do unto others as you would have them do unto you
22 июня 2024 г., 17:14
Брюс уходит, ведь скоро санитары вернутся. На обратном пути в пещеру его руки с такой силой сжимают руль, что он почти опасается, что сломает его.
Нет, он хотел уложить Джокера на стол и войти в него. Что там тот говорил, это ничем не отличается от боя? В прошлом он много раз потворствовал ему, когда нужно было получить ответы, хотя прекрасно знал, что причинение боли не сработает. Возможно, он может потакать ему и в этом.
Джокер сказал: «Убеди меня». Несмотря на то, что клоун так охотно открылся ему, когда Брюс почти уверился в его покорности, Джокер сделал шаг назад прямо у пропасти, и это было похоже на отказ.
Тогда он был зол, и он все еще иррационально расстроен сейчас — из-за того, что Джокер не сразу подчинился его воле, что не позволил ему получить все. Ему хотелось причинить клоуну боль за это, поэтому он вонзил в него зубы со злым умыслом, надеясь, что это оставит след.
Но дома, когда он выпрыгивает из бэт-мобиля и осматривает знакомую обстановку, реальность накрывает его, пробуждая, словно после долгого сна.
Убеди меня.
Он снимает перчатки полностью на автопилоте. Когда он обхватывал пальцами белое горло Джокера, ощущая его пульсирующее тепло без перчаток, Брюс чувствовал, как его охватывала обманчивая уверенность, почти злобное убеждение, что он сможет его убедить. Он был настолько уверен, что все это сработает, что он сможет найти способ, что Джокера можно урезонить. Что у клоуна есть часть, способная измениться.
Есть надежда.
Сняв маску, он смотрит на увеличенную копию карты Джокера и с дрожью вспоминает насмешливую провокацию в глазах клоуна; сильный жар в горле, вызов, который нужно просто принять.
Джокер искреннее считает, что они уже знают друг о друге всё. Что Брюс хочет причинять ему боль, и что Джокер хочет этой боли от него.
Но это не всё, чего Брюс хочет, и это… проблема. Эта мысль захватывает его, и следующие пару дней он проводит в рассеянном оцепенении. Он планировал объединиться с Диком и проверить сообщения о нескольких криптидах в лесу Готэма, но сейчас он не может вовлекать в это Дика. Он отправляет сообщение Барбаре, надеясь, что видео — уловка.
Он хочет перестать смотреть на фотографии Джокера всякий раз, когда происходит новое преступление. Он хочет иметь возможность задать Джокеру вопрос и получить реальный ответ. Теперь он понимает его больше, но Джокер об этом даже не знает, и картина, в этом случае, не полная. Он хочет получить больше фигур, не сражаясь изо всех сил с Джокером за каждую.
Он хочет, чтобы Джокер перестал вести себя так, будто существование Брюса Уэйна под Бэтменом — конец света, и видел в нем нечто большее, чем роль, которую он ему отвел. Но это означает каким-то образом убедить Джокера примирить обе его стороны, принять его реальность, что в отсутствие магической петли и крайнего акта отчаяния представляется… трудной задачей.
Его реальность. Он был так целеустремленно зол внутри цикла, стремясь заставить Джокера признать правду о своей личности, что даже не подумал о том, что это повлечет за собой. Ничто из того, что там произошло, не имело последствий и не влияло ни на один аспект его жизни. Полусумасшедший от бессмысленности, Брюс просто позволил импульсам увлечь себя. Но теперь этот вопрос остается открытым.
Вечером следующего дня, когда он смотрит на выставленные бэт-костюмы и готовится к патрулированию, его охватывают мысли со всей горечью старой раны. Какова его реальность? В его сознании отозвались слова Джокера, такие насмешливые и самоуверенные: это настоящий ты. От этого эха у него сводит желудок, и тяжелое чувство клаустрофобии разливается по венам, как будто пещера слишком мала, поместье слишком мало, а маска стала смертельной ловушкой, из которой он никогда не сможет выбраться.
Было время, спустя годы после того, как Брюс впервые надел маску, когда он думал об этом. Все должно было быть поставлено на службу миссии; Брюс Уэйн был ни чем иным, как пустой оболочкой, маской, которую Бэтмен надевал днем ради приличия. Он почти уничтожил усталого человека с темными кругами под глазами, который смотрел на него каждый раз, когда он возвращался в пещеру в 5 утра и снимал костюм.
Он был так близок к тому, чтобы потерять себя из-за Бэтмена, так много раз. Семья выросла вокруг необходимости сдерживать эту тьму и помогла закрепить его существование как нечто большее, чем просто воплощение клятвы. Но это была бесконечная битва без победителя; он попеременно рассматривал их как свою силу и слабость. Между желанием полностью искоренить этого ребенка внутри себя и отчаянным цеплянием за него.
Это не новая проблема, из-за которой стоит переживать. Люди в его жизни имеют свойство становиться сопутствующим ущербом, что бы он ни делал. Селина предпочла дальнейшее существование Бэтмена Брюсу… и это был лишь самый последний случай влияния Бэтмена на его отношения.
