Глава 56. В сени святилища
15 июня 2026 г., 20:13
С каждым месяцем проклятий становилось всё больше и больше.
Сугуру только и знал, что изгонял их, да поглощал останки, пополняя свою коллекцию проклятых духов. Он даже не помнил, в какой момент их стало настолько много, что командировки участились и большая часть рабочей рутины превратилась в разъезды по разным префектурам страны.
Каждый раз, когда на пороге преподавательской появлялся Идзити с тонкой планшеткой, на которую крепились необходимые для задания сведения, Сугуру невольно прошибало холодным потом и он украдкой промакивал испарину со лба.
Работы он никогда не боялся. Ещё с малых лет активно помогал своему отцу в ведении домашнего хозяйства и выполнял даже самую грязную деревенскую работу; примерно тогда же в нём и открылся «дар», который по сей день Гёто считал своим личным проклятием. И это проложило ему путь в новую жизнь без привычных рисовых полей и школы в соседнем городке.
Почему именно он, а не кто-то другой обрел эту странную способность контролировать проклятых духов?
К горлу рефлекторно подступал ком, когда Сугуру задумывался о том, как поглощает очередное проклятие. Он заочно представлял как придётся сдерживать рвотный позыв от гнилостного послевкусия, захватывавшего каждый рецептор.
Тошное чувство, мерзкое, испепеляющее дотла те остатки человечности, что погибали в его ослабшем разуме…
Сугуру прислонился лбом к холодному стеклу микроавтобуса и посмотрел на пейзаж за окном. Монотонный лесной массив преследовал их с того момента, как Идзити вывернул на извилистую дорогу, ведущую к национальному парку Никко. В этом месте весна ещё не до конца вступила в законные владения и серые безжизненные ветви деревьев лишь в некоторых местах покрылись мелкими листками, что едва проклюнулись из набухших почек.
В микроавтобусе, помимо него и Идзити, было ещё двое человек. Компанию Сугуру в этом задании составляли Мирай и Сатору, слушать болтовню которых, начавшуюся незадолго до отъезда из колледжа, было совсем невмоготу. Именно поэтому из всех возможных мест Гёто выбрал переднее сидение рядом с водителем и надел наушники, чтобы не фокусироваться на окружении.
Бывало, что Сёко подтрунивала его, называя подростком за эту привычку уходить от окружения, однако Сугуру замечал, что за такой добродушной подколкой скрывалась глубокая печаль, укоренившаяся в сердце.
Вся музыка для него давно слилась в сплошной белый шум и слов в песнях он не различал. Иногда сменялась тональность, но в остальном принципиальной разницы в песнях не находилось.
И когда уже всё это закончится?
Внезапно для него транспорт сбавил скорость и остановился у обочины. Сугуру нехотя распрямился в кресле и, вытаскивая наушники, перевёл взгляд на Идзити.
— Приехали что ли?
— Да-да, уже приехали, — торопливо пробормотал Идзити, отстегивая ремень безопасности. — Где-то здесь Нишикияма и нашёл девочку.
Сугуру шумно вздохнул и кое-как выбрался наружу, под затёкшими ногами захрустел гравий. Он сунул руки в карманы кардигана мелкой вязки и огляделся: вокруг ни души. Слева – лес, справа – тоже, а между ними долгая извилистая автомобильная дорога к подножью вулкана Нантай.
Пока Сугуру осматривался, по шоссе стремглав пронеслась белая машина.
— Ну и ну, что за дыра, — где-то за спиной раздался голос Сатору, следом захлопнулась раздвижная дверь микроавтобуса. — Удивительно, что тут кто-то вообще остановился.
— Ты бы не остановился? — спросил у него Мирай.
— Ещё чего… Слава богам, я машину и не вожу.
— А смог бы?
Сугуру обернулся, чтобы посмотреть на своих напарников: Сатору приподнял край маски из плотной чёрной ткани, которой в последнее время всё чаще и чаще прикрывал глаза, и посмотрел на Мирая.
— А, ну чего я спрашиваю вообще… Тебе машину водить дозволит только слепой, — Рёги махнул на него рукой. — Зачем ты вообще это на лицо напялил? Пытаешься скрыться от кого-то?
— Так мне проще ориентироваться, когда дело касается проклятой энергии, — пожал плечами он. — С помощью «шести глаз» я вижу, как… — он потёр подбородок, пытаясь найти синоним для описания своей техники. — Слышал хоть раз про лидар-сканеры? Или тепловизоры?
— Про тепловизоры слышал по телевизору как-то. Про сканеры эти как-то ни разу…
— Ну в каком-то смысле механизм их работы похож. Они игнорируют свет как таковой и опираются исключительно на физические свойства объектов… Вот и тут логика похожая. Остатки проклятой техники, которых вокруг полно, позволяют ориентироваться в пространстве, — Сатору пожал плечами так, будто всё сказанное им было прописной истиной и было понятным даже ребёнку. — И таким образом найти источник становится попроще.
— Интересно, конечно.
Сугуру обернулся в сторону леса, не желая участвовать в разговоре.
Была бы его воля, он бы поехал сюда сам и в тишине обошёл ближайшую территорию в поисках зацепок, способных привести к разгадке тайны Кохару.
