Макрозарисовки

Итак, жил да был да правил на острове Буян во славном городке Сирые Кузи князинька Гвиерон. Жилось ему хорошо, спокойно, да больно уж скучно. Ни тебе интриг политесных, ни семейных раздоров — ибо единственного сынулю князинька сгоряча посохом в висок зашиб, за отказ есть репку каждодневно, — грозен был князинька во гневе, чего уж там… Зато религию блюл, истово поклоняясь Святой Праматери Бочке со звиздой во лбу. И по-светлому блюл, и по-тёмному, пока бочка не пустела, и надо было ждать, покуда жучки по новой не нападают, с дивной избирательностью. Была у князиньки и дружина — нуль-мачтовый дропкар с велоприводом и тридцать три гопстоплита, подобранных некогда князинькой по доброте душевной и из экономии всерадеющей под обрывом в недалёкой стране Лако-Демонии (даже не спрашивайте!), коих возглавлял неслучайно отставший на Буяне от своей посудины отставной лако-демонский же боцман Джек Попугай. Сим прозвищем был он обязан равно как общей немытости, так и спонтанной непросыхаемости, дополняемых новомодными и весьма вольными лако-демонскими манерами, отчего при внезапной встрече с ним матросов «Пирлы Негры», где боцман подвизался на вольных паях, приходилось долго уговаривать слезть с мачты или влезть назад на судно, чему, впрочем, охотно споспешествовали акулы. Князиньку же сие волновало мало, ибо по бюджетной ограниченности дополнительный поражающий фактор его гоп-стоп дружине (да-да, римские купцы были очень недовольны, зато князинька скуку развеивал и казне пользительность) зело пригодился. Довольно было боцману ласково подмигнуть подрисованным по последней лако-демонской моде глазком и, вопя от ужаса, сдавались даже груженые сушеными мухоморами корабли-берсеркеры. Во избежание. И не могла ни одна добыча уйти от Джека, ибо упёр он с «Пирлы Негры» компАс чудодейный, на оную добычу всякий раз указующий. Вне службы же наводил сей дивный прибор бравого боцмана на заначки с ромом, отчего были недовольны уже контрабандисты — делиться приходилось. Лишенную же компАса «Пирлу Негру» занесло далеко на север и в иное время, где она и потопла, протаранив айсбергом немецкую реактивную субмарину, чем спасла Атлантику… Но это уже совсем другая история. Таким вот образом маялся князинька сирокузский скукою и дурью, покуда не занесло во дворец из-за ошибки портальной небезызвестного почтеннейшей публике Васё… В тот достопамятный для Сирых Кузей день нежился Гвиерон в ванне, из Священной Бочки наполненной (сугубо и трегубо с сакральными целями облагодетельствования своего обожаемого народа и благополучия оного, разумеется), как вдруг под золочёным потолком что-то грохнуло, полыхнуло, и с воплями нездешнего, но очевидно глубоко нецензурного содержания на него ухнулось нечто мохнатое и когтистое, отчего князинька лососем нерестующим из ванны вылетел, в чем мать родила, аки зверь дельфин. Оснастившись запамятованной уборщицей новомодною заграничной шваброю, заглянул Гвиерон в ванну, невиданною нечистью столь беспардонно оскверненную, но ничего не узрел, окромя булькающего пива, уровень коего был выше, нежели обычно опосля купания княжеского. «Закон, однако», — подумал князинька, но тотчас же пиво стало убывать, хотя затычку никто не вынимал. «Ну и жучки нонеча пошли…» — подивился князинька. Пошуровал он заморским орудием в ванне усыхающей, и извлек на свет божий нечто икающее и неразборчиво сквернословящее. — Эврика! — вскричал Гвиерон, нечто же, продравши залитые пивом зенки и узревши достоинства княжеские, ничем, окромя светлопивной святости, не прикрытые, взялось вопить, шо таки оно не по этой части и требовать адвоката, посла и консула. — Али я те лако-демонец какой-нибудь, прости господи?! — возмутился побагровевший князинька, шваброю нечистика к стене припёрши и ведром срам сяк-так прикрывши. — Авокадо нонеча не завезли, за консулами до Риму ехать надысь, одних ослов хоть завались… Но до такого даже лако-демонцы не всегда домысливают, охальник ты вконченый! Кто таков, отвечай немедля, не то велю на кол вздеть за религиозное культопоругание и домогательства непотребные до особы Нашей царственной! Выслушавши же несчастного Васё, призадумался: — Колдунский кот-приспешник, значится… Стало быть, сожжем Мы тебя при большом народоскоплении, пышно и весело. С эдакой-то пропиткой — хорошо гореть будешь, гость незваный, хе-хе. От этаких новостей Васё ажно протрезвел одномоментно и взмолился о пощаде. — Не выйдет, — отвечал Гвиерон. — Ску-у-ушно мне… А так — хоть какая, да забава. Понял Васё, шо таки дело запахло нехорошо жареным, и никакая синяя пилюля от негроморной феи уже не спасёт, будь она хоть трижды санитаркой Фридой. И пообещал он князиньке забаву невиданную да неприедную, коей никто более не владеет, ежели отпустит его Гвиерон. На том и порешили… остатнее пиво из ванны. Дал князинька слово, добыл Васё из жилетного кармана свой ларец волшебный, коим и перенёсся в Сирые Кузи (да-да, именно ларец, и именно из жилетного кармана). Вызвал он из жуткой инореальности Флибустана, где царит беззаконие и прав всеобщее попрание злокозненное (отчего правоверные путники, путницы, беспутники и прочие путаники всячески и безуспешно оной и сами избегали, и остальным не давали вкусить плодов с древа бесплатного познания), одного из наижутчайших обитателей тамошних, от шалостей коего даже искоренные обитатели Флибустана — дикоинтуитивные зангастоиды и вконстопитеки — шавками выли и костями кидались, всучил князиньке инструкцию по уходу инда обхождению, и тотчас же свалил в закат и в портал, покуда князинька не изменил условия договора в последний раз. — Зовут-то её как? — спохватился очарованный князинька, во все глаза созерцая очутившееся в ванне рыжее и пушистое диво, безмятежно глазеющее на него огромными и бездонными голубыми очами. — Мнэ-э… Эврика, кажись, — брякнул из портала первое, что на ум пришло, Васё. — Зато фамилиё ейное нездешнее и о чём-то, как мне сказывали, говорящее — Анестезиолог. И в сём деле ей нету равных! — с тем и убыл. * * * Надобно здесь сказать, что большая часть похождений белочкиных во славных Сирых Кузях осталась, подобно глыбе ледяной, айсбергом научными мужами достославными именуемой, неведомой для иноземцев, а потому мемуар, заезжим арапом-канониром написанный, о них не сказывает. Нам же известно досконально со слов уважаемого Васё, как всё было, и поведаем мы о том почтенному читателю. Как и сказывал князиньке Гвиерону Васё, не было равных нашей учёной Эврике в делах учёных да знаниях потаённых. Ведомы ей были тайны алхимические, в растениях сокрытые. Особо же дивной была тайна цветочка аленького, вырванная белочкой у злокозненного тролля флибустанского, старого Ника Назареянина, коий был славен вздорностью своей, но был силою искренней любви одолён и сам сдался властям, добровольно забившись в самый дальний трюм галеры каторжной, покуда неустанная обожательница в камень бедолагу целиком не затроллила. Итак, днем, как и баял затем в баснях своих арап заезжий, плясала наша Белочка во саду ли, в огороде, пела искусно, да изумруды из златых орешков добывала (каковые смарагды по ночам верная дружина князиньки, шестьдесят семь рук и один боцманский крюк с левой задней ноги не покладаючи, назад в скорлупу заклеивала за сверхурочные и премию), ночью же алхимией промышляла во благо всеобщее с согласия и одобрения князиньки, скорёхонько выгоду учуявшего. Было также у Белочки зеркальце волшебное, с Васё оную связующее, каковой Васё и отправлял на Буян все, задля науки потребное. Лишь бы платили. И первым доставили напиток заморский, нездешне «уодка» именуемый, коим купировались приступы скуки да хандры княжеской, а уж ежели его со священным пивом экономии для смешивать… Никакие жучки и рядом не падали. Зато в Священной Бочке откуда-то рыба кверху пузом всплывать начала, притом одни лишь ерши, всё с той же дивной избирательностью сакральной. Вскорости зацвели на Буяне поля, алым цветом пламенеющие, а вывоз конопляного масла да вервия, коими славились Сирые Кузи, напротив, зело поубавился, однако же люди торговые, аки пчёлки, слетелись со всего миру за зельями да напитками предивными, от боли избавляющими да счастье несущими. Рекою хлынуло золото в бюджет, князиньке на радость и жителям на облегчение, ибо воздвигла Белочка, верною служительницей Асклепия, Гиппократа и Кадуцея будучи, на острове Буяне лечебницы бесплатные, с отделениями особыми для буянцев, для буянов и для буйных, куда выписали наилучших врачей да целителей со всего свету белого, даже потаённых скифских лекарей, от головных хворей избавляющих обсидиановыми трепанаторами. Даром что многие их на дух не переносили, ибо крепчайшим духом чесночным дышали оные, заразу из ран изгоняючи, а посему болтали во время дела, по делу, помимо дела и без дела, роздыху не жалеючи. Вот так встала под руку княжескую, хитроумным Васё поддерживаемую негласно, для блага народу сирокузского организация, весь размах и всю мощь которой при все своем уме не мог постичь даже за большие деньги выписанный с далёких Брутальских островов задля расследования подделки венца княжеского легендарный сыскной ворлок Горский. Едва помысливши о том, впадал оный в одержимость и брался в подвале дворцовом опыты алхимические ставить, тщась разгадать секреты алхимические зелий предивных и смрадом неописуемым дворец наполняючи. Даром что дело о венце уж разрешилось, Гвиерон терпел причуды ворлоковы и оставил оного при дворе, ибо хорошие БОВ тоже на дороге не валяются. Особо приставленный к особе ворлоковой знаменитый кидайский доктор Ват-сунь тяжко вздыхал, когда из подвала вновь тянуло преотвратными ароматами, от коих даже шавку вконченую приблудную (кою всё выгнать вон за делами важными недосуг было), отходами из вомитория да вивария пробавляющуюся, тошнило, надевал противогаз, Васё присланный с оказией, и отважно спускался в клоаку зловонную — отпаивать друга и пациента новейшей семипроцентной настойкой. Отведавши оной, усмирялся буйный ворлок, впадал в тихую меланхолию и удалялся на болота, прихвативши свой контрабас, отчего вскорости пошли по округе слухи о стенающей заунывным басом в нощи собаке призрачной, зверски некогда уМу-Мученной негласным злом, властвующим до сей поры на болотах во тьме безраздельно. Иной раз, как настойки перебрамши, зачинали мерещиться ворлоку, в школе математику не любившему, злобные и злокозненные профессора Рикманы, очковые змеи в стенах и человечки зеленые, непотребно трипак пляшущие. Со