Иисус красит ногти в розовый

      — В глубине души я всегда осознавал, что моё желание носить женскую одежду — мерзко и противоестественно. Но только здесь я смог окончательно убедиться в этом. Сейчас я открыто признаю свой грех, я решительно настроен избавиться от этой злостной наклонности. Ибо в Библии ясно сказано: «Беги от греха, как от лица змея». И я буду бежать до тех пор, пока не смогу без стыда смотреть в лица моих сестёр и братьев.       Крэйг, хоть убей, не понимал, какая цепочка фатальных жизненных выборов привела его к этому моменту.       Он уже десять минут слушал, как незнакомый парень крал одежду у матери и старших сестёр, а потом фотографировался в ней и рассылал фотографии своим многочисленным интернет-поклонникам. Естественно, в итоге об этом узнали все, начиная от соседей и одноклассников и заканчивая членами семьи — и вскоре он оказался в «Благодати Господней». Судя по постным лицам слушателей — а они сидели вокруг рассказчика широким полукругом — эту историю все в группе уже слышали, и не раз. Все, кроме Крэйга, который изнывал от странного желания рассказать об этом парне отцу.       Он был уверен, что тогда Такер-старший не поскупился бы на дифирамбы в адрес его относительно безобидной гомосексуальности. Пусть лучше сын ходит за ручку с парнем, чем втайне таскает лифчик матери или сестры. Хотя… в последнее время (особенно после первых разговоров об этом лагере), отец то и дело заставлял Крэйга поражаться своей внезапно проснувшейся толерантности ко всем меньшинствам, социальным группам и просто фрикам. Теперь к привычному «Господи, Лора, посмотри на этого придурка в леопардовых лосинах!» он добавлял, виновато косясь на сына, что-то вроде: «Но, конечно, если он хочет такое носить — это его право, и одежда никак не умаляет его… э-э, мужественности». Крэйг свою семью любил и отдавал себе отчёт в том, что ему с родителями безумно повезло — но в такие моменты не мог не закатить глаза.       — Очень хорошо, Брайан, — сдержанно похвалил психолог Мортон, выступающий в качестве руководителя на сегодняшней «исповеди» (так в лагере называли групповые терапии, в ходе которых каждый должен был рассказать о своём грехе и выслушать слова поддержки). — Я хочу прокомментировать твою ситуацию. Помни, что мы здесь не чтобы осуждать тебя, но направить к целительному свету, — мужчина патетически поднял ладонь. — Красота — это добродетель. Но она не кроется в одежде или макияже! Поэтому любые попытки мужчины украшать себя берут своё начало не из чувства прекрасного, а из отклонения. И религия, и наука говорят, что переодевания — это девиация, опасная и для самого грешника, и для его окружения.       За нарочитой вычурностью его речи Такер не сразу разглядел рациональное — ну, с точки зрения самого психолога — зерно. Его пространные речи балансировали на грани религиозного пафоса и псевдонауки. По крайней мере, Крэйг никогда не слышал об исследованиях, подтверждающих опасность мальчиков в юбках. Это даже звучало нелепо.       Но ребята даже не пытались поставить слова мужика, с какого-то перепугу назвавшегося психологом, под сомнение — на всех лицах читались одинаковые покорность и смирение. Брайан, тот самый парень-рассказчик, выслушивал эту обвинительную тираду с прикрытыми глазами и алеющими (Крэйг подозревал, что от унижения) щеками.       — Отдавая предпочтение мнимой женственности, мальчик как будто отрицает свой пол, — продолжал вещать мистер Мортон. Глаза у него блестели, на впалых скулах играл гневный румянец, а руки продолжали выделывать в воздухе какие-то немыслимые пируэты. Сейчас он был похож не на психолога, а на проповедника, почему-то разбрасывающегося терминами, о которых не имеет ни малейшего понятия. — Некоторые скажут, что его нельзя за это винить — мы живём в век, когда закон диктует поп-культура, а не здравый смысл и церковь. Ухоженные мальчики из клипов, выдувающие розовый пузырь жвачки «Кены», идолы в чулках и с красным лаком на ногтях! Но вы должны знать, что винить можно и нужно. Если ты выбираешь жить во грехе, то кто ты, если не грешник?       Под конец этой пламенной тирады он откинулся на жёсткую спинку стула с видом праведника, которого вот-вот должны забить камнями за истину. Хотя никто из парней вокруг даже не шелохнулся. Крэйг несколько раз собирался перебить мужчину — такого бреда он даже от мистера Гаррисона в младшей школе не слышал — но в итоге решил не изменять себе и не вмешиваться. Очевидная нелепость этих слов не настолько его задела, чтобы лезть на рожон. Он хотел бы сказать, что сказанное не задело его вообще— но это было не так. Иначе почему Такер с раздражением и смущением вспоминал о той ночёвке у Бебе почти полгода назад?

