Raison D'être

Поход в больницу был нервотрепательным. Запах лекарств, от которого начинает болеть голова, и слишком белые стены и мебель. Было очень приятно сменить обстановку, когда они сели в кабинете у доктора после всех обследований. Бежевые стены, сертификаты в рамочках, огромный монитор и маленький суккулент. — Итак. Минхо-ши, — доктор взглянул на Минхо и щёлкнул языком. — У Вас был незначительный перелом лодыжки, на который, видимо, вы оказали слишком сильное давление, и теперь это привело к повреждению некоторых тканей и сухожилий. Во-вторых, в Вашей груди, точнее, в ребре есть трещина. Вам нужно будет принимать душ осторожно, поскольку мы наложим гипс… здесь особо ничего не сделаешь, потому что… травмы в таких местах… — в глазах доктора также читалось явное сомнение в результатах. — И последнее… синяки. Ну, те, что на руках, могут зажить на следующей неделе, но те, что на животе… они останутся там на значительное время. Минхо мог чувствовать, как его спину прожигают глазами. У Чана и Чанбина совершенно точно возникли тонны вопросов. — Теперь вы знаете… таково заключение. Время быстро пролетело, когда доктор показал им рентгеновские снимки и убедил, что всё заживёт. Минхо сглотнул, возвращаясь на Землю, когда доктор начал печатать. — Это сообщение будет отправлено на почту вашей компании… вашим менеджерам, да. Доктор нажал на «enter» и внимательно изучил экран перед тем, как вернуть своё внимание к Минхо. — Чан-ши, Вы слушаете? — Да, — Чан ответил моментально, как если бы он был супер внимательным всю встречу. — В общем, э, — доктор замешкался, и Минхо подметил, что он, похоже, тот тип врачей, которых заботят чувства пациентов (несмотря на то, что он работал с айдолами). Он запоздало понял, что, если доктор так засомневался, это не значило ничего хорошего. — Я настоятельно не рекомендую танцевать всю следующую неделю. Мозг Минхо перезагрузился: — Моя лодыжка… — Нет. Дайте лодыжке отдохнуть. Нынешняя травма может зажить сама, если Вы позволите ей отдохнуть. Полагаю, жёсткие повязки подойдут, — доктор откинулся на спинку стула, разговаривая с Минхо. — Я ясно разъяснился? В ответ Минхо поёжился, понимая, что нет смысла спорить. — Да, Хивон-ним. — Хорошо. Я дам Вам обезболивающие на случай, если будет болеть слишком сильно. — Да, спасибо.

* * *

— Хотите сходить в булочную? — спросил Чан, разрушая неловкую тишину, возникшую между ними тремя. Чанбин улыбнулся под маской, несильно подталкивая Минхо под локоть: — Конечно. Лино-хён? Минхо поёжился. И Чан, и Чанбин остановились, и Минхо тоже быстро встал на месте, понимая, что эти двое не идут за ним. — Хён? Пожалуйста? — Чанбин часто-часто заморгал, и Минхо вздохнул. — Да, да, хён-лайн давно не выходил куда-то вместе, — добавил Чан, наклонив голову вбок. — …Ладно, — Минхо сдался, немного улыбнувшись, что навряд ли было заметно через маску. Лица остальных загорелись после согласия Минхо, оба подлетели ко второму старшему и подхватили его под локти, помогая идти дальше. И как бы Минхо не спорил, что может сделать это самостоятельно, его мемберы были всё так же непреклонны, двигаясь в сторону булочной. Он мог чувствовать твёрдость их мышц под одеждой и тихо сравнил её со своим телом. У него было подтянутое тело, конечно, танцы дали ему мышечную массу там, где это было необходимо, но от этого он не стал сильнее. Если… Смог бы он их остановить, если бы был сильнее? Минхо закусил нижнюю губу. Чанбин и Чан предлагали ему присоединиться к ним много раз — потренироваться с ними, но Минхо отказывался. Так… в этом всём виноват он сам? — Хён. Он взглянул в сторону, останавливаясь на взволнованном взгляде Чанбина. Осознание того, что они уже остановились, пришло поздно, когда крепкая, но аккуратная хватка Чана исчезла. — Мм? — Это нормально, если ты не хочешь идти, — быстро вставил своё Чан. Минхо потряс головой: — Это не так, эм, э, просто, ам… Задумался, — он издал робкий смешок и замолчал, когда никто не засмеялся. — Точно всё в порядке? — Я в норме, — буркнул Минхо, слабо ударяя Чанбина в грудь. Тогда был хороший день, облака закрывали солнце, когда становилось слишком жарко. Птицы щебетали, деревья шелестели на лёгком ветерке, не было много людей. Никаких толп, просто они и редкие прохожие. И Минхо правда не мог позволить своим проблемам разрушить это ужасное спокойствие. — Ну же, — он подтолкнул плечо Чана, побуждая старшего двигаться. Чан выглядел сомневающимся, но Минхо положил руки на его с Чанбином плечи, заставляя их вздохнуть и продолжить идти. К счастью, разум Минхо не стал снова себя накручивать. Трое изредка перекидывались словами и начали разговаривать только когда были в нескольких метрах от булочной. — Никаких брауни, ладно? Феликсу это не понравится, — пробормотал Минхо, отчего остальные посмеялись. — Чизкейки тоже нужно ограничить, — добавил Минхо. — Джисон будет читать нам лекции. И ещё возьмите немного печенья для Сынмина… хм, Чонину понравится что-то простое? Хёнджин тоже будет благодарен, если мы принесём выпечку… — его остановил Чанбин, положивший палец ему на губы. — Эй, они выживут и так. Мы пришли сюда ради тебя, хён. Минхо поджал губы перед тем, как убрать руку Чанбина. — Он прав, — присоединился Чан, и Минхо забурчал. Эти двое слишком много соглашались. — Вот же, — Минхо закатил глаза, когда они остановились напротив магазинчика. — Итак, Минхо-ним, что бы Вы хотели? — спросил Чанбин, становясь наигранно вежливым, когда они зашли в булочную. Минхо раздражённо ответил: — Заткнись. — Займите столик, я закажу как обычно? — спросил Чан, указывая на прилавок. Минхо закусил нижнюю губу, кивая. Чан повернулся и засунул руку в карман, вставая в недлинную очередь. — Хён, здесь? Ещё до того, как Минхо мог успеть согласиться, Чанбин потянул его к столику в углу, прикрытому красивыми растениями, разросшимися с потолка. Младший отодвинул столик и позволил Минхо сесть внутри, там, где всё более закрытое. Минхо огляделся, когда Чанбин сел, и наконец поднял взгляд, чтобы всмотреться в растение. Оно было ползучим. Но оно не нагнетало, а просто ползло? У этого был странный смысл. Он вернул свой взор на стол и заметил, что Чанбин проследил