Золотой век

      Полотно ночного лесного массива разрезал яркий луч света.              Автомобилей в такое время суток на трассах встречалось немного. Обычно малая часть путешественников решалась сесть за руль в кромешной темноте, однако встречались и смельчаки, которых подобные трудности совсем не страшили, и они предпочитали путешествовать без лишней суеты.              Узкая извилистая дорога, проложенная через гору, вела к подножию вулкана Нантай – живописному месту с богатой историей. В отличие от других мест Тотиги — сюда туристы слетались с большой охотой, ведь национальный парк Никко, расположенный в этой части префектуры, считался одним из красивейших мест Японии. Он охватывал не только гористую местность, но и водопады, озёра, болота и густые леса.              Благодаря удивительному сочетанию активного и спокойного видов отдыха, подножье Нантая привлекало к себе тысячи туристов ежегодно. Здесь можно было найти как онсэны, нежиться в которых на открытом воздухе было одно удовольствие, так и взойти на сам дремлющий вулкан, где открывался потрясающий вид на зеркальную гладь озера Тюдзендзи.              Вероятно, и водитель, петлявший по ночной дороге, держал путь к этому красочному месту.              Машина сбавила скорость на очередном повороте и плавно съехала на обочину. Асфальт закончился и под колёсами захрустел мелкий гравий.              Вокруг ни души. Снаружи автомобиля — сплошная молчаливая чернота, развернувшаяся за прилеском и звенящая тишина, от которой закладывало уши.              Выключив двигатель, водитель устало откинулся на спинку сидения, потёр покрасневшие от напряжения глаза затёкшими пальцами и шумно вздохнул, пытаясь перевести дух от долгой дороги.              Со стороны он выглядел как обычный офисный клерк: худощавый, возрастом едва за тридцать, в помятой белой рубашке со съехавшим набекрень галстуком и в твидовом пиджаке. Волосы растрепаны, на округлом лице въевшийся намертво отпечаток вялости.              Бодростью он похвастаться не мог, но и на измождённого не походил — скорее представлял собой того, кто продолжал движение на автомате, лишь бы скорее добраться до места назначения.              Он слепо пошарил ладонью по пассажирскому месту, на котором лежал пакет с продуктами, купленными в небольшом магазинчике на заправочной станции, и нахмурился, когда не смог сходу подцепить нужную ему вещицу.              — Ну и темнота… — вздохнул он, наконец доставая из пластикового пакета банку кофе.              Луна лишь слегка касалась редких крон деревьев, подсвечивая молодые листки, проклюнувшиеся после зимней спячки. Лес постепенно оживал и голые ветви медленно покрывались зеленью.              Молодой человек вздохнул, отпил теплого кофе и поморщился.              Когда он покупал его, то напиток был приятно холодным, но слишком быстро нагрелся в алюминиевой баночке за время пути. Лишь когда водитель окончательно устал, то притормозил, надеясь хоть немного передохнуть.              Долгие поездки, в особенности ночные, всегда были тем ещё испытанием для организма. Оказаться в такой ситуации одному – серьёзное дело, которое приходилось по зубам далеко не всем. Опытные водители, разумеется, воспринимали такие путешествия полегче, но те, кто лишь недавно освоили управление машиной – чрезмерно напрягались, пытаясь уследить за всем, что происходило на дороге, что приводило к утомлению.              Водитель на крошечном Сузуки Альто, изрядно потрёпанном от количества предшествующих владельцев, относил себя ко второй категории. За руль он сел немногим год назад и на дальние расстояния предпочитал ездить на поездах.              В этом приключении, равно как и во всех предыдущих, он бы предпочёл передвигаться на железнодорожном транспорте, однако обстоятельства сложились не на руку. Из-за ежемесячного отчёта ему пришлось задержаться в офисе, в связи с чем на последний рейс молодой человек и опоздал.              Если бы не это неприятное стечение обстоятельств, он бы ни за что не сел ночью за руль…              По городу он передвигался уже уверенно, однако за год так ни разу и не выехал за пределы родной Нагои. Не позови его университетские товарищи провести выходные в парке Никко — так бы и остался дома… Только, вот, по друзьям скучал. После окончания университета все они разъехались по разным префектурам и лишь изредка созванивались по видеосвязи, остальное же время просто переписывались в общем чате.              