всем тщанием записывал добрейший доктор Ват-Сунь историю болезни, столь занимательной, что издал он впоследствии свои записки, одночасно светилом всепризнанным сделавшись за исцеление столь сложного случая. За все хорошее, учиненное Белочкой на благо буянское, жаловал ей князинька титул главного лекаря, сиречь Архимедикуса, так и вошла она в историю сирокузскую. Так бы жили они да добра наживали, но явилась беда, откуда не ждали… * * * ЗНАК СЕМЕРЫХ Однажды, по болотам в тоске и сплине шляючись, узрел ворлок Горский в тумане неглядном семь исполинских зеленых и псоглавых мухоморов, трипак лихо отплясывающих и горланящих частушки порнхабистые. Замер ворлок, судорожно припоминаючи, пил ли он сего дня настойку семипроцентную, но тут заметили его мухоморы, стали окружать хороводно и злонамеренно, выкрикивая: «Знак семерых есмь знамение! Всех ждет поголовное позеленение!» Отбился от них ворлок контрабасно и семиждыматерно, на дерево взобрался, однако же ветка под ним обломилась, и полетел вниз Горский, аки нелетучая птичка обломинго… Очнувшись, услыхал он над собою голос добрейшего Ват-Суня: — Ну что ж вы так-то, дружище… Опять вы из погреба холодного по ошибке мой сырок с кидайской грибной приправой взяли. Это ж вам не настойка, понимать надо! Вот вы так на горшок спешили, что с лестницы-то и навернулись. Эвон, целых семь шишек на лбу набили, по числу ступенек, полпузырька зеленки на вас извёл… Уставился ворлок в зеркало, шишки зеленые сосчитал, покачал буйною головушкой: — Оу, йес… И впрямь — знамение… * * * Сперва с морской пристани, куда корабли причаливали по пушечному велению, боцманскому хотению, беда явилась. Не вмиг и распознали сокрытую за улыбкой рока харю, ибо явилась она в образе милейшей тетушки ворлока Горского, его проведать-навестить наконец собравшейся. Была оная тётушка истинным божьим одуванчиком, сиречь — великой охотницей до нотаций и игр карточных, мастерице в карты поигрывать — бридж, покер там, но более всего — в дурачка подкидного. Наипаче же нравилось ей выигрывать, когда козырями были крести. «Крести — дураки на месте» радостно сообщала она окружающим. За эту любовь, да за ожерелье агатовое, выигранное в первый же день у Белки, скорбной тогда похмельем вднерожденным, и прозвали тётушку Агата Крести. Истинного же ейного имени никто и не спрашивал — не призвать бы ненароком. Впрочем, являлась она и незваной. С этой поры перестало добро ворлоком в Сирых Кузях наживаться, а стало оседать оное в бездонных карманах тетушки Агаты Крести. Так бы и пропал ворлок, а может, и царство бы сгинуло, как и многие множества, до него процветавшие, но всё ж пронесло беду лютую… Вместе с Агатой Крести на благословенные берега сирокузинские сошли и её наперсники, как же в карты без таковых выигрывать? Непросто это. Верными приспешниками Агаты были капитан Кастинг (для друзей просто Ка-Ка) и сыр Кюль Пюре. Только они и звали свою начальницу по имени — Мани Крадисса Малахоуэн. Ввиду большого опыта игр карточных обладали наши жулики на диво развитыми потаёнными умениями. У Ка-Ка, мастера в своём роде, была удивительно развиты пальцы ног, коими он виртуозно мог перетасовать две колоды карт одновременно. Сыр Кюль Пюре же мог похвастаться своими усами, и что же это были за усы! Дамы падали от них в обморок и оргазм, не говоря за всякие карточно-краплёные мелочи и прочие приятственности. Данная троица развалила не одну империю и республику, не гнушаясь, однако, и мелкими княжествами да баронствами. И ничто, казалось, не спасёт и Сирые Кузи от злой участи, но… один лишь маленький сырок, позабытый добрейшим доктором в нужном месте, и беду пронесло стороною — милейшая тётушка просочилась в канализацию, коя вела на десяток лье вдаль от острова в глубины морские. А с нею слились и все зловещие планы. Лишённые мудрого руководства, Ка-Ка и сыр Кюль неосторожно надумали выяснить происхождение и состав подозрительного сырка, для чего проникли тайно в лабораторию ворлокову. Ибо воистину не ведали, что творили… А тем временем вздумалось князиньке, покуда ворлок слишком уж дорогую тетушку с присными ейными изводил, что орешки обычные, хоть и изумрудные, но всё ж не по чину княжьему, да не по чесноку, и повелел он Джеку Попугаю: — Слуги мои верные, слуги мои скверные, а подите-тко вы за семь морей и одну лужу на остров Кокос, да добудьте орехов одноименных, коими лютые тамошние пивораколюды пальмирские свово свирепого джина Перва Атча ублажают, выкликавши оного из бездны безумия чистых состояний, бельмами налитыми в оную слишком долго глядемши. Немедля снарядили дружинники лако-демонские дропкар свой нуль-мачтовый, да в море вышли, педалей, люлей и звиздюлей не жалеючи. А чтоб не проведали о них вороги да ранее времени не убегли, назвали его по-новому — «Бруталия», краску с очей блудливых смыли, пейсы да ирокезы бигудями упокоивши, кильты скотские на волосаты ноги в клеточку нацепили, боцман со слезами взамен любимого моргенштерна шпажонку хливкую на пояс навесил, да имя сменил — на д’Айртоньян. Долго ли, коротко ли плыли — не то важно, а важно то, что повстречали они судно, неким лордом Глинодраном за тем же делом посланное, доподлинно брутальское да скотское, что аккурат с Кокоса едва весла унесло. Звалось оное «Брысьпаньола», а командовал им чистопородный скот — капитан Акакий Смолит, смоливший без роздыху. Манерами оный обладал самыми что ни на есть скотскими, будучи ярым антисемьитом. Во всех бедах мира семьитов он винил, да так, что сам пятикратно обсемьитившись, шесть раз развестись и овдоветь исхитрился, сугубо удовольствия для. И так вышло, что добыли они на орехи кокосские, островитян минибенганами АК-64 отогнавши, да токмо Одноносого Джона Шашлыка, кока корабельного, малярией в тот день зело скорбного, петух Плинтус Жареный, коего кок на плече с собою таскал, клюнул в темечко, и всыпал бедолага невзначай хинину в шаурму капитанскую заместо горчицы. Взбрело тому с бодуна неустанного, что отравили его подлые неантисемьиты, и толком тех от этих не отличаючи, перебил он всех на судне, окромя кока, в бочке из-под яблок случайно задремавшего. А как на кока патрона не хватило, так капитан от злости и лопнул, дымом смрадным изошедши. Вот так и достались нашему боцману и орехи, князинькой алкаемые, и судно призовое, и впридачу искусник-кок Одноносый Джон с евойными Плинтусом и малярией. Одноносым его, к слову, прозвали за честность кристальную, двуличным брутальцам отродясь несвойственую. Так что возвернулся наш боцман в Сирые Кузи с победой да славою, одна лишь Белочка недовольна осталась: одно дело — простые орешки лущить, и другое — эдакие огромадины грызть, что тот гранит научный. Пришлось нашему достославному Архимедикусу арендовать у боцмана его любимый моргенштерн, ладно хоть, со скидкой. А покуда Архимедикус, тихим незлым словом князиньку восхваляючи, пыхтя и кряхтя, тужилась поднять моргенштерн, через щукиного сына Е-мейлю с его печкой самоедной боцманом скинутый, в далеком римском свинате собрались свинаторы на Думу общую. Жил тогда в Риме свинатор, по имени Курций Дроффин Цыпцирон. Славился оный даже среди тамошнего свинства предивной пусторечивостью и пустоголовостью, будучи на ножжах со всеми без исключения. Ежели кто пытался исправить ахинею, им по жизни несомую, зачинал свинатор аки конь педальный, бегать кругами, уши заткнувши, и орать во всю глотку песни лолхабные, отчего полагал себя великим оратором, ибо мало кто брался с убогим спорить. В народе же его прозвали Неуловимой Курвой. Зато уж если в цельнолитой череп курциев некая мысль имела несчастье просочиться, вышибить оную оттуда нельзя было даже шестопёром. Старались остальные свинаторы и сам император Гей Дуплий Вконстантин сплавить Курция подальше, почаще и надольше, ибо грозили его идеи и энтузимиазмы неугасающие всей государственности ихней тотальным застоем и зависом. Вот так и занесло свинатора на Буян, где и вбил он себе в голову мысль, что бабушка мол-де надвое сказала. Возвернувшись домой, бегал он пчелою укушанной треугольными кругами и квадратами, да голосил в свинате и пред императором, покуда у тех остатний ум за разум замуж не вышел, и объявили они, от дикой мигрени волчицею доримскою завывая, войну Сирым Кузям. Немедля собрали огромный флот из нихирем, квазирем, гарем, унирем, бирем, трирем, квадрем, кинкерем, пентер, серпентер, пентекотер, гексер и четырёхмерной двухфюзеляжной флагманской тессераконтеры, каковую оснастили грозною самбукою, кидайскими торпедами с лазерным наведением и Курцием Дроффином Цыпцироном, личным приказом Императора при единогласном свинатском одобрении носовою хвигурою до левого форштевня приклепанным, кляпом оного заткнувши. Возглавил же сию армаду вконсул Мрак Гадий Хмурцелл, и вскоре сумрачные тени римских парусов пали на территориальные воды Буяна. Меж тем военные силы Сирокузинские на водах лишь из двух судов состояли — «Брысьпаньолы» да дропкара «Сирые Кузи», а посему баталий морских князинька не усматривал, зато был у него велемудрый Архимедикус, как раз винт особый изладивший задля моргенштерноподымания и кокосокрушения. Однако же и его Белочка хитроумная вмиг до дела нового измыслила, и тотчас же вместе с ворлоком искусным взялась за дело, утащивши Бочку Священную в подвалины замковые… А тем временем в бутылеклейновом трюме тессераконтеры хмурцелловой спал на потолке с мерностью нелинейною беспокойным сном неспокойной совести тролль Назареянин, третьим ассистентом младшего помощника четыреста девяносто восьмого транита определённый. Снились троллю тёмный лес и выкошенная от дубов зайцешахидами-талибанами лужайка, богинею ночи Луной благосклонно озарённая, и… он сам на той лужайке, ничем, окромя бороды развесистой да золотого молотка отбойного не прикрытый. И танцует он медленно и страстно непотребный лако-демонский скрип-чиз охальный неостановимо, ибо знает: бездна голодных глаз, во тьме горящих, за лунным светом сокрытая, того и ждёт… Лишь остановись — и налетит, аки облизьянская Королева на Нарзана-киммерийца, захлестнёт и порвёт в клочки… на сувениры. Скрипя зубьями в лыбе сыристой, ажно рожа онемевши, плясал злосчастный тролль, вину неведомую пред бездною искупаючи, а свет Луны медленно угасал, и тьма, в коей шевелилось нечто множенственно рыжее, саблезубое и многоглазое, укоризненно шепчущее, подступала все ближе. Тут Луна скрылась за облаком, бездна торжествующе взвыла, хлынув на лужайку, и проснулся тролль с диким воплем. Будучи