его взгляд на растение. — Оно красивое. — Мм. Чанбин тяжело вздохнул и посмотрел на Минхо, положив голову на ладонь. — Итак, хён. Минхо повертел телефон в кармане, мягко посмотрев Чанбину в глаза. — Как долго… ну… с каких пор это происходит? — спросил младший, явно обеспокоенный. — Это… я не знаю, — соврал Минхо, почесав затылок. — Ты скрываешь что-то… хён, — пробормотал Чанбин, рассматривая стол и Минхо. Минхо отвёл взгляд, и, чёрт, именно тогда Чан вернулся словно благословение и проклятие одновременно. — Заказ будет готов через пять минут. С собой для ребят и напитки на сейчас, нормально? — Идеально, — ответил Чанбин немного странно. — …Ладно, — пробормотал Чан и заметил невидимое напряжение между Чанбином и Минхо. — Ита-ак, Минхо, как сильно болит твоя лодыжка? Это был странный вопрос, и Минхо… не был уверен, хотел он, чтобы Чан походил по кругу или сразу всё понял. Минхо поёжился; его внезапное желание взаимодействовать с мемберами испарилось. — Она в порядке, — всё же ответил Минхо. Чан кивнул: — …ладно. Грудь старшего тяжело поднималась, словно он собирался снять с неё что-то тяжёлое… что-то очень значимое… что и случилось бы, если бы не официант, поставивший на их стол пакет «с собой» и снова подошедший к ним уже с их напитками. Когда официант ушёл, Чан вернул взгляд к Минхо, но был слегка разочарован, увидев, что младший возится с трубочкой. Минхо пытался увести разговор в сторону. — Хей… Минхо, ты не против, если мы немного поговорим? Вот он, сбивающий с толку способ Чана справляться с проблемами. Минхо поднял глаза, и, когда они встретились со взглядом Чана, его трубочка прорвала бумажную упаковку напитка. — Нет, — устало ответил Минхо. Чан не выглядел ни капли облегчённо от ответа Минхо. Чан просто тяжело вздохнул и положил телефон на стол экраном вниз. — Так… я просто хотел уточнить. Это сделал кто-то, кого мы знаем? Минхо быстро потряс головой: как Чан вообще мог… — А, тогда… это случилось, когда нас не было рядом? Да. Стоило ли ему отвечать, в общем-то? — Почему ты спрашиваешь, хён? — спросил Минхо, снова закусив нижнюю губу. — Я просто упал, вот и всё. К тому же, вы правда думаете, что я бы позволил сделать это со мной? — его голос почти сорвался под конец. Брови Чанбина поднялись. Он сдавил свою грудь и сказал: — Это не так… но ты точно лжёшь насчёт части с падением. Синяки на животе от прямых ударов. И… — младший поморщился. — Минхо, там синяк, похожий на ладонь. Я не могу поверить тебе, прости. Чан неопределённо посмотрел в его сторону. Минхо почувствовал, как внутри него затлели угли ярости. Вот зачем они пришли сюда? Они думали, он правда им расскажет? Он так старался не волновать их… Его челюсть сжалась. — Вам не о чем беспокоиться, — Минхо криво усмехнулся. Чан вздохнул и сделал глубокий вдох. Старший натянул улыбку через маску, и Минхо почти поморщился из-за этого. — Давайте просто… оставим эту беседу на другой раз? Ладно? Минхо. Давай… просто насладимся напитками и едой. Чанбин неопределённо сглотнул перед тем, как кивнуть и улыбнуться. — Да, Минхо-хён. Эм, прости, что испортили всё настроение. Минхо не знал, что хуже. Столкнуться со всем лицом к лицу или знать, что остальные переживают и ждут ответы. Он выдохнул и натянул улыбку: — Да, было бы славно. Они пили в тишине. Ели печенье. Хвалили еду… растения… или просто стол. В конце концов, их настоявшиеся напитки закончились. Минхо снова посмотрел на растение. Лианы почти создали сеть позади него… не него, позади сидения. Это выглядело странно, и Минхо резко вдохнул. Это растение было ползучим. И чувствовалось, будто оно только запирает его в этом разговоре.

* * *

Той ночью Чан и Чанбин решили снова спать в их комнате. Минхо не казался особенно счастливым, но не сказал ничего против. Однако той ночью оба проснулись от крика или громкого возгласа… чего-то, что выражало агонию и панику. Чанбин среагировал первым, спрыгивая с верхнего яруса и хлопнув по ноге Чана в процессе. Они оба устремились к кровати Минхо. Чанбин быстро позвал танцора по имени, но тот в ответ только дёргал конечностями и плакал. — Он всё ещё спит, — прошептал Чану Чанбин, скорее взяв Минхо за руку. — Буди его, — ответил Чан. — Это не окей. Если он не проснётся, значит это не кошмар. Чанбин мог чувствовать, как его сердце пустилось в гонку, когда он и Чан схватили Минхо за плечи и потрясли, пытаясь разбудить младшего. Минхо выглядел беспорядочно, лицо горело, тело было липким от пота, конечности запутались в одеяле. Под тусклым светом ночника было видно, как дорожки слёз текли под его глазами. — Включи свет! — крикнул Чан Чанбину, не парясь совершенно, разбудил ли он кого-то. Им нужно разбудить Минхо. Свет загорелся, и всё стало ослепляющим. У Минхо продолжилась атака бормотания и ругательств. Чан чувствовал себя таким беспомощным, вцепившись в руку Минхо. — Не надо! Пожалуйста… это больно. Блять! Прекратите! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Помогите… Сердце Чана уже разбивалось на миллион кусочков. — Минхо! — крикнул он, и младший замер под ним. Его глаза и рот совсем чуть-чуть приоткрылись. — Останови это, хён, — Минхо вздрогнул, и его тело тут же сотрясли рыдания. Дверь в комнату распахнулась, и вбежали Хёнджин и Сынмин, словно сейчас снова была стажировка и они опоздали. Минхо едва соображал, он, кажется, только догадывался, что это Чан сидел у него на кровати и держал его за руку. — Хён. Я-я не могу. Я… — Минхо бессвязно бормотал, и по мере этого паника в его голосе нарастала. Чан попытался его успокоить, но безрезультатно, Минхо был в бреду… это состояние слишком опасное. Его руки снова начали дёргаться из стороны в сторону, а слёзы лились по лицу без остановки. — Хён! — в комнату вбежал Джисон и, несмотря на своё полусонное состояние, пронёсся мимо Хёнджина к Минхо. — Хён, — он посмотрел на Чана, чьи глаза были стеклянными, и почувствовал, как в них отразились его глаза. — Прижми его, — сказал Джисон старшему, хватая одно из запястий Минхо и удерживая его, побуждая Чана сделать то же самое. Чан сделал, прижимая запястье Минхо над его головой. Джисон нерешительно кивнул и жестами показал Чанбину держать лодыжки Минхо. — Ограничение