Падение

Баки не помнил, как возвращался на объект. Фэрбенкс приказал следовать за ним, Баки механически заработал ногами, не видя, куда идёт. Всё заслонял взгляд карих глаз, ужас, наполнивший их за миг до того, как Баки всадил между ними пулю. Баки стрелял в людей и раньше — столько раз, что нельзя сосчитать — но то на фронте. Устранение противника. И для того была причина, в которую он, чёрт возьми, верил. Баки был солдатом, не убийцей. Теперь былая уверенность слетела, как шелуха старой краски. Да, он подчинялся Лукину, да, не мог не выполнить приказ, выданный так однозначно. Но это его руки держали винтовку. Перед глазами пленный снова и снова падал убитый с пулей во лбу, всаженной Баки, но куда сильнее пугала мысль, что это только начало. Стойте, почему остановка? Растерянно заморгав, Баки поднял глаза. Здесь он ещё не бывал. Оперативный штаб, однозначно. Пахло въевшимся сигаретным дымом, на большом овальном столе, окружённом дюжиной стульев, громоздились рулоны и стопки папок со штампами, заполненными кириллицей. Сбоку стола притаилась указка, отодвинутые к краям лежали и ждали своего часа флажки и фигурки для обозначения различных единиц и объектов. Под бумагами проглядывала огромная карта Европы. В попытке добыть какие-нибудь полезные данные Баки зашарил взглядом по открытым локациям, но Фэрбенкс щёлкнул пальцами, возвращая внимание к себе. — Одежду долой, Карус, и надень-ка вот это, — проинструктировал он, всовывая в руки Баки стопку одежды. Баки всё чаще замечал, что Фэрбенкс не всегда подбирает слова приказов витиевато-дотошно, а командует, как любой другой офицер, без оглядки на оккультную муть. Хитрая сволочь, он явно подметил, что Баки выбирает сражения, и не утруждался затыканием мелких лазеек, давая ему относительную свободу манёвра, которую в любой момент мог пресечь однозначным приказом, да ещё под настроение накрутить Баки хвост за строптивость. Баки прекрасно понимал, что это часть их грёбаной тактики по превращению его в послушного гидровского солдатика, но, дьявол тут всех раздери, она работала. У Баки засосало под ложечкой — свёрнутая одежда оказалась американской формой пилота ВВС, к тому же с длинными разрезами на спине рубахи и куртки. На кой?.. Не пытаясь скрыть свой мандраж, он принялся переодеваться, а Фэрбенкс — толкать речь. — С живейшим удовольствием объявляю, что у нас для тебя миссия, Карус. Ты очень далеко продвинулся в своём обучении, и наконец-то пришло время, когда ты сможешь служить цели, для которой был сделан! — Фэрбенкс вещал с таким пылом, как будто Баки должен был пиздец как обрадоваться. Сказать по правде, будь у него в руках та винтовка и не будь постоянного приказа, он бы точно не удержался и пустил себе пулю в лоб. Может, ему даже свезло бы отправиться на тот свет. — Не сделал ты меня, — буркнул Баки под нос, понадеявшись, что Фэрбенкс не расслышит. Расслышал или нет, но Фэрбенкс отвлёкся на вошедшего Лукина. Тот оглядел Баки, застывшего в лётной форме, и решительно кивнул: — Приемлемо. Вы раздобыли остальное? — Почти. — Фэрбенкс скрипнул зубами. За месяцы тренировок Баки эти двое пересекались считанные разы. Они натаскивали его долгими днями посменно, будто дозорные в карауле. Баки ни за что не признался бы вслух, но «смены» Фэрбенкса нравились ему куда больше лукинских. — В миссии тебе придётся использовать навыки, которым мы тебя обучили, Карус. После инструктажа ты отбудешь в сопровождении лейтенанта Соколова. Он — твой командир на время этой миссии. Было легко забыть, что Фэрбенкс тоже из военных, ведь он даже не представился по своему званию. Но когда он гонял Баки по строевой или руководил разбором полётов, всё в нём выдавало проницательного опытного стратега. Погодите, прямо сейчас? Так вот зачем ему дали выспаться! Сердце Баки бешено заколотилось: это возможность, вот что! Господи помилуй, он покидает объект. Так долго этого ждал! Однако такая возможность была палкой о двух концах. Если он ошибётся, превратится в кое-что хуже монстра: в солдата Гидры. Нужно как-то спутать им карты. Баки заметался взглядом по комнате, отчаянно ища что-нибудь, что могло бы помочь. Фэрбенкс взял одну из пухлых папок, вынул сложенную карту и расправил перед ними на столе. Баки увидел план большого аэропорта, выстроенного кольцом. Надпись на немецком гласила «Флюгхафен Берлин-Темпельхоф». Аэропорт «Берлин-Темпельхоф». Даже не военная база, гражданский. Узел в кишках Баки затянулся сильней. — Я думал, война кончилась, — хмуро протянул он. — О, так и есть. Но окончание одного конфликта нередко оказывается началом другого. Мне не нужно напоминать тебе, что Первую мировую войну когда-то называли «Великой войной» и даже «Войной за прекращение всех войн». — Фэрбенкс задумчиво покачал головой. — В то время мы были наивны. В Берлине уже нарастает глубинная напряжённость, и мы балансируем на лезвии бритвы, пытаясь предотвратить ещё одну наземную войну или, ещё хуже, ядерную. Это последнее, чего хочет Гидра. Молчавший до той поры