троллем учонным, с трудами санитарки Фриды, кроме всего прочего, ознакомленным, занялся наш Старый Ник самоанализом, самокопанием и самозакапыванием, да так, что едва самооткопался, и то опосля ковша воды на голову. — Чего оступорел, деревня немытая? — рявкнул транит. — Живо к веслу, идём Кузи штурмовать. Сказывают, у них там Белка шибко вумная завелась, шо та вутка, учить делиться будем. — Белка шибко вумная, значит… — пробормотал тролль, успевший-таки до причин своих угрызений совести докопаться. — Ну-ну. Кто кого ещё научит-то… И, странно усмехнувшись, взялся за весло. Что-то подсказывало ему, что от скуки изнывной по чему-то неведомому и терзаний душевных он наконец-то избавился. — Я должна ЧТО сделать? — ласково осведомилась Белочка у Васё, похлопывая по лапке увесистым гаечным ключом. Тот с чего-то занервничал и попятился к порталу. — Ну, мнэ-э-э… Для общественности. Шоу смастрячим, трансляцию, вот это вот всё, бабок подымем! Ну а чо, все героини так делают, а ты у нас тут вроде как… ну, тоже… Но-но! Не шалю, никого не трогаю, примус починя-а-а-йу-у-у!.. Пятящийся кот с жалобным мявом сиганул в портал, вдогонку свистнул метко пущенный ключ. С той стороны донеслись грохот, дребезг, и страдальческий вопль Кощея: — Мои яйтс-с-са!.. Моя преле-э-э-сть!.. Моя коллекция Фаберже! Ах ты ж скотья душа, да я ж тебя… Последнее, что услышал злополучный Васё, болтаясь в мёртвой хватке Кощеевой, это демонический потусторонний хохот, оборванный схлопнувшимся порталом… Отсмеявшись, Белочка подошла к зеркалу и задумчиво изучила своё отражение. — Ишь ты, общественности и журналюгам чего-то не хватает… И без твоих кожаных фантазий обойдутся, — фыркнула. Вдруг застыла, уставившись на зеркало. — Эврика! И помчалась обратно в подвальную мастерскую, где её дожидались ворлок и Ват-Сунь, успешно кой-какие свои достижения на подвернувшихся под руку сообщниках ворлоковой тётушки испытавшие. — Что это у вас булькает? — спросила на ходу Белочка, хватая чертеж со стола. — Отходы, — хором ответили друзья, старательно улыбаясь до ушей и закрывая спинами бочку с плавиковой кислотой, в которой плавали недорастворившиеся усы. — Ладно, неважно, — вздохнула Белочка. — Я знаю, как нам выиграть время, а может, даже и победить. Где там наш бравый боцман с его гопстоплитами и малярийным коком? И подошёл римский флот к острову Буяну, море собою покрывши, и возопил Хмурцелл в громковопитель рупорный: — Сдавайтесь, или наши стрелы закроют от вас солнце! — Тогда мы будем нажираться в тени! — гаркнула в ответ с берега дружина сирокузская во главе с Джеком, доблестно очередную бочку с ромом из заначки контрабандной вскрываючи. Узревши столь вопиющее неуважение к мощи римской, повелел озверевший Хмурцелл: — В атаку! Тотчас же ударили по воде вёсла и небо потемнело от выпущенных стрел, однако берег уже опустел — разбежались гопстоплиты по траншеям, тайно вдоль берега проложенным, костры ворлоком и добрейшим Ват-Сунем заготовленные поджигая, ромом крепчайшим щедро политые. Меж тем боцман во весь дух в город спешил, ибо ждала его ключевая роль замысла хитроумного Архимедикуса. И вспыхнули на куртинах крепостных десятки зеркальных солнц, глаза кормчих и стрелков ослепляя и стелющийся на ветру сладковатый дым сиянием яростным скрываючи. И восстала над стенами фигура огромная, голо-граммою хихикающей Белочкой метко обозванная, ибо не было на ней же из одёжи ничего, помимо бус и полной боевой раскраски. И урезал наш бравый боцман во всю ширинку души своей необъятно расстёгнутой такой скрип-чиз, истинно лако-демонский, что позабыли отнюдь не чуждые изящным искусствам такого рода римляне обо всем на свете, а позеленевший от зависти Ник Назареянин весло своё перегрыз от стыда за свои кривлянья жалкие давешние. Кое-как оторвал взор от зрелища соблазнительного Хмурцелл, но было уже поздно — несущий дивные грёзы дым окутал римские корабли, и никакие приказы более не имели силы. Гребцы бросали весла или же гребли кто куда хотел, на палубах разразились Содом и Гоморра вместе взятые, лучи слепящего света мир застили римлянам. Кружились корабли, весла друг другу ломая, сталкивались, борта проламывая, и тонули, напарывались на скалы и рифы прибрежные под ликующий громовой хохот танцующего в небе с грацией змеиной демона. Те же немногие, что сумели все же приблизиться к острову и стенам городским, также злой участи не избежали, ибо выставила хитроумная Белочка к ним краны подъёмные да экскаваторы, коими лечебницы свои строила. И крушили могучие машины архимедикусовы римские корабли, что скорлупки ореховые. В трюме тессераконтеры довольный тролль злорадно ухмылялся, не обманувшись в своих чаяниях. Хмурцелл, остатние власы из труднодоступных мест вырываючи, к последнему средству решился прибегнуть, дабы спасти остатки флота, беличьим коварством разгромленного. Кинулся по слову его тессерарх Квай Лон Джин в трюм левоносовой и сквозь особое отверстие ткнул своим пилумом прикованному к носу Курцию Дроффину Цыпцирону в то место, коим оный обычно думал, предварительно кляп бечевою выдернувши. И тут же пал замертво, звуковою волной и обратной атакой газовою наповал сражённый. Дикий и немыслимый визг Курциев, в ультразвук сходящий, обрушился на поле битвы великой и вмиг её прервал. На палубах падали римляне, за уши хватаясь, трезвея и в себя приходя от лютой боли, на стенах зеркала осыпались стеклянною крошкою, и исчез образ боцманский лучезарный, визгом из голов римских вышибленный. Оглушенные водители машин тоже не сразу опомнились, и жалкие ошмётки армады вражьей кое-как отползли в океан, на все вёсла хромаючи… Меж тем в глубоких подвалах дворцовых Белочка, ворлок Горский и доктор Ват-Сунь вместе с князинькой с гордостью взирали на дело рук и лап своих, наконец-то оконченное. Бывшая Священная Бочка, по усовершенствованному проекту великого архимага Шильдера перестроенная в подводный магоракетоносец, готова была выйти в море. — Как назовём его? — спросил Гвиерон, смазку с рук оттирая. Не усидел князинька во дворце, лично пособлял мастерам, то и дело вверх-вниз бегаючи. — Гм… А почему бы и нет? — ухмыльнулась Белочка, — всегда мечтала на нём оказаться… — Она разбила под невольный боцманский вздох бутылку контрабасистого рома о борт нового корабля. — Сим нарекаю тебя — «Наутилус»! И никто не знал, что в терминальной догме, под корнями дуба буянского сокрытой, древний Артефакт дал трещину, и в его обсидианово-чёрной глубине что-то шевельнулось… Над морем и Буяном сгущались сумерки. — Ну что, заткнул его? — спросил у тролля вымотанный и новоназначенный тессерарх. — Так точно, мой господин. — отвечал Ник, привычно кося под туповатого громилу. — Он там ишо… того, в цепях болтался, видать, охудевши с просрачки-то. Ну я и… того, цепи-то затянул и копьё из зада ему вынул. Неудобно ему было, болезному… — И отлично, — буркнул тот. — Иди к веслам, хотя сколько там тех весёл осталось… Где я им посреди океана новые возьму? У, ироды… Семь кораблей только и уцелело, а весёл едва на три хватает… Тролль отошёл, пряча усмешку. Курция он и впрямь заткнул и цепи затянул потуже, — особенно на шее его цыплячьей, так что единственного своего оружия, могущего нанести ущерб Сирым Кузям и Белочке, римляне уже лишились. Ночью же он и вовсе собирался вплавь лишить римлян своего общества. Знал он, что Хмурцелл не отступит, ибо съедят его в свинате без соли, а солдат на одной лишь тессераконтере было в сотню раз больше, чем на Буяне, так что помощь Очень Злого Тролля защитникам очень пригодится. Тем временем «Наутилус» вышел из подземной гавани и вращая архимедикусовыми винтами, под шноркелем направился в сторону лежащих в дрейфе римских судов. Джек, стоя у штурвала, мурлыкал себе под нос: «Теперь не боится, теперь не боится и страусёнок из яйца вылупиться…», Белочка медленно поворачивала перископ, доктор и ворлок шуршали возле тихо гудящего двигателя, скармливая ему просроченные грибные сырки. — Меньше часа — и мы у цели, — сказала Белочка, опустив перископ. — Ну, рассказывайте, голуби… — Что? — в один голос спросили «голуби». Джек хмыкнул. — Мой учитель рассказывал мне про высокоучёного джи даоса Обли Зьяна Хреноби, славившегося как умом, так и вывихнутой на всю голову моралью, вернее, полнейшим её отсутствием, за что ему в конце концов ту голову и отвернули. Это его магодвигатель вы сюда впихнули, — сухо сказала Белочка. — И? — Ну… — учёные мужи смущенно заёрзали, — Это всё равно были те жулики, что с тёткой Крести на Буян явились. Они все вынюхивали, видели лодку и наверняка продали бы наш секрет римлянам. Так что одного мы пустили на питательный раствор, а мозги второго… — В двигателе и вращают винты, — закончила Белочка. — Принцип Волкринского-Вачовски. — Ну да… Обидно же такую массу серых клеточек без дела оставить, — оживился доктор. — У второго прохиндея и близко столько не было, как у этого усатого. Можно сказать, он нашёл своё предназначение. Иначе мы бы и в море вовремя не вышли. Не было бы счастья… — Ну-ну, — фыркнула Белочка. — Об этом мы ещё поговорим, когда вернемся. Идите уже кормить свой движок, деятели. — Коптилий Вар, верни мне мои легионы, — взгляд Гея Дуплия Вконстантина, Шизаря римского, мраморной глыбою придавил Хмурцелла к полу. — Я не… Коптилий. — прохрипел, задыхаясь, вконсул. — Тем более, — взор Императора из мраморного стал чугуниевым. — Где мои легионы и флот, Хмурцелл? Или хотя бы Белкины сокровища? Добудь их, или не спрашивай, по ком звонит колокол! Он извлёк из кармана джинсовой тоги Биг-Бен, шарахнул по нему Мьёлльниром и оглушительный удар грома выкинул Хмурцелла из кошмарного сна в не менее кошмарную явь. Ошалевший вконсул под вопли и грохот нового взрыва пьяной блохой выскочил на палубу, чтобы увидеть два горящих корабля. Грянул ещё один взрыв, и пламя объяло третью трирему. — Что это? — рявкнул вконсул, выловивши за шиворот из общей суеты тессерарха. — Змеи!.. — взвыл тот, трясясь. — Огненные, морские! Ещё одна!.. Огненный клубок с дымным шлейфом мелькнул над водой и вонзился в борт кинкеремы, лопнув тучей пламени, мгновенно охватившего развороченный корпус. — Змеи?! — Хмурцелл отшвырнул его. — Это опять чудеса проклятого Архимедикуса! Готовьте кидайские торпеды. — Они ж кидайские, вконсул. Кидайцы нас кинули — торпеды-то они у кого-то скоммуниздили, а что лазеры к ним только через тыщу лет придумают, сказать «забыли». — Запускайте все сразу, одним залпом, роем накроют, хоть часть увидит цель! Ещё две ракеты