All the abominations of life

Гарри хотел бы представить это как один большой страшный сон и избавиться от всех забот и переживаний, но он и сам прекрасно понимал, что надежды явью не станут, сколько бы раз ты не сдирал кожу с коленок, поклоняясь с особым благоговением иконам Господа. В детстве кошмары ему снились редко, но даже просыпаясь мокрый в слезах, он искал утешение у отца, прижимаясь, подобно побитому щенку, к его боку. У кого искать теперь покоя Гарри не знал. Иллюзия безопасности свой занавес опустила, и впервые Гарри увидел мрак наяву, что предстал пред ним в пугающем виде. Том выглядел как прежде: немного взъерошеннее чем обычно, с залегшими под глазами темными кругами и все с такими же выразительными как смоль, глазами. Те завораживающе отблескивали красным огнём где-то в глубинах самого ядра ока. Том выглядел уставшим, словно те полгода были наполнены лишь тревожной бессонницей, да и только. Гарри, к ужасу, осознал, что чувствует себя бодро. Никакого изнеможения не было и в помине, только тело полное энергии, и разум, медленно утопающий в обречении. Гарри хотелось кричать, безостановочно рыдать и больше никогда не видеть его в глаза. Дыхание стало прерывистым, воздух был подобен горячему пару, от которого саднило горло, вызывая мутную боль. Он помнил все отчетливо, от начала и до самого конца. Первый прием амортеции, которая была подмешена в сок, регулярные дозировки, которыми спаивал его Том на протяжении полгода. Каждое воскресенье Том подставлял к его губам бокал с манящим на запах зельем, приятные нотки которого можно было уловить за несколько метров. Гарри помнил, как сонно улыбался ему по утрам, просыпаясь в теплых объятьях, а вечером извивался под его руками, подступая к грани не поддающихся контролю оргазмов снова и снова. Гарри никогда не сталкивался с подобным видом насилия. Том ударял его по лицу несколько раз в детстве, но все же он предпочитал психологическое давление, упорно тыча на болезненные точки и контролируя его как безвольное существо. Подавлять людей Тому явно нравилось. Это чувство власти и подчинения… Гарри привык к нему, уже знал, как бороться и противостоять в большинстве махинаций, но к сексуальному насилию он морально подготовлен совсем не был. Он всегда мог дать отпор, мог взбеситься и накричать на отца, найти выход из тупика и обойти очередную попытку повиновения стороной, но здесь мозг словно заклинило. Он не мог вымолвить и слова, не мог постоять за себя. Ноги дрожали, сердце бешено колотилось в груди, а мысли метались словно дикие звери, ударяясь о барьеры невидимой клетки. Его персональный ад начался слишком внезапно. Гарри был готовь отдать Богу что-угодно, лишь бы отсрочить это на немного дольше. — Не начинай. — Том предостерегающе сказал, но Гарри прекрасно мог видеть, каким неуверенным он был на самом деле. Том пытался звучать угрожающе, пытался выглядеть уверенно, однако напряжение в его теле было чересчур ощутимым. Том боялся. Ужасно боялся последствий, которые наконец грянули. — Пусти меня в комнату. — он проглатывал слова, говоря спешно, быстро. Гарри хотелось вовсе не этого. Ему хотелось броситься на Тома с кулаками или выбежать босиком из дома, да сделать что-угодно, лишь бы оказаться подальше от этого кошмара и наконец дать эмоциям выплеснуться наружу. Но паника плотно засела внутри, забивая голову навязчивыми мыслями. Что, если Том снова сделает это с ним? Снова применит Империо, или свяжет, заставив испытывать все вновь и вновь, но уже на трезвую голову. Гарри бы не выдержал этого снова. Ни сейчас и никогда-либо еще. — Я не держу тебя. — в противовес своим словам Том шагнул в его сторону, протягивая руку, но Гарри испуганно отшатнулся, и Том замер, сузив глаза. Гарри заметил, как подрагивает его ладонь, как сжимаются мышцы, а тело каменеет. Не будь его голова забита сплошным страхом, Гарри бы даже позлорадствовал этому. Лорд Волан-Де-Морт был безусловно признанным, непобедимым лидером, за которым маги слепо следователи долгие годы, однако Том Реддл был лишь жадным, совершающим ошибки человеком, который действовал слишком импульсивно для своего же блага. — Гарри… — Не заходи в мою комнату. — он