repetitio est mater studiorum

      — Быстрее, — настаивает Джокер, постукивая пальцами по приборной панели. — Чего ты боишься, идиот, получить билет?       — Н-нет, босс, — выпаливает Вилли, тут же нажимая на педаль газа.       — Столько дел нужно сделать,— ворчит Джокер с пассажирского сиденья, затем прищуривается на дрожащего приспешника. — Пытаюсь устроить забавное маленькое рождественское приключение — а ведь осталось так мало времени! Понимаешь это, Вилли? Вилли, ты понимаешь?       — Нет, босс! — Вилли бормочет. — Только вы можете это…       Джокер мычит, затем хихикает.       Не имеет значения, как быстро едет бедный Вилли; времени очень мало. Ему следовало сбежать раньше, черт возьми. Очевидно, у него были планы на это Рождество — планы, которые были гораздо более кровавыми и веселыми, но потом Бэт пришел и… все изменил. Теперь ему нужно вырезать самые кровавые части и сохранить рейтинг PG-13, насколько это возможно.       Первоначальная идея заключалась в том, что он выследит дюжину особей, чьи родители назвали их Рудольфами (потому что, очевидно, они хотели, чтобы над их детьми издевались на детской площадке) отрежет им носы, прикрепит им на головы рога, а затем использует их в качестве оленей для своих саней, когда испортит рождественскую вечеринку в Готэме, проходившую на катке в парке Робинсон.       Он до сих пор думает об этом с такой любовью. Ха, целая свора красноносых Рудольфов! Это было бы весело! Но увы, как бы ему ни было больно отказываться от этого, времени просто нет. Проще просто получить настоящего оленя из зоопарка Готэма. Найти подходящих Рудольфов, похитить их, найти правильную комбинацию лекарств, чтобы сделать их послушными, нанести им увечья, все это займет гораздо больше времени, чем… подкупить уборщиков, чтобы они оставили заднюю дверь в зоопарке незапертой.       Тск. Ему следовало сбежать из Аркхэма раньше. Но на самом деле, зрелище того, как Бэт корчится и пытается произнести больше трех слов за раз …было слишком сложным для его маленького клоунского сердца. Он оставался в лечебнице, просто чтобы посмотреть, что придумает этот большой, темный, эмо-болван.       Вспомнив, как Бэт дергается под ним, беспомощный и честный, Джокер облизывает губы, во рту внезапно пересохло. Может, это все стресс, связанный с рождественскими покупками в последнюю минуту, или нет, но оно того стоило. Но в этот момент Вилли решает слишком резко нажать на тормоз, вырывая Джокера из восхитительных воспоминаний и останавливая фургон слишком близко к складу в Робинсвилле, куда Джокер указал ему дорогу.       — Ты пытаешься разбить лобовое стекло моим лицом, Вилли? — рычит он, ударяя кулаком в его плечо. — Разве мое бедное лицо недостаточно настрадалось?       — Простите, босс! — восклицает идиот, вздрагивая, как будто Джокер ударил его молотком. Он спешно выходит из машины и открывает ему дверь.       Джокер критически смотрит на него в течение одной секунды, прежде чем пройти мимо него и вытащить ключи из кармана. Он почти уверен, что это то самое место, но не стал бы клясться в этом. За эти годы он приготовил множествовариантов газа, храня их в ключевых местах по всему Готэму. Понятно, что все начало сливаться воедино.       Он нетерпеливо распахивает двери пыльного старого склада, быстро пробираясь сквозь ряды выставленных канистр. Где-то должно остаться немного несмертельного газа.В конце концов, времени на изготовку новой партии почти нет. И он не может реализовать свой первоначальный план бомб под катком, не так ли? Если только он действительно не хочет уничтожить эту хрупкую вещь, растущую между ним и Бэтси.       По крайней мере, пока. Не сейчас.       — Вилли-бой! — кричит он, замечая нужные этикетки и указывая на контейнеры. — Загрузи их, ладно?       Он отступает, чтобы освободить место, позволяя приспешнику поднять канистры и отнести их в фургон. Теперь остается лишь оснастить каток хитро замаскированными устройствами. Он морщится, когда понимает, что ему, вероятно, тоже нужно за этимследить, поскольку устройства должны быть равномерно распределены, чтобы газ мог покрыть весь каток, а его нынешняя команда тупиц, набранная через Интернет, едва имеет две клетки мозга, которые можно тереть друг о друга…       А может быть, устроить взрыв на большой ёлке? Дерево находится в центре катка…       — Все готово, босс, — бурчит Вилли, старательно избегая зрительного контакта.       Джокер усмехается и похлопывает его по плечу, чувствуя легкий трепет веселья, когда гораздо более крупный мужчина вздрагивает от страха.       — Отлично, отлично! — кричит он, возвращаясь к машине и откидываясь на пассажирское сиденье.       Вилли садится за руль и бросает на него вопросительный взгляд, ожидая нового приказа. Джокер лениво направляет его по адресу в Ковентри, где живет его любимый портной. Очевидно, для этого чудесного случая ему также понадобится новый праздничный костюм. Конечно, он сделал заказ всего два дня назад, а завтра сочельник, но старику, похоже, нравится быть живым. Так что, костюм, скорее всего, уже готов.       Пока машина движется вперед, явно нарушая правила дорожного движения, Джокер смотрит на серое небо. К сожалению, снег еще не выпал. Улицы Готэма холодные, но, к сожалению… не стали красивее.       