Raison D'être

Холод. Холод. Холод — всё, что Минхо удаётся почувствовать. Отвратительные, чужие и горячие, и… руки касаются его, и они обжигают его кожу, и… и это ощущается, как тот человек, снова и снова. Его мольбы подавляются, и слова «такая… приятная кожа» будто вживлены в его тело. Человек над ним прижал его к земле, физически более мускулистый и высокий, нежели Минхо до своей кончины. Он просыпается, трясясь и кожей ощущая свою постель; пот покрыл его горячее тело. Минхо не видит, он, блять, не видит. «Возьми себя в руки. Возьми себя в руки». Всё, что видели его глаза, — звёзды и тусклый свет откуда-то. Его уши заложило, и всё, что он мог чувствовать, — жгучая боль в груди. Он дрожал и стал оглядываться вокруг, когда его зрение прояснилось. Успокойся, ты в той же комнате. Ты в общежитии. Минхо крепко сжал одеяло трясущимися руками, пока его слух возвращался в норму. Теперь он слышал шум кондиционера и глубокое дыхание Чанбина с верхнего яруса. Он сжал свою грудь и надавил на рёбра, поморщившись от боли. Он уставился на постель, слегка освещённую неоновым ночником, который он убедил всех оставить включённым. Минхо резко очнулся и сбросил с себя одеяло, прилипшее к его телу от пота. Нет. Нет. Нет. Нет. Комната была пугающе тихой, Чан не бродил без сна как обычно, и Минхо был за это чрезмерно благодарен. Его хён действительно не заслуживал не спать ради него. Он медленно выполз из кровати, поморщившись, когда ноги коснулись пола. И тихо добрался до ванной, закрыв дверь с тихим щелчком. Минхо тяжело вздохнул, включив свет. До того, как он решил, что делать, он заметил телефон Чанбина на раковине. Он поднял его и посмотрел на экран, где стояла фотография мемберов. 4:47 утра. Минхо резко выдохнул. По крайней мере, ему удалось поспать пару часов. Он надеется, что прошло пару часов. В отличие от того, как это было в первые дни, сон не приходил легко. Его разум накручивал себя и никак не унимался. Практика должна была начаться примерно через три часа. Его затошнило, живот скрутило от мысли о том, как больно будет заниматься тем, что ему правда нравится. Минхо затрясся и прикрыл глаза, положив телефон экраном вниз, а руки на холодный мрамор. Он не мог плакать. Тогда его глаза опухнут и лицо покраснеет. Верный признак для Чана, чтобы начать свой чёртов допрос. Минхо знал, что вёл себя странно. На самом деле, все равнялись на него, чтобы довести хореографию до совершенства, но он не мог. Он просто не мог, не с тем, что было не так с его грудью и лодыжкой. Хёнджин заметил это первым, тут же отозвав Минхо подальше. Твоя лодыжка в порядке? Хён? Последний тут же пробормотал «да», несмотря на то, что это была ложь. Быть такого не может, что мемберы не заметили, как он ругается и спотыкается. Минхо закрыл лицо руками и наклонился, уложив свой тёплый лоб на холодную поверхность. Ты в порядке. Ты будешь в порядке. Твоя лодыжка в порядке, ничего такого. Всё. В. Порядке.