Кто-то уже успел завести семью, кто-то пошёл вверх по карьерной лестнице… Взрослая жизнь почти не оставляла бывшим студентам времени на посиделки с друзьями, и терять уникальную возможность собраться в одном из самых красивых мест страны не хотелось.              В приоткрытое окно подул холодный ночной ветерок; он нежно коснулся грубой щеки молодого человека и заставил приободриться.              На мгновение он поймал себя на странном ощущении: чем темнее и безмолвнее казался ему лес, нависший над одинокой извилистой дорогой, тем беспокойнее становилось на душе.              Тишину нарушила тихая вибрация; этот звук вынудил молодого человека обернуться и потянуться за телефоном, который он небрежно оставил на заднем сидении, когда заправлял автомобиль. На экране высветилось имя университетского товарища, и вызвало у него лёгкую улыбку.              — Алло? — он поднёс к уху мобильный телефон, продолжая потягивать кофе.              — Слышь, а мы уже доехали! — бодрым голосом сообщил человек на той стороне линии.              — Ого! Так быстро? Мы же почти одновременно стартовали…              — Да-да, — хихикая, ответил ему собеседник. — Но и ты учти что ехать нам меньше было. Сейчас пойдем в гостиницу оставим вещи… До заселения ещё потерпеть надо, конечно, но, думаю, если возможность у отеля есть, то можно доплатить за половину суток. А ты как там хоть? Много осталось?              — Мне ещё час ехать, — со вздохом проговорил молодой человек, потирая лоб. — Я сошёл с ума, пока выехал на дорогу к Никко… Пришлось попотеть.              — Не волнуйся, в первый раз такие поездки могут показаться кошмаром, понимаю. Ты остановился сейчас что ли? Не слышу звука дороги…              — Да, — с придыханием ответил водитель, укладывая в пакет с продуктами опустевшую банку из-под кофе. — Глаза слипаются жутко, не надо было после офиса сразу стартовать…              Молодой человек вздохнул и мотнул головой, пытаясь отогнать подальше от себя объятия сладкого сна.              — Эй-эй! — едва ли не крикнул ему друг. — Не вздумай засыпать за рулём, слышишь меня? — и сразу же залился раскатистым смехом.              — Будет тебе! Я только что выпил кофе. Этой подзарядки должно хватить до самого Никко!              — Ну так поторопись тогда! Уже очень скоро мы все повеселимся! — подбодрил его человек на той стороне линии. — Давай-давай, Кодзи, ждём!              Кодзи отключил звонок и шумно выдохнул.              Час ему ехать в лучшем случае. Если снова заплутает по собственной глупости, то время дороги увеличится, и этого жутко не хотелось, так что следовало собраться с мыслями и поднажать.              Потянувшись, Кодзи достал из бардачка пачку сигарет и сразу же закурил. Чтобы автомобиль не пропах дымом, он открыл окно нараспашку; салон сразу же заполнил холодный ночной воздух.              Мимо места, где притаился Кодзи, промчалась машина. Как только она скрылась за поворотом, зыбкая лесная тишина вернулась в свои законные владения.              Кодзи посмотрел в приоткрытое окно. Ветер медленно колыхал ветви деревьев, за которыми скрывалась зияющая чернота. В такое время суток ничего и не увидеть без помощи хорошего фонаря, но, признаться честно, Кодзи и не хотел узнавать, что скрывалось в глубине лесной чащи, ведь от одного лишь взгляда на неё спина предательски покрывалась мурашками.              Затушив сигарету, он лениво потянулся в кресле. Некоторое время Кодзи продолжал смотреть на пустынную дорогу, пытаясь побороть накатившую сонливость, но, решив, что медлить не стоило, резко выпрямился и потянулся к ключу, вставленному в замок зажигания.              — Ладно, едем дальше, — пробормотал он, проворачивая его.              Кодзи медленно надавил ногой на педаль газа, щебень снова заскрежетал под колёсами, и в этот момент из ниоткуда на дорогу выбежала худосочная фигура. В темноте он даже не смог различить, кто это был: мужчина или женщина.              Одетый в белые одежды человек ринулся прямиком к его машине, размахивая руками, и упал на капот с глухим звуком. Лишь в этот момент Кодзи разглядел, что имоказалась молодая девушка, облачённая в кёкатибара.              В мгновение Кодзи пробрал озноб. Он испугано вздрогнул, но не вдавил педаль в пол, а напротив убрал с неё ногу.              