Сейчас у них всё хорошо, но Дик долгое время боролся с тем, чтобы выйти из тени Бэтмена. Джейсон умер из-за своего участия в крестовом походе Брюса. Вся жизнь Тима перевернулась с ног на голову, потому что он не мог позволить Брюсу поддаться собственной тьме. А Дэмиан не совсем понимал, почему ему нужно следовать правилам Бэтмена, пока Брюс смог ему это объяснить, действуя как отец, а не как авторитетная фигура, постоянно пытающаяся держать его в узде.
Так что, возможно, Джокер не ошибся. Бэтмен всегда больше, чем жизнь, больше, чем что-либо еще. Но даже если он может быть только им, это не значит, что он не хочет быть кем-то еще. Брюс признает, насколько это совершенно нелепо — нуждаться в Джокере, который хочет видеть его монстром, чтобы понять, что он хочет быть человеком.
Было бы проще быть просто Бэтменом, но жизнь Брюса никогда не была простой. Сидя на горгулье и глядя на мерцающие огни города, он прислушивается к его звукам и снова испытывает это странное парадоксальное чувство; абсолютная преданность, смешанная с обидой.
Он готов умереть, чтобы защитить Готэм. Чаще всего у него такое ощущение, будто его собственные вены и артерии переплетаются с дорогами и темными переулками города. Но с течением времени все чаще разносятся предсмертные вопли той его части, которая хочет пережить ассимиляцию.
Устал, — пусто думает он, выбивая зубы отвратительному куску грязи, напавшему на беспомощную женщину в переулке Нарроуз. Он так устал. Он помнит последнюю симуляцию программы 2.1, которую запускал в свой день рождения, его единственный ритуал, проходящий каждый год, чтобы стать сильнее для Готэма; кошмарная виртуальная реальность, из которой ему в конечном итоге нужно выбраться. Цель всего этого — он сам в детстве, и для того, чтобы выбраться, ему нужно похоронить его в могилах родителей.
Он никогда не хотел этого делать. Но так было всегда, не так ли? Его собственные чувства и чувства других людей не имеют значения по сравнению с тем, что нужно сделать. Желание построить подобие мира с Джокером — акт бунта, сделка, которую удалось заключить: Джокер перестанет убивать, и пока это будет продолжаться, все остальное не будет иметь значения.
Убеди меня.
Пробираясь сквозь пустой график Брюса Уэйна, изображая фальшивые улыбки и пожимая руки, которые сжимают его слишком сильно, потому что считают слабым, он одержимо возвращается к той же мысли.
Потенциально цикл дал ему достаточно идей, которые он может использовать. Он знает, что Джокер хочет… близости. Он знает, что Джокер хочет его внимания, и что его мотивацией к убийству является получение этого самого внимания — то, что будет сведено на нет в контексте компромисса, потому что он получит нужное безоговорочно. Он знает, что Джокер не верит в это, потому что думает, что разговаривает только с Бэтменом; а Бэтмена всегда будет тянуть вниз из-за его человечности, он неизбежно разочаруется в нем и оставит его позади.
Поморщившись в середине разговора о недвижимости Готэма и потенциальных инвестициях, Брюс понимает, что у него есть два варианта. Первый — дать Джокеру все, что он хочет от Бэтмена, пока клоун не скажет «да»; и как только он это сделает, то попытаться заставить Джокера принять реальность Брюса Уэйна. И второй вариант — это… честность.
Это ничего не гарантирует, — мрачно думает он, едва пробуя шампанское. Брюс, подтверждающий, что он хочет, чтобы они прекратили боевые действия и прямое решение проблемы Брюса Уэйна, потенциально может спровоцировать появление большого количества наземных мин. Джокер может подумать, что это плохо замаскированная попытка его реабилитировать, может подумать (снова), что Брюс хочет этого только для того, чтобы заставить его прекратить убивать, он может подумать, что Бэтмен слабый, а Брюс хочет покоя, которого он не может дать.
Брюсу удается рано сбежать с вечеринки, притворяясь, что он уходит с кокетливой блондинкой, все время цепляясь за эхо голоса Джокера, говорящего: «Мне нужно, чтобы ты меня остановил».
Джокер может дать ему то, что нужно. Он просто не знает об этом, потому что отказывается позволить себе это. Согласие Джокера на компромисс также означает, что он сделает себя уязвимым, признав, что не совсем монстр, и Брюс… помнит, как он зажимал его запястья, чтобы остановить кровотечение. Помнит, как он называл его Брюсом без обычной насмешки, и отчаянно желает заставить Джокера сделать это снова.
Глядя на еду, которую Альфред ставит перед ним, он уже на полпути к реализации первого варианта, когда с удивлением понимает, что делает. И на этот раз ему хочется, чтобы все прошло легко.
По сути, манипулировать Джокером, чтобы он сказал «да», а затем заманить его в ситуацию, в которой у него не будет другого выбора, кроме как признать существование Брюса… это план битвы. Это неприятно близко к его обычным планам по получению информации от Джокера, словно это допрос или очередная стычка, в которой они оказались по разные стороны. Как будто они враги.
