает привести в порядок мысли и усмирить дух. У меня есть все основания полагать, что ты не способен на это на данном этапе своего… очищения» Иными словами: «Ты не имеешь права указывать на мои недостатки, потому что это не меня отправили на три месяца в религиозный лагерь, чтобы отучиться от гейства». Хотя никто Такера сюда насильно не отправлял. Ещё пару дней назад он сам был не против — но теперь начинал в этом опрометчивом решении сомневаться. Если в «Божьей благодати» все работники похожи на Мортона, он явно обрёк себя на страдания… Мысленно прокручивая этот эпизод с обсуждением музыки, Крэйг развлекался тем, что придумывал десятки саркастичных ответов — все они обычно начинались с того, что ему было абсолютно плевать, что и зачем слушает здешний мозгоправ, он мог хоть под заглавную тему Ханны Монтаны зажигать по ночам в гей-клубе — но одного было не изменить. В ближайшие три месяца Такеру ни любимые треки, ни социальные сети, ни книги не светят. Полное погружение в жизнь примерного маленького христианина. — А ты из тихонь, да? Крэйг поднял взгляд. Погружённый в не самые радостные мысли, он успел забыть о своём спутнике — мистере… Мэнсоне, кажется? Он был куратором средней группы, в которую определили Такера, но при желании мог выдать себя и за старшего воспитанника. Позволяли широкая мальчишеская улыбка (прямо образцовый скаут!) и следы от подростковых угрей. С тех пор как отец уехал, этот парень не отходил от Крэйга ни на шаг — сначала отвел его на консультацию с психологом, потом провёл экскурсию по первому этажу лагеря, выдал ворох цветных брошюр и всё говорил-говорил-говорил. Практически догнал Твика в худшем из его параноидальных настроений. Неудивительно, что Такер, обалдевший от количества информации, показался ему «тихоней». — Думаю, мои учителя и дежурные по школе не согласились бы с таким определением, — наконец ответил Такер. Это не было пустым бахвальством, бессмысленной попыткой выставить себя дерзким парнем — Крэйг говорил правду. Несмотря на то, что он не ввязывался в драки и не курил за школой травку, как пресловутые готы, список его замечаний (спасибо врождённой язвительности и прямолинейности) рос с каждым семестром. Впрочем, Мэнсон об этом и так наверняка знал — вместе с медицинской справкой и заключением школьного психолога администрация лагеря потребовала и отчёт об успеваемости. Такер очень надеялся, что бумажки нужны были не для составления программы обучения — в мае он клялся, что этим летом даже близко к учебникам не подойдёт. Мистер Мэнсон улыбнулся и похлопал его по плечу. На мгновение Крэйгу показалось, что его сейчас приобнимут. Глупая мысль, если вспомнить, что дружеское похлопывание было самым тесным физическим контактом, разрешённым на территории лагеря. «Чтобы не вводить рабов божьих в искушение» — гласила надпись в уставе правил. Как будто постоянное нахождение среди одних только би-любознательных парней, обуреваемых гормонами, и без того не было достаточным искушением. — Ну, здесь твоих школьных учителей нет, Крэйг, — бодро произнёс Мэнсон. — Ты можешь начать всё с чистого листа, да поможет тебе в этом Господь. Крэйг криво улыбнулся краешком рта. Он пробыл в этом месте меньше суток, а уже заметил, что все говорили о Боге как о ещё одном работнике. Будто он действительно был здесь, за дверью кабинета «Медицинской помощи» или «Технического обслуживания». Строил небесные дворцы из канцелярских скрепок, печатал пресловутые листовки — и в любой момент был готов броситься на помощь неудачнику Крэйгу Такеру, решившему, что ему самое место в религиозном лагере. Дойдя до конца коридора, они остановились у предпоследней двери. Она ничем не отличалась от своих пластиковых соседок — разве