* * *

Ничего не в порядке. Он вёл себя неразумно. Слишком неразумно. — Возвращайся, когда восстановишь дыхание, — хореограф отчитывал его, его глаза были суровыми, когда он ругал Минхо. Дыхание Минхо выходило из-под контроля непредсказуемо, заставляя его упасть на пол и ловить ртом воздух. Он неохотно потащил себя в конец комнаты и опёрся о стену. — Нет. Сядь. Дыши глубоко и позволь воздуху циркулировать у тебя в лёгких. Твоё тело слишком перегружено, — хореограф продолжил, жестами показывая ему сесть, пока он возвращался в начало зала и хлопал, чтобы привлечь внимание. Мемберы отвели от него взгляд, и Минхо вдруг понял, как он выглядел. В огромном зеркале его лицо покраснело и волосы прилипли ко лбу, будто он только что вышел из душа. Он вздрогнул, когда из колонок громко заиграло начало песни. Точно. Камбэк близился, да. Думай об этом, остальное ничтожно. Камбэк, да, он приближается. Стэй будут разочарованы, если они плохо выступят. Думай о неделе продвижения. Знай, что нужно приготовиться к съёмкам клипа, к раздражающим интервью. Он придвинул широко расставленные ноги ближе к своей груди. Поморщился от того, как его грудь заболела от давления коленей. Линолеум под ногами скрипнул, когда он придвинул их ещё ближе к своему телу. Его пальцы отщипывали кожу с костяшек, пока он думал. Думал. В последнее время стало опасно думать. — Лино! — Минхо подавил удивлённый звук, когда поднял взгляд, чтобы увидеть наклонившихся перед ним Чанбина и Джисона. — Ты в норме? Минхо облизнул нижнюю губу и вздохнул: — Я в порядке, просто, ээ… устал, — он солгал, отпуская дряблую кожу на костяшках и почесав затылок, поднимаясь на ноги. — Эй, ты хорошо ешь? — спросил Чан, передавая Минхо термос. — Глотни немного, а то упадёшь от обезвоживания, — Чан с лёгкостью нарисовал картинку в чужой голове, и Минхо вздохнул и сделал несколько глотков. — Вот так, лучше? — спросил Чан, легко толкая его плечо. — Нам нужно будет поговорить, как вернёмся в общежитие, — пробормотал Чан, звуча даже более обыденно и внимательно следя за лицом Минхо (который состроил своё привычное непроницаемое выражение). — Спасибо, хён, — пробубнил Минхо, поставив бутылку на пол и направившись через комнату поговорить с хореографом. Тот стоял возле другой стены и пил свою воду. Но до того, как ему удалось до него дойти, Чонин и Феликс остановили его, поджав губы — слишком явно даже в его нынешнем состоянии. — Всё нормально, хён? — спросил Чонин, и Минхо кивнул. — Я в порядке, не переживай. Феликс надул губы, будто не верит Минхо. Ну, младший не был неправ. Он был далеко не в порядке. Он чувствовал себя отвратительно. Минхо закусил нижнюю губу, проходя мимо них к хореографу. Он остановился в нескольких шагах от него и спросил: — Можно я присоединюсь к практике? Тот кивнул. Перед тем, как Минхо отвернулся, старший добавил: — Минхо. Ты в норме? — Да. — Нет, я имел в виду… твоя лодыжка в порядке? Ты спотыкаешься чаще обычного, это не похоже на тебя. Думаю, лучше будет провериться. Потому что если ты пропустишь бит, это испортит выступление группы, — объяснил их хореограф, пробежавшись взглядом по мемберам. — Я оставляю вас, доверяю тебе позаботиться о дальнейшей тренировке. Минхо кивает, кланяется и желает хореографу хорошего пути. Он подошёл к колонкам и подключил свой телефон. Доверяю тебе позаботиться о дальнейшей тренировке. Всё, что он хотел сделать, — это прийти в общежитие и рухнуть на кровать. — Хён! Включи Thunderous! — крикнули ему Хёнджин и Феликс. Он оглянулся и заметил, что стояли только они вдвоём и между ними осталось место для Минхо. Только дэнсрача должна была танцевать. Не проебись. Не проебись. Не проебись. Он нажал на скачанные треки и выбрал Thunderous. Первая нота песни вырвалась из динамиков и заставила его вздрогнуть. — 1! 2! 3! — Хёнджин считал, а Минхо делал всё возможное, чтобы добраться до своего места вовремя. Начал он нормально, там не было ничего, кроме редких движений ногами и резких руками; к тому же, его младшенькие наблюдали за ним. Его небольшие проблемы в самом деле не имели значения. Музыка нарастала, и он закусил губу, так как теперь движения были больше сосредоточены на ногах. Грудная клетка Минхо горела оттого, что дыхание ускорялось. — Хён! Ты пропустил бит! — сообщил ему Хёнджин, его голос отяжелел от такого же истощения. Минхо выругался себе под нос, тело напряглось, пока он заставлял себя двигаться чётче. — Они совсем не синхронны, — он услышал, как один из мемберов пробормотал это позади, но был слишком сосредоточен на исправлении своих ошибок, чтобы уловить кто. — Это в основном Минхо-хён, — кто-то другой сказал, затем добавил: — Я думаю, он поранил свою лодыжку. Минхо стиснул зубы: это было так очевидно? — Приближаемся к припеву! — Феликс выкрикнул то, что должен был. Это было предупреждение, поскольку танец обычно становился сложнее на припеве и в бридже. Блять. Минхо много матерился у себя в голове; тело отдало резкой болью, когда он хлопнул и опустился. Он справился с первой частью припева достаточно хорошо; ноги дрожали, когда он стремительно менял позицию. И блять, теперь часть, где им нужно было присесть… Как только он присел, острая боль ударила по его лодыжке, заставляя его скорчиться в боли. Он просто надеялся, что звук, который он издал, был заглушён музыкой. Он продолжил с припевом, болезненно танцуя следующий куплет. — Нам нужно поговорить… — услышал он, в этот раз, скорее всего, Сынмина, явно уловившего что-то. — Второй припев, — пробормотал он, когда песня замедлилась. Его голос был неровным и запыхавшимся. Thunderous — пустяки. Я исполнял и более сложные хореографии. Второй припев дал бо́льшую, чем необходимо, нагрузку на его лодыжку, и боль в груди возобновилась. — Брейк! — выкрикнул Феликс, занимая позицию. Минхо осознал, смотря в зеркало, что он и Феликс должны были нести Хёнджина. Это не было бы проблемой, если бы не было вероятности разъебать лодыжку. Он