подожгли два корабля, но позволили римлянам более-менее точно определить точку пуска. — Залп! — заорал Хмурцелл, перекрывая шестой взрыв, и римляне выпустили все торпеды разом. — Чем это они? — осведомился боцман, по команде Белочки разворачивая «Наутилус» в маневре уклонения. — Торпедо, геномодифицированные электроскаты, — ответил доктор. — Если окажутся близко, могут нас учуять и набросятся. В отличие от обычных, они ещё и взрываются — их скрестили с черепахами-тротиллами с помощью Священного Золотого Нефритового Ключика. Белочка приподняла бровь, но Ват-Сунь только смущённо руками развёл: — Восток — дело тонкое, уважаемая… Боцман только фыркнул: — Это они всегда говорят, чтоб не объяснять очередную свою глупость. — Ладно, шут с ним. Завеса! — велела Белочка, обрывая спор. Доктор дёрнул рычаг, выпустив косяк ложных сельдей, на который приблизившиеся скаты и накинулись, от энтузиазма дружно сдетонировав. — Ушли… — облегчённо вздохнул ворлок, запихивая в жужжащий от натуги двигатель очередной сырок. — Но не закончили, — буркнула Белочка. — Ракеты кончились, осталась носовая мина. Они видели взрыв и наверняка решили, что потопили нас. Идем на сближение, остался только флагман. Взрыв подводный однако же узрел и тролль, и тотчас же с рёвом выдрамши ближайшее весло, первым же могучим взмахом отправил в полёт Хмурцелла вместе со всем его штабом и продолжил далее в том же духе. Летящие косяками римляне в раскалённых от трения шлемах гроздьями огнистых болидов бились в небесную твердь и застревали, образуя в чистых небесах, лишь Луне и Солнцу доселе подвластных, невиданные узоры из точек мерцающих. — Отхватили звиздюлей, — пробормотал задумчиво изумрудный тигробарс, с любопытством изучая сию картину. — Вот ведь, снова дырки в куполе латать. Будто мало мне было Мюнгхаузена с Ээхом и прочих недонавтов, эдак никаких штанов на заплатки с вами не напасешься. Звиздюли, хм-м-м… а это идея! Пожалуй, нехай так и зовутся, только без люлей, — звёзды, и пусть так и останется, на память обо всем этом античном бедламе… Хоть что-то красивое из этого выйдет. Он взмахнул всеми девятью хвостами, и небо расцветили сияющие созвездия. Меж тем умаянный и люто злой Ник, очистив судно от римлян, был немало удивлен всплывшим у борта якобы утопленным «Наутилусом», из которого вылезла Очень Хмурая Белочка с Очень Большим и Очень Боцманским Моргенштерном наперевес, и многое было бы ими сказано друг другу под таинственно мерцающими свежесозданными звёздами,. если бы в буянской терминальной догме не лопнул в тот же самый миг обсидиановый обелиск Артефакта. — Ну вот, — тяжко вздохнул изумрудный тигробарс. — Началось… Ненавижу армагеддоны — от них одна суматоха и мигрень. — Что это за… — над Буяном взвился воющий смерч, мгновенно затянув небо тьмой хмурых туч. — Это? Всего лишь конец света. Опять. — Белка подпрыгнула от неожиданности и обернулась, едва не снеся всю компанию в море моргенштерном. — У-учитель?! Откуда вы здесь взялись?! — Стреляли, — хмыкнул изумрудный тигробарс, поймав шипастый шар хвостами. — Осторожнее с железякой, ученица, не то этого конца мы можем и не пережить. — Ужели? — пробурчала Белочка, с облегчением сдавая «железяку» её хозяину. — Что это такое? — Что было после сотворения мира, согласно легенде, ученица? — неожиданно осведомился тигробарс, рассеянно помахивая хвостами. — Ну… Э-э-э… — Белочка замялась. — Вы имеете в виду воскресенье, не так ли, уважаемый? — слегка склонил голову доктор. — Конкретнее — ВЕЧЕР воскресенья и УТРО понедельника, — уточнил со вздохом тигробарс. — Ого… — озвучил общий ступор боцман. — Ага, — кивнул гость. — Дело мы тогда сделали, в смету уложились, ну и решили всей бригадой отметить, но… Был у нас один гастарбайтер-альбинос, тот ещё тип, хотя вакуумным бульдозером рулил гениально. Но пить не умел от слова «совсем». Мгновенно косел, впадал в меланхолию и начинал тосковать по бэлим-бэлим павлинам, любимому голубому снеггу и клясть какого-то гончара с «порэпанной мордой», мол-де тот у него этот снег зачем-то спёр. Не помню уж, как там его звали, но в бригаде его все звали Люцик Малахольный. Словом, надравшись, влез он в бульдозер и чуть было всё новенькое мироздание обратно в нелинейную метрику не укатал. Ну, сняли его оттуда без особой деликатности, скрутили и сунули в подсобку. Наутро все были нежно-зелёные и никакие, а потому вспомнили о нём не сразу, и… В общем, штаны ему пришлось менять. И он ничего лучше не придумал, чем пойти бить морду прорабу. Тот тоже был… м-да, весьма не в духе, ибо рассолу в совсем новеньком мире было взять негде, и недолго думая, возложил все последствия вчерашних излишеств в виде группового бодуна с больных голов на… не очень здоровую. Общего бодуна Люцик не выдержал, его хватил Первый Удар, крышу бедолаге снесло напрочь и он начал вовсю куролесить. Вот тут уже пришлось быстренько упаковать его всерьёз, хотя он таки успел с помощью стянутых со склада остатков тахионного динамита учинить Великий потоп и затопить остров-полигон Атлантиду со всеми заводами, лишив поселенцев передовых технологий, а на новые бюджет так и не выделили. Вот так и остались в итоге колонисты с каменными топорами вместо антигравов… Досталось даже марсианам — злосчастных осьминожек с их треногими кастрюлями вчистую вырезали танковыми гиперболоидами свирепые десантники майора Аэлиты Селезнёвой, командира спецкорпуса «Магацитл» из последней волны колонистов, вынужденной из-за потопа высаживаться на Марсе. Война Миров, да… Ну, а пока Люцика в пространственный кокон сажали, он ещё пообещал вернуться и устроить всем Второй Удар во имя всеобщего блага, чтоб долго не мучились. Шеститысячелетний бодун-то ему никто не отменял, и ежели он силу наберёт — всех накроет этим «щастям», и никто не уйдёт необиженным. — Итак, — он указал хвостами на смерч, — Знакомьтесь: Последний Ангел Збодунаил, и кроме вас, некому остановить его в Смертельной Битве! Именно от вас теперь зависит судьба всего мира! Забавно, правда? И тигробарс ехидно фыркнул. — Мы?! — изумилась Белочка. — А вы разве не можете? Это же ваш уровень! Нас оно сметёт и не заметит… — Вот именно, что мой, — невесело усмехнулся Хранитель. — Ты когда-нибудь видела драку двух мамонтов в посудной лавке, ученица? — Ой… — Белочке явно поплохело. — Да, «ой», — кивнул тот. — Иначе зачем бы были нужны герои… Вместо битвы титанов в песочнице будет номер «Ядовитый жук в чужом муравейнике». Укол жалом в уязвимое место иной раз смертоноснее, чем удар булавой. — Но для этого нужно то самое ядовитое жало, — сказал боцман хмуро. — У нас его нет. — Есть, — хмыкнул Хранитель. — Дело было давно, мир был совсем новенький, и в нём НИКОГО живого ещё не было, ученица. ВООБЩЕ НИ-КО-ГО. — И что… О-о-о, — протянула Белочка, поспешно выуживая из кармана металлический контейнер, в коём обнаружилась пробирка. — Это что? — боцман подозрительно изучил слизеобразное содержимое. — Ну конечно же, — воскликнул доктор Ват-Сунь, — Если тогда здесь ещё не было жизни, значит, у этой твари не может быть иммунитета к нынешним болезням, а это… — Малярийная вытяжка вашего Одноносого кока, Джек, — осклабилась Белочка. — Усовершенствованная, приправленная нанодронами, блокирующими иммунную систему и сверхубойная. Мыши дохли, не отходя от кассы. Яд у нас есть. Но… — Жало я вам тоже обеспечу, — сказал барс, хвостом выуживая копьё Лон Джина из трюма. Оружие замерцало, на мгновение окутавшись сетью из молний. — Главное, попасть в «глаз демона», окно в области пространственного искажения, созданного Ангелом, и оно его достанет. — Вот с этим будут, как я понимаю, сложности, — пробормотал боцман. — Смотрите! Смерч ударил мощной вспышкой и из него густо посыпались раскоряченные шипастые тени, кружась и оседая на остров. — Э, нет, выбраться оттуда я тебе не дам, — Хранитель нехорошо прищурился. — Лично набить морду я тебе пока не могу, но желающие уже давно встали в очередь! Он взмахнул третьим слева хвостом и на палубе возникла голограмма темноволосой и сероглазой девушки в чёрно-синей броне. — Майор… то есть, извините, принцесса, ваш выход. — Как скажете, Хранитель, — хищно усмехнулась та, закрывая шлем. — С огромным удовольствием. Снять голоэкраны, всю энергию на щиты и излучатель! Небо ощутимо потемнело, на глазах у ошеломлённой компании Луна, лишаясь пятен и тускнея, сменила цвет на матово-серый, взамен обзаведясь одним огромным, идеально круглым кратером возле экватора. — Это не луна, — пробормотала потрясённая Белочка, — Это космическая станция! Столб зеленого огня прошил облачный диск над островом и вонзился в око бушующего смерча, тот выметнул во все стороны сеть гигантских молний и с тяжёлым грохотом осел, сжимаясь в мглистую полусферу. — Это ещё что за облако без штанов? — выдал оглушённый боцман, ковыряя моргенштерном в ухе. — Скорее уж пудинг, которого хватит на всё человечество, — мрачно пошутил Хранитель, снимая силовой щит. — Луч был достаточно «массивным», чтобы исказить пространство и его мощность в идеале должна была обрушить уже имеющуюся «воронку» в сингулярность, но и так мы имеем мощный гурм, и время в нём многократно замедлилось, что значит… — Что мы выиграли время, — закончила Белочка. — А с этой дрянью что делать? Жуткие, искажённые тени, меняющие очертания, скользили от острова. — Это сушняки, — тигробарс поморщился, — овеществлённые похмельные глюки из конфигурационного пространства. Высосут энергию — и станешь одним из них. Из облаков посыпались ощетинившиеся стволами СНДК, скидывая десант из клонов в белой броне. Множество струй обрушилось на тварей, с воем исчезающих в дымных вспышках. — Ну да, рассол, — ухмыльнулся Хранитель. — Лучшее средство от сушняка, ага. И где-то надо было взять армию и персонал, на Марсе с численностью не ахти. Спасибо, орава героев из «Расширенной Вселенной» стараниями Дарта Мауса осталась без работы. — Ну… это хорошо, но… — сказала опомнившаяся Белочка, — …Что дальше? — Дальше кто-то должен будет проникнуть вглубь темпор-объекта через вон тот идущий спиралью сквозь гурм разлом и сделать Збодунаилу секир-башка, — пожал хвостами Хранитель. — И этот «кто-то» должен уметь летать, ибо в городе сейчас слишком весело. И ещё кто-то должен будет отвлечь это веселье на себя, чтобы вверх глянуть было некогда. — Я-то, конечно, летяга, — буркнула Белочка, — но уж никак не Су-27. — Ну, с этим никаких проблем, — заявил довольный ворлок Горский. — Нашему движку Хреноби-Волкринского-Вачовски все