перебил его, не дав шанса закончить. Гарри не хотел слышать ничего. Он говорил омерзительно вежливо, дрожащим от нахлынувших разом эмоций в голосе. Страх пересилил чувство гордости, нещадно растаптывая его достоинство в грязь. Он не хотел так унижаться, не хотел быть жертвой, которой, впрочем, и без того являлся долгие годы, но все же с громким вдохом добавил. — Пожалуйста. Том смотрел на него в тишине, не смея отвести глаз. Его мысли метались не меньше тех, что посещали голову Гарри. И все же, несмотря на заметные колебания, Том отступил, делая неуверенный шаг в сторону. Гарри хотел подорваться с места и рвануть наверх так быстро, насколько только бы смог, но воображение рисовало поистине страшные картины. Вот он выбегает из зала, Том ломится за ним, хватает за запястье, больно скручивает руки и валит на пол, срывая одежду, а затем… Гарри всего передернуло. Он, не разворачиваясь, медленно двинулся спиной к лестнице, делая совсем маленькие шаги. Гарри был готов побежать в любую секунду. Разве не только дикие животные нападают со спины? Очевидно, по мнению Гарри, нет. Только на лестнице, когда он прислушался и не обнаружил преследующих его шагов, Гарри побежал, спотыкаясь почти о каждую ступеньку. «Слишком громко», подумал он про себя, но не остановился. Ему все казалось, что Том вот-вот появится сзади, а потому Гарри бежал так, что не видел перед собой ничего кроме размытых очертаний стен. И только в комнате, когда дверь была закрыта на ключ, Гарри опустился на пол, зажмуривая глаза. Первые задолго слезы покатились дорожкой по щекам только сейчас.

***

Гарри избегал отца уже неделю. Дверь в его комнату была закрыта, и только в редких случаях, когда Том уходил на собрания, Гарри покидал ее пределы, чтобы быстро перекусить на кухне. На столе всегда стояла накрытая еда вне зависимости от времени суток, но Гарри боялся к ней прикасаться, опасаясь, что в ней может быть снова что-то подмешано. Тому он совсем не доверял. Не осталось и крупицы той слепой веры, что была раньше. Он ощущал себя параноиком, которому не помешала бы помощь врача. Постоянный накапливающий страх стал его обыденной рутиной. Даже в пределах своей комнаты Гарри не чувствовал себя в безопасности. Том мог с легкостью вскрыть замок с помощью магии, и сама мысль об этом лишала Гарри ночного сна и покоя. Иногда он засыпал под утро, но кошмары нещадно мучали его, и казались столь реальны, что он просыпался в холодном поту, подрываясь с кровати и проверяя по нескольку раз закрыта ли дверь. Он пытался убежать из дома, обратиться хотя бы к Рону илик Гермионе, но любые необдуманные действия были вовремя пресечены. В тот день Гарри не взял с собой ничего, пусть и понимал, что возвращаться сюда ни за что бы не стал: в чистой одежде смысла не было, а свою палочку он не нашел, как и, впрочем, сову. Он даже не помнил, когда видел свою палочку в последний раз, но кто забрал ее было очевидно. Гарри хотел было вломиться в кабинет отца, потребовать ее обратно, но здравомыслие, к счастью, уберегло его от поспешного решения. Однако с Томом он все же встретился лицом к лицу впервые за несколько дней. Гарри дергал ручку двери все сильней и сильней с каждым разом. Та не поддавалась ничему, будто была замурована веками. Окна также были плотно закрыты, а стены будто двигались сами по себе, желая размазать его в одну алую лужу. Чем-то это напоминало ему большую, темную клетку. Он был словно дикий зверек, которого поймали в ловушку и заточили на долгие годы. Холодный голос Тома позади заставил его оцепенеть. — Куда ты собрался? — он стоял на другом конце коридора, прожигая Гарри пронзающим взглядом. Неужели Тому было за что его осуждать? Кто бы в здравом уме вообще остался в подобном месте, да еще и по своей воле. — Выпусти меня. — Гарри, конечно, понимал, что хамство ни к чему хорошему не приведет, но слова, выходящие из его рта, лились подобно бесконтрольному потоку. Он не успевал даже задуматься о том, что именно говорит и с какой интонацией делает это. — Для чего? Вернись в свою комнату, пока я не затащил тебя туда сам. — погруженность Тома в себя была заметна как никогда прежде: он мешкал, звучал осторожно, словно