Крепко вцепившись в руль, молодой человек продолжил смотреть на девушку через мутноватое стекло автомобиля. Казалось, что её совсем не волновал нагревшийся от двигателя металл капота, и в целом неудобное положение.              — Ты кто вообще такая?! — не сдерживая страха в голосе, воскликнул он.              Девушка поднялась с капота и отшатнулась. Свет фар ударял ей прямо в лицо, но она даже не щурилась. Её лихорадочно блестящие глаза мелко дрожали, не в силах поймать фокус на лице Кодзи. Зрачки, казалось, жили своей жизнью; неестественно расширенные для такого яркого света. Она смотрела не на него, а сквозь, и от этого животного взгляда мурашки по спине Кодзи пробежали с новой силой.              Лишь в этот момент молодой человек заметил болезненную худобу её лица и неровно остриженные волосы, похожие на подобие мальчишеской стрижки, через которую просматривались раны и язвы на коже головы.              Несмотря на страх, сковавший тело, Кодзи медленно расцепил пальцы рук и шумно выдохнул. Не оставалось ничего, кроме как выйти на улицу и проверить, всё ли было с ней в порядке.              — Твою-то мать, — тихо выругался он. — Надеюсь, что она не зомби, — попытался подбодрить себя Кодзи и с этими словами открыл дверь автомобиля. — Эй, ты в порядке?              В салон ворвался тяжёлый запах — смесь застарелого пота, прелого белья, уличного туалета и запёкшейся крови. Запах был настолько густым и чужеродным, что Кодзи невольно прикрыл нос ладонью, пытаясь его перебороть.              Девушка резко вжала голову в плечи и зажмурилась, испугавшись громкого голоса. Отшатнувшись, она выставила перед собой тонкие руки, словно боялась того, что Кодзи ударит её. Костяшки пальцев девушки оказались сбиты в кровавую кашу, а на фалангах отсутствовали ногтевые пластины.              Она хватала ртом воздух, силясь что-то сказать разбитыми губами, но из груди выходил лишь шипящий шепот. Кодзи разглядел, что ворот её савана насквозь пропитан застарелым потом, а видимые участки кожи усеяны синяками и ранами на разных стадиях гниения.              — Тихо-тихо, — молодой человек понизил голос до шепота, пытаясь вызвать хотя бы шаткое подобие доверия. — Я не буду тебя бить, успокойся…              Она боязливо приоткрыла рот. Вместо ответа лишь издала нечленораздельный звук и застучала зубами, потряхивая головой.              Кодзи нахмурился и оглядел её с ног до головы. Из-за излишней худобы, заострявшей черты лица, он ошибочно подумал, будто перед ним была его ровесница, однако было в ней что-то, что выдавало истинный возраст: возможно, испуганные глаза, как у маленького запуганного оленёнка, мать которого беспощадно подстрелили охотники.              Судя по тому, что подол её одеяния оказался перепачканы в пыли и грязи, Кодзи пришёл к выводу, что девочка бежала и совсем выбилась из сил. Ноги девочки, покрытые мелкими ранами и язвами, едва держали вес тела, что вынудило её облокотиться о капот в поисках поддержки.              — Э-эй? — протянул он.              Она открывала и закрывала рот, пытаясь произнести хоть что-то, но выходил только сиплый, свистящий вздох. Наконец, преодолевая спазм в горле, мешавший говорить, она механически вытолкнула слова сквозь стучащие зубы:              — Участок... — Она сглотнула с видимым усилием, разбитая губа скривилась. — Отвезите... В участок...              — Чего?!              Девочка снова испуганно задрожала; она обхватила голову ладонями, боясь громкого голоса Кодзи, и судорожно вздохнула, силясь выдавить из себя ещё слово.              — Пожалуйста…              Кодзи с трудом сглотнул.              Хрупкая девочка, выбежавшая на дорогу в засаленном погребальном кимоно с крупными разводами крови и грязи, посреди ночи: всё это выглядело как кадр из фильма ужасов, который он предпочёл бы забыть. Только вот девочка, как и ситуация, оказалась вполне себе реальной и ничего общего с кинематографом не имела.              Она кое-как отлипла от капота автомобиля; тело её выглядело измождённым. В моменте сама девушка показалась ему мученицей, что бежала от нелегкой судьбы.              Кодзи опешил, но медленно снял с себя твидовый пиджак и протянул его девочке. Та приняла вцепилась в него грязными трясущимися руками и прижала его к своей груди, словно пыталась закрыть белый шелк кёкатибара.              Её лицо в мгновение скривилось и горькие, почти беззвучные, слёзы скатились по обветренным щекам, теряясь в ткани савана.              — Спасибо, — прошептала она одними губами.              