Падение

Баки рывком проснулся. Рука привычным движением метнулась прихлопнуть будильник, пока тот не разбудил Фэрбенкса, но секунду спустя до Баки дошло, что показывающий едва четыре утра будильник молчит, а ревёт отовсюду сирена. Сон мгновенно слетел, вспышками пронеслись мысли: сигнал тревоги — господи, похоже, его послание нашли — началось! Он не успел убраться из постели, как Фэрбенкс рядом рывком сел, и от его перекошенного лица и сдавленного шипения у Баки вздыбились гребни вдоль хребта. — Надевай всё своё, живо!.. Баки быстро и молча метнулся в угол к лежанке на полу, куда накануне пошвырял всё своё снаряжение, приползя после дня тренировок. Он за ненадобностью использовал её как шкаф уже вторую неделю. Уж лучше б старик отправлял его на лежанку, как пса, чем тащил к себе в постель, как любовника! Фэрбенкс вскочил и вслед за Баки начал быстро одеваться и вооружаться. Две недели назад, после той внешней миссии Баки наконец выдали полный комплект боевой экипировки, но нестандартной: чёрной, почти сплошь кожаной, с курткой без левого рукава, но с продольными прорезями на спине. И с кучей хлястиков на кнопках, по мнению Баки, предназначенных единственно для того, чтобы каждый раз зверски мешать ему собираться. Нечего говорить, такая экипировка делала его ещё более устрашающим, ещё более чуждым. Иногда он чуял страх солдат, сталкиваясь с ними в коридорах, когда с ним не было ни Фэрбенкса, ни Лукина. Вот и славно, пусть их трясутся. Он украдкой бросил взгляд на Фэрбенкса, повернувшегося спиной и напряжённо схватившегося за рацию. — Генерал-майор, что у вас происходит?! О, что бы только Баки ни отдал за возможность отправить его в нокаут! Или хотя бы в отключку... Точно, усыпляющий захват не навредит… Баки подступил сзади, но руки отказались сотрудничать, и вместо захвата за шею вышло почти успокаивающее полуобъятие. Фэрбенкс раздражённо дёрнул плечом, сбросив руки, когда в рации отрывисто отозвался Лукин. — База атакована. Код тринадцать. Дальнейшее потонуло в шипении, сквозь которое успела прорваться короткая очередь. Баки ощутил, как к нему возвращается почти забытая надежда. Нужно к чёртовой матери выбираться отсюда. Фэрбенкс бросился к письменному столу, оттуда с ключом к сундуку в изножье кровати; дрожащими руками откинул крышку и поспешно переложил в свой саквояж несколько тканевых свёртков, а затем достал АК-47 — его сунул Баки в руки. — Я на разведку. — Баки с готовностью схватил автомат и прыгнул к двери, натягивая личину. Скорей добраться бы до вторженцев, сказать им, кого тут нужно прихлопнуть… — Стой! — рявкнул пепельно-серый Фэрбенкс. — Это приказ, Карус. Во имя инферно, куда ты собрался?! Прочь личину! Ко мне! Его ж мать... Осаженный Баки с рычаньем развернулся на пятках и хлеща хвостом яростно вперился в старика. — Ты что, до сих пор считаешь меня имбецилом? — крикнул тот с едва скрываемой злостью. — Думаешь, не знаю, что доныне рвёшься на свободу? — Ты о чём, — выплюнул Баки. Фэрбенкс в несколько быстрых шагов пересёк комнату и грубо схватил его за подбородок, заставляя вывернуть шею так, чтобы посмотреть глаза в глаза. — Да всё ты понимаешь, и преотлично. Думаешь, я не заметил, как ты улыбнулся, услышав сирену? — Он коротко покачал головой, давая понять, что раскусил всё притворство. — Да с самого начала всё было насквозь лживой брехнёй, сучий ты потрох! Единственное, что ты мне предложил, это заткнуться и нагнуться в обмен на сковородку поменьше в аду. — Баки гневно указал на кровать. — Упиваешься собой, таким добреньким?! По-твоему, не насилуешь меня? Не заставляешь