боялся что-то испортить снова. На мгновение Гарри даже стало жалко его. Он опешил от собственных мыслей. Неужели хватает всего двух дней для того, чтобы окончательно сойти с ума? — Пожалуйста, открой дверь. Я хочу прогуляться. — солгал он сквозь стиснутые зубы. Это было бессмысленно. Том видел его насквозь и прекрасно ощущал исходящую волнами ненависть и тревогу. — Гарри, вернись в свою комнату. Сейчас. Сжав руками кончик кофты, он переборол внезапный импульс просто выломать к чертям дверь или наброситься на Тома с криками и отобрать свою палочку насильно. Это было бы ужасно опрометчиво. Гарри развернулся и пробежал мимо отца. От сильного хлопка дверь едва не сошла с петель, но Том не пошел за ним следом чтобы отчитать, а значит это не волновало никого из них обоих. После того дня Гарри пытался открыть дверь еще несколько раз, но как только слышал шаги, тут же бежал обратно в свою комнату, затихая как испуганный кролик. За это время он сбросил несколько килограммов, стал все чаще рассуждать вслух, пытаясь избежать тишины, что теперь постоянно царила в комнате. Одиночество иногда казалось приятным, а иногда заставляло его дрожать, горя от желания переброситься с кем-то хоть парой фраз. Гарри таскал в спальню книги, но от долгого чтения клонило в сон, и он спал почти все время, окончательно теряясь в дне и ночи. Режим был сбит, усталость преследовала его по пятам. Он лежал на кровати, глядя подогу в потолок, и в такие моменты в голове не было даже мыслей, словно мозг давно отказался работать сам, превращаясь во что-то растекающееся и бесформенное. Воспоминания о прошедшем полугоде пришли к нему за раз, и Гарри потребовалась лишь одна ночь, чтобы переварить их. Он помнил каждый разговор, каждое прикосновение, словно переживал это вновь и вновь, раз за разом, стоило только дать себе расслабиться. А потом наступила апатия, и Гарри перестал дрожать от видений и ощущений рук Тома на себе. Может его разум просто принял это, а может закрылся в себе, даруя блаженное равнодушие. Под конец недели его голову начали посещать странные мысли. «Может я смогу пережить это снова?» -размышлял вечерами он. «Какого бы мне было сейчас?». Он почти свыкся с этим и те насильственные акты уже не казались ему порочными и грязными. С ними можно было справиться. По крайней мере он уверял себя в том, что уже не думает о них и давно пережил те кошмары. Тошнота и отвращение, что затопили его разум раннее, полностью испарились, и Гарри уже было подумал, что стоит просто начать жить как раньше, будто с ним ничего и не было, но боги, как же он ошибался. Приход в его комнату Тома вызвал неоднозначные чувства.С одной стороны, видеть его совсем не хотелось, но с другой, Гарри так изголодался по общению, что был готов даже начать разговор первым, лишь бы не оставаться наедине вновь. Он проклинал ту социальную частичку себя, ненавидя навязчивое желание внутри поговорить с кем-либо. Он был уверен, что теряет последние крупицы своего здравомыслия. — Я оставил в зале книги. — Том начал первым, и Гарри обнаружил, что действительно рад этому. Возможно, у него получиться просто забыть все, что было и вернуться к настоящему как ни в чем не бывало. Его мысли твердили ему это раз за разом. — Что за книги? — он негромко спросил, придвигаясь на кровати поближе к двери, в которой стоял Том. — За седьмой курс. В основном теория. — Том критично оглядел его комнату. Одежда была разбросана, на столе царил беспорядок, а окна были плотно закрыты на щеколду. Духота была невыносимой, почти удушающей. — Можно я открою их? — проследив за взглядом отца, Гарри постарался не упустить момент его милосердия. Именно по вине Тома он лишился доступа даже к свежему воздуху. Окна, как и двери, не поддавались силе и открыть их ни в какую не выходило. Магия здесь была замешана однозначно. — Позже. Я проветрю твою комнату сам. Ты ел сегодня? Домовой эльф давно накрыл на стол. Еда еще горячая. — с каждым словом он двигался все ближе и ближе к кровати, а когда понял, что Гарри шарахаться или отступать не намерен, явно не в этот раз, то медленно опустился рядом с ним на край. — Я поем позже. — соврал он, прекрасно осознавая, что аппетит в ближайшие пару часов у него точно не появится. Том видел его исхудалое тело, но от комментариев, к счастью, удержался. — Не забудь взять суп. Мне принести его? — на краткий, отрицательный качок головой, Том лишь нахмурился, протягивая к Гарри руку. Его пальцы коснулись щеки, едва ощутимо оглаживая сухую кожу. Гарри невольно наклонился ближе, но вовремя опомнился и замер, отводя неловко взгляд. Что вообще он делал? В последние дни он часто размышлял над тем, что чувствует.