что фикус напротив был как-то по-особенному, невероятно уродлив. Настоящий король местной увядающей флоры. — Вот мы и на месте, — объявил Мэнсон, открывая дверь (Крэйг с неудовольствием отметил, что ни замка, ни защёлки на ней не было). — Твоим соседом и другом на нелёгком пути исцеления будет Брэдли. Ты уже знаешь о концепции ответственной дружбы, верно, Крэйг? Такер кивнул. Более идиотского названия для придурка, повсюду таскающегося за тобой и следящего, не собираешься ли ты передёрнуть на журнал мужского нижнего белья, он и при желании бы придумать не смог. — Замечательно. К сожалению, сейчас Брэдли помогает мисс Мартин во дворе, — куратор впервые на памяти Крэйга нахмурился. Судя по всему, таинственный Брэдли помогал работнице лагеря не по своей воле, а в наказание за проступок. Такер не успел даже обдумать эту мысль, как Мэнсон спохватился и вернулся к обычному расслабленно-счастливому выражению лица. — Но после ужина вы сможете познакомиться. Его предыдущий ответственный друг смог исцелиться и покинуть «Благодать» в рекордно короткие сроки. Оставалось только надеяться, что прошлый арестант сбежал не потому, что жизнь с этим расчудесным Брэдли была невыносима. — Пока на этом всё. Твои вещи лежат на кровати, расписание занятий найдёшь в верхнем ящике стола, — мистер Мэнсон задумчиво пожевал нижнюю губу, явно пытаясь понять, не упустил ли он какую-нибудь важную деталь. — Если столкнёшься с проблемой, которую нельзя решить искренней молитвой и раскаянием, не стесняйся обращаться за помощью ко мне или любому сотруднику лагеря. Мы все здесь — дети божьи, а значит, семья. Доброго вечера, Крэйг, — пожелал мужчина, а потом аккуратно прикрыл за собой дверь. Впервые за день Такер оказался в полном одиночестве. Судя по всему, такая возможность будет выпадать не так часто, как хотелось бы. Он поискал взглядом настенные часы — они показывали половину пятого. До ужина у него было ещё полтора часа, чтобы немного прийти в себя и перевести дыхание. Отсчёт пошёл.***
Проснулся Крэйг с ощущением чьего-то пристального взгляда на коже. Он выучил это чувство назубок, потому что часто с ним сталкивался во время ночёвок у Твика — его фальшивый парень имел абсолютно жуткую привычку во время бессонницы просто лежать и часами глядеть в одну точку. Иногда этой точкой становилось лицо Такера. Когда он, проснувшись посреди ночи, впервые поймал подсвеченный фонарями с улицы, полубезумный от недосыпа взгляд, то едва не наложил в штаны. Забавно, но даже это, далеко не самое счастливое воспоминание, сейчас отозвалось в груди Крэйга приятным покалыванием. Ему уже не хватало сумасбродности Твика. Интересно, чем он сейчас занят? Собирает очередной паззл только для того, чтобы потом всё разрушить в приступе ему одному понятного хаоса? Или читает? Помогает в кофейне? Думает о нём? Вряд ли, они ведь так и не поговорили с тех пор, как… Такер мысленно выругался и запретил самому себе думать дальше в этом направлении. Твик был косвенной причиной его нахождения в лагере, не стоило об этом забывать. Гораздо важнее сейчас вернуться к реальности — Крэйг даже не сразу смог понять, где находится. Кажется, после ухода мистера Мэнсона он в исследовательском порыве залез с ногами на кровать, а потом резко отключился. Судя по еле слышному шуму вокруг — шуршание бумаг, скрип половиц — в комнате он теперь был не один. Мысленно настроив себя на дружелюбный и позитивный лад (кем бы ни был этот Брэдли, Такеру с ним находиться в непосредственной близости следующие три месяца, нужно хотя бы попытаться наладить общение), Крэйг открыл глаза. Парень, украдкой наблюдающий за ним из другого угла комнаты, вздрогнул всем телом и отвернулся так поспешно, что даже если бы Такер не