Он проводит рукой по лицу. Оставляя в стороне иронию, заключающуюся в том, что он действиями опровергает свои слова о прекращении стычек, Джокер увидит это насквозь. Возможно, он не станет возмущаться по этому поводу, потому что захочет выжать из этого все возможное, но это также означает, что он не будет искренним и не воспримет всерьез какие-либо утверждения Брюса.
Нет. Это должны быть переговоры, а не война, в которой каждый из них старается добиться своего.
Он вздыхает. Тогда он обращается ко второму варианту.
Но честность непростая политика, особенно по отношению к самому себе. Под непреодолимым потоком одержимости, заставившим его вложить все свои ресурсы в достижение этой единственной цели, скрывается еще одна бомба замедленного действия, которую он полностью игнорировал: и что тогда?
Если Джокер скажет «да», что тогда? Как они вообще начнут устанавливать правила и границы для отношений, которые на протяжении десятилетий были лишь зависимостью? Как он вообще расскажет все семье? Будут ли эти отношения долгосрочными? Брюс изо всех сил будет стараться не позволить Бэтмену поглотить его, стараться изо всех сил оставаться человеком, в то время как Джокер будет делать прямо противоположное. Даже в рамках компромисса Брюс будет искать человечность Джокера, пока сам Джокер — его тьму.
Все это время сомнения грызут и кусают друг друга в уголках его разума, словно острозубые глубоководные существа. Он хочет слишком многого? Это то, что петля пыталась сказать ему: раскрыть уязвимость Джокера, чтобы затем скормить её его монстрам? Это всего лишь более тонкий способ уничтожить друг друга?
Поднимаясь по лестнице в свою спальню и собираясь поспать хотя бы пару часов, он все же делает выбор. Расставляет приоритеты. Сейчас его цель — убедить Джокера, а все остальное можно решить после этого.
(Если Джокер согласится.)
********
Проходит четыре дня и восемнадцать часов, прежде чем он снова посещает Джокера. При этом ему приходится придумать самую расплывчатую причину возвращения в Аркхэм. В ожидании, когда приведут Джокера, ему приходится сопротивляться нервному побуждению ходить по комнате, задумываясь, не стоит ли ему в следующий раз просто притвориться, что это чрезвычайная ситуация, и напрямую вторгнуться в камеру Джокера. На этот раз, когда сотрудники Аркхэма привозят Джокера, тот ничего не говорит. И не смеется. Бэтмен воспринимает это с небольшой тревожностью; он не знает, хорошо или плохо то, что Джокер выглядит серьезным. Но как только санитары уходят, и Брюс убеждается, что дверь заперта, они оказываются по разные стороны обычного стола, осматривая друг друга, как соперники на арене. Брюс смотрит на смирительную рубашку, сковывающую Джокера, и не знает, как сказать: «Я не хочу, чтобы это стало еще одним способом продолжать борьбу». Зеленые глаза Джокера непостижимы, но в его взгляде тоже есть что-то неуверенное, и, кажется, они оба понятия не имеют, как жить в этом пороговом пространстве, в этом пузыре чистилища, предназначенном для перемирия. А затем Джокер откидывается назад, что-то появляется в его взгляде, и Брюс ощущает, что что-то упустил. — Хорошо, Бэтс, — тянет тот. — Скажи мне. Каковы преимущества? Получу ли я стоматологическую страховку? Если я очень хороший мальчик, получу ли я… — он многозначительно шевелит бровями. — …бонусы? На мгновение Брюсу хочется удариться головой об стол. Затем ударить голову Джокера об стол. Тот успел загородиться от него, чего Брюс и опасался. — Это не собеседование при приеме на работу, — выдавливает он. — Черт, — драматично вздыхает Джокер. — Вот и все мои надежды стать, наконец, порядочным и платящим налоги гражданином Готэма. Он движется вперед, вытягивает шею, а затем говорит таким же небрежным тоном: — Скажи, пожалуйста, что это тогда? Брюс кладет одну руку на стол, словно собираясь с духом. — Переговоры, — осторожно произносит он, наблюдая за глазами Джокера. Тот долго разглядывает его. Такое ощущение, будто он что-то взвешивает, решая, позволить этому продолжаться или нет, и Брюс сожалеет, что не выбрал более… коварный вариант. Ему не нравится это скользкое чувство неуверенности и беспокойства, закрадывающееся в каждую мысль и заставляющее его сомневаться в своих действиях. — Потрясающе, — наконец заявляет Джокер, откидываясь назад. — У нас никогда раньше не было ничего подобного. Если только не считать, что я ставлю условия для ситуаций с заложниками, которые… — он усмехается. — Ха! Хорошо, у нас никогда раньше не было настоящих переговоров. Его оценивают ещё мгновение, и Брюс не может избавиться от ощущения, что он с каждой секундой терпит неудачу. — Тогда я начну, — говорит Джокер, его