***

      — Господи, Крэйг, я что, должна тебя учить, как быть геем? — Барбара закатила глаза, густо подведённые и накрашенные. В руках она сжимала косметичку, на которую Такер взирал со скепсисом, а прислонившийся к его плечу Твик — с ужасом. — Все педики красят ногти! Или хотя бы умеют это делать.       — Это стереотипы, Бебе, — упрекнула её Венди, лениво листающая какой-то журнал. — Не будь гомофобкой, пожалуйста.       Крэйг в который раз мысленно поинтересовался у самого себя, что они вообще забыли на девичнике. Девчачьи посиделки перестали интересовать его ещё в классе четвёртом, когда они подослали Баттерса за какой-то ерундой в дом к Тестабургер — тот потом с растерянным видом сообщил, что ничего, кроме сплетен и танцев, там не происходит. И сейчас Такер как никогда в этом убедился. Время было уже за полночь, а ничего, кроме бесплатной пиццы и двадцати долларов (их вручила Бебе, слёзно упрашивающая побыть на её вечеринке «дружками-геями», потому что это было прикольно и весело), так и не смогло его порадовать.       Твик, судя по нервно бегающему взгляду, удовольствия от происходящего тоже не получал. И только Кенни, оказавшийся в их компании благодаря умело состряпанной лжи о своих чудесных голубых похождениях, чувствовал себя как рыба в воде — последний раз, когда Такер видел его, он ворковал о чём-то с Рэд, расположившись головой на её коленях. Отстой.       — Я ещё раз повторяю: мы не собираемся красить ногти, делать стрелочки или любую другую ерунду, которая придёт вам в головы, — тоном, не терпящим возражений, заявил Крэйг и потянулся за очередным кусочком пеперони.       Бебе сузила глаза и шлёпнула его по руке.       — Такер, с каких это пор ты стал таким ссыклом? — сладко пропела она. — Твоей натуральности это не повредит, потому что её — вот уж сюрприз — нет. Даже Клайд соглашался побыть моей моделью.       — Клайд согласится на что угодно, неубедительный аргумент, Стивенс, — фыркнул Крэйг. — Почему для тебя это вообще так важно? Что за фетиши?       Не успела девушка раскрыть рот, как в назревающую перепалку влез Твик. В мятой футболке с Эдвардом Калленом, которую ему всучили хихикающие девчонки, куда-то утащив рубашку, и с заколкой в волосах, он выглядел так непривычно, что притягивал рассеянный взгляд Крэйга каждый раз, когда начинал говорить. Благо, что пялиться ему вроде как не возбранялось. Они же типа встречались (ха-ха).       — Хватит доставать Крэйга, — поморщился он. — Я не против маникюра, если вы потом поможете всё это смыть. А то я ж работать не смогу.       — Не волнуйся, всё будет окей, — проворковала Бебе уже совсем другим тоном. К ней сразу же подтянулись остальные девочки, мельтешащие на сетчатке разноцветьем пушистых пижам, бесформенных футболок и бандан в длинных волосах. — Ты бирюзовый или лаймовый предпочитаешь?       Прежде чем Твика похоронили под тонной косметики, Крэйг успел благодарно отсалютовать ему и украсть-таки остывший кусочек пиццы. В последнее время его «парень» научился практически идеально справляться со стрессом — теперь ни чужие прикосновения, ни толпы людей не выводили его из душевного равновесия. Такер был уверен, что через пару часов Твик станет душой компании и очарует девчонок бесповоротно — конечно, если они уже не влюбились в его смущённые, но заинтересованные вопросы о баночках лака и блестящих палетках. Ему самому до судьбы всеобщего любимца было далеко — кажется, в старшую школу он отправится всё тем же раздолбаем и эй-ты-до-сих-пор-торчишь-у-кабинета-директора парнем. Так ещё и, помимо всего прочего, с кризисом ориентации. Подумав об этом, Крэйг уже привычно подавил раздражённый вздох. Нет, ему было хорошо с Твиком… но теперь он всё чаще задавал себе вопрос — было ли это дружеской привязанностью или всё-таки чем-то большим? Чем-то, что вытащили на свет художницы-азиатки, прежде чем оно окончательно сформировалось и было обнаружено им самим.       