Он надеется, что хотя бы завтра пойдет снег. Если нет, возможно, ему придется что-то устроить и для этого. Тишина раздражает его, поэтому он наклоняется вперед, включает потрепанное радио в фургоне и попадает на «Baby It’s Cold Outdoor».       Джокер хмурится. Ух, Майкл Бубле. Он ничего не имеет против этого парня, но, по правде говоря, у него нет никакого уважения к классике. Почему по радио не играет версия Дина Мартина? Или Синатры?       — Я действительно не могу остаться! Детка, на улице холодно…— подпевает он, снова барабаня пальцами по приборной панели.       Когда появляется женский голос, мысли Джокера возвращаются к насущной проблеме.       Да, он знает, что может просто рассказать Бэту. Ему нужно только послать записку в роскошную, отвратительно богатую резиденцию его телесной маски Брюси или использовать старого доброго комиссара Гордона в качестве почтового голубя. Нетрудно дать ему понять, что от этого конкретного шоу никто не умрет. Черт, никому бы даже не отрежут носы, но это не столько уступка невротизму Бэтси, сколько практическое решение, о котором он глубоко сожалеет.       Но в чем удовольствие? Бэт не поймет, что он не лжет.Он уже заврался сам, что хочет, чтобы Джокер был для него кем-то иным, чем его космически важная боксерская груша. В конце концов, Бэтси умеет прятать голову в песок и отказываться видеть то, что находится прямо перед его стройным носом.       — Я действительно не могу остаться… — мычит он, когда Вилли останавливается на красный свет перед объездной дорогой Шварца.       Он почти уверен, что все это — просто приступ безумия со стороны Бэта; лихорадочное завершение его пребывания в этом волшебном царстве петли, которое явно изменило его жизнь. Большой болван наконец понял, как он хочет заткнуть Джокера — большой сюрприз — но очевидно, что это не могло быть просто так, неееееет. Бэту пришлось превратить это во что-то глубокое и значимое, потому что он невероятно патологичен и ему нужно каким-то образом подавить свое чувство вины. Очевидно, что проделать горизонтальное танго с массовым убийцей нормально, если массовый убийца пообещает, что больше не будет убивать людей.       Но реальность заключается в том, что Бэтс теперь вернулся в реальный мир. В конце концов он поймет, что был до боли наивен. Он поймет это, и тогда они вернутся к своим обычным песням и танцам, но не раньше, чем Джокер насладится минутной славой его внимания.       Он заставил Бэта признать, что он ему нужен, и это… ну. Если единственное, что он от этого получит, признание своей нужности, этого будет достаточно. Даже одно воспоминание об этом волнует его до глубины души.       У Бэта много черт… но глупость не входит в их число. Но после ужасно грубого замечания Джокера о доверии ему нужно было показать себя полным идиотом, предположив, что план клоуна был тем, чем показался на первый взгляд. Джокер не совсем хотел, чтобы тот разговор в Аркхэме стал таким, но лицемерие Бэтси действовало ему на нервы, и он хотел показать ему ошибочность пути. Что он и сделалс впечатляющим успехом. Но, логически говоря, это также означало, что с этого момента лучшим выбором для Бэта будет осторожное приближение и попытка выяснить план атаки Джокера.       — Я просто должен идти… Ответ — нет…—меланхолично бормочет он.       Вот только у Джокера нет плана атаки. Он делает это, потому что знает: что бы ни случилось, это будет весело. Бэт может со злостью швырнуть его в грязь; он может вежливо спросить: «Джокер, любовь моя, ты сейчас совершаешь убийство?». Он может побаловать Джокера и позволить ему петь серенаду и танцевать, танцевать все праздники. В любом случае… большое блаженство.       Никакого грандиозного смысла в этом нет вообще. Но благослови сердце Бэта за то, что он всегда его ищет.

********

      — Оууу, — воркует Джокер, не обращаясь к кому-то конкретному.—Они скучали по мне.       Широко ухмыляясь, он с удовольствием смотрит на паникующую толпу.       Судя по всему,вида Джокера, одетого в фиолетовый костюм Санты, с фиолетовым мешком Санты в руках, прервавшего вечеринку на санях с настоящими оленями, достаточно, чтобы свести всех с ума. Кто бы мог подумать?       Он хватает мегафон у своих ног и театрально встает, вскидывая руки и радостно выкрикивая:       — Хо, хо, хо! Оооочень счастливого Рождества!       Хаос нарастает. Все люди за пределами катка носятся в панике, а те, кто на льду, быстро движутся, отчаянно пытаясь уйти. Продавцы оставляют свои тележки и прилавки, в спешке проливая горячее вино на землю, но, эй, по крайней мере, никто не тронул конфеты.       Все еще широко улыбаясь, Джокер выпрыгивает из саней:       — А теперь, не могли бы вы все успокоиться, дамы и господа? Вы не хотите попасть в список непослушников, не так ли? Плохих детей разрывает на куски бомба, которую Санта заложил под их ничего не подозревающие ноги!       А потом он от души смеется, потому что крики и паника нарастают, хотя бомбы нет. Зато есть газ. Много газа. Для драматического эффекта он трясет пультом над головой, но бедняги не знают, что он уже нажал кнопку, и газовые баллоны, прикрепленные к бокам катка, уже начали свою работу.       Он похлопывает оленя Реми по шее. Он может сблизиться с одним из них. Если Харли может содержать гиен, он, черт возьми, вполне может содержать оленей.       — О, так дело не пойдет, — упрекает он про себя, замечая, что впереди предпринимается попытка побега. Ему требуется музыкальное сопровождение. И поэтому он спешит преградить путь небольшой группе людей, прежде чем исполнить вялую версию «Have Yourself a Merry Little Christmas».       — А-а-а, — он грозит пальцем в перчатке, а затем многозначительно позволяет руке зависнуть над пистолетом, заткнутым за пояс. — Будьте так любезны вернуться на свои места, — дружелюбно говорит он, обращаясь к блондинке, которая только что пела, наблюдая, как она, спотыкаясь, пятится назад по лестнице, ведущей со сцены.       — П-пожалуйста, не убивайте нас, — вопит она в ужасе, смотря на оружие.       Джокер раздраженно цокает языком. В его обширном опыте есть три реакции на страх: сражение, бег или замирание. Бой доставляет огромное удовольствие, а бегство самый мудрый выбор, когда клоун-убийца нападает на вас с явным намерением лишить жизни. Но замирание просто скучно.       В любой другой день он мог бы застрелить ее. В любом случае ему не нужна вокалистка. Но сегодня он просто толкает ее вперед, наблюдая, как она визжит и вздрагивает, словно поросенок, которого собираются зарезать. Она падает в объятия здоровенного гитариста, который начинает прикрывать ее своим телом, наблюдая за клоуном с беспомощной яростью. Рыцарь на самом деле выглядит так, будто ему нравится эта дама — так что Джокер действительно оказывает им обоим услугу.       — Боже мой! В наши дни никакой вежливости со стороны молодежи, — драматично ворчит он, занимая место женщины на подиуме.       Он пару раз откашливается, затем хватает микрофон. Угроза взрыва явно сделала свое дело: несчастные души на льду перестали пытаться уйти и просто прижались друг к другу, некоторые из них даже прятались за большой рождественской елкой в центре, как будто это могло помочь.       Это не поможет.       — Готэм, — драматично заявляет он, — все, что я хочу сделать сегодня вечером, — это развеселить всех. Подарить немного улыбок, немного радости и настоящего душераздирающего смеха! У нас всех был тяжелый год, не так ли?       Он преувеличенно вздыхает, прижимая руку в фиолетовой перчатке к груди.       — Этот мир действительно разваливается, я прав? Я имею в виду, изменение климата не улучшает ситуацию, сейчас чертов декабрь, и нет снега! Разве это не трагедия по типу: наступил на Лего или дерьмо в кукурузных хлопьях? Где моя проклятая зимняя страна чудес, а? Но, увы, — он широко ухмыляется, — я здесь для того, чтобы сделать все это лучше. Празднуйте хорошие события в жизни! И какой лучший способ сделать это на медленно гниющей Божьей земле, чем песня?       Он делает глубокий вдох, позволяя своему взгляду охватить толпу, и продолжает:       — Ребята, я посвящаю это очень особенному человеку. В конце концов, Рождество — это время, которое можно провести со своими близкими! Егоещенет, но… — и он указывает на бэт-сигнал, который становится все более и более заметным по мере того, как вечернее небо становится темнее, и на мгновение закрывает глаза, словно в благоговении, — давайте будем честными. Разве он не всегдас нами?       Он поворачивается к группе и сухо спрашивает:       — Вы, снежинки, можете сыграть Santa Baby, не звуча как школьная группа на выпускном концерте?       Гитарист выглядит так, словно хочет наброситься на него, но блондинка в беде удерживает его.       — Да, — говорит она поспешно.—Да мы можем.       — Фантастика! — восклицает Джокер, хлопая в ладоши. — Тогда по моему знаку!       Группа спешит к своим инструментам, и когда разгневанный гитарист играет первые аккорды песни, Джокер удовлетворенно вздыхает.       — Бэээтси, детка, — любовно поет он в микрофон, — просто подложи мне соболя под елку!       Краем глаза он замечает первого сдавшегося человека — плохо одетый парень в очках, напоминающий ему Эдварда, начинает громко смеяться. Люди вокруг оборачиваются, чтобы посмотреть на него, на их лицах появляется ужас, когда они понимают, что происходит.       Джокер ухмыляется от восторга, и это заметно по его голосу, когда он кричит:       — Был ужасно хорошим мальчиком… Бэтси, детка, поторопись ко мне!       И оно начинается.       Тот, кто похож на учителя средней школы, хватается за бока, пытаясь сдержать смех, но это бесполезно. Он на чертовых коньках и на льду, поэтому очевидно… он поскальзывается, беспомощно хихикая. Затем женщина рядом с ним начинает смеяться, и следующая, а все, кто еще не пострадал от газа, в ужасе озираются по сторонам и бесполезно прикрывают рты. Но вскоре каждый крик превращается в великолепный смех.       Когда он поет следующий куплет, перед восторженными глазами Джокера весь каток превращается в скопление извивающихся тел, сотрясаемых конвульсиями и пытающихся удержаться в вертикальном положении на скользкой поверхности под ними. Некоторые из них висят на нижних ветвях рождественской елки и шевелятся там, словно рыболовная наживка, и это так чертовски смешно, что Джокер чуть не забывает текст песни.       Как они прекрасно проводят время. Теперь это Рождество они никогда не забудут!       — Подумай о веселье, что я пропустил, —громко и счастливо поет он, прогуливаясь по сцене и наклоняясь вперед, улыбка не сходит с его лица.—Подумай обо всех парнях, которых я не целовал!       