предавать всё, что мне дорого? Надеюсь, этот чёртов вертеп сожгут дотла. — Хотел начистоту? Ну и отлично! Если всё катится к чертям, то и пусть. — У нас нет времени на бессмыслицу: под угрозой всё, над чем мы трудились, — отрезал Фэрбенкс. Баки знал, что его слова ему ещё аукнутся, но не смог промолчать. Было так хорошо высказаться, отводя душу за все эти месяцы — месяцы засовывания языка в задницу и грёбаного самоуспокоения в ожидании своего часа. Что ж, час настал. — Приказы тебе таковы: сопроводи меня в ангар на минус первом этаже. Устрани всех незваных гостей на пути, но главная твоя задача — не допустить, чтобы ранили или устранили меня. Баки сжал зубы, вложив во взгляд всё, что думал, схватил Фэрбенкса за руку и потащил из вон комнаты. В коридоре мигали красные огни, хотя сирена уже умолкла, наверняка успев за эти пару минут поднять всех на базе. Чувствительный слух Баки улавливал стаккато далёких выстрелов, но, судя по всему, нападавшие ещё не проникли на подземные уровни. Если поспешить, успею засунуть его в самолёт до того, как он заставит меня кому-нибудь навредить. А потом... потом… придумаю что-нибудь. Они уже почти добрались до минус первого, когда разверзся форменный ад: с наземного этажа на лестницу ворвался отряд в форме морской пехоты США. — Назад! — крикнул Баки всем разом, отчаянно желая, чтобы у морпехов хватило ума послушаться. Фэрбенкс нырнул назад за двери, а Баки, прикрывая его, открыл сплошной огонь по лестничной клетке, заставив морпехов отпрянуть от перил. Может, выйдут патроны… Миг спустя облегчение от этой мысли погасло, когда он вдруг кинулся к людям, как сорвавшийся с цепи бешеный пёс, одним длинным прыжком покрыв целый пролёт. На минус первом выпустил из рук не нужный более автомат; морпехи развернулись и сомкнулись, ожидая лобовой атаки с поворотной площадки, но Баки налетел сбоку: подпрыгнув, схватился левой за внешний край ступеней и взметнулся, перемахивая перила метя ногами в первую подвернувшуюся голову, на полной скорости опрокинул и впечатал морпеха головой в пол, молниеносно перекатился и вскочил среди заоравших людей. Они начали стрелять в ужасную рогатую тварь, но он был быстрее пальцев, жмущих на спусковые крючки, — ладонью бронированной левой заткнул ближайшее дуло и с нечеловеческой силой оттолкнул, навылет пробивая стрелявшего его же винтовкой, даже не заметив удара пули в ладонь. Слёзы защипали глаза. — Умоляю, бегите! — крикнул Баки одновременно с треском выстрелов за спиной, мгновенно согнулся, ловя пули спинными пластинами, оттолкнулся от пробитого морпеха перед собой и раздавил стоящих сзади о стену, прыгнул, скосив когтями людей на флангах и вспоров чьё-то мелькнувшее горло ножом, на ходу выхваченным из чужого ботинка хвостом. Он метался между людьми, словно тигр, выпущенный в стадо коз, расправляясь зубами, когтями быстро, точно, неумолимо, и без остановки умолял их отступить и бежать. Его не слышали. …Баки только всхлипнул, когда упали последние. Вокруг него лежали неподвижные тела, в воздухе медленно оседала влажная красная дымка, будто взорвалась граната. Как он мог? Это были свои, американцы. Пришедшие сюда из-за него. Руки сильно затряслись, по локоть в их крови. Проклятье, пожалуйста, остановите меня! Кто-нибудь, остановите! Я больше не могу… Я не хочу вредить хорошим людям!.. Что я наделал, во что превратился… — Карус! — прикрикнул снизу торопливо поднимающийся Фэрбенкс, выдёргивая в реальность. Оторвав кусок перил, Баки продел его сквозь ручки дверей, загнул конец и с силой вогнал глубоко в стену, надеясь, что импровизированный