— Так, а что мы тут хотим найти? — снова подал голос Годжо.
— Хоть что-то, — негромко буркнул себе под нос Сугуру.
— Я предложил бы разделиться… — начал было Мирай, приближаясь к Сугуру; он небрежно похлопал того по плечу и усмехнулся. — Но что-то мне кажется, что по-отдельности мы ничего не найдём.
— А вместе мы будем здесь шататься целую вечность, — протяжно выдохнул Гёто.
— Не спорю. Но мы не знаем, что ищем, а связаться друг с другом, если что-то найдём, — Мирай вытащил мобильный телефон и сощурился, проверяя сигнал. — Здесь вряд ли сможем…
— И зачем вам я вообще, Рёги…
— Да как мы без тебя могли? Может, я решил собрать своих друзей как в старые добрые времена!
— Времена уже давно не старые и не добрые, — поджал губы Сугуру. — Ладно, проехали... С чего начнём?
Мирай скрестил руки на груди и повертел головой, осматриваясь.
Какое-то время он молчал, то ли пытаясь припомнить отчет окон о рассказе Нишикиямы, нашедшего девочку у дороги, то ли пытаясь уловить хотя бы частичку проклятой энергии, что могла витать в воздухе. Несомненно, чувствовал он куда меньше облокотившегося на микроавтобус Сатору.
— Я думал, что нужно проверить показания Нишикиямы. Он говорил, что девочка бросилась на капот его машины, так?
С этими словами Мирай обошёл припаркованный на обочине микроавтобус, остановился и резко положил руки на капот. Идзити, сидевший за рулём, едва заметно вздрогнул в ответ на это действие.
— Эй! Что такое, господин Рёги?
— Тише-тише, Идзити, — рассмеялся он, выпрямившись. — Если мы правильно припарковались, то девочка пришла оттуда, — он указал в сторону прилеска по правую руку от себя. — В показаниях Нишикиямы нет конкретного промежутка, где он её увидел, так что здесь можем полагаться исключительно на свою удачу. Здесь нет ни указателя, ни приметного места…
— И проклятой энергией здесь не фонит, — встряв в его рассуждения, пожал плечами Годжо. — По крайней мере, я сейчас ничего не чувствую.
— Могу отправить пару-тройку проклятий для разведки, — вздохнул Сугуру, косо поглядывая на товарищей. — Они прочешут окрестности в поисках проклятой энергии или…
— Или других проклятий, — развёл руками Рёги.
— Думаешь, они здесь есть?
— Девочка сильно потрёпана. Не исключено, что её насильно где-то удерживали какое-то время, а если оно так, то её негативные эмоции могли трансформироваться во что-то.
— Бред, — скривил лицо Сатору. — Вернее… Не то, чтобы ты бред несёшь, но даже если бы её держали месяц, негативные эмоции одного человека не смогли бы сформировать относительно живучее проклятие. Так… Какая-то фигня типа мухоголовок, не более.
— Так и детей пропало немало…
— Ладно, чего гадать, — Сугуру хлопнул в ладоши, призывая несколько мухоголовок, о которых минутой ранее говорил друг. — Прочешите окрестности и доложите если найдёте что-то странное или необычное, — пробормотал он себе под нос, после чего проклятые духи удалились.
В ожидании Сугуру достал из кармана широких брюк помятую пачку сигарет. Закурив, он огляделся по сторонам. Выдвигаться в путь без малейшей зацепки было безнадёжно; в таком случае на поиски уйдёт немало времени… А время — ресурс ценный и разменивать его на ходьбу по кругу жутко не хотелось.
Краем глаза он заметил, как Рёги достал карту и расстелил её на капоте. Примерно так же поступала его сестра, когда работала вместе с Сугуру и Сатору. Она методично отмечала все известные зацепки в блокноте, после чего выделяла места для поисков на бумажной карте, чтобы в дальнейшем было проще ориентироваться.
— Слышишь, Рёги… — голос Сатору вытащил Сугуру из пучины размышлений. — А как давно ты с Хасэгавой заобщался?
— А? — переспросил у него Мирай, покусывая колпачок шариковой ручки.
Тот либо решил притвориться будто не понимал намёка Годжо, либо специально сделал вид, что глубоко задумался о задании. Что из этого было правдой, Сугуру даже не хотел предполагать.
— Говорю, как давно ты с Хасэгавой заобщался?
— А с чего такой вопрос?
— Да так… — протянул Сатору, облокачиваясь одной рукой о крышу. — Думаю, назло ли мне это всё.
— О, Сатору, ты как всегда слишком великого о себе мнения, — со смешком проговорил Мирай, чиркая что-то на карте. — Думаешь, я начал общаться с Кёко, чтобы тебе насолить?
— Скорее она с тобой, чтобы насолить мне.
— Почему бы тебе тогда у неё самой не спросить? — он приподнял голову и посмотрел на Сатору. Заметив во взгляде Мирая странный огонёк, Сугуру напрягся, но ничего не сказал.
— Спросить у неё? Я тебя умоляю, у неё же не все дома.
— Очень даже дома, Сатору. А тебе бы пора понять, что поскольку между вами ничего нет, то Кёко имеет полное право вести активную социальную жизнь… И дружить, в том числе, со мной.