глаза проницательны, но слегка затуманены. — Просто и элементарно, дорогой. Чего ты хочешь от меня? Брюс сглатывает. Взгляд Джокера бросает вызов. — Я хочу, чтобы ты прекратил… — Убивать, мы об этом уже говорили, — нетерпеливо перебивает Джокер. — Я не об этом спрашиваю. Всплеск гнева, заставивший Брюса наклониться вперед, не является неожиданным. Пренебрежительный тон Джокера выставляет все каким-то ненужным. — Это важно, — рявкает он. — Я знаю, что убийство для тебя просто развлечение, но я никогда этого не приму. — А-а, это развлечение, если только смешно, — поправляет Джокер, спокойно и почти педантично. — Простое убийство людей без разбора делает меня каким-то… массовым стрелком второго сорта. — он качает головой, будто искренне оскорбленный. — Нет, нет. — Это не смешно, — вмешивается Брюс, полный негодования. — Это никогда не бывает смешно. Как насчет людей, которых ты убил, чтобы добраться до меня? А как насчет людей, которые были всего лишь побочным ущербом? — Они умерли, служа чему-то большему, — отвечает Джокер, пожимая плечами. — Если хочешь приготовить… действительно большой омлет, тебе придется разбить несколько яиц. Брюс хочет ударить его. — Значит, тебе не нужно убивать людей, — выплевывает он. — Ты делаешь это, потому что хочешь. Для тебя они просто реквизит в игре, либо в качестве декорации, либо в качестве кульминации. Неожиданно во взгляде Джокера что-то мелькает. Он почти методично облизывает губы. — Нужно, — мрачно говорит он. — Хочу. Два разных слова, хм? Ты можешь нуждаться в чем-то, но не хотеть этого, и ты можешь хотеть чего-то, но не нуждаться в этом. Он медленно хрустит шеей, словно готовясь. — Я всегда был нужен тебе, Бэтс, — серьезно продолжает он. — Но ты не хотел во мне нуждаться, отсюда и вся эта… чрезмерная компенсация из школьного шкафа. Брюс не может этого отрицать, хотя что-то бурлит внутри него: желание зарычать, что Бэтмену не нужен Джокер, что Джокер — кровожадный одержимый маньяк, обманывающий себя. Он стискивает зубы и отворачивается, чего уже достаточно. — Итак, что изменилось? — спрашивает Джокер обманчиво небрежно. — Чего ты хочешь от меня? Брюс проклинает себя. Честность. Чертова честность. Ему нужно рассказать Джокеру подробности о том, что произошло в цикле, поскольку несправедливо не сделать этого. Он заслуживает знать. И, размышляя и просматривая свои воспоминания, он полагает, что может подойти и танец. И первый поцелуй. И смерть Джокера. Но все это только часть нарастающей лавины. Началось же всё с… — Один раз, внутри этой петли, — тихо отвечает он, — я позволил тебе убить меня. Глаза Джокера незаметно расширяются. — Газом, — неестественно продолжает Брюс. — Я избавился от противоядия. Я подумал, что мне нужно это сделать, чтобы положить конец проклятию. Он делает паузу, теряясь в воспоминаниях. — Ты пытался спасти меня. Он понятия не имеет, как сказать, что это вызвало у него в голове парадоксально заманчивый образ: Джокер, злой и угрожающий, но безумно заботливый, которого Брюс никогда раньше не видел. Это не обычная темная и собственническая одержимость, которая руководила многими действиями Джокера. Это был страх, страх, который Брюс не может игнорировать, потому что держит Джокера рядом с собой по той же самой причине. Из-за страха остаться в одиночестве. Эта трещина в поведении Джокера вызвала внутри Брюса что-то, что он не мог похоронить. Ему хотелось любыми средствами потянуть за края этой трещины, пока её содержимое не выльется наружу. И затем… он это сделал. Снова и снова. Он поднимает глаза и обнаруживает, что Джокер смотрит на него так, будто он единственный человек в мире, которого он может видеть. — Ты пытался спасти меня, — повторяет он, избегая взгляда Джокера, — когда мне нужно было, чтобы ты меня убил. Он заставляет себя сказать это. — Я хочу… большего. Он замечает, что его рука, которая лежит на столе, сжимается в кулак. Наконец он поднимает голову, чтобы посмотреть на Джокера, когда тишина затягивается, нерешительно замечая, как тот наклоняется вперед. — Бэтс, — мягко говорит Джокер, и Брюс сглатывает, услышав более тихий тон, встревоженный. —Я не могу исправить тебя, как и ты не можешь исправить меня. В очередной и определенно не последний раз Брюс ненавидит почти сверхъестественную способность Джокера понимать его неправильно. Он понимает, почему Джокер интерпретирует эти слова как часть его… постоянного стремления помочь всем злодеям. И Брюс не может отрицать, что часть его всегда будет жаждать найти способ реабилитировать души Готэма, включая Джокера. Но он не хочет, чтобы «Джокер» стал еще одним его проектом. Как ни странно, но не из-за какого-то