засов хотя бы на время задержит морпехов и это спасёт их. — К двери на минус первый! — спрыгивая через перила, рявкнул Баки Фэрбенксу и приземлился рядом, едва не сбив с ног. Он подхватил свой Ак-47 и свирепо рыкнул на старика, прежде чем пинком распахнуть дверь. В коридоре, ведущем к ангару, стояла липкая тишина. В ней, вздох за вздохом, мигающие огни плескали на стены красным — как на оставленной позади залитой лестнице. Он не хотел, не мог больше подчиняться приказам, и все же побежал по коридору с гидровцем на буксире. — Должен признать, ты изумителен, когда полностью обнажаешь свою суть, — доверительно выдал тот, пока Баки прислушивался у ангарных ворот. Скрежетнув зубами, Баки круто развернулся и надвинулся на него, угрожающе занеся крылья. — Не смей, ты, гниль! Будь у меня хоть капля воли, я б тебе башку оторвал! — Хватит! — взвился Фэрбенкс. — Неприятно прибегать к крайностям, Карус, но ты нуждаешься в корректировке. Я вынужден приказать тебе: страдать. Всё тело разом взорвалось раскалённой добела болью; в уши Баки вонзился его собственный нечеловеческий визг, громче недавней сирены, но никакой звук, на который было способно его горло, не мог вместить запредельную, выжигающую нервы боль без конца и начала. Баки исчез в агонии. Наконец, спустя вечность стена расплавленного страдания пошла трещинами, и время возобновило свой ход. С правого бока пришло ощущение твёрдого холода. Должно быть, Баки упал и теперь дрожал, скорчившись на полу. Боль жгла почти по-прежнему, но начала будто медленно стягиваться назад в левое плечо. Трясущейся правой Баки попытался прикрыть пентаграмму на нём, липко-мокрую, но содрогнулся всем телом и замычал от ударившей в плечо боли. Отдышавшись, он с трудом разлепил веки. Красная пелена перед глазами распадалась лохмотьями, сквозь которые из тёмной мути выплыло разочарованное лицо старика. Тот стоял над Баки, уперев руки в бока. Сквозь мучительный гул крови в ушах до Баки донёсся его ровный голос: — …будешь делать то, что тебе сказано. Допускаю, я оставил тебе слишком большую свободу действий, но я искренне полагал, что ты можешь быть чем-то большим, чем просто оружие. Когда я вернусь, мы об этом поговорим. А сейчас вставай, Карус. Это приказ. Сопроводи меня в ангар. Перебарывая уходящую боль, Баки заставил себя подняться на дрожащие ноги. Трясущийся, едва соображающий, толкнул двери, почти надеясь на залп вражеского — нет, союзнического! — огня. Никаких союзников. Три солдата Гидры караулили самолёт с уже ревущими двигателями, готовый покатиться на взлёт по длинному пологому пандусу. В конце, у наружных ворот, наготове стояло ещё двое. В одном Баки узнал Петрова. Соколов ждал на верху трапа у открытой двери. — А, съёбываешь, — распухшим отяжелевшим языком вытолкнул Баки, не потрудившись убрать с лица кривую усмешку. — Естественно. Я здесь не для этого, — Фэрбенкс даже не потрудился оспорить, и у Баки от презрения стало кисло во рту. — А вот ты — другое дело. Твоя миссия такова: оставайся на объекте и уничтожай вторгшегося противника. Не останавливайся, пока Гидра снова не вернёт полный контроль над базой. Баки пронзил страх больший, чем снова услышать проклятое «страдать». Нет... нет, нет! Показавшийся было проблеск надежды умирал, оборачиваясь кошмаром. — Фэрбенкс, стой! Не заставляй! Они американцы — свои! Не надо! Фэрбенкс остался глух. Не оглядываясь, быстро взбежал по трапу и нырнул в самолёт. А Баки развернулся кругом и двинулся назад на охоту с ядом неотвратимого убийства в крови и свинцовым отчаянием в сердце. Да поможет им всем господь.