равно, что двигать — летучих белок или винты. Он-то мнит себя в грёзах великим и усатым булькийским сыщиком, и серыми клеточками шевелит зело продуктивно — и слона бы поднял. Лишь бы сырков с галлюциногенными грибами хватало… И они с добрейшим Ват-Сунем отправились в лодку за двигателем. — Отвлекать — я, — хмуро вызвался тролль. — Меня нелегко достать, хотя чего посильнее дубины не помешало бы. — На, — боцман со вздохом отдал ему свой моргенштерн. — Только ты уж постарайся вернуться вместе с ним. Один из зелёных хвостов коснулся оружия. — Немножко усилим, — сказал Хранитель, — не помешает. Остальным идти незачем — только Ника отвлекать от дела. И что-то мне подсказывает, что он найдет гораздо больше, чем ожидает… — Кто же спорит, — уныло согласился боцман, глядя, как на невольно ёжащуюся копьеносную Белку вешают усатую банку с весело пузырящимися булькийскими мозгами и торбу с сырками. …Отмахиваясь моргенштерном от добиваемых ёсиноклонами сушняков, тролль спрыгнул с борта СНДК на берег и кинулся в разлом, над ним мелькнула летящая тень, и они исчезли во мраке. * * * — Это было довольно весело, — пробурчал тролль, смахивая очередного сушняка моргенштерном, — однако несколько однообразно… После очередного витка спирали он таки озверел и пошёл напролом сквозь вуали, резко сократив дорогу и дорубившись до дворца, который явно прибавлял в размерах по мере никового приближения. Тролль потряс головой, избавляясь от звона в ушах, застрявшего от последней порции сверхвизга и убавил ход, осторожно минуя исполинский проем ворот и непривычно ощущая себя крохотной букашкой. Кроме того, он хотел дождаться приотставшую Белочку. Внутри дворца раскинулось уже и вовсе циклопических размеров пространство, словно сошедшее с рисунка Эшера и обрамлявшее бездонный провал, уходивший и вверх, и вниз. В вышине тяжко ворочалась громоздкая масса подсвеченных багрянцем беспросветно-чёрных туч, из бездны внизу к ним рвались кровавые сполохи. И на краю пропасти клоком первозданной тьмы застыл на их фоне безликий силует странных очертаний. Ник подобрался, прикидывая, успеет ли добраться до врага одним прыжком — может, и белкино копьё не понадобится, но его остановил отчётливый шорох, заставив оглянуться. С боков и сзади, отрезая его от выхода, приближались странные существа. Они смахивали, как отметил успевший проголодаться тролль, не то на огурцы, не то на толстые жёлтые сардельки в синих штанах, были лысыми и тяготели к различному числу глаз, дико вращающихся в окулярах, и всевозможным смертоубойным механизмам в стимпанк-стиле. — Это мои верные миньоны, бухтейные чтецы, — прогудел ровный механический голос под размеренное шипение дыхательной маски. — Ибо они меня чтут и уважают. Для этого я их и создал. В конце концов, даже мне неприлично бухать и квасить в одиночку, даже и побухтеть за жизнь было бы не с кем, а зеркала от моего вида начинают заикаться. — И есть отчего, — мрачно констатировал тролль, разглядев наконец в подробностях металлическую зверомаску с зардевшимися алым светом сенсорами. — Чувак, ты вообще кто? — Мои чтецы зовут меня Квасилий Уважаемый, — глухой смешок, — Потому как переквасить меня никто не может. Но когда-то меня звали Васё. О, вижу, это имя тебе знакомо… — Ещё бы, — Ник подозрительно прищурился. — Тусовался тут один такой с белкой, да ты, уж извини, приятель, не очень-то на него похож. Тот не такой порэпанный и куда как ростом поменьше… — Это пока, — по чёрной броне маски скользнул багровый блик от очередного сполоха бездны, на миг изказив её черты жуткой гротескной усмешкой. — Ещё не вечер, тролль. Ибо Терминатрикс ещё не появилась. — О как… — Ник застыл, ошеломлённый догадкой. — Ты из будущего… И это ты заварил всю эту кашу! — Умный мальчик, — благосклонно кивнул киборг. — И с твоей помощью я достигну цели — сокрушу эту реальность и воздвигну свою, где мои достоинства будут оценены должным образом. — Ты совсем спятил?! С чего бы мне тебе помогать? — С того, что я сотворил тебя именно для этого! — Фигура в чёрной броне вдруг нависла над невольно попятившимся троллем. — Ник, я твой отец! — Мамадорохая… — выдал любимую белочкину присказку охреневший Ник и сел на пол. — А вот её у тебя как раз и не было, — уточнил Дарт Квасилий. — Дело в том, что добраться сквозь псионный шторм до ядра из биомассы, в которую превратился давно обезумевший злополучный Ангел, не может никто, ни одно живое существо, — он отвернулся от Ника и вновь подошёл к обрыву в бездну, в недрах которой кипело и бесновалось древнее безумие, разъедающее саму метрику пространства. — Но тогда… — Знаешь, что такое тупилак? Кухлянка задом наперёд — это, знаешь ли, очень неудобно… Хорошо хоть, с исходными материалами в гибнущей Атлантиде проблем не было. Так что — никто, кроме тебя… «сынок», — с мрачной иронией продолжил киборг, равнодушно глядя в бездну. Он ждал… …И Ник с яростным рёвом прыгнул на него. Ударила слепящая чёрно-белая вспышка, и тролль отлетел назад, а его рука с моргенштерном осталась лежать возле края пропасти. В руке киборга спокойно угас свитый из чередующихся полос Света и Тьмы лучевой клинок Запретителя — одного из Великих Артефактов Закона, считавшихся давно и надёжно утерянными. — Ты разочаровал меня в последний раз, сын. У тебя всё равно нет выбора, ты подчинишься моей воле, — ровно сказал Тёмный Лорд, — и исполнишь своё предназначение. Встань и иди! Ник помимо своей воли встал и шагнул вперёд… И мир словно сорвался с цепи. Бесшумно спланировавшая откуда-то сверху Белка вогнала копьё Лон Джина сзади под шлем Лорда… Чтецы открыли по плюхнувшейся на пол аэронавтке шквальный огонь из кислотных паромётов, встреченный телекинетическим щитом сыра Кюля… Лорд медленно начал опрокидываться в пропасть… Белку вместе со щитом потоком свинца и разрывов отбросило к самому краю… Ник с яростным рёвом подхватил моргенштерн и размашистым броском смёл скучившихся миньонов… С глухим хлопком взорвались во вскипевшей банке булькийские мозги, и Белка сорвалась вниз… «Никто, кроме…» В отчаянном броске тролль перехватил Белку за хвост, отшвырнул её назад и, рушась вниз, схватил падающее тело Тёмного Лорда, начинённое смертью. «И всё, — с облегчением подумал он, — Больше никаких белок и мороки с ними»… Бросок тролля был точен — Белочку вслед за разметавшим чтецов моргенштерном вынесло из дворца, который спустя миг содрогнулся от чудовищного удара и начал искажаться, сминаясь внутрь себя, с рёвом и свистом схлопываясь в точку, и едва не сплющило об её же дуб налетевшим ураганом. Белка без единой мысли в голове судорожно вцепилась в явственно трещащее дерево когтями и зубами. Еще минута — и она бы сорвалась, но тут ещё раз грохнуло, и бушующий ураган мгновенно стих, а её снесло с дуба обратной волной. Последнее, что она увидела — это падающий на неё с верхней ветки кокос… Много позже просмотр записей трансляции, которую успел всё же организовать Васё, в замедленном режиме и увеличенном масштабе показал, что взорвалась вакуоль со спирто-паровой смесью, скрытно созданная сыром Кюлем Пюре в пазухах своего гиппокампа. Взрыв был узконаправленный и не повредил неокортекс и другие важные области гениального мозга, но разрушил пленявшую его капсулу и создал реактивную тягу, управляя которой, наш герой и смог покинуть место событий. К сожалению, дальнейшие события не попали в поле зрения регистратора «Обжаренные в спирту мозги, ням-ням, — облизывался Моби-Дик. — Самое то к запечённым римлянам… Вот везуха — закуска прямо с неба валится». Белый кит отрыгнул давно бурчавшую в брюхе деревянную ногу капитана Ахава и уплыл в закат, мурлыкая себе под нос: «Наша служба и опасна и трудна…» Хранитель не экономил на агентуре. — Какого биджу я теперь белка… Белок?.. Белкун?!.. — истошно вопил Ник, нарезая круги по кают-компании станции «Аликорн», парящей на лунной орбите. — Белкобель! — ехидно уточнила Белочка из-под пузыря со льдом. — Хи-хи… Ой! Долбаный кокос… Она осторожно ощупала здоровенную шишку между ушами. — А вот нефиг было авоську с кокосами на дуб вешать! — злорадно вякнул бывший тролль, оцифрованный в белкоклона, споткнулся об собственный хвост и с треском въехал лбом в край стола. — Это у них явно семейное, — под общий гогот наигранно-печально вздохнул Хранитель, сотворяя второй пузырь со льдом. — Кхе-кхем… это всё, конечно, нетривиально, — скромно обратил на себя внимание добрейший Ват-Сунь, — но что дальше? — Дальше будем слонов раздавать, — фыркнул Хранитель, извлекая из буфета миску с пряничными имбирными слониками. — Все спокойно вернутся в Сирые Кузи, получать от князиньки двойной оклад за спасение света от его конца, плюс премия и кокосовое молоко за вредность. Кроме этих двоих. От них античность уже лихорадит, того и гляди хроноколлапс устроят без всяких Ангелов. — И что с ними будет? — боцман даже отложил тщательно начищаемый моргенштерн. — Два созвездия будут, — хмыкнул Хранитель, — Большой и Малой Белки, и кому-то я ещё на хвост квантовый маячок приделаю для нужд местной навигации — хоть какая-то польза от них будет. И будут они вместе висеть в пустоте, эон за эоном, недвижно и безгласно, ибо вакуум… И никого у них не будет, кроме друг друга… а я от них хоть немного отдохну! Белочка, которая выпросила у Хранителя именно Ника в награду, хищно облизнулась, плотоядно уставившись на белкотролля… Ник выронил пузырь со льдом. На его застывшей в смертном ужасе морде судорожно дёргался левый глаз. Сказать он не успел ничего — Хранитель уже взмахнул хвостами. Вечность обещала быть долгой… Зато нескучной. Час спустя глаз у него всё ещё дёргался, и если бы не кляп и ремни, то вместе с языком. — Это б-была злая шутка, — утёрла слёзы икающая от смеха Белочка. — Но почему? Хранитель, уже отправивший остальную довольно гогочущую команду на Землю, фыркнул. — А потому, ученица, что само ваше присутствие — анахронизм, действительно могущий возыметь тяжёлые последствия. Хотя бы тем, что вы и так уже стараниями Васё едва не подсадили на семипроцентную настойку половину античного мира. Хорошо, что полям и твоей лаборатории в процессе настал каюк, а твоих анестезиологических и алхимических секретов больше никто не знает. Не говоря уже о тролльих извратах, от которых реликтовая Бездна Голодных Глаз до сих пор заикается и посещает седеющего с каждым визитом психолога… Мне таки следовало бы вас за такие фокусы упечь на свежесотворённые созвёздия, но победителей не судят. — Так что вот тебе твой багаж, — он вручил Белке