шикнул, когда они с Феликсом подняли Хёнджина, двигаясь относительно быстрее, чтобы пройти расстояние, которое они проходят группой. Когда они спустили Хёнджина, он мог поклясться, что боль в ребре увеличивалась стремительно. Оставшаяся часть танца была адской, его тело готово было развалиться в любой момент. — Ещё раз. Все глаза устремились на Минхо, стоявшего с опущенной головой. Он не знал, зачем сказал это, он был истощён, всё, чего он хотел, было вернуться в общежитие и рухнуть на кровать. Но песня не была доведена до совершенства. Он не отточил танец. И слова Пак Джинёна растекались на подкорке сознания так же, как остальные слова. — Тебе стоит улучшиться, пока ты не разрушил свою карьеру снова. Он видел волнение, плещущееся в глазах других, и он ненавидел это. Им обязательно было смотреть на него с грустью? С ненужной жалостью? Его глаза уже стали сухими, готовясь к массивной волне слёз. Ещё раз. — Мы закончили, — заявил Чан, неприлично уставившись на него. Минхо пристально посмотрел на старшего. — Хён… — Минхо, ты не попадаешь в счёт, — Чан начал мягко, будто он разговаривал с ребёнком. — К тому же… — старший посмотрел на него, словно Минхо знал, о чём он говорит. И Минхо знал, вот почему хотел ещё один прогон. Чтобы исправить свои чёртовы ошибки. И количество раз, когда он слышал «ты не попадаешь в счёт в последние дни…» действовало на него сильнее, чем должно было. — Минхо, мы закругляемся, ты не выглядишь хорошо, ладно? Младшие позволили Чану контролировать ситуацию, зная, что, возможно, одна только иерархия не позволяла Минхо сорваться. — Ты можешь пораниться, — продолжал Чан, явно подразумевая его лодыжку. Минхо стиснул зубы. Блять! Блять. Блять. Даже если они пойдут в общежитие, разговоры не помогут. Это усилит его страх, и если… если мемберы узнают, что с ним что-то не так, они точно скажут об этом менеджеру. И это приведёт к той же ситуации, когда Чан спорит с руководством. Не надо. Но он среагировал только когда с языка само сорвалось: — Прекрати так заботиться обо мне. Просто… Мы должны это сделать, я в порядке, — он прервался на последних словах. И наконец: — Оставь меня в покое. Нет. Минхо слышал резкое дыхание, но не мог взглянуть ни на кого. — Хён, — он услышал, как начал Феликс, но младший быстро затих. Минхо не хотел срываться на Чана. Не перед всеми. Не вслух. Но он пожалел обо всём, когда слова сами вырвались, и начал накручивать себя. «Прекрати так, блять, заботиться обо мне. Просто отъебись», — вот скрытое значение. Все смотрели на них, грудь вздымалась, кофты прилипли к их телам от пота и усталости. Феликс будто хотел вмешаться, но Джисон и Хёнджин сдержали его. Блять. Блять. Мне так жаль, хён. Пожалуйста, я не это имел в виду. Пожалуйста, хён, я правда не это имел в виду. Грудь Минхо вздымалась, и его голова почти трещала оттого, как его пульс ускорился. Чан посмотрел на него нечитаемым взглядом. — Ли Минхо. Минхо вздрогнул, его кулаки сжались, и хруст пластиковой бутылки подчёркивал происходящее. Конечно, он выглядел вымотанным; он был вымотанным и не был идиотом, чтобы отрицать это. Но, чёрт, постоянные вопросы достали его. — Ты в норме? — Давайте сделаем перерыв. — Мин, ты не попадаешь в счёт. Он обычно не был таким неразумным, но вся эта ситуация… Пак Джинён снова пригрозил ему, что если он не улучшится, то, возможно, его выкинут. Так что он не мог позволить себе постоянные перерывы в практике. — Да, — ответил он ломающимся (как назло) голосом. Он мог только чувствовать, как тянет его мышцы, головную боль и боль в большом пальце. Чан всё ещё выглядел неверящим. Минхо было стыдно. Стыдно за то, что потерял шанс убедить их повторить танец, стыдно за то, что произошла эта сцена. Он посмотрел краем глаза в огромное зеркало и увидел себя. Его щёки покраснели, а тело выглядело таким напряжённым. Почему я не извиняюсь? Его самолюбие мешало. Почему бы ему не извиниться? Чан был прямо здесь, прямо перед ним, и, может быть, принял бы его «оговорку». Чан был бы зол на него, в ярости. Что, если Чан подумал, что менее способен вести за собой группу? Ему стоило извиниться. Но он не мог, его ноги вросли в пол, губы слиплись, было ощущение, будто на его тело наступили. Почему эти слова вырвались? Его чёртов внутренний монолог просто остановился. Минхо закусил нижнюю губу, шагая назад, и поморщился от громкого звука, вызванного этим. Никто ничего не говорил, почему все молчали? Его собственные слова крутились в его голове, чтобы поиздеваться над ним. Минхо посмотрел в пол, он больше не мог поддерживать зрительный контакт. Воздух стал жарким, душным, всё более удушающим, в нём сильно отдавалось каждое движение. Резкое дыхание или что-то. Он чувствовал своё неровное дыхание. Минхо сделал ещё несколько шагов назад, стремительно отвернулся от того хаоса, который он создал, и быстро направился за своей спортивной сумкой. Он даже не переобулся и не посмотрел ни на кого из мемберов, толкая дверь и выбегая. Он слышал быстрые шаги позади, но они остановились, когда он услышал чёткий голос. Отлично. Минхо закусил губу, вдруг начиная дрожать на улице, понимая, что забыл свою куртку. Почему? Почему. Почему. Почему ты сорвался на Чана? Ты не способен сдержать простые мысли в себе? Тревожность закралась в его лёгкие, затрудняя дыхание. Минхо намеренно пробрался мимо машины их менеджера, предпочтя пойти домой пешком, нежели терпеть наказание молчанием в машине. Истощённый. Он быстро достал свою бини, очки и маску, натягивая их, но только почувствовал себя ещё более перегруженным. «Дыши», — сказал он себе. «Всё наладится», — солгал он себе, зная правду так чертовски хорошо. Ничего не было в порядке. Ничего никогда не было в порядке. Не с воскресенья. Не с того дня… Минхо чувствовал, как его головная боль разрастается, болезненно пульсируя, когда он закрыл глаза и прикусил губы, заставляя больные ноги шагать по склону. Дыши. Его разум помутнел. Сдохни.