— Рёги, ты что, намеренно дразнишь его? — наконец, вмешался в разговор Сугуру, выдыхая табачный дым.
— Что ты… — Мирай криво усмехнулся, распрямляясь. — Он сам начал этот разговор, а я всего лишь пытаюсь понять какова его цель. Дразнить Сатору в мои помыслы не входило.
Сугуру проследил за хитрым взглядом Мирая, но ничего не сказал. Докурил, затушил о подошву ботинка окурок сигареты и перекрестил руки на груди, пытаясь самоустраниться от неприятного диалога товарищей.
— Тогда дам тебе один совет: лучше держись от Хасэгавы подальше.
— Это ещё почему?
— Потому что она разрушает всё, чего касается, Рёги. И вообще…
Не успел Сатору договорить свою фразу, как Сугуру резко распрямился и повысил голос:
— Хватит! Оставьте свои препирания на потом, иначе я отправлю Идзити вместе с вами обратно в Токио, а сам продолжу поиски здесь.
Молодые люди оглянулись на него. Мирай уставился своими пронзительными серыми глазами, а Сатору просто повернул голову в его сторону. Идзити, всё также сидевший за рулём, испуганно повернулся на громкий голос Сугуру и нервно сглотнул.
— Мухоголовки что-то нашли. Если продолжите ругаться друг с другом дальше, то оставайтесь с Идзити, а я пошёл.
Сугуру резко развернулся и шагнул к лесу, не дожидаясь ответа. Через мгновение, прекратив пререкания друг с другом, за ним последовали и товарищи.
Весенний лес встретил их сыростью и прохладой, которая пробралась под одежду не сразу. Встретил он их молчаливо и настороженно, как больной, который не хотел, чтобы бередили его открытые раны.
Сырость липла к коже, пробиралась под кардиган, словно ледяные руки, и Сугуру вдруг остро почувствовал, насколько он устал от всего этого — от леса, от задания, от собственного дара, который заставлял его переносить чужую боль и страх как собственную.
Влажная почва, покрытая прелыми листьями, с чавкающим звуком прилипала к рельефной подошве ботинок. Сугуру остановился перед высокой сосной, прислушиваясь к оживающему лесу, и огляделся. Чем дальше они заходили, тем плотнее становился воздух вокруг.
Всю дорогу Сугуру думал о девочке — Кохару. О том, как она бежала через этот холодный и жуткий лес босиком, с вырванными ногтями. Думал о силе её духа и том, как ей повезло, что на проезжей части оказался человек, который помог ей.
— Вот дела, — присвистнул Сатору. — А здесь наследили…
— Что такое? — решил уточнить у него Мирай.
— Много проклятой энергии вокруг. Но больше всего там, — он вытянул руку и указал в левую сторону.
— А мухоголовки что?
— Нашли в той стороне небольшой старый храм, — медленно ступая в обозначенную другом сторону, пробормотал Сугуру.
— Чего? Откуда вообще в такой глуши храм? Пусть даже и небольшой…
— Наверное его когда-то построили здесь местные жители, — пожал плечами Мирай. — Не исключено, что лет сто назад здесь была небольшая деревня или что-то вроде того…
— Да здесь же до ближайшего населённого пункта… — начал было Сатору.
— А в прошлом все люди селились у границ нынешних городов по-твоему? — с усмешкой перебил его Мирай и легонько стукнул по лбу записной книжкой. — Умнейший.
Они продолжили свой путь, ступая по податливой почве. Прелые листья, покрытые влагой, слегка скользили при ходьбе и прилипали к обуви.
Вокруг ни души, полнейшая тишина. Лишь прошлогодние веточки неприятно похрустывали под ногами.
Шаг за шагом дорога оставалась позади, и лес смыкался над головами путников, пряча небо за голыми ветвями.
— Да что ты всё заладил подкалывать меня, — поджал губы Сатору. — Я пытаюсь хоть немного логики найти. Откуда в этих прекрасных местах могло появиться хоть что-то…
— Потому что здесь, как и в любом другом месте, жили люди, — не выдержал размышлений друга Сугуру. — Храмы появляются там, где появляются люди. Потому что последним нужно во что-то верить.
Казалось, что к месту, указанному Сугуру мухоголовками, они шли целую вечность. По пути встретилось небольшое проклятие в виде сороконожки, которое оплело ствол хрупкого дерева своим телом.
Увидев шаманов, проклятый дух засуетился и издал хриплый писк, призывая таких же товарищей. Сугуру насчитал их шесть, прежде чем расправился с ними и с огромным неудовольством поглотил одного за другим, сдерживая подступавшие рвотные позывы.
Отчасти, это заставило шаманов сделать небольшую остановку, чтобы Сугуру перевёл дух и набрался сил, прежде чем продолжить дорогу, указанную мухоголовками.
На пути перед ними предстали ветхие тории, а следом и старинное деревянное здание с покатой крышей. Фасад его сильно накренился и густо порос плющом. Помост, как и ступеньки, истлел от времени и местами разрушился.