Может с него еще не сошла амортеция? Или может его мозг за те полгода привык к подобному и тянется сам? Ответ найти было сложно, не с его сломанной волью уж точно. — Ты напряжен. Тебе не помешало бы расслабиться. — Том заправил прядь его отросших волос за ухо почти нежно. Странно, но от его прикосновения Гарри никакого отвращения не испытал. Может все было позади? — Да, наверное… Я плохо сплю. — признался он. — Я принесу тебе завтра травы. Добавляй их в чай на ночь перед сном. Гарри расслабился под натиском его сладких слов, прикрыв на мгновение глаза. На душе было спокойно впервые за долгое время. Умиротворение казалось непостижным все эти дни. Гарри наконец мог унять тревогу внутри. Нет. Его глаза распахнулись, скользнув к руке Тома, что медленно опустилась на его колено, поднимаясь выше. Это липкое чувство страха появилось настолько внезапно, что Гарри невольно забыл, как дышать, дергаясь в сторону, однако хватка Тома стала крепче, а он сам придвинулся только ближе. — Нет… — Гарри едва успел возразить, как Том оказался уже над ним, приспуская пальцами его пижамные штаны и настойчиво разводя колени в сторону. Воздух был напрочь выбит из легких, тело словно онемело, пробивая сильной дрожью по каждой частичке. Гарри был уверен, что давно забыл это чувство, но все ощущалось как в первый раз. Тот же ужас, что медленно сковывал каждый нерв, та же паника, что начинала бушевать внутри. Омерзительно. — Тише. Я просто хочу помочь. Мне самому неприятно это делать. — Том говорил это с таким пренебрежением, словно делал ему великое одолжение, которое будет стоить целой жизни, а затем, под взгляд Гарри полный ужаса, опустился ниже, коснувшись языком его вялого члена. Гарри крупно задрожал. Он попытался отползти назад, отстраниться, но руки Тома легли ему на бедра, удерживая на месте. Тело вдруг показалось таким слабым, ватным, будто последние силы окончательно покинули его, создавая лишь иллюзию чего-то живого. Том обхватил губами головку, затем взял больше и глубже, буквально насаживая свой рот на его член. Поначалу это было неуверенно, почти неохотно, но чем больше и быстрей Том двигал головой, тем жаднее это становилось. Он словно собирался поглотить его член целиком, не желая упускать и сантиметра. Делал он это для того, чтобы окончательно унизить его достоинство или же для собственного удовлетворения, Гарри не знал, но фоново слышал свои протесты и ощущал отвращение, что тянуло ниже живота. Ком, стоящий в глотке, молил об освобождении. Желание расплакаться прямо здесь кружило голову не хуже любой амортеции, но из горла вырывались только мольбы прекратить, остановиться и жалкие всхлипы. Гарри пытался оттолкнуть его голову, хватал Тома за волосы, но руки дрожали так сильно, что это причиняло боль. Он не знал как долго Том делал это. Время, чувства, паника, все слилось в одно большое месиво, притупляя остальное. Это было так гадко, Гарри впервые ощутил себя настолько грязно, а подобную грязь с тела смыть было невозможно, он был уверен в этом. Том наконец отстранился, но лишь после долгих, безуспешных попыток сделать член Гарри хоть немного твердым и податливым. На секунду в его глазах промелькнуло раздражение, но он быстро отбросил его, взяв себя в руки. — Я думал тебе понравится. — заявил он, будто оправдываясь. Гарри притянул колени к груди, закрывая лицо руками, хотя его всхлипы были отчетливо слышны, чем бы и как он не пытался их заглушить. Том сидел рядом с ним, больше не предпринимая никаких попыток дотянуться до него своими руками. Он был погружен в себя, ужасно молчалив, а затем медленно вышел из его комнаты, оставляя после себя лишь мерзкий, тягучий след, что надолго засядет в воздухе.

