а ласточки летают низко

***

Чану казалось, что он продал душу дьяволу, потому что в городе ему теперь жилось как в аду. Он вышел на работу осенью, с потрясающим успехом выдержал испытательный срок и получил подъёмные деньги в качестве молодого специалиста. Сразу выбрал квартиру и воспользовался ипотекой с поддержкой предприятия. Всё складывалось великолепно, только вот никакой радости от этого Чан не испытывал. Ни от крупной зарплаты, большую часть которой он не тратил, лишь откладывал. — На эту сумму я бы мог Минхо полностью гардероб собрать. Ему бы подошли блузки пастельных тонов, с белыми брюками, чтобы среди книжек в магазине потеряться, — размышлял Чан ночью, лёжа на матрасе в своей новой квартире, пока пустой, неуютной, без мебели, доставку которой Чан ждал уже третью неделю. Он лежал и смотрел в потолок, думая о том, что с Минхо в его руках, спать на полу на матрасе было бы куда лучше. — И толстовку, нежно-розовую… А потом он всё же не выдержал и пошёл по магазинам, скупая омежью одежду. Он ничего не мог с собой поделать, но понимал, что его мужу нужна будет удобная повседневная одежда, пижамы, тапочки, нижнее бельё, потому что ему явно придётся сбежать с альфой налегке. Ванная выглядела так, будто в квартире находились двое. Две зубные щётки в стаканчике, дорогой шампунь для омег и бальзам для волос, пара масок для лица, которые хвалили коллеги за обедом. Квартира готовилась принять своего хозяина. На кухне было много утвари, а на полках появлялись интересные книги о любви и фантастике, которые так нравились Минхо. На отдельной полочке в шкафу был клетчатый плед и тёплые носочки, потому что Ли говорил, что мёрзнет зимой даже дома. Большая красивая кружка стояла на кухне и ждала, когда её обладатель приедет и заварит себе ароматный чай. Чан купил квартиру с тремя комнатами в спальном районе, тихом, чтобы безопасно было и чисто. Рядом магазин и аптека, совсем близко автобусные остановки. Ехать до работы далеко, зато спальня большая, просторная комната, которую он не планировал пока обставлять. — А чего здесь пусто? Гостевую спаленку для меня с Ликсом готовишь? — подвигал бровями Чанбин, когда Чан пригласил друга, чтобы тот помог собрать пришедшую кровать. — Это будет детская, — пожал Чан плечами и улыбнулся, а Чанбин воздухом подавился. Прошло четыре месяца с лета, на дворе декабрь стоял, дело близилось к новому году, но Чан не забыл. — А пустая, потому что я хочу, чтобы Минхо сам её обустроил, как ему захочется. Сделаю ремонт тут сам, когда он будет готов к детям и определится с дизайном. — Ты не передумал? — серьёзно спросил Чанбин, присаживаясь в кресло, пока что обтянутое плёнкой, как и вся мягкая мебель. — Нет. Мне без него дышится здесь тяжело, он должен быть рядом. Иначе сдохну здесь. Когда Чан вернулся в город, он больше всего боялся, что его чувства к омеге действительно угаснут, что он самого себя не так понял и действительно посчитал его привлекательным физически. И он был счастлив, когда сердце каждый раз тоскливо сжималось, когда он смотрел из окна двадцать седьмого этажа на серый пасмурный город и думал о том, что хотел бы его к себе прижимать, с чашкой кофе стоять и молча смотреть за тем, как хмурились тучи, готовые укрыть снегом асфальт. Минхо был жизненно необходим рядом. «Я без тебя тут задыхаюсь, родной мой. Надеюсь, ты эти письма сжигаешь, чтобы быть в безопасности. Я безмерно счастлив, что ты расстроил свои помолвки. Наш с тобой дом пока не очень обустроен, но я стараюсь. Вчера мы с другом собрали нашу с тобой кровать, она достаточно большая и мягкая, я купил мягкий белый плед, он напомнил мне о тебе. Такой же нежный и милый. У тебя здесь будет всё, чего ты захочешь. Мои трудовые дни сливаются в одну массу, которая тянется бесконечно медленно без тебя и твоих улыбок. Я соскучился по твоему смеху и глазам. Хочу взять твою нежную ручку и оставить на ней миллион поцелуев. Ты и представить не можешь, моё сокровище, мою тоску и желание коснуться огня твоего румянца на нежных щеках. Только этого и желаю. В новом году мы с тобой будем вместе, никак иначе, ты только жди…

