Ханами

Утро выдалось довольно пасмурным. Тяжёлые серые тучи, что украшали небосвод, так и норовились расплакаться на радость фермерам и садоводам. Встала девушка довольно-таки поздно. Время близилось к половине девятого. Видать, сказалась усталость из-за прошедших дней. Почистив зубы и залпом опрокинув в себя кружку кофе, а после скривившись из-за того, что забыла добавить сахар, Юкине поспешила ретироваться в сторону выхода из города. Благо жила она близко к нему, чего не скажешь о Сиканоине, который проживал слегка дальше, в стороне дворца Сёгуна. — Ты опоздала на две минуты, — констатировала факт голубоглазая. Теруко была в настроении? Ну, по крайней мере, на это указывали ее противоречивые эмоции. Вот она хмурится, но тотчас же расслабляет складки на лбу и еле сдерживает лёгкую улыбку. Чему она рада? Тому, что они идут в Наруками? Девушка и спросила бы, но рисковать душевным спокойствием не особо хотелось. Поэтому просто равнодушно пожала плечами, на что получила недовольный взгляд компаньонки. — Чтоб тебя. Неужели совсем не рада, что за месяц работы наконец то навестишь свой дом? — Отта сурово расставила руки по бокам, но все же направилась вперед, в сторону горы Ёго. Дом? А можно ли считать храм своим домом? Да, бесспорно, ее там любили, но любила ли она их? Девушку разъедало непонимание своих эмоций. Но в то же время Юкине понимала, что плохо привязывается к кому-то. Лишь вспоминая образ Мико, она улавливала еле ощутимый шлейф привязанности. Но ничего более. Возможно, Юкине бы сошла за сумасшедшую, если бы кто-то узнал о том, что она представляет, как близкие ей люди умирают один за другим у нее на глазах. И она не понимает, что чувствует. Еле заметную грусть или все же ничего? Говорят, что мы ценим, когда теряем. И девушка бы хотела потерять, чтобы это проверить. Но всегда сразу же мотала головой и проклинала себя. О чем она вообще думает, черт ее дери? Такие странные и непонятные эмоции. Легко понять эмоции других, но так сложно свои. Девушка всегда была уверена в том, что каждый человек внутри себя не понимает своих чувств. Все мы одиноки. Смерть заберет всех, даже великих Архонтов. Перед ней все равны. Статус, власть, деньги. Все это важно и имеет значение лишь при жизни. И Юкине была уверена в том, что она не хочет умереть просто так. Что бы ее смерть стала такой же незначительной, как и смерть других людей. Всей это массовки. Хотелось, чтобы твое имя запомнили навсегда… Как великая Люмин и ее компаньонка Паймон. Как великий учёный из Мондштадта Альбедо. Или как могущественный якша Алатус. Или в конце концов, как великая жрица храма Наруками. Всегда проходя мимо людей, она мысленно задаёт им вопрос: «Вы счастливы?». Люди, которые ничего не добились и проживают остатки своих незначительных судеб. Счастливы ли они? Рады ли тому, кто они есть? Молодая девушка может забеременеть в пятнадцать лет по своей воле и быть счастлива. Все будут считать, что она испортила себе жизнь. И Андо тоже. Но разве это важно, если она счастлива? Если молодая девушка счастлива, то боле ничего не имеет значения. Для нее. Юкине была бы рада затеряться в своих мыслях, покопаться в них ещё больше, ещё глубже. Но было одно «но». Толчок в бок с размаха от Отты. И голубоволосая бы обязательно упала на землю, если бы не многочисленные тренировки. — Я задала вопрос, — грубее, чем в первый раз сказала Теруко. — Я не знаю… — было ей ответом. Но это было не робко, как если бы у шестилетнего ребенка спросили имя его мамы. Но и не уверенно. Ах, если бы Юкине сама могла понимать, что чувствует. Словно все твои эмоции хотят вырваться из груди, но, опомнившись, что они этого не могут, резко отскакивают от преграды в виде ребер и плоти. Как же отвратительно. — И что, даже не хочешь спросить откуда я знаю про тебя, про Яэ? — все не унималась блондинка. А Юкине в свою очередь не понимала, чего она так много болтает? Ей что, живётся скучно? — Если честно, то мне все равно. Равнодушная гримаса на лице Юкине выводила Теруко из себя. Ох, как бы она хотела прямо сейчас схватить ее за щеки и растянуть в обе стороны. Защекотать. Побить. Оскорбить. Да что угодно, лишь бы это равнодушие сошло с ее лица. Выглядит как ребенок, измученный жизнью, ей-богу. Словно это Юкине у нас тут самая несчастная, словно это она пережила то, что пережила Отта. Словно это ее выбросила жрица, как ненужный хлам… Больно. Теруко было очень больно осознавать то, что Юкине заняла ее место… Ведь это Теруко изначально должна была прожить всю жизнь с Яэ. Но когда объявилась эта тварь, Отту выбросили как ненужный мусор… Отдали на растерзание армии в Натлане. Она пережила слишком много для своих лет. Вечные избиения от главнокомандующего. Унижения. Обливание помоями. Попытка изнасилования… И глядя на Юкине, на лице которой отображалось вечное равнодушие, вместо радости того, что ей повезло, Отту тянуло блевать. Кишки выворачивало от одного лишь вида напарницы. Но она все равно согласилась с ней работать, ради Яэ. Ради той, кто ее выкинул на растерзание жестокой жизни. Десятилетнюю Отту жрица уничтожила морально. Но девушка все равно её любила… Ведь в конце концов, та заменила ей мать. — Давай сделаем привал. Уже глубокая ночь, а мы так и не ели. — Юкине кинула свою сумку подле корня обширного древа, но не спешила садиться. Вытащив не маленьких размеров плед, Андо постелила его поближе к костру, который Отта уже успела разжечь. У нее пиро глаз Бога. Он красиво переливался в ночной мгле. Что удивило Юкине, так это то, что блондинка не стала возражать привалу на ночь. Видно, тоже устала от непрерывного хождения по прекрасной местности Инадзумы. — Ты есть хочешь? — девушка поспешила достать из дорожной сумки бутерброды и онигири, сделанные ещё вчера вечером наспех. Теруко подозрительно глянула на компаньонку, но все же тоже спросила. — А ты пить? — и протянула руку, в которой находилась, насколько Юкине поняла, одна из баночек с чаем. Улыбнувшись, чего Отта, кажется, не ожидала, Юкине протянула блондинке бутерброд. Послышалось довольное причмокивание, и рука девушки уже тянулась за добавкой. — Эфо ты готофила? — Слизывая остатки соуса и одновременно дожёвывая еду, спросила девушка. — Да. Мне нравится готовить. Это расслабляет, — мирно попивая чай, отозвалась та. Но, увидев заинтересованный взгляд девушки, решила продолжить. — Этот сэндвич состоит из жареного яйца, ветчины, салатного листа и помидоры. А также соуса из горчицы, сыра и соевого, — Отта довольно прикрыла глаза. — А вон тот, который ближе ко мне, наполнен только яичным омлетом. У онигири же, которые ты сейчас охотно ешь, начинка из консервированного тунца, — Теруко улыбнулась ещё шире. Кажется, ей нравится рыба. — Какое у тебя любимое блюдо? — вдруг неожиданно спросила девушка. Юкине задумалась. А какое у нее любимое блюдо? Она любит почти все, но прям какого-то особого нет… — Рамен, пожалуй. А у тебя? — Наверное, гаспачо, — увидев непонимание в глазах собеседницы, девушка поспешила продолжить, — это такой томатный суп. В Натлане его часто готовили. Он очень спасает от жары. А из-за того, что у меня было не особо много финансов, я ела его чуть ли не каждый день, — на последнем Теруко позволила себе лёгкий смешок. Юкине хотела бы задать еще много вопросов про Натлан и каково это жить там, но усталость начала брать свое. Поэтому, пожелав спокойной ночи, девушка завалилась на плед и уснула, как малыш, напоенный теплым молоком.