И от этой благодарности мороз по коже Кодзи пробежал сильнее, чем от любого истошного крика.              ***              — Итак, в полицейский участок города Никко около четырёх часов утра обратился Кодзи Нишикияма вместе с неопознанной девочкой. С его слов сотрудники полиции установили, что она выбежала на дорогу во время комендантского часа, — на ходу начала свой рассказ Сёко. — Из всех заданных правоохранителями вопросов она смогла ответить лишь о возрасте, но налицо все признаки антероретроградной амнезии. Местные Окна привезли девочку сюда до обеда. Состояние у неё слабое, конечно, но более или менее стабильное. Пока бежала по горам, ещё и простыть успела, но это уже мелочи, с остальным ей повезло гораздо меньше…              Кёко ступала за ней по пятам, оглядываясь по сторонам, внимательно слушая рассказ подруги о загадочной девочке, доставленной в колледж прямиком с курортного местечка близ вулкана Нантай.              Ей до сих пор казалось, что за ними с Сёко наблюдают и ответ на вопрос «кто?» она даже знала, но предпочитала делать вид, что ничего не произошло. Хотя под ложечкой до сих пор неприятно посасывало от одного лишь факта, что она встретилась лицом к лицу с тем, кого игнорировала годы после окончания колледжа.              Сначала Сатору совсем на неё не смотрел. Зашорено опускал взгляд, словно надеялся, что, когда его поднимет, Кёко из его поля зрения исчезнет, но она, словно назло, продолжала сидеть напротив. И весьма уверенно делала вид, что игнорировала его присутствие.              Хотя на самом деле, была совершенно не в порядке и даже не слушала, что говорил директор. Ей было плевать на всё, кроме нахождения Сатору напротив. Но плевать далеко не потому, что её одолевали воспоминания о нежных моментах их совместного прошлого с Сильнейшим шаманом современности.              — Зачем вообще Мирай меня пригласил? — пробурчала себе под нос она, сильнее укутываясь в кофту с длинными рукавами.              — Потому что я попросила его об этом, — выдохнула Сёко, открывая дверь, ведущую из административного корпуса. — Опережая твой вопрос, отвечу, что мне кажется… — она обернулась на каблуках. — Будто из всех нас только ты сможешь с ней поговорить.              — Это ещё почему?              Сёко закусила нижнюю губу, пытаясь подобрать нужное слово. За годы по окончанию колледжа она слегка почерствела и всему виной оказалась нелёгкая профессия, которой она отдавала силы и юность. Потому и в словах она стала куда резче, хоть и старалась сдерживаться, когда того требовали обстоятельства.              — Она… — замялась Сёко и подняла взгляд на подругу. — Она напомнила мне тебя в начале нашего пути. И мне показалось, что у тебя может получиться найти к ней подход… — быстро дополнила свою мысль она. — А я в этом, сама знаешь, гибкость как-то подрастеряла за последние годы.              Кёко напряглась, однако с выводами подруги не могла не согласиться. К детям, несмотря на пережитые школьные травмы, она и правда относилась с большим теплом, более того, себя могла считать человеком чувствующим и понимающим.              На подкорке снова неприятно зазудел образ Сатору и вспыхнули воспоминания о том, как прошёл их последний разговор, после которого они не проронили друг другу ни слова в течение пяти лет.              Может, тогда она была не права? И потому не заслужила говорить о себе как о понимающем человеке?              В тот момент её, казалось, совсем не волновало, что чувствовал Сатору. И она ушла, оставив его наедине с самим собой, осмыслять прошедший разговор.              А что испытал Сатору тогда? Кёко даже не могла себе представить.              Она вздохнула и слегка склонила голову, пытаясь вообразить себе хотя бы толику чувств, которые могли бы одолевать её бывшего молодого человека, но так и не смогла этого сделать.              Все эти годы она была уверена, что он о ней не то, что не думал, а и не вспоминал вовсе, предпочитая строить новую жизнь Сильнейшего шамана, совершенствуя оккультные практики и разъезжая как по стране, так и зарубежью. К тому же, с его-то внешними характеристиками сложно представить, чтобы он до сих пор оставался один… Наверняка уже нашёл девушку, с которой смог найти общий язык и построил худо-бедно стабильные отношения...              — Ну так что, ты попробуешь с ней поговорить?              