Со стороны и не сказать, что когда-то в этом месте проводили службы богам и принимали для них подношения. Если бы не место для затёртых табличек эма, да порваная симэнава, располагавшаяся у входа в святилище, можно было бы ненароком спутать с небольшим старинным домом.
Сугуру поднял взгляд. Сквозь прохудившуюся крышу здания тянулся тонкий сосновый ствол, на одной из ветвей которого покачивался на лёгком ветру грязно-белый кусочек ткани, едва заметный издалека.
— Там что-то есть, — указал наверх Гёто.
Молодые люди замерли. Давящая тишина снова окутала их в кокон, отрезая от остального мира. Ни птичьих голосов, ни шелеста листьев... Только мерный гул где-то вдали.
Сугуру снова посмотрел на покосившееся здание. Он чувствовал, как внутри поднимается тошнота, но не от проклятой энергии, а от мысли, что кто-то сознательно выбрал это глухое место, чтобы делать с детьми что-то страшное, предосудительное. Ещё и там, где люди когда-то общались с богами.
А лес молчал.
И его молчание казалось сообщничеством в этой трагедии.
— Кохару была в белом кёкатибара, — тихо сказал Мирай, издалека рассматривая кусочек ткани.
Тучи сгустились и на мгновение Сугуру показалась, словно природа пыталась указать на что-то внутри святилища. Или предупредить о том, что переступать его порог не стоило.
— Проверите лоскут? А я пойду внутрь… — собравшись с мыслями, обозначил он.
— Да, без проблем, — отозвался на его просьбу Сатору.
Он оттолкнулся от земли и запрыгнул на истлевшую крышу. Под его ногами раздался треск глиняной черепицы, но ко всеобщей радости ничего не разрушилось.
— Что ж… А я тогда обойду кругом и посмотрю, что ещё тут есть… — пробормотал себе под нос Мирай.
Когда тот скрылся за поворотом, Сугуру сделал несколько неуверенных шагов в сторону заброшенного храма и толкнул дверь. Та поддалась с огромным трудом, словно что-то мешало ей изнутри. Один толчок, второй… Он шумно выдохнул, продолжая изо всех сил тянуть на себя и та приоткрылась с ужасающим скрипом: таким, что скулы невольно свело от дискомфорта.
Сугуру заглянул в щель, поскольку не смог найти причину, преграждавшую путь, и слепо пошарил ладонью вдоль двери.
Воздух стал ещё гуще и тяжелее. К привычному запаху прелых листьев примешалась затхлость — как от долго закрытого подвала, куда не заглядывало солнце.
Совсем ничего не видать…
— Слушайте, а там другого входа нет? — крикнул он товарищам, поднимая голову наверх.
Сатору, паривший в воздухе рядом с веткой, на которой повис клочок ткани, быстро его схватил и поспешил спуститься вниз, на крышу. Бегло обойдя небольшой клочок, покрытый черепицей, он остановился около ствола сосны и склонился.
— В крыше есть дырка. Относительно небольшая, — проговорил он. — В неё может пролезть кто-то небольшой, но для этого нужно постараться вскарабкаться по дереву.
— И всё?
— Нет, тут ещё верёвка валяется…
— Эй! — прикрикнул Мирай. — Я нашёл заросшую плющом дверь. Кажется, это что-то вроде черного хода… Замок свежий, будто его купили не так давно.
Сугуру поспешил на его голос.
Вытащив из кармана хаори металлический веер, Мирай взмахнул им и легонько ударил по навесному замку: тот медленно рассыпался на мелкие частички, открывая проход внутрь.
— Есть у кого-то фонарик? — спросил Гёто.
— Да, вот, держи…
Внутри жутко смердело. Сложно было понять, чем именно: подгнившими листьями, плесенью, грязным бельём или нечистотами… Всё это смешивалось в незабываемый набор запахов от которого щипало в носу и жутко хотелось расчихаться.
Сугуру прикрыл ладонью нос и рот, после чего сделал несколько неуверенных шажков внутрь. Свободной рукой он схватился за фонарик, который протянул ему Мирай, и осветил себе путь.
Фонарик выхватил из темноты пыльный пол, прогнившие балки и груду тряпья в углу, похожую на сгорбленную девичью фигуру. Сугуру моргнул, пытаясь отогнать от себя образ перепуганной Кохару, которую видел прошлым днём в медицинском пункте, когда навещал Сёко, и отшатнулся назад.
— Пусто? — спросил Мирай спокойным, практически будничным тоном.
— Пусто… — пробормотал Сугуру, входя в святилище дальше.
Он посветил себе под ноги и недовольно поморщился. Пол был устлан строительной плёнкой и мелким мусором: щепками, обрезками спутанных волос и комьями земли. В самом углу помещения оказался проломлен пол. Вырванные доски кто-то небрежно свалил в кучу около старого алтаря и в довершение поставил рядом лопату.
Сделав несколько шагов вперёд, Сугуру подошёл к зияющей в полу дыре и медленно присел на корточки. Ему показалось, что в этот момент гнилостный запах усилился.
Сощурившись, Сугуру принялся светить в дыру.
Мощности фонарика не хватало, чтобы осветить всё, однако он смог понять, что дыра гораздо глубже, чем могло показаться на первый взгляд.