двигательных функций должно разбудить его, — смутно разъяснил Джисон. И Минхо проснулся, немного позже, после безуспешной борьбы с ними. Его веки устало открылись, и рот сжался. Глаза выглядели так, словно увидели пустоту. Чан резко вдохнул и сглотнул. Слёзы наконец потекли из его глаз, и Джисон тихо охнул. Все трое тут же ослабили свою крепкую хватку на теле Минхо. Минхо несколько раз моргнул, и его глаза вернули сознательность, и он почти вскочил с кровати, но был прижат Чаном и Джисоном. — Хён? — хрипло спросил Минхо. Но Чан был слишком рад, его щёки были влажными, и лёгкая сочувственная улыбка расцвела на его лице, когда он отпустил запястье младшего и обнял его. Минхо вернулся к нему. Чёрт возьми. — В этом действительно нет ничего такого? Паническая атака во сне? Минхо… Пожалуйста, я не могу… Я не могу так больше, — Чан всхлипнул, и Чанбин с Джисоном отпустили конечности Минхо. — Хён! — позвал Феликс, но Хёнджин, чьи глаза тоже заслезились, легко оттянул его назад. Минхо сморгнул слёзы и медленно, пока Чан колебался, сел, позволяя Чану обнять его нормально. — Я… — Минхо моргнул, его плечи неуправляемо задрожали. — Хён. Чан. Не… Я… прости. — Прости не сработает в этот раз, — пробурчал Джисон. — Хён, скажи нам правду, — рэпер надавил. Минхо обнял Чана сильнее. — Я… не могу, — прошептал он. Джисон сматерился себе под нос. — Ты не видишь, блять, как это влияет на группу? — он внезапно сорвался. — Мы пиздец как переживаем, хён. И всё, что ты говоришь, — это что ты не можешь? Ты не доверяешь нам? — Джисон опустил плечи, его глаза остекленели от яркого света. — Это… так больно, просто смотреть, как ты вот так мучаешься. Хён. И мы беспомощны… наши догадки тоже никак не помогают. Это… Ты ранишь нас… делаешь нам больно, ты не понимаешь? — голос Чанбина был хриплым то ли ото сна, то ли от эмоций. Минхо поморщился, его руки крепче сжались на Чане. — Простите. — Хён. Пожалуйста, — голос Сынмина был умоляющим. Он никогда не умолял. Никогда. Это не было чем-то, что Сынмин делал; Минхо часто видел в Сынмине себя, хотя он и прибегал к угрозам и насилию, в то время как младший держал рот на замке. Что-то неопределённо сломалось в Минхо. Его руки всё ещё были онемевшими и тряслись, разум был затуманен от того, что произошло. Он не мог сказать им. Он не мог… не мог… не мог. Но теперь. Он был причиной этого всего. Сон остальных был нарушен из-за него. Все они уже что-то подозревали. Они не доверяли Минхо. — Эм… — Чонин аккуратно вдохнул. — Хёны… Я-я думаю, будет лучше, если мы… э… как говорится, утро вечера мудренее? У нас завтра только танцевальная практика, так ведь? И она вечером. М-мы можем поговорить об этом, э, утром. — Я… хён. Я с этим согласен, — мягко пробормотал Хёнджин со всхлипом. — Может быть… мы могли бы поспать все в этой комнате… — Хёну нужно пространство, — пробормотал Джисон, отходя от кровати. Минхо смотрел, как его лучший друг… больше… покинул его. Это почти что ощущалось, словно ему поставили шах в шахматах… его следующий ход решал, поставит ли он мат. — Да, да, — пробормотал Чан. Его голос раздавался вибрацией по плечу Минхо. — Вам всем нужно спать. Мы поговорим об этом завтра. Шестеро мемберов, казалось, неохотно согласились, а Джисон вышел из комнаты и хлопнул дверью. — Идите, — мягко пробурчал Чанбин. И вот так, комната опустела, оставляя только её хозяев. Чанбин сглотнул, отводя взгляд, пока Чан всё ещё прижимался к Минхо, и выключил свет перед тем, как забраться к себе на второй ярус. Объятия казались бесконечными, потому что Минхо вырубился и проснулся в них.

* * *

— Могу я сказать кое-что? — спросил Хёнджин, облокотившись на кухонную стойку. С тошнотой наблюдал, как Феликс варит себе тройную порцию эспрессо. Младший редко пил кофе, так что это был слишком очевидный знак. — Валяй… — пробормотал Феликс по-английски. Хёнджин задумчиво сглотнул, нерешительно смотря на Феликса: — Ты в порядке? Феликс остановился, всё ещё стоя спиной к Хёнджину. — Я выгляжу, будто я в порядке? — младший задал риторический вопрос. Когда кофемашина пикнула, он достал стакан и вылил порцию оттуда в отдельную чашку. — Нет, однозначно, — пробурчал Хёнджин, почесав затылок. Он поёжился от холодного пола под ногами и слабого кондиционера. — Но всё же. О-очевидно, что это дерьмо… это дерьмо беспокоит тебя, но, типо… скажи что-нибудь по этому поводу? Как ты справляешься..? — Хёнджин запнулся, теребив кольца на своих пальцах. Феликс вздохнул, а потом повернулся к Хёнджину, поставив чашку кофе между ними. Когда они встретились глазами, Хёнджин кашлянул: — Ты выглядишь словно дерьмо. — Ты тоже, Хёнджин. Их глаза закрывались, но не ото сна, а от усталости, и под ними была бледная кожа. На головах царил беспорядок, и парни завздыхали. Феликс криво усмехнулся, и Хёнджин передразнил его. Было лучше, чтобы безэмоциональное подшучивание продолжалось между ними, пока другие не проснутся. У Джисона точно должно было быть плохое настроение. Младшие, вероятно, были бы чертовски тревожными, и оба бы подшутили над нервным срывом Чана. Очевидно, это плохая шутка. Но осуждение состояния мемберов было их единственным способом добавить иронии этой ситуации. — Ты собираешься пить это кофе или как? Они повернулись к подходящему к ним Сынмину в помятой пижаме и с темными кругами под глазами. Его лицо, казалось, выглядело как обычно и не опухло, означая, вероятно, что он так и не смог заснуть. — Сделай себе сам, — буркнул Феликс, взяв кружку и поднеся её к губам. Он никогда не грубил Сынмину или Чонину, но что-то в этом напряжении просто сделало его раздражительным. Появился Чонин, но он быстро ушёл на диван. — Чан сказал что-то насчёт «разговора»… — пробормотал Сынмин, взяв капсулы кофе и вставил их до всего остального необходимого. — Хотя это Минхо, — тихо произнёс Хёнджин. Это был Минхо уже долгое время. — Он сам должен рассказать, недостаточно, чтобы Чан-хён просто сказал о разговоре, не так ли? Феликс поставил чашку и медленно кивнул. До того, как Хёнджин мог сказать что-либо ещё, Феликс снова поднял её и залпом выпил оставшийся кофе. Интересный способ закончить разговор. — Я на практику. Вернусь до обеда, — Феликс