17 декабря»

Хотелось плакать, но Чан этого не делал, лишь делами занимался, суетился, заказывая хорошую люстру и присматривая в интернете новые светильники. Праздник без Минхо и его улыбки праздником не казался. Альфа терял сон, лёжа в большой кровати и представляя, как будет учить Минхо пользоваться бытовой техникой и ловить каждую его эмоцию, потому что удивлялся омега великолепно. Эмоции быстро сменяли друг друга на его лице, а когда он был в восторге, хотелось весь мир обнять и поблагодарить за то, что он создал это чудо лично для Чана. «Муж мой, я все твои письма храню, рука не поднимается их в печь отправить. Мне они слишком дороги. Жизнь здесь не изменилась, только я изменился. Хочу дышать глубже и свободнее, снегом и морозом, тобою лишь дышать хочу, близко-близко, муж мой. Ещё одну течку пережил, очень тяжело без тебя, мне будто ещё больнее становится, потому что теперь я только тебя рядом с собой хочу. Вся боль, кажется, рядом с тобой отступила бы, испугалась моего альфу. Я живу, как и раньше, в своей комнатушке, стирая пальцы на своём станке. Жду наши грозы, наш запах свободы. Жду, когда ты заберёшь меня. Мы пробежим вместе через лес, а после дождя они нас и с псами не найдут. И я буду рядом, я буду уже взрослым, я буду сам решать свою судьбу. Я её с тобой хочу сплести, соткать воедино и сшить что-нибудь красивое… Твой дядя стал чаще со мной разговаривать. Он что-то подозревает, спрашивает, как у меня дела. Он очень милый, но меня пугает, что он может помешать нам. Надо быть осторожными. Одному Господу известно, как сильно я боюсь, отправляя тебе тайно письма. Но не могу не отправлять и не получать их украдкой, вставая каждое утро ещё до петухов. Хочу влететь в твои объятия и чтобы никогда меня не отпускал, никогда… Найди меня…

20 января»

На бумаге виднелись круглые пятна засохшей влаги, которые немного смазывали чернила, делая слова трудноразличимыми. Он плакал. Чан нежно по бумаге проводил кончиками пальцев, будто это сама душа его омеги была. Будто он мог её так просто коснуться. Ильхун и его заинтересованность внушала опасения. Но об этом Чану хотелось подумать позже. До похищения оставалось около шести месяцев.