Приподняв голову, Кёко посмотрела на встревоженную подругу. Обычно Сёко выглядела куда спокойнее, даже если кто-то из её пациентов был не в самом лучшем состоянии, однако поскольку в данном случае странная девочка, выбежавшая посреди ночи на проезжую полосу, оставалась для всех загадкой, тревога нарастала сама собой.              — Ладно, пойдём. Думаю, девочке не очень весело сидеть в одиночестве…              Пока они шли к корпусу медицинского пункта, на улице поднялся промозглый ветер, пронизывавший до костей. Смена погоды заставила Кёко почувствовать сильный дискомфорт, ведь о верхней одежде она не сильно позаботилась. Привыкшая к тому, что на улице в последние дни было более или менее тепло, она надела майку на бретелях и тонкую кофту.              Оказавшись внутри здания, Кёко облегчённо выдохнула и пригладила растрепавшуюся чёлку. В длинном коридоре медицинского крыла температура оказалась немногим выше той, что была на улице, но из-за отсутствия ветра находиться в нём оказалось куда комфортнее, чем снаружи.              — Я побуду с вами, пока вы разговаривать будете. Мало ли что произойти может. Девочка пока слаба, так что не думаю, что долгие разговоры ей под силу.              — Не могу тебе обещать, что с первого разговора хоть что-то выйдет, Сёко, — качнула головой Хасэгава. — Думаю, что она слишком напугана для того, чтобы вспомнить хоть что-то, что привело её на ночную трассу…              В палате при медицинском пункте Токийского оккультного колледжа Кёко окончательно сделалось не по себе, но виду она не подала и направилась к больничной койке уверенным шагом.              В помещении оказалось темно, и освещалось оно небольшим мягким источником света. Чтобы солнце не проникало в палату, кто-то, вероятнее всего этим человеком была Сёко, прикрыл окна плотными шторами. По словам последней, девочка болезненно реагировала на свет, и даже по прибытию в колледж накрывала лицо ладонями, чтобы избежать дискомфорта по пути в медицинский пункт.              Она лежала под одеялом так, что из-под него выглядывала лишь её покрытая язвами и ссадинами голова с коротко остриженными волосами; создавалось ощущение, будто парикмахер действовал наспех и не только совсем не следил за аккуратностью причёски, но и намеренно нанёс ей увечья. Цвет лица был болезненно бледным: румянец впалых щёк даже не касался, а под глазами пролегали крупные синяки, прибавлявшие ей лишние годы.              Когда Кёко присела на соседнюю кушетку, девочка непроизвольно дёрнулась и сильнее вжалась в постель, схватившись тонкими руками за край одеяла.              — Не бойся, — с улыбкой проговорила Хасэгава, удобнее располагаясь на кровати. — Могу вообще не садиться на кровать и отойти ещё дальше, если тебе некомфортно. Меня Кёко зовут, а тебя как?              Изогнув брови дугой, девочка уставилась на пришедшую к ней гостью одичалыми глазами. В её стеклянном взгляде совсем не было живости, так свойственной подросткам; и в этот момент Кёко поняла, что именно имела в виду лучшая подруга.              Наверное, в их первую встречу она выглядела также печально.              Вспоминая о том, как обессилено она лежала в больничной кровати на острове Тасиро, сердце в груди Кёко болезненно сжалось от осознания собственной глупости. Она оказалась в таком положении по своей воле, наверное, не осознавая до конца ценность человеческой жизни. Девочка же была вынуждена лежать в больничной постели, испуганно озираясь по сторонам и боясь, что шаткое спокойствие вот-вот нарушится и она снова окажется на лесной обочине.              — Меня… — она с трудом произнесла такое лёгкое слово, после чего скривила обветренные губы и опустила глаза.              Кёко внимательно посмотрела на то, с каким трудом девочка пыталась назвать ей своё имя. Губы её, покрытые тёмными трещинами, безвольно приоткрывались, словно она была рыбой, выброшенной на сушу.              — Не помнишь?              Неуверенно пожав плечами, девочка опустила взгляд на свои руки, тонкие длинные пальцы которых были покрыты мелкими ранками; кожа на них стягивалась и, очевидно, доставляла ей дискомфорт. Она попробовала размять пальцы и от неприятного ощущения поджала губы и лишь в этот момент Кёко обратила внимание на то, что ни на одном пальце девочки не оказалось ногтей.              От этого зрелища Хасэгава непроизвольно поёжилась.              — Давай тогда выберем тебе имя? Чтобы нам было проще болтать, — с улыбкой предложила ей она. — Какое тебе нравится?              — Кохару…              — Красивое имя. Означает «Сердце весны», да?              Она покивала головой, подтверждая правильность предположения Кёко и как-то неуверенно улыбнулась. Быть может, Кохару и было её настоящим именем, только психика выместила воспоминания о нём, когда девочка находилась в опасной ситуации.              — Знаешь какой сейчас день, месяц?              Кохару виновато пожала плечами.              — Хорошо, Кохару… — кивнула Кёко.              Хасэгава постучала пальцами по коленке, пытаясь придумать новую тему для диалога. Разговорить Кохару, что не могла вспомнить даже собственного имени, было делом нелёгким, однако и безнадёжным такое мероприятие называть ей не хотелось.              Нужно было найти к ней подход, который мог бы расположить… И уж после этого можно было постепенно найти точки воздействия, что помогли бы вспомнить всё.              — Знаешь, ты очень храбрая девочка, раз сейчас находишься здесь.              — Думаете? — Кохару подняла голову и посмотрела на Кёко обречённым взглядом.              От взгляда Хасэгавы не утаился грубый след тёмно-бурого цвета на шее, очень походивший на синяк. Обычно такие борозды оставались на телах повешенных, но девочка выглядела вполне себе живой. Из этого напрашивался крайне неприятный вывод: её где-то насильно заперли, не гнушаясь держать на привязи, как собаку.              — Конечно! Далеко не каждый взрослый человек смог бы так… Преодолеть ночной лес – дорогого стоит, — девушка облокотила голову о свою руку и с интересом посмотрела на собеседницу. — Расскажешь, что ты там делала?              Кохару попробовала усесться чуть удобнее и повернулась к Кёко лицом.              Её неуверенные движения нельзя было оставить без внимания. Даже на своей кровати она передвигалась медленно и робко, словно боялась, что вот-вот за что-то отхватит и новая знакомая набросится на неё с кулаками.              — Я ничего не помню. Совсем ничего, кажется, — пробормотала она, прикладывая к губам трясущиеся пальцы. — Или… Всё-таки…              — Может ты помнишь, как очутилась в лесу?              Девочка сменила позу: она прижала ноги к своей груди и уткнулась подбородком в острые колени. Издав протяжный вздох, она зажмурилась, будто изо всех сил пыталась восстановить в своей памяти моменты прошлого…              — Как бежала по лесу, пытаясь выбраться к дороге, помню… Меня кто-то преследовал, но… — она снова наморщила лоб. — В какой-то момент я оторвалась. И оказалась около машины Нишикиямы-сана.              Переглянувшись с Сёко, что стояла поодаль, облокотившись о плиточную стену, Кёко задумалась о том, как следовало разговаривать с девочкой дальше, чтобы избежать ассоциации с допросом. Подруга, в ответ на её взгляд, лишь кротко кивнула, предлагая ей продолжить диалог.              — А этот Нишикияма… Кто он вообще такой? — Кёко решила задать слегка отвлечённый от темы вопрос, чтобы не перегружать и без того ослабшую девочку. — И что в лесу делал?              — Он рассказал мне, что работает в архитектурном бюро. И что ехал повидаться с друзьями из университета… Ну… К водопаду!              — Хм… В той стороне, вроде как, водопад Кэгон есть? И вулкан Нантай…              — Да! — она бодро кивнула головой. — Мы ездили со школьной экскурсией туда, когда я была помладше… Помню, что Кэгон – очень красивое место.              — А в какой школе ты учишься сейчас? В городе Никко или где-то в другом месте?              На мгновение девочка призадумалась.              Вопрос был задан Кёко неспроста, ведь судя по информации, полученной на совещании, больше всего девочек старшего и среднего школьного возраста пропало именно в Токио и ближайших к нему городах. В случае, если она помнила место своего обучения, можно было бы попытаться найти её родителей или одноклассников, которые могли бы опознать девочку и помочь восстановить обрывки памяти.              — Токио, — вдруг, просияла она. — Точно помню, что Токио.              — Вау, — покивала головой Хасэгава. — Ну и занесло же тебя тогда в Тотиги…              — Да…              Девочка снова скромно опустила голову, словно почувствовала укол вины из-за того, что не могла вспомнить большего. Наверняка она не помнила ни того, как оказалась неподалёку от вулкана Нантай, ни причин, по которым находилась так далеко от столицы… Но очень хотела это вспомнить и от этого ощущала жгучий стыд, вызывавший лёгкий ступор.              — Как же повезло, что Нишикияма-сан оказался в тот момент на дороге…              — И не говорите, — тихим голосом пробормотала Кохару. — Когда увидела его машину, у меня прямо всё внутри перевернулось. И я сама не помню, как бросилась на капот. Наверное, он сильно испугался…              — Кодзи тебя сюда привёз?              — Нет… — покачала головой она. — Я попросила его отвезти меня в полицию. Там мы сказали, что потерялась, а потом меня привезли сюда, чтобы подлечить… — Кохару перевела взгляд на Сёко, стоявшую поодаль. — Госпожа Иэйри меня лечит.              — И как лечит? — с доброй улыбкой спросила Кёко. — Меня в своё время она лечила точно также, как и тебя.              — Пока не знаю… Но кажется, я простыла, пока бегала по лесу, — с этими словами она вытерла покрасневший нос тыльной стороной ладони. — А вы…              Кёко непроизвольно улыбнулась. Едва она разговорила девочку, та худо-бедно повеселела и обрела желание общаться, что было хорошим знаком. Значит, не всё было потеряно и при должном уровне доверия и ухода, она сможет восстановить недостающие фрагменты мозаики о своём пребывании в префектуре Тотиги.              — Со мной можно на «ты», — кивнула девушка. — Я не обижусь. Не люблю формальности.              — Хорошо, — легонько улыбнулась Кохару. — Кёко… — она произнесла её имя так, словно пробовала каждый его слог на кончике языка. — А как тебя Иэйри-сан лечила?              — Откачивала после неудачной попытки уйти на тот свет, — игриво подмигнула ей Кёко. — Так что в её врачебных талантах я ни разу не сомневаюсь.              Она сказала это так легко, что ей и самой стало как-то не по себе.              Выходит, за эти годы Кёко смогла пережить опыт средней школы и отпустила прошлое, не цепляясь за него.              Хоть что-то хорошее…              Девочка посмотрела на неё глазами, полными недопонимания, но лишних вопросов о прошлом собеседницы решила не задавать и отвела пристыженный взгляд в сторону.              — Ладно, не буду тебя задерживать сегодня. Думаю, ты устала и хочешь отдохнуть от всей этой болтовни, — с этими словами Кёко спрыгнула с кровати и потянулась. — Хочешь, загляну к тебе ещё и принесу что-нибудь вкусное? Что любишь?              Слегка склонив голову, девочка покрылась едва различимым румянцем. Видимо, ей оказалось неловко от такого предложения, но отказываться от него до жути не хотелось…              — Ну-у-у?              — А сможешь принести клубничный тортик? — скромно попросила она. — Если тебе, конечно, не сложно будет…              Глядя на истощенную девочку, Кёко вымученно улыбнулась. Если после всех тягостей, что выпали на её душу, ей всё ещё хотелось простых радостей вроде торта, значит можно было быть спокойной за её самочувствие. Она точно пойдёт на поправку, в этом можно было даже не сомневаться.              — Могу даже целый принести, — кивнула ей Кёко. — И хочешь книжек всяких притащу? У меня есть очень добрые и интересные…              Кохару ответила кивком и Кёко показала ей большой палец, подбадривая.              — Тогда я в скором времени загляну к тебе, Кохару.              — Буду ждать, — помахала рукой девочка.              Распрощавшись, Кёко покинула палату и как только она оказалась за дверью, её окатил холодный ужас от осознания произошедшего.              Девушка прошла несколько метров в сторону кабинета Сёко на ватных ногах и облокотилась спиной о холодную стену, грузно выдыхая. Следом за ней вышла и подруга, поправляя на себе медицинский халат.              Разве можно было поступать с невинным существом так? Её резали, кромсали, били, душили бесчисленное количество раз… Тому подтверждение в виде хаотичной россыпи синяков и язв по всему телу, а на шее — яркий след от удавки.              Кёко сглотнула образовавшийся в горле ком. Она и сама прекрасно знала, что такое — быть прикованной к больничной койке, вот только над ней тогда никто не надругался, она сама выбрала забвение и была готова распрощаться с жизнью.              А эта девочка — нет. Она боролась изо всех сил, бежала через ночной лес босыми ногами, падала, поднималась... И выбралась из ада наяву.              Чем девочка заслужила такие увечья? На ней почти не было живого места, всё тело изранено. Кёко и представить не могла, через какую адскую боль прошла она.              