подошёл к раковине, залил чашку водой и ушёл. — Хей, Джисон-и, — позвал Чанбин, падая на кровать Джисона. Старший поднял бровь, когда Джисон не ответил. — Джисон-и. Джисон. Джисон-а. Сон… — Прекрати… — прошипел младший рэпер, поворачиваясь к Чанбину лицом. — Чего? — Хм. Ты плакал? — спросил Чанбин, смягчив тон. Нижние веки Джисона были красными и опухшими, и от этого по спине Чанбина пробежала острая боль. — Что? Нет, — Джисон начал было демонстративно отрицать, но вздохнул и поверженно опустил взгляд. Чанбин устало усмехнулся, прежде чем раскрыть объятия и подождать, пока Джисон прижмется к его груди. Джисон содрогнулся. Он бесшумно прижался к Чанбину и положил голову на грудь старшему. Они молчали, не чувствуя неловкости, пока Джисон не сказал мягко: — Ненавижу, когда Минхо ведёт себя вот так. Хён. Он не скажет ничего. Чанбин погладил Джисона по волосам, крепко сжимая губы. — Он скажет, когда будет готов. — Что? Мы будем ждать, пока наша команда разрушится и станет работать только ради денег? — спросил Джисон, вцепившись в край чужой футболки. — Ненавижу это. Ненавижу это. Чёрт возьми. Я, блять, ненавижу это, — плечи и ладони Джисона нервно затряслись, и Чанбин уже было испугался, что это начало панической атаки. — Я знаю, — прошептал Чанбин. — Ты сейчас скажешь, что ему тоже больно. — А ему нет? Джисон промолчал. — Что насчёт Чана? — Когда я последний раз их проверял, они спали. Между ними воцарилось небольшое молчание. Неровное дыхание Джисона, шум вентилятора и быстрое сердцебиение Чанбина. — Ты вообще спал, хён? — тихо спросил Джисон. — Честно? — Честно. Чанбин вздохнул, положил голову на макушку Джисона и медленно сглотнул. — Не спал. — Ауч! — Чанбин стиснул зубы, опуская взгляд на то, как Джисон щипает его талию. — Что? — Почему ты так считаешь? — спросил старший рэпер, нахмурившись. Джисон сжался, снова прячась в Чанбине. — Ну. Это… Минхо-хён, да. Я надеюсь, Чанни-хён сможет уговорить его поговорить с нами. Чанбин закрыл глаза и кивнул. Минхо выполз из кровати. Почти пятнадцать минут он страдал, пытаясь снять руки Чана со своей талии так, чтобы при этом не потревожить старшего. Тем не менее, он остановился; само его существование излучало вину. Брови Чана были сдвинуты, и подсохшие дорожки от слёз всё ещё виднелись под опухшими и покрасневшими глазами. Младший осторожно вздохнул и прокрался в ванную, тут же запираясь. Минхо резко выпустил воздух, увидев своё отражение в зеркале: глаза уставшие и потухшие, волосы торчат в разные стороны, и щёки ещё красные. Отвращение. Отвратительный. И пока он пялился на отвратительного себя, события прошлой ночи возвращались к нему, заставляя его отпрянуть от зеркала и раковины. Он врезался спиной в стену. Всё это было его виной, не так ли? Он заставил Чана плакать. Хёнджина и, вероятно, младшеньких тоже. Но если бы он рассказал им правду… разве они не возненавидели бы его? Он мужчина, в конце концов. Такое никогда не должно было случиться с ним. Но случилось. Минхо закрыл глаза и надавил на перевязанные рёбра, почти используя вызванную боль как средство заземления. Он не мог позволить себе запаниковать… его разум не мог… не должен был улетать куда-то. «Мы поговорим об этом завтра». Что насчёт их расписания? У 3рачи были планы на сегодня… У Феликса и Хёнджина дополнительная танцевальная практика (на которую он знал, что должен был идти, где должен был активно участвовать), у Сынмина занятие по вокалу… если это повлияло на них, разве они не оказались под ещё большим давлением? Минхо впился ногтями в предплечья. Ему нужно было прекратить. Прекратить паниковать. Что Чан подумал о нём? Он потревожил сон и хёна, и Чанбина. И даже после того, как они попытались помочь, он не даст им ответ? Минхо поморщился, почувствовав, как что-то двинулось под ногтями. — Дерьмо… Он перевернул руки и увидел сорванную поморщившуюся кожу. Он стоял в замешательстве, пока его глаза не заметили медленно наливающуюся красноту. Нет. Нет. Нет. Боже. Он снова в этой фазе? Почему он снова вернулся к этому? Минхо пялился на то, как три углубления в виде полумесяца заполнялись его же кровью. Весь этот кропотливый процесс, через который он заставил себя пройти. Ведение дневника, обрезание ногтей под корень, выбрасывание всех острых предметов. Все эти усилия? Для чего? Чтобы он просто вернулся к тому, что было? Был ли он хоть когда-то сильным? Ментально или физически. Был ли хоть когда-то? Минхо чувствовал, как погружается в эти мысли, а пока он неосознанно дотянулся до низа шкафчика и открыл его. Вот, прямо перед ним. Лезвия для бритья. Это было так легко. Для него просто… взять их. Ну же, Минхо. Возьми их. Его зрачки расширились, когда он положил руку на дно шкафчика. Нет. Он не должен. Но он заслужил это, разве нет? За то, что был слабым и нёс всё на себе. За то, что втянул в свои проблемы своих ни в чём не виновных мемберов. Минхо сглотнул. Вот. Блеск так дразнил. И зная, какие жестокие вещи он мог сотворить… Сделай это. Минхо шумно выдохнул, опустив плечи, когда его пальцы наконец дотронулись до холодного метала. С каких пор его так легко заставить поколебаться? Неужели годы повторений «не вреди себе» так легко разрушатся? Минхо сглотнул. Он не должен делать это. Часть его желала, желала так сильно того, чтобы кто-то из мемберов зашёл и отбросил этот предательский предмет, который его пальцы поднимали и вертели. Но всё же. Никто не пришёл. И его разум затуманился, последние остатки сопротивления иссякли. Вот так он приподнял футболку и спустил штаны, надавливая лезвием под бедренной костью и трясясь. Всё, что ему нужно было сделать, — просто провести. Просто провести лезвием, и три кровавые дорожки появились бы. Так просто. Минхо почувствовал, как в уголках глаз собираются слёзы. Он сделал глубокий вдох. 1… 2… … Он провёл лезвием, надавив сильнее. Уколы, пробежавшие по позвоночнику, вывели его из транса. В каком бы забытьи он не был, оно настаивало и не покидало его, пока он не повторил движение более двух раз. — Блять. Это заняло несколько мгновений, но кровь начала заполнять порезы. Минхо сморгнул слёзы и резко выдохнул. Он сделал это. Он был слаб. Вот каким он был. Слабым.