* * *

Было тяжко. Чан не был неправ, и Минхо был недоволен этим. Он также знал, что Чан сейчас сказал бы: «Слишком холодно, забирайся в машину». Суровым голосом. Но что, если теперь Чан так бы не поступил… Минхо заметил, что его костяшки покраснели так же, как кончики ушей и носа, а дыхание превращалось в клочки пара. Его телефон беспорядочно жужжал, но он это игнорировал, обхватывая грудь руками и дрожа. Солнце затухало перед ним, зажигая небо ослепительной вечерней красоты. Минхо облизнул нижнюю губу, останавливаясь возле забора, отделявшего достаточно бурную часть реки Хан. Он уставился на реку, пока не издал тихое пыхтение и не возобновил прогулку. Голова Минхо раскалывалась от холода и мыслей. — Ах, посмотри на его фигуру! Думаешь, он айдол? — он услышал чей-то голос позади. Минхо поджал губы, вздыхая. — Нет, я в этом сомневаюсь, должно быть, просто красивый мужчина. Я сомневаюсь, что айдолы гуляют так, тем более в эту погоду, — возник другой голос, и Минхо выдохнул. — У них есть машины, идиот, менеджеры и всё такое, — пробормотал ещё один голос. Он мог предположить, что его участники были уже в общежитии, возможно, не беспокоились о нём, а, скорее, разочарованы. Конечно, он устроил такую сцену и нагрубил своему единственному хёну, который не делал ничего, кроме как заботился о нём. Что с ним не так? Подождите. Почему он думал, что это сильно большая проблема? Руки Минхо дрожали, один единственный слой свитшота, до этого пропитанного потом, не особо помогал. Может быть, его будут игнорировать. Минхо не был фанатом молчанки или грубостей, но привык к этому. Ничего нового, ничего старого. Его родители всё ещё делают так. Он остановился, когда заметил картонную коробку на тротуаре на перекрёстке. На картонке аккуратно было написано «приюти меня». Когда он заглянул в коробку, он заметил кота, нескольких котят и двух щенят, с дискомфортом прижавшихся друг к другу. В отличие от котов, когда щенки увидели его, они сели и завиляли хвостами с вдруг появившимся огоньком в глазах. — Ах, — Минхо цокнул языком и наклонился. До общежития всего несколько минут, до душа всего несколько минут, до его кровати… но тот конфликт… Мяу. Глаза Минхо опустились на этих милых созданий. Кот, непородистый, предположительно мальчик — удивительно. Он опустил руку в коробку, останавливаясь на небольшом расстоянии от животных. Он не хотел заставлять их почувствовать опасность. Он мягко вздохнул, когда один из щенков подтолкнул его пальцы своей головой, нежно лизнув. Минхо всегда было интересно, каково иметь собаку. Он был больше кошатником, но иногда слышать рассказы Хёнджина о том, как Кками заставлял его бегать по всему дому, звучавшие с такой любовью в голосе… Минхо отверг мысль о том, чтобы приютить кого-то из них, как только она пришла к нему в голову. Он встал и поглядел на улицу; она была пугающе пустой, возможно, потому что была среда? И в этом районе жило сравнительно больше студентов и деловых людей. Его разум стремился в никуда со своими переживаниями, отчего его голова слегка кружилась. Минхо закусил нижнюю губу и отодвинулся, падая на край дороги и заглядывая в коробку; он запустил свою руку туда, ожидая, пока животные доверятся достаточно, чтобы лизнуть её или потереться о неё. Он мог взять котёнка домой… Но у Хёнджина аллергия. И опять же, он не знал, как долго эти животные оставались вместе. Он провёл рукой по спине щенка, тихо вдохнув воздух в лёгкие, пока наслаждался чёрной шёрсткой. И если эти животные оставались вместе значительное количество времени, это было бы неправильно просто взять одного и разделить их. Может быть… Минхо поджал губы. Его родители точно не были бы счастливы. Они бы прочитали ему лекцию о том, что он вообще-то взрослый, а сваливает ответственность на них. Минхо закусил нижнюю губу, взглянул на часы и резко вдохнул. Было поздно. Он погладил кошачью голову и вздохнул, когда кот замурчал. — Простите, — он пробормотал себе под нос, вставая, но всё ещё наклоняясь, поскольку он продолжал гладить спины котят и щенят. Он, похоже, снова потерялся во времени, потому что понял, что опять гладил животных, стоя на одной ноге. Было хорошо, за исключением того, что его зубы иногда стучали: красота солнца сменилась синим небом и облаками. Он, в конце концов, встал, морщась от звуков животных позади.