***

Это была настоящая бойня. Сколько б он ни молил, ни кричал, ни ревел, надсаживаясь, чтобы отряды бежали, спасались, преследовали самолёт, покинувший базу, или даже разбомбили это место с концом — впустую: они обратили своё оружие против монстра, выкашивающего их ряды, глухие к его призывам. Он ошибался, полагая невыносимыми пытки, которыми Гидра выковывала его тело: сейчас они вспоминались далёкими и несущественными, почти незначительными по сравнению с новой поистине чудовищной пыткой — быть обращённым против людей, что могли стать его союзниками! Единственное слабое место в новых приказах, которое он заметил и за которое уцепился — ни один не обязывал поддерживать других солдат Гидры. Напрямую вредить он не мог, но на все сто был уверен, что не обязан их защищать. Когда он вышел на противостоящих морпехам гидровцев, без колебаний нырнул за их спины, укрываясь от залпа огня. Присев позади, внезапно выхватил взглядом знакомую тонкую фигуру Олега — сучий стукач!.. — взвился, сгрёб его сзади за плечи и с этим живым щитом попёр на американцев, зло оскалившись, когда понял, что тот успел обмочиться, прежде чем поймать три пули в грудь. Крысёныш давно напросился. Упоение местью длилось недолго. Он налетел на отряды ураганом. Гидра изменила его тело, вывернула саму его суть, бесчеловечными тренировками отточила фронтовые навыки и сделала из него безотказную машину убийства: сочетание звериной дикости и расчётливого ума, помноженное на нечеловеческие способности. Ни движения вхолостую, каждое — смертельный удар: крылья били издалека, рвали когтями форму и плоть под ней как бумагу, хвост подбивал ноги; кричащие люди не успевали понять, как со всем этим бороться, но у них уже не было шанса подняться — не после выстрела в каждый лоб из подобранного пистолета. Быстрее, скорее, ещё!.. Позади влажно треснуло, в затылок плеснуло горячим — мотнув головой, Баки рогами пробил чей-то череп; по правой руке чиркнуло жгучим, Баки с разворота всадил шипастый локоть в грудину стрелка. Тошнотворный хруст и потрясённое бульканье падающего морпеха останутся с ним в кошмарах. Проняло даже гидровцев; Баки мельком видел их опущенные винтовки и перекошенные позеленевшие лица, и никто из них не рискнул вступить в бой, пока он расправлялся с американцами, методично выкашивая ряд за рядом. Его тело бесперебойно отрабатывало поставленную задачу, но ошеломлённый бойней рассудок будто отрезало, и осталась холодная белая пустота, поглотившая творимые ужасы. Едва отряд был уничтожен, Баки помчался дальше на треск ещё одной перестрелки, звавший его как манок зверя. Он нёсся по коридорам длинными стелющимися прыжками, скачками по стенам уходя из-под выстрелов, отклоняя ножи и пули бронированной левой. Он обрушился на вторженцев, быстро гася их жизни одну за другой, безнадёжно-отчаянно желая остановиться или хотя бы замедлиться, чтобы ему смогли дать отпор и положить конец его собственной муке. Он не останавливался, не мог, пока базу не накрыла звенящая неподвижная тишина наподобие той, что бывает после взрыва гранаты, а красные всполохи освещения не выцвели до стандартного тускло-жёлтого. Запнувшись, Баки медленно осел на колени, будто в нём наконец-то вышел завод. Руки тряслись. Он ощущал себя мёртвым, как одно из тел, что усеивали его путь. Саднило ободранное бесплодными предупреждениями горло, по щекам сбегали горячие слёзы, промывая дорожки в стянувшей их кровяной корке. К горлу подкатил ком, и то немногое, что ещё болталось в желудке, выплеснулось едкой горечью на пол, перебив медный привкус крови во рту. Он сам уничтожил единственную надежду спастись, как уничтожил