* * *

Наступил полдень, и Феликс, Сынмин и Чанбин вернулись в общежитие. В воздухе стояло отвратительное неразрешённое напряжение даже несмотря на то, что они пришли с типо хорошими новостями. Их групповая танцевальная практика была отменена с учётом того, что хореограф показал Феликсу, что им нужно улучшить и так далее, и доверил ему научить остальных мемберов тому же. Уроки по вокалу у Сынмина закончились. Чанбин написал несколько текстов и убедил руководство, что у них уже есть очень много битов и текстов, так что день менее усердной работы не помешает. Феликс зашёл на кухню и поставил пакет с едой на стойку. Он слышал слабые звуки разговоров из другой комнаты и в целом тревожную тишину. Сынмин взял его за руку, и они пошли посмотреть, кто говорил, пока Чанбин пошёл позвать Минхо и Чана обедать. Когда Феликс открыл дверь, Чонин и Джисон играли в приставку с глазами, прилипшими к экрану, пока они перебрасывались бессмысленными подколами. — Кхм, — Феликс прочистил горло, и эти двое подскочили, за чем из устройства последовал комичный звук аварии. — Ах, хён, мы проиграли из-за тебя, — Чонин слабо заныл, а Джисон надулся. — Да… конечно, — пробубнил Феликс перед тем как вздохнуть. — Я всё равно наверняка смог бы вас победить. — Эй! — Йа! Оба заворчали, садясь прямо и смотря на Феликса. — Что такое? Вмешался Сынмин: — Обед, если вы ещё не забыли, что это такое. Атмосфера сменилась с напряжённой на немного более непринуждённую. — Да… сейчас придём, — Джисон встал и размялся, похрустев костями и прикрыв глаза. Феликс мягко вздохнул, прежде чем выйти из комнаты с Сынмином следом. Когда они зашли в гостиную, Хёнджин был на кухне: он открыл пакет и доставал коробочки с едой оттуда. Его волосы были собраны в хвостик, что каким-то образом делало его усталость под глазами более заметной. Они бросили взгляд на стол и заметили, что все тарелки уже стояли на соответствующих местах. — Нужна помощь? — тихо спросил Феликс. Хёнджин подпрыгнул от неожиданного голоса и пожал плечами. — Конечно, — пробубнил он. Феликс натянул улыбку, подходя к Хёнджину. — Я пойду посмотрю, что делает Бинни-хён… — Сынмин поджал губы, зашатавшись в коридор. Странная тишина снова повисла на кухне, и Феликс шумно сглотнул. Он поднял голову, чтобы встретиться с профилем Хёнджина, перед тем как вновь опустить взгляд на лапшу, которую он раскладывал по тарелкам. — Хей, послушай… — начали они одновременно. Тут же остановились и посмотрели друг на друга. — Ты первый, — робко произнёс Феликс. Хёнджин почесал затылок и сглотнул: — А, э. Прости. — Ты тоже. Прости, — извинился Феликс. Хёнджин казался суровым, прежде чем его плечи окончательно опустились. Язык двигался сам: — Это просто всё из-за того, что происходило в последнее время. Знаешь? Минхо-хён и, э, ну, не знаю… просто есть что-то такое в том, когда тебя резко бьёт осознание, что все мы люди. Феликс кивнул. Действительно. Минхо был сильным. И физически, и ментально. Воспринимать такие вещи, как исключение, настолько правильно, что, даже когда его выкинули из группы, он умудрялся учить их и улучшаться самому. Он был сильным, он мог выдержать Чанбина и Чана. Его характер… Хёнджину, и Феликсу, и, пожалуй, всем остальным было до безумия сложно разгадать его. У Минхо не только часто менялось настроение, он был непредсказуем. Возможно, именно это выделилось в глазах Чана, когда он собирал группу. Что бы то ни было… Минхо был сильным. Человеком, о чём им недавно напомнили (снова). Минхо также прошёл через многое, о чём они могли только догадываться. Феликс резко выдохнул: — Я отнесу это за стол. — Ага, — буркнул Хёнджин по-английски. Они накрыли на стол, когда Чонин и Джисон зашли в гостиную, тут же подбегая и хватая кусочек курицы. Феликс крикнул им не начинать без остальных, но кого они послушают? Всё выглядело близким к норме… но Хёнджин не мог не чувствовать, что так было… только на первый взгляд. Их прервал крик.

* * *

— Йа! Ну же. Скажи ему то, что ты только что сказал мне, — рассмеялся Чанбин, ударив Сынмина по спине. Видимо, Минхо что-то печатал, изучая содержимое ноутбука Чана, пока старший всё ещё спал. Чанбин сидел на спине Чана, сжимая и массируя напряжённые мышцы, и рассмеялся от того, как Чан застонал. Дверь открыли с хлопком, и Феликс, Хёнджин, Чонин и Джисон залетели в комнату с паникой на лицах. Но тут же успокоились, видя, что ситуация совсем не та, которой они боялись. — А… — Что такое? — спросил Чан с остатками сна в голосе. — Н-ничего, — запнулся Хёнджин, а затем позволил себе улыбнуться, несясь на Чанбина и усаживаясь на спину Чана. — Господи… Боже мой. Только не оба, — зашипел Чан, но мемберы знали, что он достаточно силён, чтобы выдержать их. — Еда готова, — сообщил Феликс, поглядывая на Минхо. — Вам нужна помощь с… — Уже всё готово, — Чонин ответил Минхо. — Вы все, ребята, едите. Никто не отмазывается, — пробурчал Чан, принимая сидячее положение, из-за чего Хёнджин упал на Чанбина, а старший упал бы с кровати, если бы не Минхо, вставший там для его спасения. — Да? — Есть, капитан, — Джисон отсалютовал ему и вышел из комнаты вместе с Феликсом и Сынмином. — А, спасибо, хён, — Чанбин слабо улыбается Минхо, подталкивая Хёнджина сесть и убраться с него. — Йа, хён, у тебя изо рта воняет, иди почисти зубы, — Хёнджин поджал губы, слезая с Чана. — Мм, — Минхо мягко промычал и ущипнул бицепс Чанбина. — Дай хёну почистить зубы. Мы скоро придём. Чан вздохнул и сел на край кровати Минхо, задумавшись о чём-то, а затем встал. — Спасибо, что дали мне поспать, — сказал он всем троим и проскользнул в ванную, запираясь там. — Пошли? — спросил Хёнджин, словно натягивая резинку, создавая напряжение в комнате. Минхо и Чанбин прервали зрительный контакт и кивнули. Это будет, скорее, напряжённый обед.