заметил его взгляда, то сразу бы всё понял. Он медленно моргнул. Крэйг понятия не имел, как на это реагировать — надо ли возмутиться? Размышляя над абсурдностью ситуации, Крэйг сел на кровати и до хруста в спине потянулся. Плечи и шея предсказуемо затекли. — Эм, привет? — хрипло поздоровался он, когда понял, что комментировать его пробуждение никто не собирается. — Ты Брэдли? Ноль реакции. Парень отвернулся лицом к столу, поэтому Такер даже рассмотреть его толком не мог — видел лишь напряжённую спину, обтянутую голубой тканью фирменной футболки, блондинистые кудри и оттопыренные покрасневшие уши. Было в его лихорадочно подрагивающих плечах и осанке что-то знакомое… Крэйг нахмурился, когда понял, что сосед по комнате напоминает ему Твика. Господи, неужели упрямый нервный засранец теперь никогда не покинет его голову? — Чел, ты меня игнорить собрался? — поинтересовался Такер как можно спокойнее. — Я видел, что ты пялишься, но трагедию из-за этого ломать не собираюсь, окей? На слове «пялишься» Брэдли крупно вздрогнул и принялся за работу — которая, судя по тому, что мог видеть Крэйг, заключалась в перекладывании бумажек из папки в папку — с утроенной силой. Что ж, по крайней мере, он его слышит! Просто какого-то чёрта притворяется глухонемым. Такер часто практиковал подобное в директорском кабинете, перед мистером Маки или работником по воспитательской деятельности — но ничего даже отдалённо разумного в том, чтобы игнорировать нового соседа по комнате, пытающегося завязать диалог, он не видел. Сложив о своём «ответственном друге» первое и весьма нелестное впечатление, Крэйг пожал плечами и поднялся, разглядывая отведённую им комнату. За время его отдыха — а проспал он, если верить стрелкам настенных часов, чуть больше часа — менее тоскливой она не стала. Деревянные полы, оглушительно скрипящие от любого неосторожного шага, стол — скромный выходец из Икеи — и стул со спинкой, крохотная тумбочка для одежды. Проходя мимо остальных комнат, Крэйг успел заметить, что во многих из них громоздились монструозные двухэтажные кровати. Им с Брэдли повезло получить чуть больше личного пространства. У каждого было своё спальное место и, соответственно, своя часть комнаты. Его половина не отличалась разнообразием интерьера (а украшать стены первое время было запрещено), зато Брэдли на своей разгулялся — вместо стандартной хрустящей наволочки на кровати лежал синий плед, на столе громоздились книжные башни, а над кроватью висели плакаты c «Fratello Metallo» и Луи Армстронгом, к которому было булавкой пришпилено изображение Моисея, видимо, наконец-то сходящего к нему. Помимо дани музыкальным группам, на стене не было ничего личного (хотя Такер подсознательно ожидал увидеть трогательные семейные фотографии в розовых рамочках) — только иконы и мотивационные плакаты с цитатами из Библии. На очередном очень жизнеутверждающем «Наказание нечестивому — огонь и червь!» Крэйгу поплохело, и он отвернулся. Остаток времени до ужина они провели в неловком молчании. Тишина сгустилась в комнате, как грязно-серая накипь на бульоне — нельзя не заметить, но и трогать не хочется, чтобы всё не испортить. Такер никогда не был особенно чувствительным или эмоциональным парнем (чтобы там по этому поводу не думал мистер Мортон со своей заботой о маскулинности), чтобы загоняться насчёт таких мелочей, но даже ему было неуютно. Особенно сильно чувство неправильности накатывало каждый раз, когда он взглядом натыкался на спину Брэдли — тот сидел как на иголках и до сих пор даже не пошевелился. Когда пришло время идти в столовую, он молча выскользнул из комнаты и исчез в толпе прежде, чем Крэйг успел что-то сказать. — Замечательно, — пробормотал он, прикрывая за собой