Он помотал головой, в потёмках отыскал лестницу, и зажав фонарик зубами, опустил её вниз.
— Эй, ты что-то нашёл? — поспешил уточнить у него Мирай.
— Что-то типа подвала? — громко выдохнул Сугуру, проверяя лестницу на устойчивость. — Я полезу и осмотрюсь.
Он подумал о том, что в этой яме может увидеть то, что никогда не забудет. То, что Кохару, возможно, видела каждый день.
Яма оказалась неглубокой, однако едва Сугуру достиг её дна, то услышал тихий шорох. Он развернулся, чтобы осветить себе дорогу, и увидел перед собой небольшой туннель.
Раскопали его, судя по сухости почвы, относительно давно, поставили подпорки, чтобы та не просела в ненужный момент, заодно укрепив стены. Рядом с местом спуска оказался небольшой бензиновый генератор, от которого тянулся тонкий проводок.
Понадеявшись, что внутри осталось хоть немного топлива, Сугуру потянул за рычажок несколько раз. Раздался хлопок: генератор затарахтел и спустя несколько мгновений пространство «землянки» вокруг наполнилось тусклым светом мелких огоньков.
Чем дальше от генератора уходил Сугуру, тем сильнее в нос бил гнилостный запах, от которого становилось дурно. Когда в конце туннеля Сугуру увидел что-то отдалённо напоминавшее смятые простыни, он прибавил ходу.
На земле лежало тело, укутанное в светлую ткань. Девочка, лет тринадцати. Её карие глаза слепо уставились в потолок, прямо на лампочки. В этом взгляде не было ни капли жизненной силы лишь чистейшая пустота.
Всё её тело было покрыто синяками и ссадинами.
Видимо, человек, державший её здесь, не чурался брать на душу грех, и подходил к заключению со всей жестокостью, что таилась в его жестоком сердце. Ногти, как и у Кохару, вырваны на руках и ногах. Голова обрита и покрыта гниющими ранами.
Сугуру опустился на корточки и поднёс к её шее два пальца. Пульс почувствовать не удалось, и он раздосадовано выдохнул. Глаза рефлекторно намокли, когда пришло осознание, что перед ним лежало хладное тело девочки, ещё недавно нуждавшейся в помощи.
— За что с тобой так? — тихо прошептал он, протягивая ладонь к её голове.
Он бережно коснулся век кончиками пальцев, чтобы закрыть стеклянные глаза, намереваясь погрузить девочку в вечный сон, настигший так рано.
И в этот момент её ресницы предательски задрожали.
***
Палата при медицинском пункте колледжа оживилась с появлением в её стенах юной пациентки. По сравнению с предыдущим днём, атмосфера в ней сгладилась и неловкость отошла на второй план. Особенно это стало заметно, когда через её порог переступила Кёко с увесистой коробкой из кондитерской и небольшим букетиком розовых гербер подмышкой. На торт Хасэгава не поскупилась, хотя и не стала заморачиваться с поиском лучших кондитерских в огромном Токио. Выбрала десерт она по наитию: с крупными ягодами клубники, поблескивающими из-за тонкого слоя желатина на них, и большим количеством кремовых рюш. Правда, невольно подумала о том, что, наверное, детям в состоянии Кохару нельзя объедаться сладким. Но чуточку же можно? Иначе бы Сёко её остановила. — Смотри, какой красивый тортик, Кохару, — произнесла Кёко, опуская его на невысокий столик, придвинутый вплотную к кровати. — Ты ведь такой хотела, я правильно поняла? Девочка с нескрываемым восторгом посмотрела на угощение и быстро покивала: — Да! Он жутко классный! — несмотря на слабый голосок, эмоции Кохару оказалось легко различить. — Спасибо большое! — она тихо похлопала в ладоши, выражая признательность, и изогнула губы в кривой, неуверенной улыбке. Глядя на то, что девочка выглядела веселее, чем минувшим днём, Кёко почувствовала, как смягчилось её сердце. — Госпожа Иэйри уже поставила чайник, — Кёко поставила цветы в невысокую вазочку и наклонилась, чтобы понюхать их. — И надеюсь, что присоединится к нам. — А ты любишь торты? — О, я их обожаю, — с улыбкой ответила Кёко. — А какой твой любимый? — Хлопковый чизкейк… — не задумываясь, ответила она. — Особенно мне нравится, когда его поливают клубничным джемом. Но можно есть и просто так, без какой-либо добавки. Он очень мягкий и не приторно сладкий. Кохару задумчиво прикусила нижнюю губу. — Не помню, ела ли такой… — пробормотала она. — Он очень популярен, — пробормотала Кёко, поправляя цветы. — Думаю, что хотя бы разок ты его пробовала. Если хочешь, могу как-нибудь принести тебе его… — Мне неловко просить ещё, — Кохару смутилась. — Но спасибо… Присев на противоположную кровать, Кёко внимательно посмотрела на девочку. — Глупости. Если тебе хочется — я всё сделаю. Главное, чтобы госпожа Иэйри не поругала меня за то, что я слишком раскармливаю тебя сладостями. — А мне нельзя сладости? Дверь палаты приоткрылась, впуская внутрь Сёко, нагруженную пустыми чашками и электрическим чайником. Заметив, как подруга загрузилась посудой, Кёко подорвалась с места и