* * *

— Спасибо за еду, — пробубнил Минхо себе под нос, поднимая палочки для еды и оставляя их висеть над тарелкой. Это был хороший набор. Углеводы, протеин и салат. Более того, ему такое нравилось. Так почему палочки не хотели двигаться? Минхо с тяжестью сглотнул, напрягаясь из-за взглядов на себе. Он мог слышать мысли Феликса с другого конца стола и ощущать взгляды Чанбина и Чана, которые они так пытались скрыть. Было бы несправедливо говорить, что не ел он один. Хёнджин и Сынмин тоже нервно сверлили тарелки взглядом, пока Чонин и Джисон умудрялись таскать еду друг у друга и у Чанбина. Снова то же самое чувство. Натягивается резинка. Вместо того, чтобы стрельнуть, резинка была растянута и могла порваться, ударив по своим. Старший танцор сглотнул, поднося палочки с лапшой ближе к губам достаточно близко, чтобы почувствовать запах усилителя вкуса в ней. — Минхо. Минхо поднял голову и встретился глазами с Чаном. Его взгляд был пустым, без обычной нежности в глазах. Минхо уткнул взгляд обратно в тарелку и опустил палочки. — Минхо, — снова сказал Чан своим лидерским тоном, который, честно говоря, выбешивал Минхо тем, как хорошо он работал. — Ешь. Минхо почувствовал, как внутренности сжались… помимо вины, теперь это ещё и разочарование. Разочарование в том, что он каким-то образом не смог выдержать даже это. Он молча захватил маленький кусочек курочки и съел его; то, что его живот почти успокоился и перестал просить еду благодаря этому, не нравилось ему ещё больше. Чан всё ещё пялился на него: Минхо мог чувствовать это. Он сглотнул, убирая оставшийся на языке привкус, перед тем как взять немного лапши, открыть рот и съесть её. По непонятным причинам слёзы собирались у него в глазах. Изначальный план состоял в том, чтобы съесть что-нибудь и снова сбежать, но если Чан собирался продолжать пялиться, то Минхо начинал нервничать. Он съел ещё немного лапши перед тем, как сказать, что закончил, и начать доедать курицу с салатом. Его челюсти двигались мучительно медленно, но, судя по частым взглядам, которые он бросал на тарелки других участников, он был не единственным, кто ел медленно. Все молчали. И Чан сам по себе почти не ел. «Лицемер», — подумал Минхо. Он хотел затронуть эту тему потом. — Итак, эм. Танцевальная практика… отменена, — слегка приподнял бровь Феликс, продолжая накручивать лапшу на палочки. Чанбин выдохнул и добавил: — Наше расписание тоже. Джисон и хён, руководство сказало, что я достаточно поработал сегодня и вы, ребята, можете отдохнуть. Сынмин пожал плечами, сглатывая еду: — Моя вокальная практика, эм, закончена. Так… Это был явный намек, и Минхо почувствовал, как у него кровь застыла в жилах. Он нервно проглотил приправленный кусочек салата айсберг. — Хорошо… — промямлил Чан. — Ешь… хён, — Минхо наконец осмелел. Чан поднял бровь, но взял палочки и зацепил еду. И Минхо подумал, что это был худший обед. — Ты куда, хён? — Сынмин поймал Минхо, когда тот был готов пролететь через коридор и запереться в комнате, даже зная, как это навредит лодыжке. — Никуда, — пропыхтел Минхо, стараясь не показывать разочарование от того, что его поймали. — Минхо, иди сюда, — Чан позвал его, похлопывая по месту на диване рядом с собой. Второй по старшинству почувствовал колебание совести. Он хотел убежать. Но эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Потому что Хёнджин обхватил запястье Минхо и медленно повёл к Чану. Остальные сидели или на полу, или на другом конце дивана. Тук. Тук. Тук. …тук. Минхо чувствовал стремительно нарастающую внутри тревожность, садясь посередине. Такая же волнующая тишина снова повисла в комнате, и резинка опять натянулась. — Мы просто хотим убедиться, что с тобой всё хорошо, — мягко объяснил Чан. Его рука покоилась на плече Минхо так же нежно, каким был его голос. — Ничего такого… — Минхо казалось, что он говорил громко и звучал очень оборонительно. — Я в порядке. Ничего такого. — Минхо. — Честно, хён. — Минхо. — Я… в порядке. Чан почти выглядел немного обиженным. Сынмин сдавленно выдохнул: — Хён, прекращай лгать. Минхо поклялся, что вздрогнул бы от такого, если бы его разум не был в нужном месте. — Я не… На этот раз вмешался Хёнджин: — Ты не видишь, что делаешь с собой? У тебя такие синяки под глазами, словно ты месяцами не спишь. Хён, это… — Ты продолжаешь врать, — Джисон добавил ещё одно обвинение. — Эти синяки, панические атаки и сломанные кости? Минхо, ты врёшь. Мы знаем, чёрт возьми. Скажи нам правду, пожалуйста. Минхо… несмотря на то, что он сидел в середине, рука Чана могла в любой момент соскользнуть с его плеча, и никто из участников не был так близко к нему; он чувствовал себя загнанным в угол. Видите, что он наделал? Это всё его вина. Теперь никто ему не верит. Его сердцебиение участилось, и Минхо почувствовал, что ему снова нужно начать защищаться. — Всё это только чтобы обвинить меня во всём? — в его голосе слышалось раздражение. — До тех пор, пока я не признаюсь в чём-нибудь и не скажу вам правду, не так ли? — Хён… — Так ты признаёшь, что есть какая-то правда, — Сынмин резко вдохнул, пялясь в пол. Вот оно. Минхо был той натягивающейся резинкой, и он скоро сорвётся. — Сынмин. Может хватит переворачивать мои слова? — он даже не пытался скрыть своё раздражение. — Минхо, — предупредил Чан. Но резинка была оттянута слишком сильно. — Хён, мне жаль, ладно? Но что, если правда больнее того, что я говорю? — в этот момент Минхо знал, что открыто подтверждал свою ложь. Но что он мог сделать? Отрицать всё и дальше? — Что? — Чонин начал умерять его пыл. — Хён, пожалуйста, успокойся. Минхо посмотрел в пол и зажмурился. — Я не могу. Хён, я не могу сказать вам. Резкие вдохи и выдохи. — Минхо, хей, — рука Чана переместилась на его талию, и разум Минхо переключился. Он вздрогнул и ударил Чана по руке; тело сотрясла мелкая дрожь, когда он снова взял себя в руки. — Я