дверь их общей комнаты. — Мой сосед — грёбаный социофоб. — В этом месте мы не ругаемся, — раздался за его спиной отрывистый голос. — Сквернословие это прелюдия к греху более тяжкому, такому как блуд и противоестественные наклонности. Крэйг медленно повернулся. Застигнутый врасплох подобными громкими словами, он ожидал увидеть как минимум ровесника, но мальчик напротив был на голову ниже его. На вид ему было лет десять-одиннадцать. Кто в здравом уме вообще отправит ребёнка разбираться с гомосексуальностью? Похоже, недоумение отразилось на его лице, потому что мальчик отрапортовал: — Привет, я Тимоти Рэттсон, Вайоминг, десять лет. Я здесь самый младший! — заявил Тим с затаённой гордостью в подрагивающем от переизбытка чувств голосе. — Пастор Филлипс говорит, что это хорошо, потому что грех легче выкорчевать из юной души, когда он ещё не укоренился в её естестве. — Естестве? — переспросил Крэйг, подняв брови. — Я думал, что душа это что-то… э, не совсем материальное. И я сильно сомневаюсь, что её сможет испортить пара ругательств. Мальчик покачал головой с таким опечаленным видом, будто Такер только что признался ему в неизлечимой болезни. Ситуация с каждой секундой становилась всё страннее — в повседневной жизни Крэйг и разговаривать-то с малявкой не стал бы, не то что выслушивать от него нотации. Ему вполне хватало общества Триши и её бесконечных подружек, каждые выходные устраивающих диснеевские марафоны у них дома. — Ты не прав и скоро поймёшь это, — бескомпромиссно обрубил Рэттсон. — «Божья благодать» всех меняет к лучшему. Такер на это заявление, отдающее чем-то откровенно сектантским, ничего не ответил. За ужином он Тимоти нигде не видел (каждой группе был выделен свой стол, и младшие ребята сидели за самым крайним, судя по всему), но не мог перестать о нём думать. Десять лет. Господи, в этом возрасте Крэйг рубился в приставку и играл в космонавтов, а не цитировал Библию в лагере для би-любознательных. Такер не мог представить развитие событий, при котором его отправили бы сюда в таком возрасте — а ведь именно тогда он впервые задумался об отношениях. Вернее, азиатские девчонки задумались, а вместе с ними и весь город, падкий на личные драмы. В последнее время он часто размышлял об этом. Конечно, в те годы они с Твиком не могли называться настоящей парой, да и никто этого не ожидал — они были детьми, в конце-концов! Но чем старше Крэйг становился, тем отчётливее понимал — с ярлыком гея-бойфренда-Твика становится всё тяжелее расстаться. Он настолько прикипел к нему, что даже не пытался рассматривать другие варианты. И пока все вступали в отношения, заигрывали друг с другом, целовались, он… а что он делал? Притворялся? Терял все шансы завести настоящие отношения, не скованные рамками давней детской истории, которая могла произойти только в таком отбитом городе, как Южный парк? Господи, да Крэйг даже не был уверен, что он на самом деле гей! Когда тебе в течение пяти лет твердят, что это так, сложно начать сомневаться. Особенно такому человеку, как он, больше всего на свете ценящему стабильность. Даже несмотря на это, Такер в какой-то момент решил, что пора разобраться в себе — и если самостоятельно сделать это не получается, он воспользуется любой возможной помощью. Что бы там Твик об этом не думал. В конце-концов, когда, если не сейчас? Он был на пороге старшей школы — после этого лета всё должно было измениться, и Крэйг хотел быть готовым к этим изменениям. Он сам себе решительно кивнул, заставив соседа слева удивлённо округлить глаза и отсесть подальше. Когда Крэйг в ответ метнул в в его сторону раздражённый взгляд, парень и вовсе поднял поднос и ушёл на другой конец стола. Удивительно, до чего здесь все вокруг