***

Весна подкралась незаметно, как и распределение отпусков. Чан ухватился за август зубами, поссорился с напыщенным омегой из своего отдела, но выбил себе полтора месяца отдыха с середины июля и до конца августа. Апрель был тёплым, почти по-летнему солнечным, а первая гроза в году напомнила о том, что скоро случится то, чего Чан так долго ждал. — Совсем скоро, — тихо вздохнул он, отвлекаясь от ужина и глядя в окно растерянно. — Что скоро? — с улыбкой спросил папа и взял за руку своего сына. Отец тоже отвлёкся от мяса. Родители пришли, чтобы посмотреть новую квартиру своего сына, восхитились тем, как быстро он почти всё обставил и сели за новый светлый стол на кухне. Папа сразу заметил, что Чан изменился. Он был задумчивым, и сосредоточенным, в окно смотрел так, будто там шоу показывали, а на самом деле хмурился и тревожился. — Я хотел бы кое-чем с вами поделиться, — тихо начал Чан, поднимая голову на родителей и глядя им в глаза. Улыбки пропали и они стали серьёзными. — И я сразу скажу, что я не спрашиваю разрешения, не советуюсь, я просто хочу рассказать вам нечто очень важное и я очень рассчитываю на вашу поддержку, потому что у меня нет никого ближе вас… — Чан, чтобы ни произошло, даже если ты убил кого-то, мы никогда не отвернёмся, — папа ободряюще улыбнулся, а отец кивнул, подтверждая слова мужа. — Что тебя тревожит? — Летом, у дяди Ильхуна, я познакомился с омегой, которого полюбил. Там всё строго, вы и сами знаете, и я это осознаю, но мои чувства не проходят, как и его. Этим летом, во время грозы, я заберу его к себе. Привезу сюда, а затем мы сразу распишемся. Свадьбу, скорее всего, устроим позже, если вообще захотим, — спокойно говорил Чан, отслеживая реакцию родителей. Пока они просто молчали и внимательно слушали. — Я хочу забрать его от родителей и он согласен. Он уже совершеннолетний, так что он возьмёт с собой только паспорт и больше не вернётся. Я уже купил для него всё необходимое… — Две зубные щётки, — протянул папа, вспоминая ванную сына и вопрос, который он не задал. — Он ведь не беременный? — строго спросил папа. — Нет, но мы были близки, — покачал головой альфа и перевёл взгляд на отца. — Но я просто понимаю, что не хочу быть без него. Я бы хоть сейчас сорвался и поехал, но его не выпустят из дома без повода. Мы встречались в грозы, когда убирали траву. В последний раз он подарил мне это… Чан вышел и быстро нашёл в шкафу аккуратно висевшую там расшитую красным рубаху. Она скоро оказалась в руках папы и тот понял, что это правда серьёзно. Он провёл рукой по рубашке, которую неизвестный ему омега подарил сыну. — Он сам ткань выткал, сам сшил и сам всё вышил, — с гордостью поделился Чан, а старший омега вздохнул восхищённо. — Он такой талантливый… — Мой Минхо замечательный. И я хочу вас познакомить. А ещё… Пожалуйста, отнеситесь к нему так, как относились ко мне, как относитесь к своим детям. У него строгая семья, отец его видит только как источник дохода, а папа боится отца и они спят и видят, как бы продать его подороже. Пожалуйста, когда он окажется здесь, в незнакомой страшной обстановке, отнеситесь к нему с лаской как к сыну… — Чан смотрел в основном на папу, потому что понимал, что отца Минхо будет смущаться, а по своему папе будет очень скучать. И папа Чана мог бы помочь мальчику пережить переезд. — Если ты его любишь, то и мы тоже его любим, — спокойно уверил отец, беря в руки палочки. — И мы будем присутствовать на вашей регистрации. Папа заберет Минхо, чтобы купить ему костюм. Всё будет в порядке. Кстати, когда поедешь, возьмёшь мою машину. Автобус не лучший вариант в данном случае, к тому же… Чан обожал своих родителей. Раскат грома благословил их семью в тот день, уверяя, что всё будет прекрасно. До побега оставалось около трёх месяцев.

***

«Я приеду через две недели, моя жизнь. Я оставлю машину рядом с отделением местной почты, ты знаешь местные пути, так что мы побежим так быстро, как только сможем. Возьми с собой только паспорт, мой дорогой, только его, чтобы никто ничего не заметил. И попрощайся со своей старой жизнью. Я увезу тебя в новую, мой золотой. Мои родители уже любят тебя, мои друзья уже хотят с тобой познакомиться. Тебя ждёт целый мир, мой милый лесной эльф. Я жду тебя. Всегда буду ждать.

30 июня»