* * *

Несколько людей в здании посмотрели на Минхо странно; один из их менеджеров отозвал его и спросил, где он был. Он ответил честно. — Я прогуливался, извините. Его одарили холодным взглядом: — Ты осознаёшь, что то дерьмо, которое ты выкинул, — это опасно? Больше, чем опасно. Я боюсь, что, если такое поведение повторится, будут приняты меры. Я ясно выражаюсь, Минхо? Ты айдол, люди сделают всё что угодно ради слухов. Теперь, когда он стоял перед дверью в общежитие, он вдруг понял, как было тихо. Он бесшумно вынул свою карту доступа, провёл ей и чуть не поморщился от того, какой неприлично громкий звук она издала. Минхо только обхватил ремешок своей сумки перед тем, как немного подавить тревожность и толкнуть дверь от себя. Он не знал, рад ли тишине пустоте общежития. Потому что, пока он медленно стягивал с себя обувь, окутанный в горячий воздух, Минхо совсем не услышал шагов. Он мог чувствовать, как его глаза странно горят. Пшш. Он бесшумно закрыл дверь, проходя к общему гардеробу и тихо сбрасывая сумку. Когда он собирался прокрасться в ванную напротив его, Чановой и Чанбиновой закрытой комнаты, он услышал голоса. — Эй, Чанни-хён, прекрати дуться. Минхо закусил губу, возможно это был… Хёнджин. — Йа, отстань от него, это его способ переживать. — Да нет? — Да да, мне так сказали. — Лино-хён сказал? — …да. — …да. Я сомневаюсь… Минхо-хён сорвался не просто так. Он долго вёл себя как-то не так, может, лучше оставить его, пока он не обратится к нам сам? А, Джисон. Минхо сглотнул; он бы всё равно им не сказал бы, к чёрту это обращаться. — Или, Чан, позволь нам поговорить. Ёнбок? Минхо быстро узнал его, только Феликс мог называть Чана… Чаном. И не получать за это люлей. — Нет, я, эм, разве это не моя обязанность? Если он, эм, не в порядке, мне следует… ах, я не знаю. Минхо внутренне поморщился оттого, как озадаченно звучал Чан. У него была замечательная возможность войти и извиниться, сказать им, что он не это имел в виду… что он просто был дураком. Но он так не сделал. Парень закрыл дверь в ванную, когда Чан мягко согласился: «Я думаю, Джисон-и прав». Минхо включил душ и ещё раз резко выдохнул из-за количества паники, которую это могло вызвать. Он снял рубашку и уставился на синяки, цветущие на животе, на груди, на его руках и коленях. Он бы проебался, если бы нуна попросила его одеться во что-то с короткими рукавами или штанинами для камбэка. Жёлтые, синие, фиолетовые; он поморщился сам себе, зная чертовски хорошо, что они останутся на нём неделями. Где-то на плече и руках начали образовываться корки. Быть загнанным в переулок и просто… он закрыл глаза, больше не способный смотреть на эти цвета на своей груди. Он отбросил вещи и шагнул под душ, возможно слишком горячий для его кожи. Он на мгновение замер в ванной перед тем, как упасть на колени и просто остаться сидеть. Это было его новообретённым утешением — сидеть под тёплым душем. Так что он просто позволил горячей воде сжечь его мысли.

Отчётливый звук открывающейся двери наконец вернул его на землю. Минхо уже полностью оделся в простую, зато тёплую пижаму, сидя на коврике в ванной с полотенцем, намотанным на руки. Словно звук открывающейся двери был сигналом для него, Минхо медленно встал, смотря на себя через зеркало. Он выглядел нормально. Ничего нового. Минхо провёл пальцем по всё ещё остающемуся жиру на скулах, вдруг возвращаясь в реальность по мере того, как слова выпадали из воспоминаний, которые он так старался сдержать. «Красивый». Он чувствовал, что его сейчас вырвет. Минхо вонзил свои ногти в кожу предплечий сквозь ткань рукавов. Он неожиданно почувствовал, будто его глаза могут устроить потоп в любой момент. Минхо взял себя в руки, выключая свет и выходя из ванной. Он задрожал от перепада температур и избавился от полотенца и прошлой одежды. Парень прокрался обратно в свою комнату и заметил, что в ней никого не было. Странно. Минхо поджал губы и шагнул в комнату, закрывая за собой дверь и включая ночник. Он подошёл к своей кровати и позволил себе рухнуть. Смешно, как вчера было слишком горячо, а сегодня до ужаса холодно. Минхо накинул на себя одеяла, подтянул ногу к телу и стал мягко массировать лодыжку. Это должно помочь, должно было. Мучительную боль получилось смягчить с помощью душа. Минхо прикрыл глаза, ожидая, что сон скоро придёт, учитывая, насколько измотанным он себя чувствовал. Но, наверное, после получаса мягкого массажа лодыжки, он снова открыл глаза, неспособный справиться с тишиной. Он не мог этого вынести. Каждый раз, когда он немного ворочался на простынях, эхо звенело в ушах. Он ждал, ждал, пока Чан или Чанбин придёт в какой-то момент. Ровно столько же, сколько он утверждал, что его раздражало громкое дыхание Чанбина, он обнаружил у себя потребность в нём. Так что, когда прошло около двух часов и у него онемели пальцы от нажатий, Минхо бесшумно свернулся калачиком, облизывая губы и принимая, что ни Чан, ни Чанбин не планировал возвращаться.