Хор смеха, доносящийся до него, делает мелодию намного лучше. Он почти теряется в этом, но вскоре вертолет прерывает гармонию сверху, и Джокер почти хлопает в ладоши, как ребенок. Пресса? Он будет на телевидении?       Ма, я снова это сделал!он хихикает про себя. Бэту лучше сейчас следить за новостями.       — В следующем году могу я быть хорошим,— кричит он, кривляясь перед камерами, — Если ты исполнишь мой список желаний…       Он чуть не разражается хихиканьем, исполняя следующий куплет только потому, что кто-то непреднамеренно изображает червяка на льду, пытаясь встать, пока смех постоянно сбивает его с ног.       — Бэтси, сладкий, очень мне нужна одна вещь!       Черт, олени дерутся? Движение отвлекает его на секунду, и он замечает, что двое из них отходят от сцены, пока Реми просто сидит неподвижно, скучая. Ох, это его мальчик.       Вдалеке он слышит полицейские сирены, но не обращает на них внимания. Смельчаки из полиции не станут в него стрелять, по крайней мере пока. Ожидание команды по разминированию станет приоритетом; и что ж, за Джокером стоят невинные люди, поэтому они не будут рисковать.       — Приди и укрась мою рождественскую елку, — воркует Джокер в микрофон, не обращая внимания на шум приближающейся всей королевской конницы и всей королевской рати, — штучками от Тиффани. Я действительно верю в тебя, посмотрим, веришь ли ты в меня…       Первая полицейская машина резко останавливается рядом с катком, и улыбка Джокера становится еще шире, когда Гордон выходит из неё с мегафоном в руках. Кажется, на всех полицейских пластиковые противогазы, а вдалеке Джокер замечает пару машин скорой помощи.       — Джокер! —голос Джимбо звучит очень гневно. — Ты окружен! Брось пульт!       Мелодия обрывается, безвольные музыканты позади него дрожат и пытаются снова отступить за кулисы, а Джокер вздыхает. Ну, песня в любом случае почти закончилась. Он на секунду откладывает микрофон и достает из мешка Санты, который принес с собой, пару коньков, садится на край сцены и неторопливо прикрепляет их к ботинкам. Затем он грациозно спрыгивает к плачущей смеющейся массы готэмцев и выходит на лед, словно чемпион зимних Олимпийских игр.       И снова никто не осмелится стрелять в него, учитывая такое количество несчастных жертв, неспособных уйти с линии огня. Если и есть игра, в которой Джокер непобедим, так это игра с заложниками.       Но потом… наконец. Он появляется на горизонте, темный, гладкий и тихий. Джокер поворачивается, чтобы посмотреть на бэт-мобиль, когда двери открываются, и появляется Бэтмен во всей черной кожаной красе. Он выпрыгивает и совершает совершенно красивую супергеройскую посадку на сцену, с которой только что ушел Джокер.       — Бэтси, детка!— восклицает он в микрофон, подмигивая и ухмыляясь, широко раскинув руки по направлению к нему.       Он настолько поглощен, что натыкается на смеющегося ребенка, который, очевидно, сломал лодыжку или что-то в этом роде, и роняет микрофон. Устройство издает один из этих визгливых, оглушительных звуков, и Джокер морщится, сдерживая желание ударить ребенка ногой по голени. Фу.       — Джокер, — сердито рычит Бэтмен, тоже спрыгивая на каток.       Он вообще не скользит, и Джокер закатывает глаза. Наверное, борьба с Фризом оправдывает себя, ведь приходится разрабатывать антиледные штуковины и гаджеты.       И Джокер ждет, затаив дыхание, а Бэт не рвется, не пытается бездумно добраться до него, не ругается и не кричит. Когда ему удается подойти ближе, уклоняясь от маниакально смеющихся вокруг людей, он только мрачно требует:       — Пульт.       Джокер смотрит на него долгую секунду, прекращая ленивое скольжение по катку. Затем пожимает плечами, вытаскивает его из кармана и говорит:       — Конечно.       Удивление, с которым Бэт ловит брошенное в него устройство, вызывает смешок.       — Двигайтесь, двигайтесь! —Джокер слышит, как Гордон мгновенно кричит своим людям, которые теперь высыпаются на лед, чтобы доставить извивающиеся, смеющиеся души в машины скорой помощи.       — Джокер, — повторяет затем Бэт, его голос напряженный и низкий.—Что это?       Ох, думает Джокер, значит, старые собаки действительно могут научиться новым трюкам. Бэт решил на этот раз сначала использовать слова, а не кулаки. И по нему растекается не совсем горечь или облегчение. Это смесь эмоций, которые он понятия не имеет, как конкретизировать.       Однако, когда Бэт оказывается всего в паре шагов от него, Джокер быстро ускользает. Каток медленно пустеет от людей, а синий свет вечера уже превращается во тьму. Единственное освещение, которое осталось, — это красивая сетка рождественских гирлянд над катком и украшения, переливающиеся разными цветами на елке, благодаря чему все выглядит таким… волшебным.       Вертолет немного портит атмосферу, Джокер с досадой смотрит на направленный на него луч света.       Внезапно Бэт выпрямляется и щурится. Пару секунд спустя он поднимает руку, нажимая на кнопку в маске, и тихо говорит:       — Джим. Сканирование ничего не дало, бомбы нет.       На внешней стороне катка, в окружении кашляющих и смеющихся людей, медсестер и санитаров в противогазах, накачивающих их противоядием, Гордон что-то отвечает, но очевидно — Джокер этого не слышит. Однако часть напряжения уходит из тела Бэта, и, катаясь по льду вокруг него, Джокер думает, что может догадатьсяпочему.       — Да, да, — громко заявляет он, закатывая глаза, как будто делая уступку. — Это несмертельно, дорогой. Никто из них не умрет.       Краем глаза он замечает, как пара полицейских приближается к брошенным саням и оленям, и на секунду его полностью отвлекает мысль о потере Реми.       Черта с два, если они отвезут его обратно в зоопарк! Другим оленям не нравился Реми, без Джокера над ним снова будут издеваться.       — Это было испытание? — мрачно спрашивает Бэт, пытаясь еще раз догнать Джокера, затянув его обратно в их маленький пузырь.       Джокер уклоняется от него с помощью небольшого пируэта. Он открывает рот, чтобы пошутить, но потом спрашивает себя: было ли это испытанием?       Вспоминая ощущение, когда он грелся в свете огней, расхаживал по сцене, в то время как добропорядочные граждане Готэма весело корчились и сопровождали его песню смехом, ему приходит в голову, что, возможно, это было испытанием. Но не для Бэта.       Он воздерживается от небольшой гримасы. Боже, ему не нравится осознание, что тот был прав. Кроме того, ему не совсем нравится то, что это говорит о его душевном состоянии.       — Немного, — допускает Джокер. — Хотя не для тебя, эгоист. Для меня.       Он подъезжает ближе к Бэту. Джокер понимает, что говорить ему это абсолютно жестоко, даже если это не ложь.       — Оказывается, им не всегда нужно умирать,— говорит он задумчиво и небрежно.—Шутка все еще смешная.       Он замечает удивленное подергивание плеч Бэта, то, как он останавливается как вкопанный. Джокер отводит взгляд.       Это даст ему надежду. Он будто вручает ему прочную лопату, буквально заставляя вырыть себе могилу. Но Джокер не может ничего с собой поделать, несмотря на гнев, который вспыхивает в нем всякий раз, когда он думает о попытках Бэта изменить его.       Несмотря ни на что, какая-то часть Джокера пытается максимально затруднить возможность Бэта оставить эти попытки. И иногда эта часть побеждает.       Понятно, что Бэт понятия не имеет, что сказать. Его взгляд болезненный, и Джокер старается не показывать никакого дискомфорта, особенно когда Бэт делает выпад, чтобы снова поймать его.       Джокер плавно ускользает с дороги, словно ветер.       — Скажи, Бэтс, — говорит он обманчиво небрежно, — должен ли я чувствовать себя обиженным, что ты не пытаешься меня исправить?       Бэт пугается, а Джокер ухмыляется с легким оттенком горечи. Как там было… «Мне не нужно, чтобы ты менялся»? Все бы хорошо, но нельзя отделаться от мысли, что отказ Бэтмена от одной из своих важнейших целей значит, что уже не видит смысла в попытках.Он знает, что потерпит неудачу, и считает, что Джокера уже совершенно невозможно спасти, и теперь только пытается накинуть на его шею поводок и приручить.       — Почему именно реабилитация не входит в твои условия, а? — он продолжает линию допроса, приближаясь к Бэту.       — Ты хочешь, чтобы входила? — спрашивает тот, и в его голосе чувствуется нотка искреннего замешательства, что делает все это таким… забавным.       Джокер смеется.       — Это имело бы такой же смысл, как делать искусственное дыхание трупу, — говорит он, хихикая. — Допустим, бедный труп действительно оживает, но теперь он зомби, и поддерживать мертвого человека в живых было бы крайне неприятным делом. Я слышал, они едят мозги.       Он снова обходит Бэта, следя за его руками.       — Но, если оставить в стороне причудливую метафору, ты не ответил на мой вопрос.       Кажется, Бэт хочет снова попытаться схватить Джокера, но не решается       — Это был бы не… честный выбор, — наконец отвечает он. — Ты будешь делать это только ради меня, а не потому, что хочешь, и в конце концов ты возненавидишь меня за это.       Плавное скольжение Джокера по льду на секунду останавливается.       — Ты ужасно самонадеян, Бэтсс, — тянет он, просто чтобы скрыть свою реакцию. — Думаешь, я уже не ненавижу тебя?       Он снова оказывается перед ним, откатываясь назад, в то время как Бэт поспешно движется вперед. Но затем тот говорит почти устало:       — Я тоже тебя ненавижу. Но когда это имело значение?       И это заставляет Джокера остановиться и замереть на мгновение, ровно настолько, чтобы Бэт схватил его за руку. Он жестоко притягивает его ближе, заставляя наклониться вперед.       Долю секунды они просто смотрят друг на друга.       — Глупый я, — весело хихикает Джокер, выпрямляясь. — Поразительно, что спустя столько лет у тебя все еще есть способность удивлять меня, Бэтс.       На этот раз Бэт не отвечает, он просто разворачивает Джокера и с экспертной скоростью надевает на его запястья наручники. Затем он осторожно тянет его к краю катка, где расположены полицейские машины, и Джокер не может сдержать смех, охватывающий его.       Разве не здесь они всегда оказываются? Убийство или не убийство, все закончится тем, что Бэт тащит его в клетку?       Господи, неужели Кошка чувствовала себя так? Ему нужно послать Селине бутылку вина или что-то в этом роде. Эмоционально недоступные мужчины,такая заноза в заднице.       — Это заняло у тебя достаточно времени, — замечает Гордон, когда Бэт вытаскивает Джокера на землю. — Можем ли мы, пожалуйста, убрать отсюда эту чертову прессу? — кричит он, когда за ним следует дурацкий луч вертолета, заливая машины скорой помощи светом.       — Работаю над этим! — кричит в ответ Монтойя.       — Готэм-Генерал будет переполнен! — раздается с другой стороны.       Наслаждаясь хаосом вокруг себя, Джокер удовлетворенно вздыхает и сбрасывает коньки, которые он прикрепил к своим туфлям. Не то чтобы ему не нравится опираться на Бэта в поисках поддержки, но он также не хочет передвигаться как Освальд. Во всяком случае, не по телевизору.       — Нужно было получить от него ответы по поводу угрозы взрыва, — беспрепятственно лжет Бэт этому хорошему человеку.       Джокер фыркает и начинает смеяться сильнее.       — Что ж, — говорит Гордон, бросая на него раздраженный взгляд, — хорошая новость в том, что серьезных повреждений не будет. Противоядие уже помогает от смеха.       — Видишь? — громко перебивает Джокер, наклоняясь вперед на носках, как ребенок. — Я просто распространял безобидное праздничное настроение, есть, сэр.       Гордон стискивает зубы, очки сползают с его лица.       — Мы заберем клоуна, который украл Рождество, из твоих рук, Бэтмен.       — Комиссар! Успокой мое бьющееся сердце, — радостно хихикает Джокер. — Это была рождественская шутка?       Хватка Бэта на его руке крепчает.       — Я отвезу его в Аркхэм, — прерывает он прежде, чем Гордон успевает ответить. —Ты вернешься к своей семье, Джим.       Плечи Гордона опускаются. Он смотрит на Бэта со смесью жалости и нежности, которая просто тошнотворна. Джокер закатывает глаза и использует все свое самообладание, чтобы не делать никаких замечаний по поводу упомянутой семьи Гордона.       — Хорошо. Сними с меня этот груз, — со вздохом соглашается Гордон, начиная рыться в карманах в поисках зажигалки. Затем, глядя на него поверх очков, он говорит: — Счастливого Рождества, Бэтмен.       — Счастливого Рождества, комиссар, — сухо отвечает Бэт.       Гордону наконец удается зажечь сигарету, и Бэт тянет Джокера за собой к бэт-мобилю.       — Как трогательно, — тянет Джокер. — Разве ты не должен тоже вернуться к своей семье в этот благословенный вечер, Бэтс?       Бэт стискивает зубы и не отвечает, но это сообщает Джокеру все, что ему нужно знать.       — Ах, — музыкально вздыхает он, когда его толкают на пассажирское сиденье. —Круг жизни. Птицы покинули гнездо и совсем забыли о старике, не так ли?       Бэтс просто садится за руль и заводит машину, по-видимому, возвращаясь к своей стратегии игнорирования метких колкостей. И Джокер удовлетворенно откидывает голову на сиденье.       Это был приятный вечер, но он… не ожидал, что ему не нужно освобождать людей от их бренных останков, чтобы развлечься.       Смерть стала для него обычным явлением; он не задумывался о том, чтобы выстрелить бариста между глаз, если тот ошибется с заказом. Зачем беспокоиться об этих теневых марионетках вокруг них, этих бессмысленных тараканах, которым нужно было только заполнить сцену, на которой он и Бэт вели свою космическую борьбу? И кроме того, смерть могла бы стать такой прекрасной изюминкой, заставить людей выплескивать свои кишки на мемориалах. Потому что это—заставить кого-то загрязнить место упокоения любимого человека, перед тем как он помрет и присоединится к ним в аду— так смешно.       Смерть никогда не была целью. Речь шла больше о… путешествии, а не о пункте назначения; больше о том бесстыдном истинном «я», которое люди раскрывают прямо перед смертью, а не о самом поступке. По своей сути смерть скучна.Смерть — это то, что в конце концов сделает каждый, несмотря ни на что. Смерть имеет значение только в том случае, если она смешная.       Хм. Его беспокоит то, что он задается этим вопросом. Как будто часть его проверяет, существует ли хоть какая-то вероятность того, что несбыточная мечта Бэта сбудется, без того, чтобы Джокеру пришлось… потерять себя.       Он настолько погружен в свои мысли, что замечает только через несколько минут—Бэт не поехал по маршруту Аркхэма, а уже въехал в Бернли с необычной скоростью.       — Бэт, — он поворачивается и смотрит на него, прищурившись. — Возможно, в целом у меня проблемы с реальностью, но с географией я всегда разбирался правильно. Куда мы едем?       Руки Бэта дергаются на руле.       — Сам увидишь, — тихо говорит он, и Джокер поднимает бровь.       —Мы наконец-то отправимся в путешествие? — дразнит он с усмешкой.— Бээээтс, тебе не нужно было это делать! Хотя я оставил всех этих людей в живых… и я так мило исполнил тебе серенаду… что на самом деле можно считать двойным рождественским подарком.       Он мычит, шевеля руками за спиной. Он может освободиться от наручников, но этого нового события достаточно, чтобы поддерживать его интерес. И довольно скоро становится очевидно, куда их ведет Бэт.       Миля развлечений. Джокер хмурится. Чего, черт возьми, нужно Бэту в этом заброшенном старом месте? Он все еще использует его в качестве базы, но уже давно туда не приезжает. Он не может припомнить, чтобы там происходило что-то значимое…       — Интересно, — бормочет он раздраженно, когда они проезжают мимо металлических ворот.       И тогда Бэт останавливает машину. Вокруг них полная темнота, и единственное освещение исходит от консоли бэт-мобиля.       