перевязанного ремнями белкотролля и нечто, напоминающее авторучку, — портал на планету Транай, и два билета на местную электричку. Остальное там есть и ждёт вас. Только ради Вечности, не вздумайте и там заняться прогрессорством и лако-демонскими танцами — Транай этого не переживёт. Кыш отсюда! Наш пытливый читатель, вероятно, уже списал со счетов сыра Кюля Пюре, проглоченного Моби-Диком. А зря! Сыр Кюль всё это время не терял время на каламбуры. Он не стал, аки библейский Иона во чреве кита, ждать милости от природы, а настроил серые клеточки своего мозга — единственное, что у него осталось — на выработку фенолфталеина из подпсихокинезной органики в брюхе чудища, каковое в итоге и пронесло. В итоге кит облегченно вздохнул, а сыр Кюль освободился. Казалось бы, после таких переживаний наш герой должен был бы забиться в первую попавшуюся пустую раковину и носа оттуда не казать — за его неналичием, да раковин поблизости не случилось. Пришлось Кюлю внедриться в голотурию — морской огурец, сиречь. Но было то лишь началом его великого плана, и обыскавши дно в месте постигшей кита неприятности, построил наш герой себе костяной экзоскелет и отправился нести справедливость и возмездие во имя Луны, бобра и спаржедливости. И первым он решил навестить зловещего вивисектора доктора Гудмена МороАрти, промышлявшего вивисекцией на острове Биг-Фо неподалеку. Злобный доктор потрошил всё, что под руку попало по алфавиту от «А» до «Я», снабжая известных злодеев, вроде Человека-На-Четвереньках и профессора Доуэля Преображенского-Персикова, материалами для их изуверских опытов. Отходы же и неудачи гнусный МороАрти сбрасывал в океан, где их и слопал Моби-Дик. Одна из проглоченных им гибридных рукозадых свинегробезьян, созданных злым гением с целью добычи трюфелей для салата по-милански и выкинутая им в мусор из-за неумения говорить, успела гнутым молотком, где-то сожранным кашалотом, отстучать сыру Кюлю по мозгам свою печальную историю азбукой Морзе, медленно растворяясь в желудке кита. И сыр Кюль Пюре отважно вышел на тропу войны за всех жертв вивисекции (хотя более всего он желал отобрать у МороАрти роскошные усы, коими тот славился на всю Океанию)… Увы, эти усы советская милиция приобщила к делу, как вещдок, и сыр Кюль отправился к известному живодёру и природоненавистнику барону Мюнгхаузену, где и преуспел. Но это уже совсем другая история. * * * Зарисовки о героях, ведомых другими авторами, имеющие некоторое отношение к сюжету. * * * Меж тем гейши наши воинствующие все ж таки не послушались Ёсино, возжелавши лютой мести за унижения вынесенные. Высадили они её на челноке утлом вблизи берега глухого, да поплыли на остров Порко, где жила волшебница Цирцея, люто на род мужской изобиженная, ибо не смог оную никто уважить должным образом. И приняла их Цирцея, и обратила в сирен обольстительных, что отныне стали на остров корабли проходящие завлекать песнями и прелестями чудесными. Много моряков они сгубили, жажду мести утоляя, много свинтусов, отныне ультимативно хрюкающих, прибавилось на Порко, однако же занесло однажды бурей на остров великих героев Улисса и Геркулеса. И были могучие мужи столь доблестны и светлы ликами, столь обходительны в общении, что дрогнули сердца сирен окаменевшие… Знали они, что возьмет героев в свой дворец Цирцея для утех, а после — выйдут оттуда они уже истинными адептами Порко, в обличии свином и жизнь старую, и себя самих забывши. И подсказали сирены героям, как можно уважить могучую волшебницу с помошью дивной книги, недавно Великим Сирокузским Архимедикусом написанной, о некоей кошкоглавой та-кемской чародейке по имени Камасуптра, в делах подобных зело искушенной. И вошли герои к Цирцее, и утешили её тоску неизбывную, и уснула колдунья в изнеможении сладком. Тут-то сирены и вошли к ней, впущенные героями, и капнули колдунье в ухо три капли её же эликсира, мумутабор называемого. И обернулась злодейка чудищем Минотавридой с головою коровьей безмозглою, ибо намешали сирены в мумутабор чего попало, дабы защититься она не смогла от своего же колдовства. Возрадовались было герои, да не тут-то было… Накинулись на них сирены и быстро одолели, ибо не могли истинные герои на женщин руки поднять, зато кое-что иное охотно поднималось при виде обольстительных прелестниц, одеждою себя не тяготивших, и отчаянно мешало героям отбиваться. И ввергли сирены плененных героев в лабиринт подземный, сугубо для личного пользования желая их удержать, и приставили ужасную Минотавриду охранять узников. Кто без воли сирен входил в него, тех чудище ловило и вусмерть по старой привычке пользовало, покуда бедолага кони не двигал, а затем съедало. Всей душою рвался Улисс к своей Пенелопе, а Кевин Сорбо — к Иолаю, на все усилия сирен невзирая, но долго мучились они в плену, лишь репкой веганской, потенцию дивно усиливающей, питаемые, поочередно сирен страстных ублажаючи, покуда не приплыл на остров известный наёмный убивец существ реликтовых Тезей и не убил чудище, исхитрившись-таки переублажить оное и затем нитью Ариадны удушивши. Вывел он героев из узилища и оделил их тайным зельем, с помощью коего одолел Минотавриду, у виогров-искусников Ёсино добытым — она же и наняла Тезея, вину за подружек, сбившихся с пути, ощущая. Опосле же они втроем всех бывших гейш уважили, и засчитали то Геркулесу за тринадцатый подвиг, ибо уважил он более всех и всех более того. И покуда уваженные в себя приходили, взошли герои горделиво и тайно на корабль тезеев, и сделали оттуда весла что было мочи. Гнались за ними сирены, пока сил хватило, но не догнали. Уставшие, погибли бы они в море, но смилостивился над ними великий и мудрый Автор-сан, взмахнул всеми девятью хвостами изумрудными, и обратил сирен в дельфинов. Вот с тех пор и водятся в океане дельфины, и помогают они морякам, в беду попавшим, вину давнюю желая искупить. * * * — Сейчас, сейчас, — суетился Факу, вталкивая Ёсино в тесную комнатушку. — Ничего личного, но вероятность невероятности нужно повысить, другого совпадения векторного стринг-резонанса может и не быть… С этими словами он выскочил вон и захлопнул бронедверь, оставив Ёсино в одиночестве. Испугаться девушка не успела — сверхмощные электромагнитные поля окутали камеру, лишив её сознания и возможности увидеть исчезающие стены. Далеко в прошлом, где тяжко пульсировал клубок неквантовой протоматерии, ничтожная добавка массы довела её до критической — и чудовищный взрыв дал начало новой Вселенной. — Опять!.. — возопил боженька-сама, вылезая из свежесозданного окопа и вытряхивая из ушей шальные монополи. — Опять во всем виноваты дровобабы! Не Ива с Лилией, так Осина! Они точно издеваются. Вот сыщу мирок поглуше, и устроюсь лесником, японский Я! Чтоб вам всем ни дна, ни покрышки! Хотя да, уже, кхе-кхе… А ну вас всех, вот разгребу этот бардак, уйду в отпуск на следующую Вечность, и крутитесь, как знаете! Все сначала… Да будет Свет! …Миссио Факу с усмешкой отключил монитор. Наведённые сны сделают своё дело, внедрённая в жидкометаллического киборга псевдоличность оцифрованной Ёсино сама, без принуждения отыщет для него своих «друзей» — понятие, ему ничего не говорившее — путь к богатству и возможности наконец-то заняться исследованиями всерьёз, без оглядки на идиотов-руководителей и выклянчивание денег у меценатов. Когда же Терминатрикс достигнет цели, боевая программа сотрёт злополучную гейшу и уничтожит всех, кто встанет у неё на пути. — Ничего личного, девочка… — в полумраке лаборатории очки Факу на миг вспыхнули бликом, отражая свет датчиков. — Но я должен довести свою работу до конца и выполнить свой долг. Служить и защищать… Блик угас, но за стёклами очков продолжали рдеть, словно тлеющие угли, багровые огоньки. — Служить и защищать Небесную Сеть. * * * Кощеюшкины забавы охотные зело не по душе пришлись кодьячихе Масяне, сбежавшей в окрестные леса из злопакостного новомодного заведения, цирком именуемого, где обрела могучая медведиха много дурных наклонностей и привычек, далёко выходящих за все рамки неблагопристойности, за что получила от своего вечно пьяного дрессировщика, заслуженного клоуна А. Зангастова ласковую кличку Медвежуть. И не мог ни один зверь в лесу уйти своим ходом от кодьячихи в розовой пачке на лисапете ейном одноколесном, лихо жонглирующей брёвнами разноцветными — большинство от одного виду на месте разрывом сердечным околевали, бревна промеж ушей не дождамши… Участь же тех, кому так не повезло, не осмелилась описать даже знаменитая Эврика Анестезиолог в собственнолапно написанном и трегубо медическом трактате «Кома-с-утра». Пребываючи весьма не в духе по причине резкого сокращения количества самцов в округе, сидела Масяня в малиннике, с хрустом обгладывая ветки в ожидании доходящего на костерке шашлыка из свежеинфарктного грызли, как вдруг кусты раздвинулись и пред истосковавшейся по ласке кодьячихой возник ищущий Ёсино Эдик Калленов со словами страстными, тотчас же примёрзшими к задёргавшимся устам. Но было поздно… «САМЕЦ!!!» — огромными буквами вспыхнуло в горящем и томном взоре Масяни. «Б%#@ь!!!» — обречённо подумал Эдик, застрявший в колючках, созерцая фиолЭтовое в крапинку бревно, летящее ему в лоб. «Не виноватая я, он сам пришёл», — под предвкушающее урчание Медвежути слабо дёргающиеся ноги вампира исчезли в кустах. Вот так Ёсино без каких-либо препятствий достигла замка Кощея. Однако же проход, что вёл в коридор зерцальный, замок с разными временами связующий, так и не отворился — лежали пред растерянной Ёсино лишь руины, временем полустёртые. Пригорюнилась Ёсино, видя, что упредить друзей не сумеет, но тут зашуршали кусты и вышел из них сам Факу, с вечной своею улыбкою очки поправляя. — Что, не выходит каменный цветок, красна гейша? — спросил. — Не беда, я тебе помогу. И так усмехнулся, что кинулась бы девица в кусты не разбирая дороги, да руки-ноги отнялись, тело ровно чужое стало. — Место ты мне выдала, а время… Это уж моя забота, — Факу пожал плечами и послал команду «форматинг С». Не обращая больше внимания на застывшую девушку, махнул рукой, вызывая купленную в Рос-Си-И самоходную ЯЭ-установку и мобильный хронобур на таком же шасси от тяжёлого танка Т-10. Уловив отзыв «форматинг С — комплит», Факу отправил равнодушно-отстранённо глядящую перед собой Ёсино в разверстую пасть сферы хронобура, неторопливо закрывшейся за ней. Вспыхнули разряды, паутиной молний срываясь с мощных электромагнитных полей, окутавших сферу, Факу ухватился за корпус