* * *

Лучше оставить его, пока он не обратится к нам. Короче говоря, это означало, что его утра были холодными. Никаких привычных обсуждений на кровати Чанбина. Никакого Чана, пробуждающего его нежными словами и поцелуйчиками. Минхо не помнил, как заснул и как проснулся. Он просто чувствовал, будто не спал всю ночь. Часть его продолжала принимать песок от Песочного человека , оставляя глаза закрытыми, но мозг уже проснулся, пока он прижимал подушку к груди. Когда он сел, раздражённый солнечным светом, проникающим сквозь окна, которые Чан обычно зашторивал на ночь, он мигом осознал, чего не хватало. Его телефона. Он оставил его в сумке, то есть в шкафу. Минхо тихо поморщился из-за бедных мемберов, которых наверняка разбудил его ряд будильников. Минхо засучил рукав, чтобы посмотреть на время… и запаниковал. Было около 8:15 утра. На час позже того, когда они обычно уже готовы и завтракают, или же примерно в это время они покидали общежитие. Минхо опустил ногу на пол и тут же упал. Его блядская лодыжка. Он прошипел ругательства перед тем, как схватить толстовку и спортивные штаны и выйти из комнаты. Минхо пошёл в ванную, пытаясь понять, как лучше всего не выдать хромоту. Минхо мог слышать, как мемберы разговаривают и смеются на кухне. Он облизнул нижнюю губу и совсем немного закатил рукава. Под глазами были тёмные круги, и тело было немного слабым. Так что когда он вошёл в гостиную, потирая глаза, за этим последовала мягкая тишина. — Доброе утро, хён, — это был Феликс. Он взглянул на обстановку. Чан и Феликс ютились на кухне, готовя что-то или болтая, пока два младшеньких играючи дрались (по крайней мере были в процессе) в комнате, соединённой с кухней. Хёнджин, Джисон и Чанбин делали что-то (по крайней мере были в процессе) на столе. — Доброе утро, — пожелал он тихо, с пересохшим от первых утренних слов горлом. — Утречка, — подхватил Хёнджин, двигая пустое стул для Минхо. — Завтрак? Сынмин-и приготовил твой любимый. Минхо сглотнул перед тем, как сожалеюще посмотреть на Сынмина. — Извини, я не голоден… ох. Всё окей, если я съем это на обед? Это было частично правдой. У него была странная фаза тошноты и голода. Если Сынмин был разочарован, он был очень хорош в том, чтобы скрыть это. — Всё в порядке, хён… — Нет, не в порядке, — сердито перебил Хёнджин, посылая Джисону взгляд, просящий о поддержке. — Да, Минхо-хён, ты и не ужинал, — Джисон надулся, постукивая по дереву столешницы. — Мм, хён, ты помрёшь с голоду на фотосессии, — добавил Феликс, и Минхо заметил, что Чан обернулся. — У нас фотосессия? — спросил Минхо, искренне удивившись. — Что-о-о? Хён, ты не знал? — Чанбин нахмурился с ещё приоткрытым ртом. Минхо не сдвинулся со своего места и потряс головой. Когда он не подал никаких признаков, что собирается двигаться, Хёнджин встал со своего места и притянул Минхо за руку. — Джинни, — простонал Минхо, когда младший толкнул его на стул. — Ну? — спросил Джисон после достаточной тишины. Мозг Минхо перезапустился, ну что? — Ты плохо спал, — утвердил Чанбин. Хёнджин поджал губы и положил ладонь на щёку Минхо. Старший замер, когда младший провёл большим пальцем по скуле Минхо и коснулся кожи под глазом… Эта рука. Она резко коснулась его скулы, смахивая слёзы, будто они не были вызваны ими. Минхо дёрнулся, резко отдаляя голову от руки Хёнджина, оставляя младшего немного поражённым оттого, что его так внезапно оттолкнули. — Минхо? Он поднял взгляд, чтобы увидеть, что Джисон и Чанбин смотрели на него с теми же лицами, выражающими чистое недоумение. — Я, эм, прости, я… не голоден, я возьму это на фотосессию, — Минхо быстро встал до того, как Хёнджин мог снова его схватить. — Тебе нужно поесть что-то… — Я не голоден, — заявил Минхо, отступая от Хёнджина. — Но… — Я сказал, я не голоден, — быстро ответил Минхо перед тем, как проскользнуть между ними и вернуться в коридор. Его глаза уже чувствовались тяжёлыми… Он раскрыл дверь в ванную и захлопнул за собой, вздыхая, упав на пол. Его дыхание было неустойчивым. — Блять, — прошептал он, затем дотянулся до переключателей, чтобы включить свет и вентилятор, наслаждаясь тревожным, но при этом же успокаивающим звуком. Минхо закусил нижнюю губу и крепко закрыл глаза. Он был в порядке. Он был в порядке. Он был в порядке. Это был Хёнджин. Хёнджин. Его тактильный одногруппник. Он не тот, кто мог бы ему навредить. Минхо подпрыгнул, услышав стук в дверь. Его телефон следом прожужжал.

Bang Chan:

Мин, открой дверь.

8:57 утра.

Нижняя губа Минхо задрожала, он не мог не почувствовать, что снова стал причиной проблем. Он ещё раз заставил Чана волноваться. Тот до сих пор не сказал ничего насчёт вчерашнего происшествия, и, честно говоря, это заставляло Минхо бояться ещё сильнее. Он был измотан несмотря на то, что только что проснулся. Чан вновь постучался, и Минхо выдавил несколько слов: — Х-хён, ты один?

Bang Chan:

Да. Пожалуйста?

8:59 утра.