поспешила помочь. — Ну, нежелательно, — проговорила Иэйри, краем глаза услышавшая разговор о сладостях. — Понимаешь, Кохару… Когда человек долго голодает, его организм перестраивается и работает на минимальном запасе. Если резко начать есть, особенно быстрые углеводы, то в кровь выбрасывается много инсулина. Это вызывает резкий перепад уровня… — вдруг, она осеклась. — Ох, прости, наверное, это всё звучит слишком сложно. Кохару с интересом посмотрела на то, как Сёко сняла с пальцев надетые на них кружки, и неловко хихикнула. — Такие блюда как торты нужно вводить в рацион постепенно… — наконец, объяснилась Иэйри. — Чтобы не было проблем с организмом… — Ты же сегодня уже ела? — поспешила поинтересоваться у девочки Кёко. — Ну… Я имею в виду завтрак и обед. — Да. Госпожа Иэйри приносила мне рисовый отвар и омлет на завтрак… А в обед был бульон с морковкой и картошкой… Кёко перевела взгляд на подругу. — Сугуру не спалось, вот и наготовил для Кохару на пару дней, — отмахнулась она. — Так. Торта сегодня едим очень мало. А остальное поставим в холодильник и будешь доедать потихонечку. — Поняла, — вяло покивала девочка. По глазам было видно, что она ужасно хотела съесть этот торт целиком, но рассказ Сёко сбил эту мысль и оставил после себя неприятное послевкусие. Когда чай оказался готов, Кохару медленно подтянулась и села на край кровати, свесив с неё тонкие ноги. Сегодня она выглядела значительно бодрее. Наверное, несколько часов сна в спокойной обстановке дали организму передышку и теперь борьба за выживание отошла на второй план; а поскольку рядом оказались люди, способные оказать помощь, на душе воцарилось лёгкое чувство спокойствия. — Чай пей аккуратно, он горячий, — Сёко вложила кружку в тонкие ладони девочки и мягко улыбнулась. — Спасибо. Руки Кохару слабо дрогнули, словно прикосновение другого человека стало для неё очередным испытанием, однако в ответ на него она лишь измученно улыбнулась и прикрыла глаза. Кёко аккуратно разрезала торт на несколько кусочков, намеренно сделав один из них сильно меньше. — Не обижайся, но этот кусочек тебе, — она поставила перед девочкой тарелочку с самым маленьким. — Спасибо… Кохару слабо ковырнула торт ложечкой и посмотрела на бисквит с толстым слоем крема. Некоторое время она смотрела на него, не решаясь съесть столь желанный десерт, и, когда всё же набралась смелости, зажмурила глаза. — Сладко! — Ха-ха! Смешное лицо, — глядя на девочку, рассмеялась Кёко. Смущенно опустив голову, Кохару приложила ладошку к покрасневшей щеке. — О, кстати, совсем забыла… Не поднимаясь с места, Кёко потянулась за сумкой. Не без труда она вытащила из неё планшетный компьютер, который с трудом в ней помещался, и пару книг в мягком переплёте. — Я вчера выпросила у Идзити планшетик, — она помахала им перед собеседницами и улыбнулась. — И вчера весь вечер скачивала на него игры в которые Кохару могла бы поиграть. Резво пересев на кровать девочки, Кёко совсем не заметила, как та невольно содрогнулась всем телом и зажмурилась. — Здесь есть игра про крокодильчика, которому нужно подключить воду… — начала она, показывая пальцем на иконки приложений. — Ещё в одной надо быть шахтёром и копать… Вот в этой можно построить город и развивать его. А здесь, — она показала на значок с белым котиком. — Надо коллекционировать котиков и улучшать для них отель! В неё и сама играю с большим удовольствием. Она нажала на иконку и появился загрузочный экран. Из динамика планшета вовсю заиграла незатейливая восьмибитная мелодия. Кохару вздрогнула, выронила ложку, которой несколько мгновений назад ела торт и резко закрыла уши руками. От испуга она оцепенела, а на её глаза навернулись слёзы, сдержать которые девочка оказалась не в состоянии. — Кохару… — заметив её реакцию, Кёко мгновенно заблокировала планшет. — Это же всего лишь музыка из игры, не надо так пугаться… Однако ответить девочка не смогла. Она кое-как судорожно хватала ртом воздух и пыталась найти в себе силы произнести хотя бы слово. — Ты в безопасности, Кохару. Тебе ничего не угрожает, тише… — вкрадчиво произнесла Кёко. — Кохару, не бойся, — постаралась подбодрить её Сёко. — Давай я уберу планшет, если он тебя пугает? В ответ на этот вопрос, Кохару отрицательно покачала головой. Она медленно убрала ладони от ушей и вздохнула с надрывом, словно отыскивая в себе крупицы смелости для контакта с внешним миром. — Не надо… — Не убирать? Точно? — П-просто… Пр… Просто тише. Кёко покивала и вновь взяла в руки планшет. Перед разблокировкой она потянула за ползунок звука и остановила его практически в самом начале, следом задвинула переключатель на боку корпуса, переводя планшет в беззвучный режим. — Прости… Я не подумала и заставила тебя волноваться, — виновато пробормотала Кёко. — Н-ничего… — с