превосходного откровения; нет, просто потому что он устал. Постоянные попытки контролировать и исправлять людей лишь усугубляют его одиночество. Если и есть что-то, что он вынес из цикла, так это подлинную бесполезность попыток делать одно и то же снова и снова, ожидая при этом разных результатов. И необходимость перемен. Это самое главное. — Не исправить, — говорит он, не в силах избавиться от усталости в голосе. —Сочувствовать. Понимать. Джокер не сразу отвечает, но выражение его лица не меняется, а взгляд остается испытующим. Брюс вдыхает, а затем спрашивает: — Ты совсем не устал? Джокер секунду пристально разглядывает его, прежде чем отвечает, угол его рта дергается. — Это глупый вопрос, Бэтс, — прямо говорит он. — У тебя есть место для отдыха, не так ли? Пещера, Кошка и клан Робинов. Ты можешь позволить себе устать. Он цокает языком, откидываясь назад на стуле и заставляя цепи слегка звенеть. — Видишь ли, не все из нас, психов, попадают в приемлемую категорию безумия, которую вознаграждает общество. — Не все из нас выбрали категорию безумия, которая представляет собой вред обществу, — возражает Брюс, возвращаясь тень своего прежнего гнева. — Потому что для тебя, ломать кости преступникам на улицах глубокой ночью, это всего лишь поездка в спа? — Джокер насмехается, острота возвращается в его взгляд. — О, нет, подожди, это нормально, потому что они не часть общества! Они просто рак, просто отбросы, которые заслуживают того, что получают, монстры. Брюс делает глубокий вдох. Это просто Джокер, использующий насмешки, как щит. Он не может позволить этому добраться до себя. — Я не собираюсь обсуждать с тобой этику существования Бэтмена, — выдавливает он. — О, мне даже не хочется копаться в этой банке с червями, — легкомысленно говорит Джокер. — Кроме того, я полагаю, ты и без того достаточно споришь об этом сами с собой. Надо всегда сохранять чувство вины, где бы еще мы были без него? — Мертвыми, — рычит Брюс. — Без него мы были бы мертвыми. Джокер усмехается. — Или запертыми в камере, — безжалостно указывает он. — Потому что именно здесь ты хочешь меня, не так ли? — он наклоняется вперед, его ухмылка становится горькой. — Здесь ты все еще хочешь меня. Брюс пытается удержаться от реакции. К черту все это, — разочарованно думает он. Возможно, ему следовало с самого начала снять смирительную рубашку, но вероятность того, что Джокер нападет на него, была слишком велика. Ему нужно, чтобы Джокер слушал, ему нужно, чтобы он оставался на месте. Да и он не просил, чтобы его освободили. — Я не… хочу, чтобы ты был здесь, — тихо говорит Брюс, намеренно глядя в глаза Джокеру. — Ха-ха! Вот это наглая ложь, — тут же смеется Джокер. — Или ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы я был здесь, в Аркхэме, а там, где ты можешь следить за мной и держать подальше от других людей? В таком случае, мои глубочайшие извинения, ведь ты действительно не хочешь, чтобы я был здесь. Брюс стискивает зубы. Ему ненавистен каждый раз, когда Джокер затрагивает суть вещей, но он прав. Непрестанно, невыносимо он всегда прав. Брюс неохотно понимает, что разговоры об условиях переговоров в контексте такого очевидного дисбаланса сил могли показаться лицемерными. Он резко встает, прежде чем успевает передумать. Джокер улыбается шире, наблюдая, как Брюс обходит стол, чтобы добраться до него, но ничего не говорит, пока тот расстегивает металлические пряжки, удерживающие Джокера. Когда клоун высвобождается из смирительной рубашки и встает, Брюс отступает назад и просто… ждет. Джокер едва делает паузу на пару секунд, прежде чем яростно пытается прижать его к стене, и Брюс воздерживается от злобного удара локтем по ребрам клоуна. Вместо этого, когда его спина касается мягкой поверхности стены, он хватает Джокера за запястья и пытается удержать его на месте. — Джокер, — рычит он в ярости. — Именно поэтому я не снимал эту чертову штуку! — Я знаю, — Джокер хихикает от удовольствия, изо всех сил пытаясь вырваться из хватки Брюса. — Ты сам виноват, что выставил передо мной свои проблемы с контролем, дорогой, — мурлычет он, а затем внезапно бьет его по ногам. Брюс с ворчанием падает, чуть не ударившись головой о стену. Джокер, не теряя времени, забирается на его грудь и обхватывает его лицо руками, глядя на него с неприкрытой любовью. Во рту пересыхает, Брюс не отталкивает его. Возможно, это его первая ошибка или первое верное действие. — Слушай, у меня есть идея, — лениво говорит Джокер, обводя символ летучей мыши на его груди. — Знаешь, как дети делают такую штуку, когда позволяют себе падать друг другу в объятия — как это называется? Упражнение на доверие? Брюс чувствует, как