***

Весна была в своем самом чудесном разгаре. К тому времени Гарри уже знал, куда пойдет. Маленький воробей Рона звонко постукивал клювом в его окно поздно ночью. Еще сонный Гарри долго слушал его щебет, пока Сычик не распахнул крылья, выронив из своих коготков в его руки письмо. В доме было тихо. Гарри опасался, что чары вот-вот сработают, оповестив отца о незваном госте, но кажется Том по-крупному просчитался, когда ограждал дом магией. Совы к ним не приплетали, значит заклятье было наложено, но очевидно проработано плохо, с незначительными погрешностями. Воробей Рона смог попасть в дом без труда. Ну и проворная же птица… Гарри вчитывался в строчки затаив дыхание, сжимая края пергамента до режущего слух шелеста. Некоторые слова были аккуратно зачеркнуты, в чем Гарри узнал Гермиону. Она читала многие его письма, отправленные отцу, тактично указывая на ошибки, коих Гарри никогда бы не заметил сам. Рон всегда драматично вздыхал, бормоча себе под нос «разве это так важно?». До этого Гарри даже не осознавал, как же сильно он скучал по ним. Его голова была забита другими проблемами. Конечно, он хотел написать им, но не обнаружил на своем привычном месте сову. Расспрашивать Тома о ней он тогда не решился. Его глаза жадно зацепились за последние строчки. «Мы встретили твоего крестного. Отправь сову на Площадь Гриммо 12. Мы будем ждать твоего ответа». Гарри прикусил губу, ощущая боль в грудной клетке, будто ее сдавливает многотонным прессом. Кости словно вот-вот переломает, а сердце прекратит биться под натиском невидимого веса. Гарри подбежал к столу, перерывая ящики в поисках письменных принадлежностей, но ни пергамента, ни пера, ни чернил он не обнаружил. Неужели Том забрал даже бумагу? Он знал, что в кабинете отца этого предостаточно. Во времени Гарри давно потерялся, но маленькая надежда на то, что Том уже давно спит, не покидала его мысли. Сычик сидел на окне, прочесывая клювом перья. Гарри, не надевая домашних тапок, медленно вышел из спальни, прикрывая дверь. В коридоре стояла беспросветная мгла. С волшебной палочкой все было бы легче. Гарри шел наощупь, едва ориентируясь в собственных шагах. Руки ощупывали правую стену, зацепляясь за косяки дверей. — Раз, два, три… — он шептал, считая каждый пройденных проход. Благо расположение комнат за семнадцать лет своей жизни здесь Гарри хорошо запомнил и знал. Пальцы наконец ощупали последнюю дверь, цепляясь заручку. Гарри беззвучно выдохнул, расслабляясь, и дернул ее на себя. Дверь поддалась, окутывая его новой волной тьмы, и внезапно что-то схватило его за плечи, с непреодолимой силой дергая на себя. Гарри вскрикнул, делая шаг вперед, но его тело уже уперлось во что-то большое, нависающее над ним. — Люмос. — лицо стоящего позади Тома осветил мягкий свет. Первое побуждение Гарри было выхватить у него палочку и направить ее на него самого, но это спокойное, до жути расслабленное выражение лица отца заставило позабыть о многом. — Почему не спишь? Гарри передёрнуло от звука его тихого голоса. Во мгле даже что-то столь обычное звучало чертовски жутко. — Я захотел в туалет. — первое и, вероятно самое банальное, что пришло в его голову. — Ванная в другой стороне. — Разве? Я, наверное, спросонья свернул не туда. — он неловко улыбнулся, до боли фальшиво. Гарри застыл подобно статуе, прекрасно понимая, как глупо он должно быть выглядит со стороны. — Пойдем, я провожу тебя. — Том аккуратно взял его руку в свою, но Гарри к счастью, опомнился быстро, в отрицании замотав головой. Еще не хватало того, чтобы Том стерег его у туалета. Всплывшее воспоминание того, как Гарри сидел на коленях в общественной уборной перед ним, вызвало волну такого омерзения, что он снова задрожал. — Не нужно, не нужно! Я уже не хочу. Я просто хотел умыться. — он быстро протрещал, попытавшись вырвать свою руку из хватки Тома, но тот только притянул его ближе, смотря, не моргая, точно в глаза. — Я пойду спать. — Иди. — Том, к удивлению, не спорил. Это вызвало только больше напряжения в воздухе. Гарри неуверенно кивнул, наконец освободив руку, и развернулся, медленно направляясь к своей комнате.