Почему, чёрт возьми, он не может просто наслаждаться тем, как идёт жизнь? Почему Твика все эти годы абсолютно не волновала (и не волнует) эта ситуация? Они будто поменялись местами! Только Твик сразу бы вытащил проблему на свет, а Крэйг даже само её существование признал только недавно.       — Такер! Ты отвиснешь, нет?       — Чё тебе надо, Сти… о!       Он приоткрыл рот в немом удивлении, увидев, во что девочки превратили Твика за те жалкие десять минут, что он провёл в бесцельных самоистязаниях. Синяки под глазами исчезли, бесцветные ресницы теперь украшал толстый слой туши, от уголков глаз бежали зигзагами фирменные стрелки Барбары Стивенс, а на губах алела вишнёвая помада Николь. Крэйг узнавал Твика фрагментами — знакомая родинка, нервная улыбка — но целиком собрать образ в своей голове не мог. Розовые ногти с россыпью сердечек и блестящего глиттера его окончательно добили.       — Что вы с ним сделали, ведьмы? — поинтересовался Такер, тщетно пытаясь сдержать смех, чтобы не обидеть Твика. Тот был натурой творческой и легко ранимой (и руку имел тяжёлую), так что оскорбиться мог в любой момент. Крэйг подался вперёд, рассматривая осыпающуюся с чужих ресниц тушь. — Тебе идёт. Но по тёмным переулкам я бы на твоём месте не ходил.       — Боишься, что распугаю всех извращенцев? — хохотнул Твик. — Не переживай, ты следующий на очереди, Такер.       И его обступили с орудиями пыток — в народе именуемых косметикой — в руках.

***

      В память о той ночи у него был десяток фотографий в запароленной папке на телефоне — они с Твиком, похожие на уродливых, нелепо раскрашенных кукол братц, обнимаются и смеются. Подводка размазалась от пота, глиттер на щеках стёрся, а в кадре постоянно оказываются чьи-то руки или ноги. Об этих фотках все потом забыли, поэтому они стали его маленьким секретом. Тайной на одного. После их с Твиком ссоры в конце мая, Крэйг, чувствуя себя маленькой девочкой-истеричкой, стёр практически все совместные фотки (малодушно притворившись, что забыл про копии в облаке), но эти трогать не стал. Чёрт его знает, почему. Эта ночь в итоге оказалась такой же, как и все прочие в этом году — он пытался понять, чувствует ли что-то к фальшивому «парню», а когда не получалось, злился и отмалчивался. Но всё же было в ней что-то…       Крэйг всегда цеплялся за неё взглядом, когда листал галерею.       Что ж, теперь это воспоминание навсегда испорчено старым маразматиком Мортоном. И если Такер вздумает воскресить в памяти образ такого Твика — кусающего алую губу как грёбаная Дакота Джонсон местного разлива — то неизменно вспомнит о сексуальных девиациях, грехе и постыдной женственности. Может, именно так и работает эта лагерная терапия? Похороните все счастливые моменты под грузом стыда — и быть би-любознательным просто не захочется. Такой расклад Такера бы не устраивал даже в том случае, если бы он приехал сюда целенаправленно менять ориентацию, а не разбираться в ней. Но психологу до его душевных терзаний дела не было — и после короткой паузы, в течение которой мальчики практически перестали дышать, а Брайан из пунцово-алого стал мертвенно-белым, он продолжил экзекуцию:       — Я рад, что сегодня мы обговорили этот вопрос. Но, к сожалению, ваш общий грех имеет множество личин — и женская одежда далеко не самая страшная из них. Кто выскажется следующим? — его цепкий взгляд заскользил по ряду парней. Крэйгу на ум пришла ассоциация с игрой в вышибалы — и Мортон сейчас искал жертву, которую собирался выбить из круга. Правда, не мячом, а колюще-режущим, снимающим кожу словом. — Брэд, может, ты? Мы давно не слышали тебя на исповедях.       