Какое же стремление к жизни…              Кёко открыла глаза и потупила взглядом стену напротив. Сёко молча остановилась рядом с ней, поглаживая по плечу.              — Ну как ты? — наконец, спросила подруга.              — Ненавижу себя в такие моменты, — прошептала Кёко, вытирая намокшие глаза тыльной стороной ладони. — Кто же её так изуродовал?              — Ты большая молодец, что поговорила с ней, — со вздохом ответила подруга, виновато поджимая губы. — Думаю, благодаря разговору с тобой Кохару полегчало.              Кёко подняла на подругу опечаленный взгляд.              — Я правда куплю ей целый торт, когда приду в следующий раз, — выдохнула она.              — Только весь за раз я ей съесть не разрешу, — по-доброму усмехнулась Сёко.              Кёко натянуто улыбнулась и провела пальцами по щеке, размазывая выступившие слёзы. Какой торт? Как можно думать о нём, когда ребёнка изувечили неизвестные изверги. И сколько детей ещё у них в заточении? Как долго они будут продолжать это делать, но главное…              Зачем?              — Я не могу не думать… — голос её дрогнул. — Ты же видела эти раны? — Её держали, как собаку. А этот запах? До сих пор в носу стоит, его не вывести.              Сёко продолжала молча смотреть на неё, не рискуя перебивать.              — Но она не сдалась и всё равно сбежала. А я… Я в её возрасте… — Кёко набрала в лёгкие побольше воздуха. — Просто сдалась.              — Ты понимаешь, чего это стоило. Поэтому можешь ей помочь, Кёко, — вкрадчиво произнесла Сёко.              — Ладно, — тон девушки выровнялся, она распрямилась и прижалась спиной к стене. — Тогда что делать дальше?              — А вот тут у меня уже есть идея, — раздался звучный мужской голос.              Кёко обернулась, чтобы посмотреть на подоспевшего коллегу. На долю мгновения сердце девушки болезненно сжалось, едва она представила как из-за угла коридора медицинского крыла колледжа вышел Сатору, но прибывшим оказался Мирай. И от этого осознания девушка облегчённо выдохнула.              Если бы она увидела Сатору ещё раз за день, то и Мирай, что привёл её в колледж, и Сёко, которая его об этом попросила, в одно мгновение бы пожалели о содеянном.              — А тебя я ещё не простила! — бросила ему Хасэгава.              — Брось, Кёко, — выдохнул он, разводя руками. — Здесь не до ваших отношений с Сатору. Девочку-то видела небось, чего мне распинаться здесь…              — Видела, — Кёко виновато закусила нижнюю губу. — Но с Сатору вы оба меня подставили, и я вам это ещё припомню.              — Да будет тебе, — Мирай похлопал её по плечу и ободряюще улыбнулся. — С девочкой-то что?              — Над ней… Издевались, — постаралась подобрать наиболее подходящее слово Кёко. — У неё на пальцах рук нет ни одного ногтя, острижена она странно, да и выглядит весьма истощённой… А запах в палате, будто от гниющего мяса холодильник вымыли.              — И тело у неё в пролежнях и ссадинах, — выдохнула Сёко; в отличие от подруги она успела провести осмотр девочки до начала собрания, и имела на руках больше информации. — Психическая реакция тоже соответствующая: света она боится, жаловалась на то, что вокруг слишком шумно, да и вообще… Не знает ни времени года, ни месяца.              — Согласен. Все перечисленное прям кричит о том, что её где-то насильно удерживали, — поджал губы Мирай. — И на дорогу она выбралась не потому, что сильно хотела ночью погулять… — он задумчиво потёр подбородок и вскинул брови. — Надо бы наведаться туда, где её нашли. И прочесать окрестности.              — Национального парка Никко? — сморщила лицо Хасэгава, подняв на собеседника недоумевающий взгляд. — Ты на приколе, конечно, с такими идеями, но логика в этом есть…              — Так я возьму с собой подмогу, как в старые добрые времена, — отшутился Мирай и махнул рукой. — Ладно. Пойду попрошу у Яги свободного ассистента…              — И поедешь в парк Никко?              — Мы туда к ночи только доедем, а ночью там шататься смысла нет, сама понимаешь… — выдохнул Мирай. — Так что завтра с утра бы…              Кёко вздрогнула:              — Тогда я хочу поехать с тобой. Мне нужно знать больше…              Открыв рот, чтобы возразить на заявление подруги, Мирай вскинул брови. Ответ не приходил ему на ум, поэтому Сёко взяла всё в свои руки и натянуто улыбнулась, поглаживая Кёко по плечу.              — Нет, ты останешься в Токио и завтра принесёшь Кохару торт, как обещала.