Минхо прикусил нижнюю губу немного сильнее, прополз по полу и открыл замок на двери, даже не утруждая себя тем, чтобы встать, учитывая его головокружение. И вдруг всё стало слишком сфокусированным: он мог слышать, как Чан толкнул дверь, входя, и затем закрыл её. — Хей, — Чан присел на корточки перед сгорбленной фигурой, останавливаясь ровно там. Минхо не нравилось позволять кому-либо видеть его таким… уязвимым. На грани слёз и таким беззащитным. Тут же его снова затрясло, и в этот раз Чан наклонился к нему, и Минхо поднял на него глаза. Резко выдохнул, осознавая, о чём спрашивал Чан. Могу я дотронуться до тебя? Минхо слабо кивнул, его тело было совсем обессиленным перед тем, как старший притянул его ближе. Чан не говорил ничего и просто держал Минхо, каким-то образом заставляя младшего почувствовать себя скорее перенапряжённым, нежели раслабленным. — Минхо, Хо, хей, — прошептал Чан, слабо обнимая младшего. — Дыши, ладно? Просто дыши. Это нежное прикосновение было таким мучительным. Это было месиво из чувств… Минхо хотел касаний, хотел вернуться на землю… чёрт, просто хотел вернуться в строй. Но в то же время… он хотел оттолкнуть Чана, вжаться в уголок и просто… умереть. Это определённо был первый раз, когда он был в такой позиции с Чаном… с тех пор, как Уджин ушёл. Он издал тихое ругательство, вжимаясь в грудь Чана. — Минхо. Пожалуйста, малыш, твоё дыхание слишком неустойчивое, вдыхай и выдыхай со мной, хорошо? — Чан мягко отчитал его, медленно начиная ритмично постукивать по спине Минхо. Минхо крепко схватил футболку парня, так сильно стараясь соответствовать словам Чана о том, когда вдохнуть и когда выдохнуть. Младший позволил Чану притянуть себя ещё ближе, так, что он был прижат между стеной ванной и Чаном. — Хорошо… вот так, ладно? Ты хорошо справляешься, — прошептал Чан, его тон был задумчивым, пока он чувствовал дыхание Минхо. Минхо ощутил покалывание смущения внутри. Словно рой жалящих его шершней. Похвала, особенно такая, заставляя его чувствовать себя некомфортно. Его хватка на футболке Чана немного ослабла, дыхание сбивалось время от времени. Вопросы, вопросы… Тот факт, что Чану нужно было оставаться здесь и приглядывать за ним, хотя он мог проводить время с мемберами… Минхо издал тихий всхлип, его плечи продолжили трястись. И если подумать о том, что он сорвался на Чана… …если подумать о том, что он сорвался на кого-то такого… заботящегося? На это чудо, которое ставит других превыше себя? — Мне жаль, — прохрипел он, его глаза снова заполнились влагой. — Мне так чертовски ж-жаль, хён, — вновь пробормотал он, разум затуманился, когда капля стекла по его щеке. Чан был всё ещё зол на него… — Мне жаль, — он пробормотал ещё раз, опуская голову ниже, — хён, я-я не это имел в виду, прости. Чан только провёл большим пальцем по его спине рядом с лопатками. Минхо думал, сможет ли вообще что-то получиться с извинениями. Потому что совершенно точно долбанные извинения были не единственным выходом. Минхо был уверен, что он бормотал непоследовательно, губы дрожали время от времени, и он постоянно запинался… раз за разом. Пока Чан наконец не спас его от его же накручивающихся мыслей. — Минхо-я, — его хён мягко пробормотал, — пожалуйста, посмотри на меня. Минхо зарыл голову в груди Чана, его тело всё ещё заметно тряслось. — Можешь, пожалуйста, рассказать мне, что произошло? Младший потряс головой. Минхо мог чувствовать быстрое сердцебиение Чана, лёжа у него на груди. Вина заполнила его всего, когда он понял: он так волнуется из-за меня. — Минхо. Пожалуйста, ты не можешь держать всё в себе. Не такие вещи… у тебя нервный срыв, Мин-а, — Чан взял руку Минхо в свою и провёл пальцами по покрасневшим и покрытым корками костяшкам. Минхо посмотрел на Чана, отодвигаясь от старшего и быстро поднося руки к своим глазам, чтобы смахнуть слёзы. Он не знал точно, почему он так… боялся Чана. Может быть, он хотел быть эмоциональной опорой Чана вместо Уджина? Чан придвинулся немного ближе, опуская руку Минхо, что младший покорно принял. — Что произошло? — Ничего, — Минхо разорвал зрительный контакт. Чан дотронулся щеки Минхо, и младший отдёрнулся. — Больно? — спросил Чан, убирая руку. Минхо помедлил: — Нет. Чан вздохнул. — Я спрошу, можем ли мы перенести фотосессию. Минхо снова дёрнулся, быстро помотав головой. — Хён, я в порядке, фотосессия важна для нас… камбэк приближается и… — …и ты не в том состоянии. Минхо поджал губы, его тело всё ещё было слабым. — Пожалуйста, если ты отменишь её, тогда расписание всех будет ещё более напряжённым. Чан поджал губы. — Минхо, ты… я… нет. Минхо резко выдохнул. — Пожалуйста, хён. — Нет. Чан был твёрд, и Минхо снова почувствовал, как его охватывает чувство вины. Чан, как минимум, попытался. Но компания не согласилась на перенос расписания. Для них удовлетворение аудитории тем, что всё выходит вовремя, было приоритетом. Если айдолы не в порядке, тогда это должно было быть что-то физическое, чтобы это могло учитываться. Так, день растянулся. Долгие поездки на машине и слишком много людей в гримёрках. Чан почти привязался (буквально) к Минхо, не покидая его ни на миг. Конечно, было физически невозможно быть рядом всё время, Чану нужно было отходить для своей индивидуальной съёмки и чтобы обсудить снимки с директором. Всё это время Минхо сидел на стуле в гримёрке, пока нуны пытались скрыть тёмные круги и припухлости под глазами. Минхо только немного извинился перед ними, притихнув. Когда ему сказали улыбнуться, он улыбнулся. Когда ему сказали позировать, он сделал это. Всё, что он делал, чувствовалось таким автоматическим; он просто работал. В какой-то момент он почти смог почувствовать себя отстранённо, когда присел, чтобы отдохнуть. В студии была неразбериха. Нуны разговаривали и что-то обсуждали в зоне мэйк-апа, пока кто-то из руководителей и директоров разговаривал в комнате со звукоизоляцией. Минхо словно был в трансе, в ушах жужжало, словно у него был тиннитус. Он вернулся на Землю только тогда, когда диванчик прогнулся от веса рядом и с ним заговорили: — Ты выглядишь подавленным, Минхо-хён. Минхо перевёл взгляд на Чонина, который от души зевнул рядом, без обуви и с ногами, скрещенными на диване. — А, ничего такого, — осторожно ответил Минхо, он не хотел тревожить их малыша-хлебушка. — Ты не охотился за задницей Сынмини-хёна, — добавил их макнэ, поднимая бровь. Это было чем-то, что Минхо стал делать в последнее время, — поднимать брови, когда чувствовалась обида или удовлетворение. — Айщ, я просто не хотел, — Минхо стал раздражён. Он проследил за реакцией Чонина, вытягивая руки и морщась, пока спина захрустела. Чонин запыхтел: — Это ненормально. — Думаешь? — Да. Наш великий Лино-хён не охотится за задницами? — пошутил Чонин, положив руку на плечо Минхо. Минхо закатил глаза, показывая младшему язык перед тем, как упасть обратно на спинку дивана, потянув за собой руку младшего и заточив её в щели между диваном и его спиной. Чонин неожиданно замер (вместо того чтобы извиваться, пытаясь высвободить руку). Младший закусил нижнюю губу и взглянул на Минхо… обеспокоенно? — Что? — спросил Минхо, поджав губы в ожидании того, когда младший вернётся к жизни и начнёт свои обычные разглагольствования. — Хён, — начал Чонин. Он вытянул руку из ловушки, зарабатывая царапину и сглатывая. Минхо ошеломлённо моргнул перед тем, как удивлённо нахмуриться. Наступила странная, внезапная тишина. Пока Чонин быстро не поднял руку Минхо и не стянул рукав, замечая цвета до того, как Минхо мог забрать руку. — Хён. — Это грим, — в спешке ответил Минхо. Потом понял, что возможно его опрометчивость раскрыла что-то… что, если… Чонин не выглядел убеждённым и приблизился к Минхо. — Хён, тогда позволь мне посмотреть… если это грим, то он очень качественный. Минхо отпрянул назад совсем немного. — Пожалуйста, хён? — снова попросил Чонин, его голос немного дрогнул, такой же нерешительный. Ему нужно было доказательство. Что Минхо не солгал. — Да пожалуйста, — проворчал Минхо, позволяя своей руке расслабиться в руках Чонина… упрямство породило бы подозрения. Младший поднял его рукав, и его кадык дрогнул. Цвет был таким же, как и вчера. И фиолетово-желтоватые пятна выглядели ещё более заметными на свету. Чонин надавил, и Минхо чуть не поморщился. Но внезапно сжавшаяся челюсть была очевидным знаком того, что что-то было не так. Чонин, почти мучительно аккуратный, провёл пальцами по предплечью Минхо и снова вздохнул. Он поднял их и проверил кончики, не увидев там следов от косметики. О нет. Ничего такого, Чонин-и. Ничего такого. Хён в порядке. Не переживай. Пожалуйста, не говори Чану. Это не может разрушить наш период камбэка. Его монолог прервало то, что Чонин вернул рукав на место и встал. Он долго и настороженно посмотрел на него перед тем, как уйти. Минхо, удостоверившись, что макнэ нигде не видно, взялся руками за голову и потянул за волосы. Фотосессия продолжилась. И Минхо знал, что проебался, когда почти врезался в Чонина, обнимавшего Хёнджина и бормотавшего: — С Минхо что-то не так. Минхо простонал себе под нос, смотря в землю. — Что ты имеешь в виду? — Хён, у него синяки. Не знаю. Он сказал, это грим, но выражения его лица, когда я надавил… это не грим. — …нам нужно сказать Чану. — Мм. Теперь Минхо закусил щёку и заставил себя уйти. Это было странно. Вдруг его самые близкие мемберы, его семья словно была против него.