хороших людей, пытавшихся остановить Гидру. Несколько уже подживающих ран были ничтожной расплатой за это. Резкий стук подбитых сапог разбил тишину. Когти Баки впились в плитки пола, в горле заклокотало рычание. Он медленно поднял голову и напоролся на тяжёлый взгляд Лукина. — Смотрите на него: возится на полу и рычит. Я сразу понял, что ты просто зверь, — иронично скривился тот, остановившись на расстоянии шага. — Что, блядь… это всё, что можешь сказать? — ободранным горлом просипел Баки. — Я... всё это… а ты ещё и… Я за тебя, урода, бился. Я для тебя убивал!.. — Тебя похвалить за выполнение приказа? Не раньше, чем начну хвалить свою винтовку за то, что она стреляет, когда нажимаю на спусковой крючок. — Рука Лукина скользнула к поясной кобуре, большой палец тронул кнопку застёжки. — И это факт, а не оскорбление. Всё ещё считаешь себя человеком? Ты? — Лукин обвёл Баки рукой, скорченного, хлещущего хвостом, скалящегося. — Забудь, демон. Твоя мнимая человечность — иллюзия, как эта твоя личина. Видимость. Думаешь, что если б они победили, тебя с распростёртыми объятиями приняли бы назад? — Он глумливо усмехнулся. — Да срать! — закипая, прорычал Баки. — Пусть бы меня убили. Пусть бы разнесли ваше гнездо. Лишь бы не убивать ради Гидры своих! — Сомнительно, — задумчиво цокнул Лукин. — Впрочем, без разницы. Ответь, демон, какие дополнительные приказы дал тебе сегодня Фэрбенкс? Подбираясь, Баки упрямо сжал губы, но постоянный приказ подчиняться Лукину не оставил ему выбора. — Он приказал мне сопроводить его в ангар на минус первом этаже, устранить всех незваных гостей на пути, но главное — не допустить, чтобы ранили или устранили его. Как только он добрался туда, добавился приказ оставаться на объекте и уничтожать вторгшегося противника, не останавливаться, пока Гидра снова не вернёт полный контроль над базой. Дослушав, Лукин сухо кивнул и щёлкнул пальцами. Из-за угла показалось двое солдат, волокущих к ним обмякшее окровавленное тело морпеха. Мёртвого, решил было Баки, но заметил стянутые руки, а потом острым слухом уловил поверхностное дыхание и сбивающийся стук сердца. — Это больше не незваный гость. — Лукин остро взглянул на Баки. — Теперь это пленный. Внутри остро царапнуло нехорошим предчувствием. Пленный. Значит, не хотят убивать, но Баки не смел понадеяться, что это к лучшему. — С этим человеком у меня состоялся очень интересный разговор. По его словам, в аэропорту Берлин-Темпельхоф обнаружили некие координаты. — Взгляд Лукина соскользнул на пол, в котором от когтей Баки остались глубокие борозды, а плитка под пальцами пошла паутиной. — Ответь, Демон — это приказ — ты выдал расположение этой базы? С губ Баки сорвалось предательское: — Да. Лукин переменился в лице. — Ах ты сука! Это ты зря. Знаешь, что натворил?! Ты ещё пожалеешь! — Ну и отлично! — поднявшись на колени, проорал Баки в ответ. — Охуенно за тебя рад, что ты теперь знаешь. Я никогда не перестану бороться против вас! Найду каждую лазейку, буду выискивать их, пока не уничтожу эту вашу кишащую наци-личинками выгребную яму! Лукин сгрёб его за правое плечо, вдавив большой палец в кровоточащую круглую рану, которую Баки до этого не замечал, и под вскрик Баки нажал сильнее. — Знаешь, что бывает с собакой, которая кусает кормящую руку? — Отстреливают? — пряча надежду, с вызовом прошипел Баки сквозь сжатые зубы. Может, главный гидровский психопат наконец-то решит, что от Баки проблем больше, чем пользы. База наци скомпрометирована, даже если эту атаку они отбили. Нет, атаку отбил я. И с самого начала заманил их сюда я. Не будь меня, все они были бы сейчас живы. — Садят в клетку и заново