огромным трудом ответила Кохару и сглотнула ком в горле. — Э… Это всё м-моя вина. И она уткнулась в планшет, изучая скачанные на него игры. Глядя на девочку, Кёко почувствовала, как внутри всё похолодело от злости, но не на неё, а на тех, кто сделал с ней это. Всё произошедшее казалось таким неправильным… Дети не должны терять детство так рано и познавать жестокость этого сложного и неправильного мира. Вдруг, Кохару замерла. Восьмибитная музыка из игры про котят всё так же доносилась из динамиков планшета, но уже гораздо тише. Девочка зависла над экраном, будто вот-вот собиралась куда-то нажать… — Там была ещё одна девочка, — вдруг, прошептала она. Кёко распрямилась, словно это действие помогло бы ей внимательнее слушать девочку, и посмотрела на неё, ожидая продолжения. — Она… Раздался громкий шмыг и Кохару вытерла влажные глаза длинным рукавом кофты. — Над нами издевались, — продолжила девочка, потирая пальцами глазницы. — Подстригли обеих. Морили голодом. И держали в темноте. Иногда включали свет и тогда я могла её увидеть… — Она появилась там позже тебя? — Не помню, — помотала головой Кохару. — Помню только чуть-чуть… Что к нам приходили двое мужчин и тогда нам доставалось… Иногда нас забывали привязать обратно. Так я и сбежала… А второй… Второй помочь не успела… Глядя на девочку, Кёко непроизвольно сжала кулаки и шумно выдохнула. В голове пронеслось много нехороших мыслей о том, что могли делать с детьми в тёмном помещении, которое Кохару описывала, и её внешний вид лишь подкреплял эту дурную фантазию. Переглянувшись с Сёко, девушка вяло поджала губы и прервала повисшую тишину между ними: — Ты молодец, что рассказала, Кохару, — вкрадчивым голосом произнесла Кёко. — Это очень поможет в поисках этих негодяев. — Их накажут? — она обернулась и посмотрела на Хасэгаву своими большими карими глазами, покрасневшими от слёз. В этом взгляде оказалось столько надежды, что сердце Кёко смягчилось. Она едва переборола в себе желание резко заключить измученную и травмированную девочку в объятия, и ответила ей утвердительным кивком. — Конечно накажут. Обязательно. Сёко медленно поднялась с места и кашлянула в кулак. — Ты куда? — спросила у неё Кёко. — Пойду Сугуру позвоню. И покурю… А вы… — А мы тогда поиграем во что-нибудь доброе, — Кёко постаралась натянуть на лицо доброжелательную улыбку, словно предыдущего разговора и не было. — Согласна, Кохару? — Да…***
Когда Сатору вернулся домой, на часах в коридоре стрелка миновала половину восьмого вечера. Он неаккуратно сбросил покрытые грязью ботинки в гэнкане рядом с обувью Мегуми и Цумики и устало поплёлся вглубь дома, потирая затылок. День выдался на редкость дрянным. И вовсе не потому, что пришлось поработать сверхурочно. По окончании вылазки к заброшенному храму Сатору не хотел ни с кем обсуждать увиденное. Сугуру нашёл ещё одну девочку, едва живую, и молчал всю дорогу обратно. Мирай тоже не сказал ни слова о том, что они нашли в лесу. Всю дорогу обратно они лишь контролировали измождённое тело девочки, аккуратно лежавшее на носилках на полу просторного салона. Подсказок найдено не было. Среди груды мусора, которой был устлан прогнивший пол старого святилища, оказались лишь инструменты, которыми, скорее всего, изводили юных пленниц. Чем глубже Сатору погружался в это дело, тем больше он чувствовал как постепенно в нём прорастали ростки зла по отношению к неизвестным похитителям. Всё это было чем-то диким, несправедливым. Дети не должны были становиться жертвами чьего-то чудовищного плана, понять который оказалось не под силу даже Сильнейшему. Где-то в глубине дома раздавался звук работающего телевизора и Сатору непроизвольно пошёл на него. — О, вы здесь, — пробормотал он, заглядывая в гостиную. — Уроки делаете? За низким столиком насупившись сидел невысокого роста мальчишка с взъерошенными чёрными волосами. Он внимательно следил за тем, как сестра аккуратно выводила кандзи, упражняясь в каллиграфии. — Годжо-сан! — Цумики медленно отложила кисть, чтобы ненароком не запачкать чернилами пространство вокруг себя, после чего принялась тереть ладошки влажной салфеткой. — Добро пожаловать домой! Сатору слабо улыбнулся и перевёл взгляд на брата Цумики, уставившегося куда-то в сторону. — Да уж, доброго… А Мегуми меня видеть не рад, так получается? — Доброго вечера, — буркнул мальчик и вернулся к домашнему заданию. — Я просто задумался. — Чего задумался? — У него примеры не получались! — ответила за него Цумики, закрывая баночку с тушью. — Да что ты… — Давай помогу! — с воодушевлением хлопнул в ладоши Сатору. — В чём у нас там проблема? Сначала Мегуми нехотя закрыл рукой лист тетради, в которой решал примеры. Какое-то время он с усилием пыхтел, но вскоре сдался и обессилено шлёпнул ладошкой по столешнице, признавая