Минхён стал замечать, что сын ведёт себя странно. Он стал даже ещё тише и покорнее, чем обычно, отцу не перечил, даже обнял его недавно на ночь, чего не было лет десять. Донук, конечно, в ответ обнял, но такой ласки не понял. Лишь пообещал, что совсем скоро, на следующей ярмарке, найдёт достойного альфу. Минхо даже к Чонхо вдруг чувствами проникся и ему тоже рубашку новую сшил, просто так, в щёку поцеловал. — Ты всегда был моим любимым братом. Ты добрый, — он действительно нашёл покой в руках брата, когда тот растрогался и обнял его, по голове поглаживая. Минхо даже заплакал тогда, объясняя эмоциональность близкой течкой. От папы Минхо не отходил, он лип к нему, постоянно обнимал и много говорил о природе и всяких глупостях, проводя с ним много времени и наслаждаясь этим. Будто бы отсчитывал дни до момента, когда это станет недоступным. — Минхо, зайди ко мне, я тебя малиновым вареньем угощу! — позвал его Ильхун в день, когда небо с самого утра хмурилось. Это теперь не было редкостью, что удивляло родителей Ли, но они не стали мешать сыну общаться с одиноким омегой. Они ведь только чай иногда пили, а потом Минхо приносил домой булочки или варенье. В этот раз всё было по-другому. Омега, немного похудевший от нервов и в этот день носивший с собой во внутреннем кармане удостоверение личности, пытался вести себя как обычно, но он не подозревал, каким взволнованным выглядел со стороны. Ильхун же, казалось, вообще ни о чём не думал, насвистывая старую песенку. Он поставил на стол банку, которую хотел отдать Минхо, а затем налил ароматный травяной чай. — Рассказывай, — вздохнул Ильхун, а Минхо вздрогнул. — Что? — захлопал он глазами. — Рассказывай, когда он приедет за тобой? Сегодня, да? — и в глазах Минхо все ответы на вопросы прочитал. — Так и думал. По его глазам всё было понятно еще год назад, когда он уезжал. Я и ругал его, и полотенцем тут колошматил, так нет, сердцу не прикажешь, — и улыбнулся, глядя на испуганного мальчишку, готового сорваться и убежать хоть сейчас. — Ты не волнуйся, я тебе помогу. Не враг я любви, коль уж это она, а ты удостоверение с собой таскаешь. Сразу регистрация, да? — смекнул старший, а Минхо кивнул. — Чан уже подал заявление, мы завтра же утром распишемся, а немного позже посидим вместе с его родителями и близкими друзьями, — признался Ли, краснея очаровательно и ожидая этого больше всего на свете. Он завтра замуж выйдет! — Удостоверение твоё просвечивает, выглядит подозрительно. Лучше в штаны переложи, а лучше мне отдай, я тебе сумчонку небольшую с собой соберу, — и за руку Минхо взял, в глаза снова заглядывая, будто бы утешая. — Отдам на поле и побежите. Напиши родителям письмо, я его отдам через час как расстанемся. Объясни им всё, да Минхён, думаю, уж попробует Донука вразумить. Ты мальчик уже взрослый, по своей воле уехал, да и полиция ничего не сделает, так что не бойся! — взбодрил он Минхо, заставляя улыбнуться. — Спасибо, — он встал и поклонился в пол старшему. — Спасибо большое за помощь, во век не расплатиться за доброту и эту услугу. На душе стало действительно легче. Сумка была готова, тая в себе свежие булочки, пару банок варенья и бережно уложенный документ. Ильхун был счастлив быть слугой любви даже после смерти своей собственной. — Мне после смерти мужа казалось, что её вообще теперь не существует, — поделился омега почти шёпотом. — Что только я так сильно любил и был любимым, что только у меня она была, только у меня такая красивая и большая. Но нет. Она и сейчас есть. И всегда будет, только она вечная, только она никогда не умрёт. Просто ходит по свету от одного к другому…

***

Чан стоял на поле и озирался, руками уже всё сено перетаскал, по привычке. Проверил ключи от машины, которые были на месте, да в небо смотрел, пытаясь сосчитать ласточек, летавших довольно низко и кричавших что-то на своём языке. Он нервничал, руки потели, сердце колотилось бешено, а он всё ждал свой климтовский поцелуй. Отчаяние к горлу криком разочарования подходило. Время тянулось медленно, нервируя. Но вот он, любимый звук. Так только его имя на любимых губах могло звучать. — Чан? Климтовский поцелуй выглядел так, будто подвергался мучениям, но теперь был бесконечно счастлив. Он плакать начинал, держа в ручках небольшую тканевую суму. Они сорвались друг к другу одновременно. Сумка упала в траву, а тонкий стан оказался прижат к крепкому торсу. Они позволили себе задержку в один поцелуй, в один единственный, нежный и чувственный, с влагой на нежных омежьих щеках. — Я тебя нашёл, моя нежная бабочка, — шепнул Чан, коротко целуя в губы и подхватывая сумку, в которой сразу заметил паспорт и гостинцы. — А я тебя дождался. Ильхун вздохнул счастливо, наслаждаясь прекрасным зрелищем и радуясь искренне за них. С ними точно всё будет в порядке. Он лишь стоял вдалеке и вспоминал, как со своим мужем на таком же поле познакомился и поцеловался впервые. Будто бы на себя молодого смотрел и чувствовал, что и его любовь в них продолжала жить. Они убежали, держась за руки, и ни разу не обернулись, уходя в совершенно новую историю.

***

В тот день на поле дождь не застал влюблённых. Они были уже далеко.

А ласточки летают низко. К дождю.