дрессируют. Не надейся, ты слишком дорого обошёлся, чтобы просто пустить в расход, — процедил Лукин. Разжав пальцы, он оттолкнул Баки, и тот, схватившись за плечо, вновь растянулся на полу. Лукин махнул солдатам идти за ним и направился к выходу. — Идём, демон. Давно пора вернуть тебя на твоё место. Баки похромал следом, ощущая, как его медленно настигает боль не успевших зажить ран. В бою он не чувствовал, даже не думал, что его подстрелили. Он был так залит кровью, что не сразу понял, что часть — его собственная. С трудом стаскиваясь по ступенькам и начиная подозревать, что Лукин потащился по лестнице в качестве дополнительного наказания, Баки мрачно гадал, на что ещё хватит генеральской фантазии. Когда они миновали минус второй с комнатами Фэрбенкса и вышли в коридор минус третьего, дурное предчувствие вопило уже во весь голос. — Где Фэрбенкс?! — затребовал Баки. Он бы упёрся, но ноги несли вперёд без его воли. — Он в курсе твоих затей?! Лукин, ровно шагающий по почти забытому знакомому коридору, даже не обернулся. — Твой хозяин забился в какую-то нору. Вернётся, когда разрешат. Он дошёл до конца коридора, задержался, отпирая тяжёлую стальную дверь. За ней открылось полутёмное помещение с тремя камерами вдоль задней стены. В центральной, под каменной скамьёй, Баки когда-то день за днём царапал на стене засечки. Дом, милый дом. Лукин смерил его испытующим взглядом. — Слушай приказ: разоружиться. Оставить всё своё оружие здесь, а затем войти в центральную камеру и оставаться там до следующих распоряжений. Не повреждать камеру, дверь или прутья. Баки сделал как велено, пошвыряв под ноги весь свой арсенал, и каждый бросок был сильней предыдущего. Когда об пол лязгнул последний нож, Баки развернул плечи и, перебарывая боль в правом бедре, ровно шагнул в дверь с высоко поднятой головой. Возвращение в камеру почти радовало — не придётся спать рядом с Фэрбенксом. Чёрт, да у него даже будет сосед! Может, вдвоём даже получится что-то спланировать. Баки застыл, когда вслед за ним в камеру втащили пленного и бросили на пол. — Что за?.. — прошипел он, чувствуя холодок по спине. Поймав его настороженный взгляд, Лукин шире расставил ноги. Губы тронула пренебрежительная улыбка. — Говоришь, тебе срать, когда бьют, потому что ты исцеляешься? Нужно объяснить доходчивей? Запросто. Вижу, регенерация выдохлась? Замечательно. Проголодаешься, и дойдёт, почему тебя не примет никто. У Баки отвисла челюсть. Он метнулся взглядом к беспамятному американцу, невольно прикрыв ладонью раненое плечо. Нет... Но он не мог закрыться от ужасной догадки. Сквозь бешеный стук крови в ушах Баки едва расслышал, как лязгнула дверь камеры, провернулся в замке ключ, запирая их вместе. Он смотрел, как охранники собирают его снаряжение и гуськом уходят за Лукиным. В тусклом свете мигающей лампочки Баки остался с безымянным соседом один на один. Внезапно осознав, как выглядит со стороны, он торопливо натянул личину. Поколебавшись, с болезненным стоном скрыл и левую руку. Господи, не дай увидеть, во что я превратился! Уж лучше покалеченный солдат, чем монстр, которым меня сделали! Баки сполз по прутьям, обхватил себя единственной рукой и начал раскачиваться взад-вперёд, уставясь перед собой. Взгляд сдвинулся на засечки. Баки моргнул: они будто издевались над ним — он выцарапывал их целую жизнь назад, самоуверенно полагая, что понимает, куда угодил, и что от него что-то зависит. Вот дурак! Застонав, он качнулся сильнее, больно приложившись затылком о прутья, зажмурился до вспышек под веками, отчаянно умоляя всё снаружи исчезнуть, но зная, что не в силах остановить своё падение в ад.