Из толпы послышалось покорное «Да, мистер Мортон», а после место в центре полукруга занял Брэдли. На десятую долю секунды Крэйг встретился с ним взглядом. Этот короткий контакт был их первым взаимодействием после вчерашнего столкновения в туалете. Правда, парень тут же отвёл взгляд, уставив его в пол. Ладони с изгрызенными до крови пальцами он сложил на коленях, спину выпрямил так, будто вместо позвоночника у него был штатив. Поза примерного ученика явно давалась Брэдли тяжело — он то и дело пытался поднести руку ко рту — но под внимательным взглядом психолога даже не пытался сменить её на нечто более расслабленное.       Невольно Крэйг задумался о том, сколько раз его поправляли — подобная выдержка из воздуха не берётся, особенно у таких нервных людей, как его сосед по комнате.       — Меня зовут Брэдли Сэнк, я из Колорадо, — отрепетированным голосом начал он. — Мой грех не всегда был осязаем, но порой мысли — это проступок более серьёзный, чем действия. Ведь в послании Иакова, стихе восьмом, сказано, что человек с двоящимися мыслями не твёрд во всех путях своих, — произнёс он без всякого выражения, как и каждую заученную бессмысленную цитату из Святого писания. — Когда мне было восемь лет… то есть, с того времени и до тех пор, пока «Благодать» не приняла меня, у меня были… греховные мысли об одном человеке. Это был парень.       Мистер Мортон прищурился. Такеру даже показалось, что он повёл носом, как акула, учуявшая в море святости каплю искреннего стыда.       — Ты был слаб духом, Брэдли, и серьёзно болен, — заключил он без тени жалости. — Но ты не сможешь исцелиться, если не выкорчуешь свой грех, не рассмотришь его со всех сторон. Что это был за парень?       Брэдли начал грызть нижнюю губу.       — Это был мой кузен, — нехотя признался он. — Он был… старше меня на пару лет, сын маминой сестры. Я считал его очень хорошим парнем, мне нравилось проводить с ним время. Ну, знаете. Мы играли в видеоигры. Вместе ходили на воскресные службы, — Брэдли нервно повёл плечом и, будто защищаясь, виновато добавил. — Тогда я ещё не понимал, что болен. Если бы я знал, то никогда бы не стал потакать своей болезни, ибо только молитва веры исцелит болящего, как говорит послание Иакова, стих пятнадцатый. Осознание пришло, когда мы… то есть, я гостил у них дома, и когда заперся в ванной… то захотел…       — И что тогда произошло, Брэдли? — подтолкнул Мортон.       Сэнк беспомощно молчал. Крэйга уже начало подташнивать от всего происходящего. Какое право он имел здесь находиться и слушать, как из этого бедного парня медицинскими щипцами вытаскивают всё, о чём он не хочет говорить? Вещи вполне обыденные. Вещи, которые могли бы стать приятными воспоминаниями, не будь они отравлены этим религиозным поносом. Крэйг почувствовал, как уголок рта сводит гневной судорогой. В этот момент он не думал о том, что сам занимался тем же самым очень долгое время — скрупулёзно перебирал моменты их общения с Твиком, находил недостатки, очернял их «передружбу» в своих же глазах. Сейчас он мог думать только о том, что Брэдли принуждали рассказать о его симпатии к какому-то парню — только чтобы потом растоптать её и полить грязью. Как это было с Брайаном, и наверняка со всеми, кто высказывался на этих исповедях. Если возвращаться к Твику… он явно не стал бы терпеть такое.       Он мог заставить Крэйга оплачивать заказ в КФС, если думал, что кассир засмеёт его за мятую рубашку — но за близких (а также всех несправедливо угнетённых и униженных) готов был рвать глотки и идти по головам.       — Брэдли, ты должен обнажить этот нарыв. Нет смысла утаивать греховные помыслы от тех, кто хочет помочь тебе, — уже раздражённо произнёс психолог.       — Почему он должен об этом рассказывать? — не выдержал Такер. Кажется, безрассудство передалось ему от Твика воздушно-капельным. — Он не хочет. Это только его дело, чёрт возьми.       