🌄🌄🌄

Кажется, после вчерашней ночи Теруко стала немножко добрее по отношению к девушке. Иначе как объяснить то, что Юкине не слышала гадостей в свой адрес вот уже целое утро? Кстати об этом. Отта разбудила ее ни свет ни заря, благодаря чему они успели дойти до храма пока не стало совсем жарко. Еле как поднявшись по ступенькам, Юкине слышала недовольное кряхтение напарницы, мол, уже лифт давно придумали, а Яэ все никак не сделает его здесь. Видать, пытается отогнать назойливых людишек огромным количеством ступеней. И надо признать, у нее это плохо выходит. Ведь за совместное время проживания она видела много разных личностей, которые так и норовились встретится со Жрицей. Уже пройдя главные ворота, которые впускали прямиком к священной сакуре, девушки заметили фигуру, стоящую спиной к ним. А после лёгкий поворот корпусом в их сторону и плавное: — А вот и вы, дорогуши, — легко подмигнула и закрыла рот краем книжки. Вернее, нового романа от издательского дома Яэ. Пока Юкине рассматривала свою названую «сестру» у Теруко подкосились ноги и она упала на колени, больно раздирая кожу. Грудь сжималась в истерическом припадке. Радость, боль, грусть. Все смешалось в один флакон и отбивало бешеную чечетку в хрупком девичьем сердце. Она бы прямо сейчас кинулась в объятия к этой женщине, спросила, почему та поступила с ней так жестоко. А после бы услышала хорошее оправдание, а потом жила дальше вместе с Яэ. Но это были лишь мечты девушки. И стать правдой они не могли. Всхлипывая и утирая слезы своими детскими, но уже такими мозолистыми кулачками, Отта тихо шептала в своем подсознании «за что?». А ведь и правда, за что? Она не знала. Она не понимала. Прошло шесть лет, и вот их первая встреча за это время наконец-таки состоялась. Так почему же Мико не бежит ее обнимать? Почему не гладит по голове? Почему вместо этого подходит ко всеми любимой Юкине и спрашивает, как у нее дела? Почему так нежно треплет ту по голове, совсем не обращая внимания на нее, на Теруко. Почему? Почему же.?