чувствительные. Во время ужина он насчитал как минимум трёх заикающихся человек, одного тихо рыдающего (и воспитанники, и прогуливающиеся по столовой кураторы относились к этому с истинно христианским спокойствием, так что Такер справедливо решил на него забить) и ещё с дюжину нервно трясущихся. Каждый второй за столом рвал на кусочки салфетки или лихорадочно стучал по столу костяшками пальцев — Крэйг все эти жесты считывал безошибочно, спасибо богатому опыту общения с Твиком. Причина всеобщей тревожности ему пока была непонятна. Работники казались удивительно милыми и улыбчивыми, а обстановка лагеря минималистичной, но по-своему уютной. Возможно, Такер убрал бы из столовой картину Гойи — выпотрошенные младенцы аппетита у него не вызывали . Но в остальном… жить можно. Кафетерий в его собственной школе жути нагонял в несколько раз больше, и это Крэйг даже не вспоминал о крысах, преследующих Маккормика, или фантомном присутствии Шефа на кухне. После ужина и помощи дежурным по столовой Крэйг был волен заниматься, чем хочет. Он прибыл в воскресенье, поэтому ни вечерних исповедей (что именно под ними подразумевалось, Такер пока не знал), ни занятий не предвиделось — Бог, как сообщал постер рядом с расписанием группы, на седьмой день отдыхал. Крэйг собирался заняться тем же. А вот чего он точно не собирался делать — так это натыкаться в туалете на Брэдли, напуганного этой встречей до полусмерти. — Привет ещё раз? — помахал рукой Такер, когда в тусклом освещении общего санузла наконец разглядел, с кем столкнулся. Оказалось, что со спины его сосед выглядел гораздо внушительнее — на деле он оказался очень забитым щуплым пацаном с ярко-лиловыми тенями под глазами, спутанными кудрями и изгрызенными в кровь пальцами. Последняя деталь особенно бросалась в глаза. Таких жутких рук, как у него, Крэйг никогда раньше не видел — и первые несколько секунд пялился только на них. Явно заметив его бесстыдный интерес, Брэдли нервно заложил конечности за спину и попятился от Такера, как от прокажённого. — Чел, я не собираюсь тебе морду бить, успокойся, — попробовал отшутиться Крэйг, немного встревоженный такой на себя реакцией. В школе он считался проблемным парнем, «хулиганом», но даже с такой репутацией никто из ребят от него не шарахался. Хотя, возможно, авторитет слегка подрывал тот факт, что все считали его педиком… — Если ты это сделаешь, я расскажу кураторам, — пробормотал Брэдли, судя по всему, принявший его слова за чистую монету. Голос у него был таким же надломленным, как и он сам. — «Насилие нечестивых обрушится на них самих же», из притчей Соломоновых, глава двадцать первая, стих седьмой. Крэйг нахмурился и поднял руки в побеждённом жесте, делая шаг в сторону. Брэдли выглядел как мышь, загнанная в угол, ему явно не хватало пространства. — Ещё раз повторяю: я и не собирался, — терпеливо произнёс Такер. Память услужливо подкинула ему не один десяток ситуаций, в которых ему приходилось с такими же интонациями повторять очевидное Твику. — Не знаю, что у тебя за проблемы с доверием, но не надо впутывать меня в них, окей? Брэдли, немного успокоившийся в тот же миг, как Крэйг перестал телом закрывать выход из туалета, посмотрел на него со странным выражением лица. Недоверие, испуг, грусть — Такер не знал, чем именно заслужил такие эмоции, и разбираться в этом дерьме не хотел. Спасибо, своих проблем с головой хватает. Наконец парень с опаской кивнул и выскользнул из помещения, оставив Крэйга один на один с собственным отражением. Из зеркала на него смотрел взъерошенный, ничего не понимающий и бесконечно уставший человек. — А только начало казаться, что первый день был неплохим, — философски заключил Такер.
Примечания:
следующая часть — 28.06