Бэт едва виден, но его поза такая напряженная, что Джокера сжимает зубы. Когда он протягивает руку позади Джокера, быстро расстегивает наручники и убирает их обратно в отделение на своем поясе, глаза Джокера сужаются. Но затем Бэт наклоняется над Джокером и открывает дверь с его стороны.       Он почти неохотно садится на свое место. Глаза Джокера широко распахиваются.       — Я знаю, что это все еще одно из твоих укрытий, — размеренно говорит Бэт в тишине.       Джокер смотрит на него.       Он не отвез Джокера в Аркхэм. Он… отпускает его.       Бэт снова нерешительно тянется вперед, и его рука в перчатке слегка касается челюсти Джокера. Как будто он не совсем уверен, чего хочет.       — Это можно считать за подарок? — бормочет он, и уголки его губ тронуты призраком самоуничижительной улыбки.       Джокер никогда больше не хочет его убивать.       Дорогой, что ты наделал, — онемело думает он, поднимая руку и сжимая запястье Бэта.       Он прислушался. Он слишком серьезно воспринял точку зрения Джокера об Аркхэме несмотря на то, что тот сам не воспринимал ее всерьез. Он отпускает его, хотя — независимо от того, какую милость Джокер проявил сегодня вечером — он все еще может убивать. Он все еще может все испортить. Это не забавная маленькая хитрость, которую Джокер применил в Аркхэме: где он просто заставил Бэта надеть смирительную рубашку и залез на него сверху, сделав то, чего всегда хотел.       Это настоящий жест доверия.       Желудок Джокера скручивается. Черт возьми,думает он с гневом, граничащим с отчаянием. Ты чертов идиот, что ты наделал.       Когда он сокращает расстояние между ними и целует Бэта, он все еще проклинает его. Тьма окутывает их обоих. Бэт реагирует мгновенно, его рука скользит по чужой челюсти, и когда тепло его тела проникает в кости Джокера, он изо всех сил старается не укусить.       Бедный Бэт. Ему понадобится вся возможная сила для того, что произойдет дальше.       Джокер даже не надеялся.Он не думал, что все это действительно возможно. Но Бэт взял и сделал это.Объективно это самая глупая вещь на свете — позволить ему выйти из-под контроля в Готэме. Он сентиментальный старый дурак.       Джокеру придется отнестись к этому серьезно.       Он отстраняется от поцелуя, и Бэт почти следует за ним, но Джокер кладет руку ему на грудь, чтобы остановить.       — Ты уверен? — тихо спрашивает Джокер. — Я пока ничего не обещал.       И пока Бэт оглядывает его, разум Джокера движется со скоростью тысячу миль в минуту.       — Нет. Я не уверен, — говорит он, резкость в его голосе разжигает огонь, ревущий под кожей Джокера.       Чтобы успокоить это, он представляет нож в руке, который прижимает к чужой груди.       — Но ты спросил меня, — продолжает Бэт тихо и едва слышно. — Что еще я могу тебе дать?       Потребность в смехе взрывается между ребрами Джокера, но, как ни странно, не ползет по горлу, стремясь задушить. Его мысли напоминают огни, вспыхивающие и гаснущие в темной комнате, рождающиеся и умирающие за один вдох и выдох.       Действительно, в той комнате для допросов в Аркхэме он спросил: что еще может дать ему Бэт, когда он уже выступает в роли собственного недвижимого объекта Джокера? И Бэт не знал, что ответить, что еще раз подтвердило уверенность Джокера в том, что он обманывал себя.       Сегодня он остановил Джокера и отпустил его. Как будто он способен на и то, и другое. Будто…       — Хорошо, — отвечает Джокер, желая вонзить в себя этот воображаемый нож.—Хорошо. Спасибо, дорогой.       И, прежде чем он попытается сделать что-то более безумное, например, прыгнуть на Бэта прямо здесь и сейчас или по-настоящему ударить его, просто чтобы почувствовать тепло крови под пальцами, он полностью отстраняется, выходя из машины.       — Я найду тебя, — говорит ему Бэт, и уверенность в его голосе может разрушить города.       Это звучит как очередная угроза, типа «Я смогу убедить тебя». И Джокер, наконец, чувствует это, разливающееся по его венам со всеми задатками страха — ужасающее осознание того, что это все реально.       — Я буду ждать, — оцепенело произносит он, чувствуя, как его лицо растягивается в улыбке.       Он убеждается, что это не угроза. Бэт только сглатывает и кивает. Словно боясь передумать, он резко оборачивается, чтобы посмотреть вперед, и запускает двигатель бэт-мобиля, как раз в тот момент, когда Джокер закрывает дверь с пассажирской стороны. И, наблюдая, как огни машины исчезают в ночи, Джокер отстраненно думает: что будет первым: город или дураки?       Он стоит там, застывший в тишине и темноте. Тем не менее, он начинает искать в себе все кусочки, которые были выброшены жестом Бэта, все эти извивающиеся зачатки надежды.       Если Бэт действительно этого хочет, ему придется выбирать. Столько раз он выбирал мертвый груз, висевший у него на шее, этот круг бесполезных самозванцев, которых он называет Семьей. Ради них он сбросил Джокера со скалы, хотя клоун ведь даже не отрезал им лица, не так ли? Все это была жертва ради него, это Джокер согласился на приглашение, полученное давным-давно — просьбу всегда сохранять своего короля живым, быть верным шутом и всегда держать Бэтмена начеку.       Черт, если бы он начал считать, сколько раз Бэт предпочитал их ему, он впал бы в такую ​​депрессию, что попытался бы застрелиться. Или застрелить кого-нибудь другого. Одно из двух, но, скорее всего, последнее.       