Поначалу шагов позади слышно совсем не было и Гарри ощутил прилив облегчения, пока мягкое шарканье тапок не ударило о пол. Том шел за ним. Крался, держа небольшую дистанцию, подобно хищнику. У Гарри скрутило живот. Он ускорил шаг, надеясь оказаться в безопасности первее, однако Том в последнюю секунду схватился за дверь, распихивая ее, будто заманивал войти вместе с ним. — Зачем ты идешь сюда? — Гарри не решался ступить на порог комнаты. Присутствие отца позади него было сродни обречению, как давно вынесенный смертный приговор, что был неоспорим в решении. — Хочу лечь с тобой. — он наклонился ближе, едва не коснувшись губами его шеи. Гарри рефлекторно отпрянул, желая избежать любого контакта с ним. Том этого, кажется, и добивался, потому что шагнул уверенно следом. — Я скучаю по тебе. Мы совсем не видимся в последнее время. Я знаю, что поступил неправильно. Меня это тоже беспокоит. Он что, издевается? Неужели он действительно пытается извиниться? Гарри знал, что его отец был черствым, пропитанным желчью и злобой человеком. Том никогда не чувствовал себя виноватым, никогда не испытывал угрызений совести и стыда за свои поступки. Он никогда ни о чем не жалел. Сейчас же его голос нес в себе неподдельную тоску, позднее раскаяние. Будь Гарри не в здравом уме, то точно бы принял его сожаления, но простить такое? Абсурда хуже он в жизни не слышал. Том знал, что делал, он обдумывал это долго, планировал. Никакого прощения это не заслуживает. — Я не хочу спать с тобой в одной кровати. — Гарри тихо пробормотал. Там они не только спали. На этой самой койке Том вытворял с ним грязные, порочные вещи, которые не уложились бы в голове ни у одного нормального человека. Лица тех, кто услышал бы подробности, скривились бы сразу же. В пустых глазах Тома промелькнула плохо скрытая ярость. Он начинал раздражаться. «Должно быть, было обидно не получить прощения с такой-то искренностью» — подумал про себя с усмешкой Гарри. Отчасти он даже позлорадствовал этому, но забывчивость всегда была его слабостью. Том никогда не умел держать себя в руках. — Ты ведешь себя несносно. Снова. — он повысил голос впервые за долгое время. Его глаза, налитые чистой ненавистью то ли на Гарри, то ли на себя самого сузились в щелки. Том грубо толкнул его вперед, загоняя в комнату и прошел следом, захлопывая за ними дверь. Уверенность длилась недолго. Страх вернулся в троекратном размере, посылая по телу волну паники и дрожи. Он попытался отойти, прошмыгнуть обратно к двери, но Том не церемонясь повалил его на кровать, оседлав бедра. Взгляд Тома был диким, нечеловеческим, и только лишь от него у Гарри прихватило дыхание. — Ты не можешь держать свой язык за зубами? Я пытался быть мягким с тобой, но тебя никогда ничего не устраивает. Вечно жалуешься и ноешь как дрянная девчонка. Так нравиться строить из себя мученика? — он рывком стянул с него пижамную рубашку, приступая к штанам. Движения Тома напоминали разъяренного зверя, что готов был разорвать тебя, лишь бы насытиться сладким кусочком. — Думаешь я такой плохой? Тогда я буду соответствовать твоим мыслям. Во всяком случае, так я буду плохим за дело. Все происходило настолько быстро, что у Гарри шла кругом голова. Страх внутри был настолько силен, что тело казалось каменным, и в то же время таким легким. Он не понимал, что делает сам. Он сопротивлялся, кричал так, словно за него это делал кто-то иной. Глаза в ужас озирались по сторонам, не в силах сосредоточиться на чем-то одном. Том придавливал его к матрасу, отчего Гарри задыхался, глотая ртом воздух. Он не чувствовал ничего кроме тревоги и угрозы, исходившей от отца, пока внезапно тело не накрыла распирающая рассудок боль, заставляя открыть рот в немом крике. Гарри будто провалился в транс, а когда пришел в себя, Том уже вдалбливал его в кровать, насилуя так, словно ничего живого Гарри из себя не представлял. В Хогвартсе на младших курсах Рон шутливо дрался