хмурится. — А как насчет того, — медленно продолжает Джокер, все еще улыбаясь, — ты надеваешь смирительную рубашку, а я сажусь на другом конце стола, притворяясь, что не пытаюсь диктовать условия связанному человеку? Ах. Доверие. Он знает, что это всегда было и всегда будет проблемой, но Брюс не доверяет… никому. Он даже не доверяет себе. Может быть, особенно себе. У него есть планы на случай непредвиденных обстоятельств, если он когда-нибудь пойдет по маршруту «Бэтмен, Который Смеется», готовый к отправке каждому члену Лиги Справедливости. У него есть способы уничтожить и вывести из строя каждого метачеловека на Земле. На случай, если однажды ему придется защищаться от них, он настолько привык записывать и документировать слабости всех, с кем был близок, что это стало его второй натурой. А Джокер… Джокер — самая большая угроза для всего. Для него, семьи, Готэма. Иногда трудно поверить, сколько опасности скрывается за ухмылкой и клоунской манерой поведения. Брюс игнорирует абсурдное желание посмеяться. Конечно, Джокер, угроза почти невероятных размеров, начал с того, что потребовал от Брюса одну из самых сложных вещей так, будто это пустяковое дело. — Хорошо, — грубо говорит он, и радостного, мрачного намерения в глазах Джокера почти достаточно, чтобы отказаться. Джокер тут же встает и позволяет ему сделать то же самое, радостно направляясь к смирительной рубашке, висящей на стуле. Чрезмерно драматично, он указывает на стул и говорит: — Милорд. Пока он стоит там, Брюс начинает чувствовать, как его сердце бьется все быстрее и быстрее. Он не хочет называть это страхом, но Бэтмен рычит и царапает его грудь, умоляя не отдавать себя на милость сумасшедшего; воя на него, что это безумие, что он имеет полное право не доверять Джокеру после всех его поступков, в то время как у Джокера нет никаких причин не доверять ему. (Все в порядке. Он мастер эскаписта, он может выбраться из этого, если понадобится.) Стиснув зубы так сильно, будто он пытается сломать себе челюсть, он садится и натягивает смирительную рубашку. Его желудок скручивается в узел, когда он чувствует позади себя Джокера, защелкивающего ограничители, и прибегает к тактике медитации, чтобы замедлить волны дискомфорта. Джокер садится на стул за другим концом стола, сверкая глазами, и спрашивает: — Где мы остановились? Он заставляет свой голос звучать глубже, пародируя тембр Брюса, а затем говорит: — Джокер, дорогой, свет моей жизни, зеница моего ока, огонь моих чресл… чего ты хочешь? В другом контексте Брюс, возможно, улыбнулся бы. Но сейчас он слишком занят тем, чтобы не дать чувству клаустрофобии захлестнуть его. Ты хочешь, чтобы я тебя остановил, — думает он, заставляя себя сосредоточиться. —Ты хочешь, чтобы я смотрел только на тебя. — Ты сказал… ты хочешь, чтобы мы оба продолжали сражаться, — наконец отвечает он. Джокер закатывает глаза. — Ох, какая отговорка, — заявляет он раздраженно. — Это не будет весело, если ты не подыграешь! Чего, по-твоему, я хочу, а? Брюс шевелит руками в смирительной рубашке, сжимая кулаки и выплевывая: — Бэтмен. Тебе нужен Бэтмен. Джокер некоторое время изучает его, снова, по-видимому, обдумывая ответ. Но затем он резко встает, стул позади него опасно покачивается, и сердцебиение Брюса снова начинает учащаться. — И что ты всегда делаешь? — вежливо спрашивает Джокер, опираясь на стол, полусидя на нем и возвышаясь над Брюсом. — Я останавливаю тебя, — мрачно отвечает Брюс, ненавидя такое новое развитие событий. — Итак, — говорит затем Джокер, подходя немного ближе, — если я уже получаю то, что хочу, что еще можно предложить? Во рту Брюса невероятно сухо. — На мой взгляд, — лукаво продолжает Джокер, — ты хочешь добавить пользы нашим отношениям, но это надоедливое разросшееся католическое чувство вины не позволяет тебе быть со мной из-за всех тех людей, которых я убил. Он подходит ближе, проводя бледной рукой по груди Брюса. Его бедро почти касается его руки. На самом деле Брюс не чувствует прикосновений, но, тем не менее, дрожь пробегает по его спине. — Я не убиваю людей, а ты можешь меня трахнуть с чистой совестью, так? — знойно шепчет Джокер, наклоняясь вперед. Слышать, как Джокер так открыто говорит об этом, очень неприятно, но это чувство полностью подавляется внезапным приливом гнева. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — рявкает Брюс. Джокер усмехается, все еще держа руку на символе летучей мыши, скрытым смирительной рубашкой. — Да, дорогой, — легко соглашается он. — Я хочу. Но ещё больше я хочу от тебя другого. Он неторопливо отодвигает стол подальше, а затем садится на Брюса, не торопясь. Затем, так же неторопливо, Джокер опускает другую руку за свою спину, стягивая резинку своих штанов. Брюс пытался избегать этого, зная, что прекращение разговора в пользу этого вообще не решит ситуацию. Но сейчас у него нет другого выбора, и часть его просто радуется болезненной необходимости позволить этому случиться. Он изо всех сил пытается сидеть спокойно, пока твердый член Джокера трется о его живот. — Ты, связанный вот так, — шепчет Джокер, облизывая свои пальцы и покрывая их слюной, — сводишь меня с ума… еще больше. Прилив возбуждения смешивается со страхом быть удержанным, и Брюс не может сдержать свою эрекцию. Джокер наклоняется вперед, пока его губы не оказываются совсем близко к уху Бэтмена, неровно дыша и начиная трахать себя пальцами. — Я представляю, что это ты, — вздыхает Джокер, другая рука мягко скользит по челюсти Брюса. — М-м-м. Хотя ты был бы грубее, не так ли? Он стонет, и Брюс дрожит под ним. — Отпусти меня, — бездумно требует он, ненавидя то, как хрипло звучит его голос. Рука Джокера обвивается вокруг его шеи, когда рука позади него ускоряет темп. — Нет, — отвечает он, хрипло и соблазнительно. Брюса поглощает его запах, и это сводит с ума. Тот же химический запах огня, который он помнит из петли, с оттенком сладости и пота. Он закрывает глаза, сопротивляясь натиску, инстинктивно уткнувшись носом в шею Джокера, чувствуя, как тот раскачивается на его туловище, а его твердый член оказывается зажат между ними. Он открывает рот, чтобы попробовать его кожу на вкус, но вздрагивает, когда рука Джокера скользит по его промежности, находя потайную кнопку и доставая его член. Должно быть, в прошлый раз он наблюдал внимательно, смутно думает Брюс от удивления, шипя и кусая внутреннюю часть щеки, когда пальцы Джокера смыкаются вокруг его эрекции. — Я отпущу тебя, — выдыхает Джокер, отступая ровно настолько, чтобы прижаться лбом к лбу Брюса. — если ты скажешь мне настоящую причину. Брюс едва может думать о том, как сильно он его хочет. Джокер просовывает его член между своими ягодицами, медленно сжимая его. — Почему ты хочешь, чтобы я согласился на твою сделку? — бормочет Джокер, прикрыв глаза. — Чтобы прекратить наши стычки, — кричит Брюс, бездумно гоняясь за трением. — Я хочу, чтобы мы прекратили сражаться. Джокер недовольно мычит. А затем Брюс чувствует, как его пальцы снова обхватывают его эрекцию, направляя её ко входу, и он уверен, что сойдет с ума от потребности. Они оба теперь тяжело дышат, и Брюс лихорадочно пытается поцеловать Джокера, но тот отстраняется. — Неправильно, — говорит он хриплым голосом. Он издает воющий звук, опускаясь на его член. Это невыносимо, и Брюс чуть не задыхается от пьянящих приступов возбуждения. Все, что он хочет сделать, это схватить Джокера за бедра и трахнуть его, но он прикован к проклятому стулу и может лишь неглубоко толкнуться, когда Джокер, наконец, полностью опускается на него, глубоко и громко застонав ему на ухо. Член Брюса дергается внутри него, звук посылает искры по позвоночнику, и ему отчаянно хочется повернуть голову Джокера и сблизить их губы. — Кажется, ты… получаешь достаточно удовольствия от этого конкретного сражения, — грубо шепчет Джокер. — Попробуй еще раз. Брюс инстинктивно хочет ударить его. Находиться внутри него мучительно жарко, приятно до боли, и он жаждет бездумно загнать свой член внутрь Джокера, столкнуть его на этот проклятый стол, трахать, пока тот не потеряет всякое подобие этого ужасного контроля. — Я… — выдыхает он в ключицу Джокера, не зная, что сказать. Он не может придумать, что Джокер хочет услышать. Руки клоуна находят опору на его плечах, затем он поднимается до такой степени, что член почти выскальзывает из него, а потом он опускается обратно. Джокер начинает двигаться невыносимо медленно, сжимая руки вокруг шеи Брюса, словно тиски. Ему не требуется много времени, чтобы снова, затаив дыхание, спросить: — Почему? Брюс бесполезно тянет ремни, каждая нить контроля лопается, каждая клетка его тела просто кричит, желая схватить Джокера и толкнуться глубже. — Потому что ты мне нужен, — хрипит он грубо и отчаянно. Джокер замирает и сжимается вокруг него, сжимая руками его плечи. Брюс утыкается носом в изгиб его горла и побежденно признается: — Ты мне нужен. По телу Джокера проходит дрожь. Но затем, молча, он наклоняется и тянется, чтобы расстегнуть металлические пряжки. — Вот и все, — шепчет он. Вся кровь Брюса приливает к голове, когда смирительная рубашка больше не сдерживает его. Джокер отшатывается назад, а Бэтмен резко поднимается и сбрасывает проклятые оковы. Однако он сразу следует за Джокером, хватает его и швыряет на стол позади себя. — Почему ты никогда не можешь, — рычит