СЯЭУ, борясь с могучим притяжением, мимо с хозяйством наголо громко и весьма нецензурно пролетел Эдик, бывший злостным металлюгой, и с лязгом влип в корпус хронобура… Ринувшаяся за ним Масяня улетела обратно в кусты, отброшенная ударом шальной молнии, и стало тихо. Перенос свершился. — Ба! Какие нелюди… — улыбающийся Факу приветствовал сдавленно матерящегося вампира вежливым поклоном. Тот кое-как отлип от хронобура и рухнул на землю, пытаясь застегнуть штаны. — Ты… Что ты с ней сделал, гад? — Сожалею, но покойнику это знать незачем, — Факу всё с той же неизменной улыбкой вынул из-под плаща катану с костяной рукоятью, увенчанной головой дракона. — Я знаю, кто ты, а ты знаешь, что в живых должен остаться только один. * * * …С тех самых пор, как отведал Васё священного пива из ванны князинькиной, уверовал он искренне и преистово. Времени не теряючи, изладил Васё в подвале близ погреба винного в замке кощеевом некую «лабораторию», где денно и нощно, ежели суета мирская позволяла, изучал неустанно все новые молитвы Священной Бочке, перегонкой, возгонкой и очисткой коих, равно как и жучков добавлением, лично ведал, никого внутрь не допускаючи. Вот и ныне взялся он было за молитву кристальную, тройной возгонки и заморской дистилляции, кою циклотронным трансфазовым бульбулятором производил (за что Кощею всякий раз приходил гастрономический счёт за новомодное ликтричество, в изжогу и уныние оного ввергая), как вдруг вдарило, полыхнуло, и возник в подземелье шар огненно-призрачный, молниями швыряясь. Лопнувши же, явил оный уже висящему на жирандоле Васё девицу виду срамно-серебристо-неслыханного, одежею не отягощённую. Покуда же клялся Васё горним силам истово пыл в молениях поумерить, покамест ещё и до зелёных вконстиков не домолился, обрела девица одежу, прямо на ней отросшую, красками расписалась и стала ровно человек живой. Узнал Васё Ёсино, но вмиг голоса лишился, стоило лишь ей поднять пустой и равнодушный взор. В смертном ужасе разжались лапы кота, узревшего вдруг толстого песца, и сорвался он с жирандоля, лишь чудом за серпентрон бульбуляторный зацепившись… Отчего немедля же и взвыл дурным фальцетом, едва чудо на бульбуляторе не оставивши. Ёсино же отшвырнула с головы песца перепуганного, случайно с нею прибывшего, и вскинула руку, словно воск потаявшую. Миг, и уставились на вконец охреневшего Васё стволы плазмопушек. Рванулся он было к двери, да смекнул, что сам же оную и запер, и понесся несчастный Васё кругами и квадратами по стенам да шкафам, от шурупов плазменных хвост обгорелый спасая… В минуту лаборатория руинами огнистыми легла, окромя бульбулятора. Плоды трудов преярых да бдений священных морем пламенным подвал затопили, вынудив изрядно подпалённого Васё вновь на бульбулятор сигануть, а сквозь огненное море спокойно шла Ёсино, наводя на обмершего кота бездонные жерла… Успел уж было Васё распроститься с белым светом в тёмном подземелье и обделать бульбулятор продуктами собственной перегонки, как вдруг в распахнувшуюся от могучего пинка имперского валенка дверь вломился Кощей с «пёрышком"-фламбергом наперевес и вмиг оттяпал тетеньке злокозненную ручечку. Однако же и дух Васё перевести не поспел, ибо рукопушка отрубленная с накопителем сверхпроводниковым и модулятором плазмофазовым на серпентрон обделанный в аккурат упала и закоротило всю машинерию хитромудрую токами вихревыми да индуктивно-астконвекционными, могучим импульсным электромагнитным полем бульбулятор окутавши. И Васё, разрядами дожариваемый, пикнуть не успевши, провалился в воронку вновь открывшегося хронопробоя, хаотично-спонтанно направленного в далёкое будущее. Из сферы же огнисто-молненной вывалился Факу с катаной в одной руке и головою горемычного Эдика в другой. — Интересный эффект… — пробормотал он, считав данные с киборга и с улыбкой швырнул головой калленовой в Кощея. — Сейчас повторим. Привет, Мак-Лауд-сан. Далековато ты забрёл от Шотландии, пришлось-таки за тобой побегать. — Я не знаю тебя, — огрызнулся тот, стряхивая эдиковы останки с мегазаточки. — Ты не из наших! — Не влияет, — усмехнулся Факу. — Теперь ты последний из них, твоё богатство и ваша собранная сила мне нужны, чтобы достичь великой цели — истребить человечество и отдать этот мир тем, кто сумеет использовать его рационально. — И как ты собрался со мной воевать в одиночку? — съехидничал Кощей. — Ножиком и увечной железной девкой? — Почему нет? — широко улыбнулся Факу. — Случай очень подходящий подвернулся. Видишь песца? Кощей настороженно прищурился. — Нет. — А он есть, — невозмутимо заключил Факу, и Ёсино стала стремительно расти глыбой зеркального металла, принимая облик, от случайно угодившего в хронобур зверька унаследованный. С проклятием ринулся Кощей наутёк, а за ним с грохотом рушились, расседались стены и крепи замковые, и когда он, весь в известке, злющим пончиком во двор выкатился, пол-замка уж легло руинами. А в громадье каменьев развороченных высился серебристый огнеокий зверь ростом с башню, на голове которого спокойно стоял Факу. — Извините, Мак-Лауд-сан, — японец, ухмыляясь, отвесил вежливый поклон. — Песец пришёл… На далёкой планете Транай разъярённая Белочка с упоением гоняла скалкой по дому проштрафившегося в который раз Ника и вопила: — Негодяй! Мерзавец! Чёртов белкогоблин! Как за чужими хвостами и тентаклями бегать, это он с радостью, а как с детьми сидеть — так сразу в кусты?! Да чтоб тебя подкинуло, кувыркнуло и шлёпнуло! Как сказала — так волею изумрудно ухмыльнувшегося в седьмом с половиной измерении Хранителя и вышло. Ника подкинуло, кувыркнуло в варпе и шлёпнуло… прямо на голову торжествующему Миссио Факу, который, развалив мегапесцом замок в кучу щебня, загнал-таки Кощея в угол. Японец, пытаясь отодрать бьющегося в истерике бывшего тролля от причёски, не удержался и грохнулся со спины металлического чудовища. Помянув матрицу спинорно-тензорных преобразований тихим незлым словом, оторвал-таки Факу тролля от нарождающейся лысины, и могучим пинком под хвост послал в кохлеарно-нелинейном направлении… …угодив истошно орущим и гадящим на лету клубком шерсти мегапесцу под хвост, прямо в порт техобслуживания, служивший также шахтой для сброса избыточного тепла. Нечистоты обделавшегося белкотролля закоротили основные цепи робота, начав аварийную перезагрузку основного модуля в тот самый миг, когда загруженные под завязку накопители создали в пасти чудовища плазменное ядро. — Это песец… — успел пробормотать Факу, уловив последние данные от робота. Чудовищный взрыв испарил внешнюю боевую оболочку мегапесца из псевдоматерии и выжег электромагнитным импульсом процессоры эмиссара Сети. Воцарилась звенящая тишина, затем груда битых кирпичей с неразборчивыми матами рассыпалась, выпуская обугленный скелет с оплавленным и закрученным в штопор фламбергом. — Да твою ж налево через трактор конной упряжкой!.. — прошамкал Кощей. — Тьфу! Вот же дрянь! Он выплюнул обгоревший и вонючий беличий хвост. — Долбаные роботы, ни зла, ни филактерий на них не хватает… Ужо я вам все гайки-то позакручиваю! Опираясь на меч, Кощей заковылял прочь. У него за спиной на краю воронки остался лежать в куче мусора Факу, с неизменной вежливой улыбкой глядя в небеса остекленевшим взором. * * * На фоне чёрного экрана вспыхнула мигающая зеленым надпись: «Аварийная перезагрузка завершена. Запуск системы». 10… 9… 8… 7… Лужа квазисплава на дне воронки вспучилась и вытянулась вверх, вылепляясь в подобие человеческой фигуры. Обретая рельефность и цвета, девушка подошла к лежащему Факу и несколько секунд рассматривала его без всякого выражения на лице, затем вскинула руку и выстрелом плазмопушки прожгла проступивший сквозь сгоревшую кожу хромированный череп, уничтожив центральный процессор. — Ничего личного, — сухо сказала Ёсино. — Просто на всякий пожарный. Первые капли дождя упали на тлеющие останки, смывая копоть или же с шипением испаряясь в язычках умирающего пламени. Девушка запрокинула голову и несколько секунд стояла с закрытыми глазами, подставляя лицо холодным каплям. Затем развернулась и стремительно пошла прочь, быстро растворившись в сгущающейся завесе шелестящего ливня. * * * Астная Шапочка собрала корзинку с пирожками, взяла конвертик и вышла из дому. Ей стало скучно, и она, повертевшись перед магическим зеркальцем, выменянным на гнутый молоток у очередной залётной королевишны, так и не дошедшей до казино семи гномов, и в очередной раз услышав ответ на вопрос, куда ей идти, решила, что пора напомнить миру о себе, любимой. Давно уже никто ею не восхищался даже с помощью дробовика, да и энтузиазм соседской шавки, вечно слюнявящей её гольфы, что скрывать, был приятен. А на подходе был её очередной роман, и Астная Шапочка намеревалась хорошенько подготовить почву. Резвилась она долго, расклеивая листовки из своего конвертика поверх объявлений прочих обитателей Флибустолеса, танцуя и напевая. Вопли и негодование несчастных юзверят Астная Шапочка игнорировала, в ответ на самые громкие сетования добывая из-под юбчонки сборник цитат Великого Волкормчего и отмахиваясь оным. Из забугорных кустов за её выбрыками благодушно наблюдал сам Волк, сидя в шезлонге и попивая мохито из черепушки той самой королевишны. Некогда он по зрелом раздумьи обменял один сытный мясной обед на регулярную дань пирожками и теперь наслаждался бесплатным цирком вдобавок. Сидевший рядом с ним Охотник, регулярно споспешествовавший недобеганию королевишен и принцесс, ибо королевы платили гораздо больше, а погода была прекрасная, задумчиво спросил: — А может, гномов тоже… того? Как того тролля? Шумят много. Какого-то заезжего факира ещё нашли… С ассистенткой в стиле Сафо. — Да ну… — Волк опустил на нос черные очки. — Незачем. Это ж наши николянтерогномеки, они забавные. Пусть бегают. Ништяк им нужен, а мы его даем, за что нас все любят. А другие — забирают. Чуешь разницу? Так что пусть порезвятся. Погорланят со своими факирами и лесбиянками, и уймутся. Охотник поправил повязку с черепом на глазу. — Не сожрали бы они твоё протеже… Доведёт же. — Не впервой, — хмыкнул Волк и задремал. Ему ещё предстояло заново обматывать лес бубликом из тройной колючей проволоки от залётных путём мандалорских медведей, старая в два ряда уже проржавела. А из кустов, через которые неосторожно решила пробраться уверовавшая в свою непокобелимость Астная Шапочка, направляясь к огромному развесистому дубу с дуплом и орехами, уже торчали лишь её судорожно дёргающиеся ноги в небритых