поражение. Сатору это действие показалось забавным, и он опустился на татами рядом с мальчиком. — Ага… — пробормотал он, просматривая перечёркнутые попытки решения примеров. — Давай чистый лист возьмём и попробуем… В математике Сатору никогда не был особо силён, однако знал некоторые правила и до программы старшей школы вполне справлялся с поставленными задачами. Он принялся за первый пример из списка, постепенно объясняя Мегуми, где он совершал неправильные действия. Мальчик, несмотря на визуальное отсутствие особой благодарности опекуну, внимательно наблюдал, словно пытался запомнить методику решения. Время за примерами пролетело быстро. Затем с расспросами присоединилась Цумики. Её волновал английский язык, в котором, хвала богам, Сатору чувствовал себя куда увереннее. По телевизору начался показ вечерних новостей. Сатору слушал его вполуха, продолжая объяснять Цумики правила применения артиклей, как вдруг диктор произнесла знакомое имя. — В Токийском столичном округе продолжаются поиски тринадцатилетней Кохару Накаджимы. По словам учителей, Кохару была замкнутой, о проблемах в семье или классе не упоминала. Полиция не исключает версию похищения и просит всех, кто обладает информацией, обратиться в ближайший участок. Приметы: рост около ста пятидесяти пяти сантиметров, худощавое телосложение, короткая стрижка, школьная форма тёмно-синего цвета с красным галстуком. — Я её знаю! — воскликнула Цумики и от удивления выронила из рук учебник английского. — Она же в параллели со мной училась! Сатору удивлённо посмотрел на воспитанницу, затем перевёл глаза на экран телевизора и успел зацепиться за фотографию пропавшей девочки. И правда… Если отбросить некоторые условности, она очень походила на ту Кохару, которая сейчас находилась в медпункте колледжа. Её, к сожалению, Сатору тоже видел лишь краем глаза, но всё же… — Ты уверена? — поспешил уточнить Сатору. — Да… Мы в один кружок ходили. Она всегда такая тихая была… А в декабре перестала ходить в школу. На кружке тогда сказали, что Кохару перевелась, — пожала плечами девочка. — Бедненькая… Неужели она и правда пропала?.. — Последняя фраза Цумики была сказана почти шёпотом. — Эй, Цумики. Не переживай, — он постарался ободрить её. — Я думаю, что найдётся. Наверное, дома неладно было, вот и сбежала… Он не хотел нарочно волновать воспитанницу. Говорить о том, в каком состоянии Кохару лежала в больничной палате, ему казалось чем-то неправильным и грубым. — Так. Уже поздно, ребят. Давайте… Уроки сделали, можно и по кроватям уже, — Сатору поднялся с татами и решил подогнать воспитанников. — Завтра в школу. — Да-да… — Цумики поднялась на ноги и принялась собирать учебники в кучу. — Пойдём, Мегуми… Годжо-сан прав, нам пора спать. В скором времени дети удалились из гостиной, пожелав Сатору спокойной ночи. Он растянул губы в дежурной улыбке и помахал им рукой на прощание. И остался в комнате один. Выключив телевизор, Сатору снова откинулся на татами и уставился в потолок. В голову лезли разные мысли: о Кохару, о заброшенном святилище, о девочке, которую нашёл Сугуру под ним, о перепалке с Мираем и… О Кёко. От воспоминания последней на подкорке неприятно зазудело и он непроизвольно поморщился. Прошло пять лет. Они совсем чужие друг другу люди… Так почему от факта общения Мирая с Кёко ему сделалось так неприятно? Между ними уже нет ничего общего. По крайней мере, Сатору успокаивал себя этим. Всё то хорошее, что когда-либо связывало его с Хасэгавой Кёко осталось где-то там далеко… И осознание этого навевало на Сатору лёгкую тоску. Он нехотя поднялся с пола и прошёл на кухню. Есть совсем не хотелось, но в горле жутко пересохло. Остановившись около кухонной тумбы, Сатору налил в стакан немного воды и смочил губы. Затем он достал из кармана форменных брюк мобильный телефон и нажал на иконку одной из социальных сетей. Найти среди аккаунтов знакомых Кёко не составило особого труда. Пролистав яркие фотографии бывшей девушки, Сатору тяжко вздохнул. На большинстве из них она улыбалась — но улыбка не доходила до глаз. Она изменилась с момента, когда он видел её в последний раз. Забавная девчонка с оригинальной причёской сменила свой стиль, стала иначе одеваться и краситься ярче. Но глаза остались теми же: печальными как у одинокого котёнка, которого все бросили. — Может, я просто хочу верить, что ей плохо без меня, — пробормотал он себе под нос и сам усмехнулся этой мысли. — Дурак… Невольно на ум пришёл Мирай. Во время их перепалки на обочине, тот смотрел на Сатору спокойным взглядом, в котором едва улавливался вызов. Слово «дружим», которое тогда сказал Рёги, засело у Годжо комом в горле. — Я не имею на неё никаких прав, — напомнил он сам себе, блокируя телефон, и горько улыбнулся. — Но всё равно вспоминаю...