Он разворачивается и начинает идти в направлении колеса обозрения, ища здание, которое некоторое время назад превратил в жилое пространство.       Его кулаки сжимаются, и только перчатки не позволяют оставить кровавые полумесяцы от ногтей на ладони.       Он это ненавидит. Этот невероятно идиотский призрак надежды, в который Бэт вдохнул жизнь, порхает внутри него, быстро и остро, словно молния. Он продолжает уходить от каждой попытки Джокера схватить и раздавить его, проходя сквозь пальцы, потому что есть часть его, которая пыталась насладиться хаосом без убийства — часть, которая придала еще больше смысла мечте Бэта. Та часть, которая поцеловала его.       Глупая часть. Наивная, глупая, отчаянная часть, и есть только один способ убить эту надежду. Есть только один способ доказать им обоим… реальное положение дел.       Хех. Бэт был прав, они оказались в ловушке. И очень удобно, что они оба не извлекли из этого урока. Каждый раз Бэт словно забывал, что единственный способ добраться до него для Джокера — это атаковать то, что тому дорого.       Возможно, сегодняшний вечер стал испытанием для них обоих. Он хотел посмотреть, как поведет себя Бэт, когда будет реальная вероятность того, что Джокер снова убьет. Бэт не отвернулся; но опять же, у него были основания думать, что в этих махинациях было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Теперь, если Джокер просто застрелит кого-то на его глазах или раскроет продолжающуюся попытку Бэтси устроить жизнь с клоуном на глазах у его милой маленькой Семьи — это будет совсем другое.       С горечью Джокер признает, что это не будет испытанием. Не совсем. Это будет что-то большее. В конце концов, всегда была черта, которую он не пересекал с Бэтом только потому, что хотел, чтобы игра между ними продолжалась. Но на этот раз… ну. Помимо всей этой скрытой обиды, будет также надежда,разорванная на миллион кусочков, как только Бэт сделает то же выбор, который делает всегда. И тогда он может просто убить их всех, раз и навсегда, а затем давиться последним смехом, пока Бэтмен разрывает его напополам. Он может победить.       Он ненавидит это. От этого у него болят зубы. Но пока он ищет ключ, который лежит под ковриком, его рука замирает. Он помнит, как Бэт открыл дверцу машины, и что-то в его груди сжимается. Сглотнув, он позволяет своему телу соскользнуть на землю, прислонившись головой к двери.       Он помнит, как Бэтс смотрел на него на льду, когда Джокер сказал, что, возможно, ему не нужно убивать людей. Усталость в его голосе, когда он сказал: «Я тоже тебя ненавижу. Но когда это имело значение?»       И затем он чувствует первое покалывание — что-то холодное и влажное, тающее на его веках.       Снег.       Он открывает глаза и с удивлением смотрит вверх на большое количество снежинок, летящих в ночном небе, понимая, что это первый снег в году,и он просто… ха. Он наконец может дышать. Наконец он смеется, долго, устало и судорожно, чувствуя, будто изгоняет демонов каждым звуком, каждым смешком.       — Ладно, ладно! — говорит он Вселенной, маниакально ухмыляясь и поднимаясь на ноги. — Заткнись, ладно?       Ладно, Бэт заслужил награду. Он хорошо справился. Возможно, прежде чем Джокер обрушит на них обоих все неизбежное уродство, на праздники они оба заслужили немного покоя. Может быть, кто-нибудь из этих чертовых отродий приедет в гости.       И если это даст Бэту еще больше надежды, что ж — чем выше они поднимутся, тем больнее будет падать.

********

      Вернувшись в пещеру, Брюс отчаянно пытается сосредоточиться на деле убитой семьи, из-за которой Гордон изначально включил бэт-сигнал. Но его разум поедает сам себя.       Звонок на одну из его экстренных линий пробивается сквозь водоворот темных мечтаний. Встревоженный, он машинально проверяет звонящего.       Аркхэм? У главы лечебницы есть возможность связаться с ним в экстренных случаях, он дал ему свой номер после убийства в поместье Аркхэм. Но зачем Аркхэму связываться с ним на Рождество?       Мог ли Джокер сделать… Стоп,— рычит он про себя. С тем же успехом это мог быть Календарный Человек.       — Бэтмен, — сухо произносит психиатр в трубку. — У нас немного необычная ситуация.       — Что случилось? — мрачно спрашивает Брюс.       — Ты… случайно не возвращал Джокера в лечебницу? — нерешительно спрашивает собеседник, и Брюс моргает.       Что?       — Нет, — быстро отвечает он. — Что происходит?       — Он снова в своей камере, — недоверчиво говорит сотрудник лечебницы. — Кажется, он вломился туда.       Брюс открывает рот, затем закрывает его.       Джокер вернулся в Аркхэм? По своей воле? После того, как Брюс специально отпустил его?       — Еще есть вопрос о его… состоянии раздетости, — добавляет психиатр сухо и неловко.       Брюс хмурится. Что, черт возьми, происходит? Его пальцы торопливо щелкают по клавиатуре бэт-компьютера, когда изображение камеры появляется на мониторах, он отшатывается назад, широко раскрыв глаза.       Джокер действительно вернулся в свою камеру. Он также полностью обнажен, бледное тело лежит на койке, на шее у него повязан большой красный бант. Традиционная шапка Санты почти празднично контрастирует с его зелеными волосами.       — Твой настоящийрождественский подарок, Бэтс! — кричит он, смеясь. —Приятных праздников!