Крэйг прекрасно знал, что его выражение лица ни на йоту не отличается от обычного — безразличного и, по мнению Бебе, «слегка отмороженного» — а голос остаётся спокоен, как дрейфующая в Ледовитом океане льдина. Однако мистер Мортон шарахнулся от него так, будто Такер внезапно заорал благим матом или бросился на него с кулаками. Реакция Брэдли тоже оказалась красноречивее всяких слов — парень вздрогнул и в изумлении округлил глаза. И всё-таки поднёс руку ко рту, принявшись с остервенением кромсать воспалённую кутикулу. По ряду парней пронёсся суетливый, приправленный страхом шепоток.       — Крэйг! — рявкнул мистер Мортон, когда наконец справился с возмущением. По его лицу поползли уродливые красные пятна. — Во-первых, никакого сквернословия. Мы уже обсуждали это на твоей первой консультации.       А, Такер уже и забыл об этом. Кажется, в тот день он на автомате показал фак улыбающемуся портрету Джеймса Добсона , а потом выдал вдохновенную матерную тираду, когда увидел количество пунктов в списке запретов «Благодати Господней».       — А во-вторых, ты мешаешь мне оказывать необходимую психологическую помощь, — с достоинством продолжил мужчина. — Тем самым ты будто сообщаешь всему миру: «Смотрите! Я не хочу, чтобы мой товарищ исцелился от недуга, который приведёт его прямо в Ад!».       От этого заявления Брэдли дёрнулся, как от удара. Крэйг нахмурился и, чувствуя, как начинает закипать, расслабил плечи, за короткое время разговора успевшие окаменеть от тщательно сдерживаемого напряжения.       — Я считаю, что помощь должна быть добровольной, мистер Мортон, — прогнусавил он. — Иначе это называется насилием.       — Насилие над собой — это потакание низменным желаниям и прихотям. Особенно в отношении парней из футбольной команды, сыновей отцовских друзей или, кхм, кузенов. Брэдли это прекрасно понимает, а ты пользуешься положением новичка, Крэйг, и строишь из себя идиота, — недовольно подытожил психолог. Не дав Такеру, на которого слово «идиот» подействовало не хуже красной тряпки на быка, и слова вставить, он приглашающе взмахнул рукой. — Может, сейчас исповедь гораздо нужнее тебе. Мы все будем рады послушать.       Крэйг сузил глаза. Мортон хочет его выслушать? Пожалуйста, Такеру есть, что сказать. Он поднялся и занял место Брэдли в середине круга. Его сосед, кажется, до сих пор находился в прострации — его взгляд бегал по комнате, как у загнанного в угол зверя. Крэйг заложил большие пальцы рук в шлёвки джинс и посмотрел психологу прямо в глаза. Несмотря на показное безразличие, ему всё-таки было немного некомфортно. В родном городе ему ни с кем не приходилось обсуждать свою ориентацию и отношения с Твиком. Все разбирались в его истории, казалось, ещё лучше него. Подумав об этом, Такер заново воспылал праведным гневом, и принялся за рассказ:       — Меня зовут Крэйг Такер, — безэмоционально представился он. — Я из Колорадо, Южный парк. Недавно расстался с парнем. Пытаюсь понять, это потому что он мудак, или потому что мне не нравятся члены. Пока получается так себе, и вы, мистер Морон, если честно, не помогаете.       Тишина, накрывшая комнату после его речи, была оглушительной. Крэйг пробежался ленивым взглядом по окружившим их с Мортоном парням — на всех лицах был написан чуть ли не священный ужас. Кто-то неловко отводил взгляд, некоторые, напротив, вперили в Крэйга подозрительно блестящие глаза. Он против воли почувствовал себя неловко — так обычно бывало, когда они с Твиком выбирались на публичные «свидания» в молл или центр, туда, где их видели люди, знавшие о любовной истории только понаслышке. Только теперь взгляды, направленные на него, были не умилёнными, а… испуганными? Такер повернулся к психологу — и чуть не скривился.       