с подушкой, отрабатывая на той свои ново выученные приемы. Была ли разница между той бездушной вещью и им сейчас? Очевидно нет. Не более чем предмет, который можно было использовать как душе угодно. Гарри боялся открыть глаза. Он совсем не хотел встречатьсявзглядом с Томом, потому что прекрасно знал, что в тех не будет и грамма прежних сожалений. Вероятно, он смотрит на него с голодом, неприкрытой похотью и извращенным удовольствием. Гарри воротило только от одной мысли об этом. Он не мог поверить, что человек, с кем он прожил всю жизнь и тот, что нависает над ним сейчас, один и тот же. Из его рта вытекали сдавленные всхлипы, от слез щипало глаза, вызывая дискомфорт. Гарри боялся даже пошевелиться. Мышцы казались слабыми, обессиленными. Том начал двигаться медленно, создавая напор в одну точку. Где-то в глубинах своего тела Гарри ощущал размазанное болью удовольствие, но мозг отказывался принимать его. Гарри был этому даже рад. Он не чувствовал никого возбуждения и был уверен, что его член остается вялым. Том от этого, вероятно, злился только больше. Он внезапно то ускорял темп, словно пытаясь наказать его за отсутствие какого-либо сотрудничества, то наоборот замедлял, надеясь доставить Гарри хоть крупицу удовольствия, смягчить его. В этом контрасте Гарри терялся. Боль сменяла наслаждение снова и снова, и так по нескончаемому кругу. Он чувствовал, как на минуту Том останавливается, громко дыша и сглатывая, чувствовал, как мокро и неприятно становится внутри, а затем Том начинал двигаться в нем снова. Сначала он ощущал себя целиком заполненным, затем лишь на половину, но с каждым возвращением темпа внутри все заполнялось вновь. Могли ли они делать это целую ночь? Очевидно нет. Гарри знал, что любому мужчине рано или поздно понадобится отдых. Том повалился на кровать рядом с ним, насыщая легкие безвкусным кислородом как в первый раз. Гарри слышал его сдавленные стоны, задыхающиеся кряхтения. Прошло кажется не больше часа, но по ощущениям, этот цикл был нескончаем. За все время в голову Гарри не пришла ни одна мысль. Разум был заполнен чем-то другим. Том обнял его одной рукой, притягивая к своей груди. Сквозь боль и звон в ушах он услышал рядом совсем тихое, но полное горечи: «мне жаль». Было ли Тому жаль на самом деле? Гарри не знал. А может это ему и вовсе почудилось.

***

Утро напоминало начало еще одного дня в аду. Гарри бы предпочел лучше сгореть в котле, чем увидеть так мирно спящего Тома рядом. Его сон явно был глубоким, крепким. Гарри же засыпал от усталости и бессилия лишь на пару минут, просыпаясь затем снова в холодном поту, с дрожью вконечностях. Его тело горело, знобило одновременно, он ощущал снизу натирающую липкость и влагу, отчего тошнило только больше. Он не хотел просыпаться, не хотел засыпать, опасаясь, что Том очнется и захочет этого снова. Ад и близко не подходил к концу. Тело ломило, в висках нарастала боль, когда он тихо поднялся с кровати. Ему нужно было отвлечься, нужно было выкинуть эти темные стены комнаты из головы. Они давили, заставляли сердце сжиматься в груди. Гарри ни на что не надеялся, когда спускался на первый этаж. Солнце освещало его путь, за открытым окном отчетливо было слышно пение ранних птиц. Гарри остановился. Окно. Оно было открыто. Он вскинул голову, внутри зародилась слабая надежда. Гарри хотел подготовить себя к тому, что чары все равно не выпустят его наружу, но в разрез этому плелся на ослабевших ногах все быстрей и быстрей к заветной свободе. Он облокотился о раму, протянув руку на пробу вперед. Холодок весеннего ветра ощутился на коже как долгожданный глоток покоя. Гарри затаил дыхание. Неужели Том мог оказаться настолько неосмотрителен? Может сама судьба помогла ему выбраться отсюда. Он взобрался на подоконник и спрыгнул вниз, ступив голыми стопами на зеленую, еще влажную отночного дождя траву. Все было таким ярким, живым. Гарри словно научился заново дышать. Он знал куда пойдет. Дом, в котором он вырос, остался далеко позади, печально убывая за горизонт.