сделал тебе больно? — спросил Чан, наклоняясь, только чтобы Минхо отодвинулся и врезался в грудь Хёнджина. Даже несмотря на то что мозг понимал, что это Чан, что-то мешало его осознанию. То, как старший дотронулся до его талии, было отвратительно похоже на то, как… Его затошнило. Хотелось разрыдаться. Но весь сценарий продолжал проигрываться раз за разом в его голове. Угловатые толчки, которым было наплевать, сколько боли они приносили, горячие руки, которые схватили и сжали его талию. И что-то держало его руки над головой. Минхо чувствовал нарастающий ужас. Там было двое мужчин? Как. Как он может не помнить… Он забывал всё? Он… — Хён! Его слух вернулся, и он увидел, что Феликс прижался к нему… и, и ещё трое… или четверо… слишком много людей вокруг. Дыхание Минхо стало поверхностным, и он попытался двинуться, но был прижат Хёнджином, держащим его плечи. Обездвиженный. Обездвиженный. Ограниченный. Ограниченный. Беспомощный. Он почувствовал, что борется, чтобы вырваться из хватки Хёнджина, лицо исказилось в чистом ужасе, когда он беспомощно метался вокруг, прежде чем вспомнил, что произошло. Брошенный на землю, спина ударяется о стену, и падающий. На его лодыжку наступают… лодыжка ломается. Одежду стягивают… Слёзы скапливаются в глазах. И его тело обмякло, свернулось калачиком. — Прекратите, — зашипел он, хватаясь за кого-то рядом. — Пожалуйста. Блять. Не делайте мне больно, — это была бесполезная просьба, потому что они бы не остановились. Не остановились до тех пор, пока не сломали бы его. Он не чувствовал своё тело, взгляд был затуманен. Избавься. Избавься от этого. Минхо. Ты пугаешь их. Такой плохой хён. Минхо мог только почувствовать, как слёзы наконец потекли из уголков его глаз. Чёрт возьми. — Минхо… пожалуйста, — слёзы скопились в глазах Хёнджина, как Минхо, бессвязно что-то бормочущий, прижался к нему. Никто ещё не сказал это. Эта мысль пронеслась у всех… но недостаток доказательств никогда не давал сказать им это вслух. Но сама эта мысль… — Хён. Ч-что если? — прошептал Чонин. Чан чувствовал, как его сердце бьется у него в голове. Нет. Минхо не могли… правда ведь? Это не имеет никакого смысла… когда и как? И… — Хёнджин, просто не двигайся, ладно? Он не в том состоянии, — мягко сказал Чанбин со стеклянными глазами. Все они тихо вздохнули, прежде чем посмотреть вниз. Не может быть. — Но у нас нет никаких доказательств, — ломающимся голосом произнёс Джисон. Итак. Если всё сложить, вот, что Минхо не хотел, чтобы они узнали. Чан уставился в землю, его кадык дернулся, когда он сглотнул. И что теперь? Кто-то должен был сказать это. Чётко. Чтобы вписать это в реальность. Странное поведение Минхо. Его паника из-за чужих прикосновений, хотя он любитель скиншипа, синяк по форме руки и другое. Сынмин вцепился в руку Чонина, не в силах больше выдержать напряжение. — Почему он ничего не сказал? — спросил он. — Он не доверяет нам или что? Джисон смотрел, как Хёнджин дрожащей рукой осторожно прижимает к себе Минхо. Он слышал его шёпот, на который Минхо неуверенно кивал. Младший не мог вынести вину, застрявшую в горле. Он должен был заметить. Он был близок с Минхо, не так ли? — Шш, никто не злится, — шептал Хёнджин. Джисон не понимал, что чувствует. Это точно не злость и не разочарование, и он не мог даже чётко определить, жалость ли это. Он просто сочувствовал… он не мог сказать, что это за эмоция. Из всех Чан выглядел самым опустошённым. — Дерьмо, — выругался старший, поднимая голову и смахивая слёзы. Проблема, повисшая в воздухе, становилась тяжелее и тяжелее. Кто-то должен был сказать это. Чтобы вернуть их всех на землю. Феликс слишком долго пялился в пол, в его горле появился ком. Он бросил взгляд на Минхо, на Чана, и вспомнил слова, произнесённые старшим. И заставил себя спросить. — Хёна… изнасиловали? Это слово словно пуля. Потому что даже Минхо, который, кажется, начинал успокаиваться, снова затрясся и вжался в Хёнджина. Чонин поражённо выдохнул: реакция Минхо подтвердила все их сомнения. Но причины, почему Минхо не говорил им, стали ясны. Он мужчина, в конце концов. Мужчина с достоинством. Достоинством, которое растоптали. Минхо всхлипнул, уткнувшись головой в изгиб шеи и плеча Хенджина. — Почему ты не сказал аген.. агентству? — спросил Чанбин, поднимаясь. — Хён. Это… это… о Боже. Это, блять, серьёзно. Минхо закачал головой. — Я не могу, — прошептал. — Но… — Что если менеджер скажет управляющим? И это дойдёт до Пак Джинён-нима? Что тогда? Меня… меня выкинут… выкинут из группы снова, — его голос дрогнул, когда он перебил Джисона. — Я не хочу так, — слезы потекли по его лицу еще сильнее. — Ты мог сказать нам, — прошептал Феликс, переключаясь между корейским и английским и всхлипывая. Плечи Минхо стали трястись меньше. — Вы, ребята, ненавидите меня теперь. Блять, мне так жаль… правда… п-простите, что взвалил это на вас… — Хён, заткнись, — зашипел Чонин, пока слёзы стекали по его щекам. — Почему… почему мы должны были бы тебя ненавидеть? Минхо только сильнее зарыдал. — Чонин-и, в-вы уже… Чёрт возьми, смиряетесь с моей ориентацией… а теперь э-это? Чонин подавился слезами, устремляясь к Минхо и обхватывая его руку своими. — Пожалуйста, не говори так. Минхо, я-я не ненавижу тебя… мы не ненавидим тебя, пожалуйста, ты вообще себя слышишь? — Я отвратителен, Йенни. Испорченный. Грязный. Блять, не знаю. — Прекрати, — зашипел Хёнджин Минхо. Зрачки расширились, и слезы потекли по его лицу. Минхо замолчал, но его жалкий разум не давал ему передышки. — Не ненавидьте меня, — тихо пробормотал Минхо, садясь на кровати и пялясь на свежую постель, куда его уложили. Чан и Чанбин нервно сглотнули. — Хён, — Чанбин подошёл к кровати Минхо и осторожно, чтобы не разбудить заснувших рядом Джисона и Хёнджина, взял его за руку. — Посмотри на меня, — пробормотал младший, садясь возле ножки кровати, пока Чан был на стуле на