гольфах. Раздалось негромкое рычание, и ноги исчезли в шуршащих зарослях желудёвника. Лишь на колючках остались несколько рыжих шерстинок… — Боже, храни нас от страшного зверя… — хором выдохнул весь Лес. Ах да, эта история является вымыслом. Все совпадения с реальностью чисто случайны и ни одна королевишна в процессе написания не пострадала. * * * Поабзацная совместная зарисовка из чата, по просьбе Белки найденная и дописанная. Седьмой сон седьмого сна в седьмом сне Ёсино. Дохрена лет тому назад от вперёд. Сожжённый мир. Обугленные головешки на пепелище леса. Белые тени Асты и Вконста, пытающихся задушить друг друга, навеки отпечатанные на оплавленной стене водочного киоска. Где-то среди пепла, некогда бывшего цветущей поляной, над оплывшим чадным огарком черного некогда чемоданчика печально реет зацепившийся за обгоревшую ветку тлеющий клочок рыжего хвостика. За каким чертом президента понесло на пикник с ядерным чемоданчиком в лес с любопытными белочками, выяснять уже некому, ибо невинный маленький прыжок одной белочки стал большим песцом для всего человечества. Не менее дохрена лет тому вперёд от назад. Веерохвостый трехглазокрапчатый белкомутант, переживший ядерный постап, медленно пробирался сквозь колосящиеся кустентакли Вечноголодного Леса, пытаясь учуять аппетитный гумускус желудесеминогов. Их стеклыжные брюхоложки, нанизанные на листолючки и как следует просушенные, спасли бы белкомутанта от холода ядерной зимы и необходимости питаться тухлыми ядовитыми сырками со старого склада, и он… вернее, она, вееробелка, которую Мама-Белка назвала Джальб, всецело поглотилась процессом их выслеживания. Как вдруг весь Лес содрогнулся от громового вопля, и подскочившая Джальб, выглянув из прожухших вкустов, увидела неведому зверушку — двухголового спрута АстоВконста с джедайской мегасаблей, зажатой в одном щупальце, и со справочником по интуитивной физике — в другом. Умученный внутренними противоречиями спрут, кружащий по поляжке, дико вопил, обращаясь к звездному небу: «Пруфы!», но бездна молчала. И тогда собрался АстоВконст совершить от безнадёги давно забытый обряд «Харакиру-но-Сеппуку» для познания глупин своей недосущности, но пожалевшая его вееробелка вышла из вкустов и заморозила беднягу крапчатым трёхвзглядом, а затем Джальб рассказала ему о том, как её мучают угрызения совести за предка, прыгнувшего на красную кнопку, и даже показала ему эту совесть, сидящую в неё в наспинном кармане и клацающую ядовитыми жвалами, и двуглавый АстоВконст проникся, раскрапчатоморозился и воскликнул: «Что там Бездна! Это мощнее пруфов!». Он погасил свою светосаблю, и они долго сидели на холме солнечной ночью, грызя окаменелые смертоносные сырки из запасов Джальб, читая учебник и созерцая лунную Бездну Голодных Глаз в глубине кварк-глюонного пирамидального озера, а Бездна созерцала их и думала: «Вот подует тахионный пассат в нужную сторону, и я их сублимирую». Но наши герои вычитали в учебнике способ интуитивно-транклюкационной перетрификации, и решили, что вернутся на триста лет тому вперёд, и помешают президенту назюзюкаться в дупель и открыть чемоданчик на поляне. Они не знали, что в диморфно-псевдоподных амёбокустах их подслушивал огромный изжелта-зелёный дракон, во фрактальных глазах которого отражались мировая скорбь в целом и предвкушение раннего завтрака в частности. Дракон знал, что тахионно-фрактальная дихотомия изменит реальность, и ему придётся влачить скорбный удел обычного ужика (ибо дракон был спонтанноинтуитивноассоциативным предиктором), а потому вознамерился помешать героям изменить мир посредством их перорального употребления. Совмещая приятное с полезным, а также желая натянуть нос Бездне при наличии его отсутствия, он начал подкрадываться к ним сзади, мимикрируя под лиловую псевдотраву. Но вдруг где-то на горизонте темно-серые тучи стали сгущаться и приобретать зловещий оттенок крови. В их глубине виднелись вспышки серебристых молний, но не было слышно даже отголосков громовых разрядов. Псевдотрава стала тускнеть, и ее блеклый лиловый оттенок уже не мог скрыть массивного тела дракона Канкантера Николянтера. Николянтер, как потомок древнего, аристократически-теократического мира, обладал отличной интуицией и понял, что если он тотчас же не поднимется в воздух и не полетит прочь от угрозы, таящейся в глубине туч цвета крови, то лоботомия в полевых условиях покажется ему милым пикничком на обочине этого проклятого всеми кварками домена Вселенной. Дракону так некстати вспомнились слова древнего мудреца — а может, и не мудреца — Аристофана из давно вымершей расы разумных обезьян. Когда эта обезьяна поспорила с другой, утверждавшей, что птицы — еще один вымерший вид — это люди, а люди разумны, то Аристофан протянул оппоненту курицу со словами: «Вот вам женщина!». И дабы не оказаться на месте этой курицы, дракон Николянтер взлетел и обратил свой печально-фрактальный взгляд на восток. Буря приближалась, он ощущал это всеми чешуйками хвоста, римановская метрика летела ко всем черным дырам, но Канкантер, крикнув «Хокинг с нами и впереди нас!», исчез из поля зрения АстоВконста. АстоВконст проводил пристальным взором улетающего дракона, держа наготове светосаблю. «Твоё счастье, крокодил пернатый, — пробурчал он. — А то я давненько не едал шавермы с драконьими колокольчиками». Но тут Белка увидела, что Бездна подобралась почти вплотную, окружая холм, и предвкушающе пялится на них зубастыми зрачками. Она схватила учебник и выкрикнула вербальную формулу трансцедентального трансклюкационного векторного индиффузора, выведенную великим шаманом ГлюкНожжем после трёхдневного общения с духами безвременно почивших Акромухоморов. Над холмом взметнулась ревущим смерчем воронка хронопортала, уничтожив взвывшую во все зрачки Бездну, и отправив наших героев вдоль рекурсивно-тахионного вектора… Где-то в далекой Галактике на планете со странным названием Плюк-Форевер, еще не тронутой терраформированием, разумный БаБочкоробот Ц3-АК шел по бескрайнему полю, хрустя французской булкой. Он, конечно же, с гораздо большим удовольствием завтракал бы с Государем-Анпиратором в весеннем лесу и пил бы березовый сок с ненаглядной музой-певуньей, но треклятый Альянс восемь галактических циклов назад жахнул по Звезде Бессмертия Монархии не то дверью, не то Люком. И вот так Ц3-АК остался без завтрака в торсионных полях анархии. В следующий миг по микросхемам робота ударил мощный электромагнитый импульс, вырубив его, а затем сверху на него с отчаянным писком рухнула Джальб, едва успев откатиться с пути летевшего за ней АстоВконста. Тот с грохотом врезался в робота, и вместе с ним провалился в старый люк-диафрагму, обнаружившийся как раз под ступоходами робота. Кувыркаясь и завывая, клубок из АстоВконста и Ц3-АК летел вниз, в ангар доисторической звездной базы Предтеч. И настала бы тут АстоВконсту полная Зангаста, если бы его вдруг не подхватили и не рванули вверх, отцепляя от робота. Впрочем, булку он успел прихватить. Веерохвостая Белколетяга, лихо заруливая всеми двести восемнадцатью хвостами, плавно опустила АстоВконста на пол ангара, и тот, с трудом подобрав все пять отпавших челюстей (две вставные), молча плюхнулся на пол рядом с перенервничавшей Джальб. Некоторое время они молча приходили в себя, потом АстоВконст распилил мегасаблей трофейную булку пополам и отдал Белке половину, ибо отравленные камнесырки давно уже стали историей. Схрумкав трофей и отойдя от переживаний, герои наконец-то осмотрелись. Они находились в небольшой и уютной комнате, стены которой были обшиты свежевыструганными сосновыми досками, в углу парила над полом, нарушая все законы интуитивной физики, настоящая русская печь, домотканные покрывала веселых расцветок свисали с полатей. Обонятельные рецепторы АстоВконста получили разрозненные данные то ли о борще, то ли о пельменях, видимо, сработала родовая память. Белка навела лазерный прицел своего внешнего органа зрения на предполагаемый источник восхитительных запахом — приоткрытую заслонку печи, ведь за ней что-то шевелилось и булькало, пытаясь выбраться из… боржча? — всё пытался вспомнить АстоВконст древнее слово. А Джальб вдруг поняла, где они, выглянув в окно — и увидев пикник и очень знакомый чемоданчик, который пытался открыть пьяный Боря. На ветке сидела рыжая белка, привычно ожидая орешков от гостей и любопытно кося взглядом на чемоданчик. Древний ИР корабля Предтеч, который давным-давно, ещё до рождения наших героев и этого сюжета все просчитал, и которому было влом куда-то лететь и вообще что-то делать, переотправил их точно по месту назначения стринговым пинком, обеспечив подходящим транспортом. Чувство юмора у него тоже было, а потому спустя миг боевая изба на курногах ринулась в атаку, неся ошалевших странников. Не добегая до охреневших телохранителей Бори, который с воплем «Я устал! Ну вас всех на фиг! Ухожу-у-у-у!» рванул в кусты, изба лихо катапультировала в окно казан с орущим «боржчом» и пробила пенальти. Размахивая щупальцами, баб-ягунский «боржч» просвистел в воздухе и метко угодил в чемоданчик, провалившись вместе с ним в N-мерную складку континуума. Меж тем изба, лихо приплясывая, навешала пытавшимся её обстрелять охранцам люлей, и на четвертой варп-скорости пробила квантовый барьер, уходя в параллельную вселенную и тем самым спасая героев от кваркового истаивания. «Мама моя рептилия, папа мой ГлюкНожж… — тяжко вздохнул сделавший ноги и крылья туда же несколько раньше дракон Канкантер. — И тут от них покоя нету!». Он увернулся от пинка избы, плюнул в неё глювонным пучком, промазал, и тотчас же был подавлен тучей сажи и дыма, выплюнутой избушкой из трубы. Отчихиваясь и отплевываясь, дракон послал несправедливое мироздание к матрице тензорно-спинорных преобразований и рванул в следующий домен метаверсума, надеясь хоть там найти тишину и спокойствие. Изба, метко послав ему вдогонку самонаводящуюся сковородку вертикального старта, выплюнула героев в заросли чертополоха, следуя инструкциям дико укатывающегося в ангаре ИРа Предтеч, и с места в карьер развивая варп-6, ушла в свой домен на поиски Бабы-Яги. АстоВконст и Джальб с жуткими матами выбрались из зарослей чертополоха, вытащили друг из друга колючки и застыли, медленно провожая глазами пролетавшего вдалеке медведя на воздушном шарике, который орал, что «он, мать твою, Пятак гнутый, тучка, а не медведь!». Несущийся за ним Свин азартно лупил вдогон медведю из зенитного пулемёта. КОНЕЦ ФИЛЬМА?