он, вставая между ног Джокера, чувствуя, как они сжимаются вокруг него, словно ловушка, — облегчить задачу? Джокер смеется, но этот звук превращается в восхитительный визг, когда Брюс грубо толкается внутрь него, хватаясь за его горло обеими руками и не давая выйти наружу любому другому звуку. Он трахает его так, словно пытается разорвать на части. У Джокера, кажется, нет никаких жалоб, судя по удушающим звукам, которые он издает. Разум Брюса сейчас — это просто пустота раскаленной, жгучей потребности; в центре всего лишь Джокер и он сам. Когда рука Джокера опускается на свой член, а толчки Брюса становятся все более неистовыми, он отпускает шею клоуна и кусает то же самое место, что и пару дней назад, желая, чтобы на нем остался шрам. Джокер дрожит и кричит под ним, сжимая руками плечи Брюса, как будто пытаясь раздавить его. Но затем Брюс медленно облизывает нежную кожу, чувствуя, как Джокер внезапно и горячо сжимается вокруг его члена. Сейчас он очень рад, что у Джокера нет ножей. Ощущение его теплого тела под собой опьяняет, слишком кружит голову и слишком изматывает, чтобы проявлять бдительность. И на этот раз это не смутный импульс. Это заявление, сформулированное максимально тщательно, когда он позволяет своей руке обхватить челюсть Джокера и медленно его поцеловать. Это то, что Брюсу до сих пор так трудно сказать, в чем он едва может признаться себе, несмотря на то что Джокер явно хочет это услышать. Это не только ты мне нужен, но и я тебе тоже нужен. Джокер на мгновение напрягается. Он делал так и в петле. Только на этот раз все по-другому; день не обнулиться, и Джокер будет все помнить. Теперь появляется надежда: если поначалу Брюс облажался, то теперь он справился. Джокер отвечает на поцелуй, с силой сжимая ладонью челюсть Брюса. Губы Джокера неуверенны до испуга; Брюс уговаривает их своими, медленно раскрывая его и нежно и старательно заявляя права на его рот, почти теряя себя в ощущении, которое сжимает его сердце в тисках. Но он не поддается этому, так как пальцы Джокера, болезненно впиваются в его шею, острые и непреклонные, говорящие: «Пока нет».********
Когда менее чем через три дня появляется новость о том, что Джокер сбежал из Аркхэма, весь город затаивает дыхание. Этого следовало ожидать. Джокер никогда не оставался на месте дольше пары месяцев. Брюс смотрит на зернистую запись с камер видеонаблюдения, на которой Джокер подмигивает и посылает воздушный поцелуй в камеру. — И так близко к Рождеству, — зловеще говорит Альфред, подходя к экрану и пристально глядя на него. — Я искренне надеялся на более спокойные каникулы в этом году. Рождество. Веселое время года для большинства людей; в меньшей степени это относится к линчевателям, отражающим нападения, которые происходят каждый декабрь. Брюс еще даже не думал о хлопотах, связанных с праздниками. — Он что-то замышляет, — рассеянно бормочет он, не отрывая глаз от Джокера. — Вас насторожило подмигивание, сэр? — сухо говорит Альфред, беря со стола поднос с пустыми тарелками. Брюс не реагирует. Он просто позволяет видео воспроизвестись в сотый раз, как будто просмотр его каким-то образом даст ему представление о замыслах Джокер. — Говоря о праздниках, — продолжает Альфред, — отвечаем ли мы на приглашение на рождественский благотворительный гала-концерт? В этом году принимает мэр. Было бы уместно появление Брюса Уэйна. Растерянно, Брюс просто мычит в знак одобрения. Альфред вздыхает. — Чудесно. Тогда я сразу займусь этим. — Спасибо, Альфред, — автоматически говорит Брюс. А затем, когда эхо Альфреда, покидающего пещеру и возвращающегося в поместье, затихает, он откидывается на спинку стула. Он понятия не имеет, что сделает Джокер. Он не контролирует, что произойдет дальше, и это крайне пугает. Не то чтобы он когда-либо мог быть полностью уверен в своей способности предсказать поведение Джокера. Джокер время от времени делал это намеренно — действовал последовательно в течение некоторого времени, ровно настолько, чтобы Брюс зафиксировал закономерность, а затем использовал её, чтобы поймать его в ловушку и полностью перевернуть всё с ног на голову. Но после прошлого раза Брюс думал, что они добились прогресса. Он покинул комнату для допросов с надеждой, размышляя, как скоро сможет вернуться, беспомощно одержимый ощущением ответного поцелуя. И вот Джокер сбежал. После его идеи об испытании на доверие и своих признаний он думал, что, возможно… Он разочарованно вздыхает и поднимает голову, снова глядя на экран, на застывшее изображение подмигивающего Джокера. Все, что он может делать, это ждать. Ждать, какой вызов бросит ему Джокер, и надеяться, что он выберет правильный ответ.