колёсиках. — Тебя не за что ненавидеть, — ободряюще прошептал Чан. Минхо посмотрел на матрасы, разложенные на полу, и на младшеньких, свернувшихся возле друг друга. — Почему вы не ненавидите меня? — Минхо поймал себя на том, что спрашивает это, а его взгляд снова затуманился. — Что? — Чанбин подобрался ещё ближе и дождался кивка Минхо, прежде чем положить руку на плечо старшего. — Т-так легко предугадать, когда кто-то ненавидит тебя… Я, э. К тому же, я чертовски… я слаб и не смог даже… — он тяжело сглотнул, смотря в пол. Чан приблизился и взял руку Минхо, чтобы мягко поцеловать кончики его пальцев. — Ты не слабый. Минхо отвёл взгляд. — Я не смог остановить их. Хён. Я-я сам во всём виноват, — Минхо не может поверить, что раскрывает все свои самые тёмные мысли. Нежная хватка Чанбина усилилась от этих слов. — Минхо-я, — позвал его Чан. — Посмотри на меня, малыш. Тот, поколебавшись, вернул взгляд на Чана. — Минхо, — Чан встал и подполз к Минхо, не отпуская его руку. — Ты не слабый. Ты сильный. Ты… ты столько всего, блин, выдержал. Минхо, я… Господи, я люблю тебя, — сглотнул Чан, поджав губы и мягко улыбаясь младшему. — Как бы я не хотел оставить это внутри группы… важно, чтобы ты поговорил с профессионалом… Минхо тут же затряс головой, и Чан резко вздохнул. Он сжал руку Минхо. — Хён. Все трое подпрыгнули от неожиданности. — Джисон? — М-м, — младший уткнулся носом в талию Минхо. — Мы не хотим навредить тебе… — его голос хрипит после сна. Минхо застыл. Что? — Он прав, Минхо, — протянул Хёнджин, придвигаясь и обнимая Джисона. — Мы довели тебя до панической атаки… дважды. — Но… — Минхо. Мы пытаемся понять, как будет лучше для тебя. Если мы сделаем хуже, что тогда? — мягко спросил Чанбин. Минхо втянул воздух: — Вы не сделаете. Я-я доверяю вам. Чан мягко ему улыбнулся. — И всё же ты даже не сказал нам, что обдираешь кожу? — Простите. Я не смог сдержаться. Чан вздохнул, снова сжимая руку Минхо: — Посмотрим, ладно? Если понадобится больше помощи, чем мы можем предложить, тогда тебе придётся за ней обратиться. Минхо слабо, измученно улыбается. — Спасибо, — прошептал. — Вы можете, пожалуйста, обнять… Его прервали объятия Чана. — Минхо, что бы ни произошло, мы любим тебя, хорошо? Ты не отвратительный, не грязный, не что-либо ещё. Т-ты пережил это. Всё ещё переживаешь. Ты меня понял? Минхо кивнул, помутнённые глаза наконец превратились в слёзы. Он ненавидел это. Ненавидел быть таким открытым. Быть таким уязвимым. И он ненавидел, что Чан так легко этого добивался. Чанбин похлопал его по плечу. — Тебе нужно поспать, — мягко сказал Чан. Его объятия ослабли, и младший отодвинулся. — Твоё тело восстанавливается, ему нужен отдых. Минхо был вымучен. Несмотря на то что на подкорке сознания оставалось беспокойство о новом поджидающем эпизоде, его язык выдал такой банальный ответ: — Ещё только девять, хён. Чанбин тихонько засмеялся, прижимая Минхо ближе к себе. — Тебе нужно отдохнуть, Минхо. И как бы мне ни хотелось остаться с тобой, я думаю, будет лучше, если мы поспим сегодня отдельно. Минхо кивнул, мягко вздохнув. Когда снова воцарилась тишина, Чанбин с резким выдохом встал с кровати. Он жестом велел Минхо лечь и поспать, потому что двое позади уже занимали больше места, чем надо. Минхо, поколебавшись, лёг, и к нему подошёл Чан: — Ты сильный, — напомнил старший, затем улыбнулся и поцеловал Минхо в лоб. — Спокойной ночи. Чанбин тыкнул его по носу. И вскоре эти двое уместились в кровати Чана, ворочаясь и бормоча, пока не вздохнули с удовлетворением. Минхо смотрел на это со слабой улыбкой. А после повернулся и увидел лицо спящего Джисона. В общежитии ночник и оранжевая лампа в коридоре остались включёнными, и с улицы светили красные и жёлтые огни. Было достаточно светло, чтобы он мог увидеть надпись на маркерной доске… может быть, не благодаря свету, а потому что он сам её написал. Минхо прикрыл глаза и снова открыл, посмотрев на кондиционер. Он не мог заснуть. Он продолжал ворочаться, считать овец и молиться, чтобы к нему пришёл Песочный человек. Но никак. Он снова чувствовал зарождающуюся тревожность, его дремлющие навязчивые мысли опять стали врываться в сознание. — Лино? Тихий голос. Минхо посмотрел на Джисона, чьи глаза были полуприкрыты. Хан сглотнул и заговорил: — Что такое? Глаза младшего постепенно открылись, когда он окончательно проснулся. — Ты спал? Минхо подумал о том, чтобы солгать. Солгать, что спал, но проснулся и не может заснуть обратно… Но он вздохнул. — Я не могу. Он ожидал, что Джисон раздражённо фыркнет или закроет глаза и вырубится обратно. Но младший так не сделал; Джисон изучающе посмотрел на него и прошептал: — Это нормально. Он раскрыл объятия, освобождая место возле своей груди. Прямо как Чанбин помог ему заснуть таким образом, он надеялся, что это сработает с Минхо. Старший, тем не менее, похоже, не понял намёк. Джисон цокнул: — Я обычно маленькая ложечка, но для хёна я делаю исключение, — он приподнял бровь и раскрыл руки шире. Кадык Минхо дёрнулся, и он неуверенно лёг ближе к Джисону: его голова утыкалась в грудь младшего, и рука Джисона обнимала его. Тук. Тук. Тук. Сверху появилась ещё и рука Хёнджина, рэпер что-то бессвязно бормотал и прижимался ближе. Джисон вздохнул. И Минхо чувствовал, как вздымается грудь Джисона. Это успокаивало. Он чувствовал себя живым. Быстрое сердцебиение младшего через несколько минут стало замедляться, и Минхо ощутил поцелуй на макушке. Его глаза начали слипаться, и наконец-то в какой-то момент он почувствовал, что проваливается из реальности. На этот раз не в пустоту. Это было, скорее, блаженство. В сон. Минхо прижался так близко, как только было возможно, и сжал пальцы. — Спокойной ночи, — прошептал он. Его мысли медленно снова успокоились, и Минхо прикрыл рот. И хотя он знал, что это не конец его мучений, он хотел насладиться этим моментом, словно своим последним.