Мортон смотрел с яростью и отвращением настолько искренними, что от его взгляда хотелось пойти проблеваться. Это то, с чем сталкиваются открытые геи за пределами их на всю голову шибанутого города? Такер взмолился, чтобы он на самом деле не оказался квиром. Но пока проведённое в лагере время указывало на обратное. Он надеялся, что терапия поможет ему разобраться в ориентации и чувствах к Твику — но сейчас всё казалось ещё более запутанным. Пока Крэйг точно знал только одно — как бы сильно он не был обижен на Твика, вместе с ним переносить абсурд окружающей действительности было бы гораздо, гораздо легче.       Наконец Мортон отошёл от шока.       — Крэйг Такер, — процедил он, едва разжимая челюсти. Узкая полоска зубов, мелькающая между пересохшими губами, почему-то напомнила Крэйгу о змеях. — Как ты думаешь, сколько правил «Благодати» ты сейчас нарушил своим безнравственным спичем? Сэнк! — пророкотал он. Брэдли на своём месте подскочил и торопливо перечислил нарушения:       — Ругань, использование греховных слов, оскорбление, — он опустил глаза. — Ещё… мы не говорим «расстался с парнем».       — Верно, — психолог не отрывал змеиного взгляда от Такера. — А как мы говорим?       — Отрёкся от грехопадения.       Крэйг фыркнул.       — Вау, оказывается, в средней школе мы раз пятнадцать отрекались от грехопадения. А я думал, это пубертат так на мозги давил.       — Не дерзи! — повысил голос Мортон. Красные пятна на его лице сравнялись цветом и формой с двумя спелыми томатами. Такер лениво прикинул, сможет ли кто-то здесь откачать старика, если того хватит инфаркт от ещё парочки «членов», произнесённых вслух. — На первый раз ты прощён, Такер, ибо псалом сто второй гласит, что нам должно прощать беззакония, как это делал Господь. Но потворствования твоему дурному характеру не помогут тебе исцелиться, поэтому я прокомментирую и твою ситуацию.       Крэйг, чувствующий, как от обилия пустых слов к вискам подступает мигрень, слегка оживился. Слушать, что старый маразматик думает об их с Твиком ситуации, совершенно не хотелось. Такер не мог поверить, что думал, что здесь ему могут чем-то помочь.       — Ты говоришь, что молодой человек, с которым вы предавались разврату, плох, — нагло перефразировал его слова Мортон. — Но я скажу тебе вот что: он не просто плох, он прогнил изнутри, раз позволил вам обоим попасть в объятия Дьявола. То, что ты не испытываешь ни капли раскаяния за содеянное, только подтверждает это — он отравил тебя изнутри. Я уверен, ты хороший мальчик, Крэйг, ведь смог же ты осознать, что тебе нужна помощь, обратиться за ней к «Благодати». Тебе нужно лишь избавиться от влияния, которое на тебя оказывал этот богохульник. И ты сможешь вернуться к свету.       Такер не мог поверить в то, что только что услышал. Сейчас он не удивился бы, узнав, что под личиной психолога всё это время прятался жирдяй Картман — на памяти Крэйга, только он мог так виртуозно выворачивать чужие слова в свою пользу. Мортон перевернул короткую историю Такера с ног на голову, выставил его придурком, который обвинял во всём Твика. Твика, который, чёрт возьми, всё время был рядом — и который выслушал бы его, расскажи Крэйг о своих переживаниях, и… Такера будто кто-то ударил под дых. Разве он не вёл себя как придурок? Разве он пытался обратиться к Твику со своей проблемой? Почему вместо этого он, поджав хвост, спрятался в грёбаном религиозном лагере?       Пока Крэйг пытался найти ответы на внезапно одолевшие его вопросы, Мортон с ощутимым удовлетворением кивнул.       — Я думаю, всем нам есть о чём поразмыслить во время сегодняшней вечерней молитвы. Спасибо Брайану, Брэду и Крэйгу за их откровения, на этом наш сеанс подошёл к концу. Мы встретимся завтра на дневной консультации. Напоминаю: к ней вы должны будете подготовить анализ отрывка из Святого Писания — это может быть любая часть, псалом или молитва, которая, по вашему мнению, имеет отношение к вашей общей… проблеме.       Такер, выловивший из потока речи только слово «проблема», нахмурил густые брови. Да, у него точно есть проблемы — и, кажется, их намного больше, чем он думал.