* * *

— Боже, это было утомляюще. — Мм, и кондиционер тоже был выключен. — Хей, Чанни-хён, Пак Джинён-ним снова тебя достаёт? — Давайте не будем об этом. — Хей, по крайней мере, мы хорошо справились, выступая с камбэком? — Мм! — Особенно младшенькие. — Да… Минхо поднял глаза и поджал губы. Чан чесал затылок, выглядя скорее извиняющимся за свой тон. Это можно было понять, правда, у них у всех стресс из-за такого напряжённого расписания. Они закончили с большей частью промо, сняли клипы, записали песни и так далее. Теперь у них было ещё три интервью на очереди, съёмка танцевальной практики и другие мелкие дела. — Ах, — протянул Хёнджин напротив него, сменив позу. Он скрестил ноги и откинул спину назад. Феликс наклонился к нему, за ним последовал Джисон, и они оба устало упали. Чанбин не тратил ни секунды, зайдя позади Хёнджина и потянув младшего назад, на свои коленки, вызывая череду жалобных стонов от остальных. — Человеческий бутерброд! — взвизгнул Чонин, падая на хёнов и утягивая за собой Сынмина. Чан последовал за ним, удовлетворённо вздыхая, когда Хёнджин погладил его по волосам. И внезапно все глаза уставились на Минхо. — Хён? — его голова дёрнулась в сторону человеческого бутерброда и заговорившего Чонина. Прошло немало времени с тех пор, как младший говорил с ним… слишком много (после того случая с синяками). — А, да? — спросил он, затупив на очевидном приглашении. Феликс нахмурился, посмотрев в его сторону: — Ты не собираешься присоединиться? — А, я, эм, — он замешкался, а потом вспомнил, что может, вообще-то, двигать своими конечностями. — Я… Я сейчас вернусь… Его лодыжка не особо зажила, он не был уверен. Но даже он знал, что, очевидно, это было ужасно, что продолжал давать на неё нагрузку раз за разом. Интенсивная практика, вероятно, повредила там мышцу, чёрт, даже кость. И теперь просто встать было сложной задачей.     Теперь он слишком всё осознавал, вставая. Старался незаметно держать кофту опущенной, а ноги на земле. Как только он встал, Феликс устремился вперёд и потянул его за руку, заставляя споткнуться и упасть; к счастью, его поймал один из младшеньких. Минхо подавил раздражение: он знал, что ему лучше не срываться на Чонина. Вместо этого он издал нерешительный вздох. — Куда ты вообще собирался уйти? — спросил Чанбин, когда немного простояла тишина, явно несвойственная Stray Kids. Минхо отмахнулся, подавляя любые свои инстинкты. Его мемберы держали его — под грудью, сплели с ним ноги, руки — он был физически пронзён, сдержан. — Давай же, хён, — проныл Чанбин, его голос легко становился выше, заставляя Джисона хихикнуть, когда он опёрся на Чонина и погладил Минхо по голове. — Ты так отдалился, — прошептал Сынмин, и Минхо задумался, было ли это способом перемешать его и так поломанный паззл совести. Он отвёл взгляд, потому что что ему ещё делать? Он, на самом деле, не мог смотреть в глаза Сынмину и лгать… чёрт, его мозг уже забыл, как придумывать новые отговорки. — Я отдалился? Ах, простите… — прошептал Минхо в ответ. Ком поселился в горле у Минхо. Руки… он никогда не был фанатом такого скиншипа и, блять, точно не сейчас. Он предпочитал отдавать. Это давало ему чувство контроля, знать, что ничего в самом деле не случится с ним. Ну, например, он был большой ложечкой, или просто… Его мысли прервал Чан. — Это не о том, чтобы ты извинялся, Мин. Это больше о том, как ты. Ты в порядке? В порядке ли я? Я не знаю. Да. Нет. Я… — Я в норме, — прошептал он в ответ. Рука провела по его рёбрам, и он вздрогнул, быстро сглатывая и делая вид, что не дёрнулся, а просто сдвинулся. Плохая идея. — Ты можешь рассказать нам, знаешь? — Феликс тыкнул по его носу, как он делал это обычно. — Мы не осудим, к тому же, что бы ты ни держал в себе, это добавит тебе тяжести на душе. Минхо сжал губы в полоску. — Ничего тако… Рука опустилась рядом с краем его футболки, сдвигая подол и тем самым заставляя Минхо быстро выскользнуть из кучки людей. Его дыхание снова участилось, но он стыдливо отвёл взгляд. — Ты в порядке? — Джисон тут же беспокойно вылез вперёд, сев перед Минхо. Ситуация, к сожалению, была не под контролем Минхо, заставляя его быстро, инстинктивно отодвинуться назад. Он сидел, а Джисон стоял на коленях, его фигура была выше и сильнее, как если бы… Стоп. Стоп. Стоп. Минхо поморщился, когда спина задела кофейный столик. — Хён, — медленно пробормотал Джисон, закусывая нижнюю губу, когда он опустился перед старшим. — Это что-то, о чём ты не хочешь, чтобы мы знали? Минхо помотал головой, затем кивнул: его разум снова был затуманен. Джисон сглотнул и медленно приблизился, давая старшему достаточно времени, чтобы тот сказал ему нет на это продвижение. — Могу я проверить, пожалуйста? — спросил Джисон, пальцами нежно завернув край футболки Минхо. — Ч.. что? — Есть просто… кое-что, что мне нужно проверить, пожалуйста, хён? Но если тебе слишком некомфортно… В таких ситуациях исход один. Если Минхо скажет «да», тогда правда будет как на ладони. Если он скажет «нет», это вызовет подозрения. Странный парадокс. Но когда он посмотрел на Джисона и остальных мемберов, выражения их лиц говорили сами за себя: они знают. Джисон, должно быть, сказал им, что собирается сделать, до того, как что-либо произошло. Минхо отвёл взгляд и кивнул. Из двух вариантов с тем же исходом, Минхо выбрал тот, что страшнее. Младший сглотнул и медленно приподнял футболку, потянув её наверх. Минхо устало закрыл глаза, осторожно сглатывая и ожидая вопросы. Его сердце снова начало громко отбивать свой ритм в ушах, заставляя его голову пульсировать. Джисон вздохнул и медленно опустил футболку. — Хён. Минхо сглотнул и, содрогаясь, вздохнул. — Я… — Кто сделал это с тобой? — Джисон спросил более серьёзно; его глаза болели оттого, на что он только что смотрел. Чёрт, они увидели. — Никто, — ответил Минхо, но его голос охрип. Как он узнал? Как? Ему не нужно было смотреть на Джисона и мемберов, чтобы заметить их испуг. — Минхо, пожалуйста, — Чан придвинулся, останавливаясь рядом с Джисоном. Он протянул руку и нежно взял её. — Что ещё болит? Минхо захныкал. Он хотел, чтобы его утешили, обняли, спросили, но он так, так боялся нагрузить их этой информацией. Что ещё болит? Минхо мог почувствовать, как вода достигла края его дамбы. Совсем немного, и они узнают. Совсем немного до того, как эта ситуация повторится; мысли о том, как его мемберы всё узнают, захватывали его разум, пока он всё осознавал. Он мог почувствовать, как больше мемберов наклонилось к нему, практически создавая стену для него. Чтобы защитить его, если он упадёт, строилась стена побольше позади дамбы, заполненной до краёв. Было поразительно, как Чан и Феликс держали его за руки и остальные просто были здесь, готовые выслушать всё, что он скажет. Дамба треснула. Минхо издал всхлип. И дамба сломалась. Он позволил себе упасть, и Джисон, и Чанбин, и младшенькие, и все. Они поймали его. В его всхлипах были только непонятные извинения и сожаления, то, что ему стоило сделать. Джисон просто провёл по спине Минхо рукой, крепко хватаясь за его футболку. Он рос в семье, жившей скорее по старым устоям, и его особо не учили выражать свои чувства. Чёрт, наверное, поэтому, даже если он плакал, он был похож на ребёнка. — Хей, хей, просто расскажи нам, хорошо? Хён, я-я не могу больше позволить тебе проходить через это в одиночку… чёрт, это больно — просто видеть, через что ты проходишь… Я не могу представить всю боль, которую ты ощущаешь… — бормотал Чанбин, прижимая Минхо к себе, позволяя ему зарыться в младшего. Минхо был тихим, пока не прошептал мягкий вопрос: — Как..? Он так хорошо это скрывал. Джисон закусил нижнюю губу. — Я, эм… хотел тебя разбудить, э. Около двух недель назад… Я, возможно, видел синяки. Я думал, это мой мозг дурит меня… До того, как Минхо мог сказать что-либо ещё, Феликс стеснительно добавил, и к нему повернулись: — За кулисами… да. Глаза Минхо расширились. Он стыдливо отвёл взгляд. — Простите. Сынмин нахмурился. — Хён, почему ты извиняешься? Ты не сделал ничего такого. Минхо поморщился. — Я… я не знаю. Джисон положил руку на ладонь Чана. — Кто сделал это, Лино-хён? Минхо отмахнулся. — Я упал. — Такие синяки не появляются от падения на грудь. Они появились от множественных воздействий, — сказал Чанбин позади. Минхо снова отмахнулся, посмотрев на него. — Малыш, пожалуйста, нам нужно знать, — умоляюще прошептал Чан. Размытость одолевала Минхо с ног до головы. — Я-я не хочу говорить об этом, — прохрипел он, опустив глаза и зажмурившись. — Хей, хей, Минхо, пожалуйста, не заставляй себя проходить через это… — Хён. Кто-то сделал это с тобой, от этого нельзя так просто отмахнуться, — Хёнджин перебил Джисона, смотря в пол. Хёнджин поморщился от вида своего хёна. Сильная фигура, на которую всегда можно положиться и которая никогда не показывала никаких слабостей. Но, конечно, это всё было лишь оболочкой. Они, как айдолы, должны знать лучше всех, насколько человек может поменяться только ради публики. Минхо с коленями возле своей груди и обнятый Чанбином, его кулаки сжаты на футболке Джисона, будто они были его якорем. Это выглядело так… уязвимо. Он хотел убивать. Чёрт, да человек, который сделал это, заслуживает даже худшего. Хёнджин почувствовал, как Сынмин подтолкнул его плечо, и старший проследил за взглядом младшего, чтобы увидеть шрамы и корки возле тазовой кости и слегка обнажённый таз. Его глаза горели. И когда Минхо прохрипел, что не хочет говорить, Хёнджин почувствовал, как что-то в нём щёлкнуло. С каких пор это происходило? Как он не заметил странное поведение хёна и не воспринял это всерьёз? Почему Минхо ничего им не рассказывает? Затем он услышал, как Джисон сказал это: — Хей, хей, Минхо, пожалуйста, не заставляй себя проходить через это… Что за чёрт. Это может прозвучать грубо, но то, что Джисон запланировал с ними, не дало никаких ответов. Вся идея состояла в том, чтобы выяснить, что происходить. Не породить ещё больше вопросов. Итак, язык Хёнджина сработал быстрее мозга: — Хён. Кто-то сделал это с тобой, от этого нельзя так просто отмахнуться. Он был честен, кто-то должен был сказать это и перестать ходить по кругу. — Хёнджин, — строго сказал Чан, приказывая ему заткнуться. Это только больше раззадорило Хёнджина. Разве Чан не чувствовал всю серьёзность ситуации? У Минхо были секреты от них, приносящие боль ему и группе. — Джинни, — прошептал Чонин, возможно, чтобы успокоить Хёнджина, пока вжимал ладонь в бедро старшего. Почему они так непреклонно ждали? Они могли надавить и получить ответы, и узнать, с чем они имеют дело, и… И потом? Что они сделали бы потом? Минхо вёл себя странно почти три недели. Чёрт, даже если бы они узнали, старший бы стал игнорировать их и, вероятно, потерял бы доверие к ним. Хёнджин тяжело вздохнул. Каким был их следующий шаг? Это было похоже на то, как тебе ставят шах в шахматах, и, зная это, тебе нужно пожертвовать очередной фигурой. Минхо слабо захныкал, и Чан выдохнул. — Что ещё болит? — мягко спросил Чанбин. Минхо потряс головой, тело снова задрожало: — Всё, Бинни, я не знаю. Я… просто, всё. Джисон обеспокоенно посмотрел на них, как бы спрашивая, что делать теперь. — Мы сходим в больницу завтра, хотя у меня есть сомнения… твоя лодыжка, — Феликс непрерывно моргал, пока говорил, его кадык нервно дёргался. — Нет. — Что? — выпалил Хёнджин. — Нет. Нет насчёт больницы, — Минхо странно выразился. — Хён, просто провериться, всё будет в порядке, — умолял Джисон. Они ждали ответ Минхо, который ни к чему не привёл. Это подразумевало, что разговор теперь совсем не пойдёт.