Лукин резко откашлялся. — К вашему сведению, Фэрбенкс, урок истории демону — излишнее. Баки ощетинился и, прежде чем осознал, что творит, его рот открылся и выдал: — Почему я не должен знать причины операции? Я-то думал, ты хочешь, чтоб я вкладывался на все сто, Эл-ли-от. — На это Фэрбенкс едва слышно скрипнул зубами, но Баки уже несло. — Что случилось с твоим щедрым «ты можешь обладать истинной властью в Организации», а? Или это были просто шаловливые постельные разговорчики? Под рукой Лукина смялись бумаги. Пряча ухмылку, Баки опустил глаза на карту, притворившись, что изучает аэропорт. Препирательства Фэрбенкса и Лукина участились — особенно из-за его тренировок: гидровцы сцеплялись как по сигналу, как только Баки скрывался из виду. Разлад в верхах ведёт к ошибкам, и чем сильнее он стравит их между собой, тем лучше. — Ты ещё не доказал свою преданность делу, Карус, но у тебя всё впереди. — Фэрбенкс ответил ему, но смотрел по-прежнему на Лукина. Баки мог бы располосовать когтями повисшее в воздухе напряжение. — Посмотрим, — на русском буркнул Лукин. Под его острым давящим взглядом Баки едва удержал выражение заинтересованности пополам с готовностью услужить. — Итак, — Фэрбенкс продолжил так, будто Лукин ничего не сказал, — твоя миссия заключается в следующем: ты будешь замаскирован под американского пилота и доставлен в аэропорт Темпельхоф. На борту получишь большую укладку. Внутри разобранный пулемёт ДШК: с твоей силой у тебя не должно возникнуть проблем со стрельбой с рук, поскольку не должно остаться следов от зенитной треноги. Взяв укладку, которую мы тебе дадим, ты выпрыгнешь из самолёта и незаметно проникнешь сюда. — Фэрбенкс указал помеченную красным область у взлётно-посадочной полосы. — Аэропорт ещё строится, это должно обеспечить дополнительное прикрытия для сборки оружия на месте. Собери пулемёт как можно быстрее и используй, чтобы сбить самолет C-54. — Он вынул из папки фотографию самолёта и положил на стол рядом с картой. Серьёзно? Самолёт? Он ожидал точечного устранения, но этот самолет с виду мог вместить человек пятьдесят. Что, если на борту будут гражданские? В глазах защипало, и Баки прикусил щёку, чтобы не закричать, почувствовав, как приказы Фэрбенкса стягивают его, как смирительная рубашка. Так, минутку… разум зацепился за детали инструкции. — «Выпрыгнешь из самолета?» Мне что, полететь? — Разумеется. — Фэрбенкс разочарованно посмотрел на него, как будто Баки сморозил полную чушь. — Разве не очевидно? Если вдуматься, ты предоставляешь нам уникальный набор навыков и способностей, без которых эта миссия значительно бы усложнилась. — И разумеется, никто, целый аэропорт, битком набитый людьми, не заметит заходящего на посадку ебучего демона, для полной незаметности навьюченного огромной пушкой? — Баки покачал головой, дивясь тупости плана. Он-то ожидал, что первым заданием будет что-нибудь мелкое, а не блядский летающий цирк. — Ты слишком мал, чтобы отразиться на радаре, — жёстко произнёс Фэрбенкс, — и наша разведка предполагает, что к вашему прибытию начнётся сильная гроза и видимость снизится. Это не уменьшит твою эффективность, но обеспечит прикрытие, необходимое, чтобы приземлиться незамеченным и организовать крушение так, чтобы оно выглядело случайной аварией. По завершению миссии сразу покинь место, взяв с собой всё своё снаряжение, и встреться с Соколовым в воздухе. Крайне важно, чтобы никто не видел, как ты сбиваешь самолет, и чтобы твоё оружие было скрыто, и ты избежал обнаружения при возвращении к транспорту. Крушение должно обеспечить более чем достаточное прикрытие для кого-то с твоими способностями. Всё в Баки противилось этим приказам. Господь милосердный, вот и оно: они превращают меня в одного из них, и я никак, никак не могу помешать. Он чувствовал себя человеком, который застрял на пути несущегося локомотива. Фэрбенкс извлёк из папки лист и начал зачитывать вслух: — Твои отдельные приказы для этой миссии следующие: не разговаривай ни с кем помимо твоей команды сверх необходимого для выполнения миссии. Избегай обнаружения при полёте от твоего транспорта и к нему. Избегай захвата любой ценой. Ты не должен делать ничего, могущего поставить под угрозу миссию или раскрыть твою личность. Не находясь в полёте, сохраняй личину, если только не возникнет крайняя необходимость в обратном: для выполнения миссии или отхода. Если кто-то, не принадлежащий Гидре, станет свидетелем твоей атаки, устрани его или их и используй крушение, чтобы смерть выглядела случайностью. Ты должен выполнять приказы твоего командира до тех пор, пока они не противоречат ни одному из моих приказов. Твои постоянные приказы также действуют. Баки теребил нашивку на рукаве, мысли метались. Старик точными формулировками методично загонял его в угол. Фэрбенкс перевёл дух и, видимо, сочтя, что сказал недостаточно, решил нокаутировать: — На этой миссии ты не должен садиться ни на какой другой транспорт, если только твой командир не прикажет обратное. И, наконец, новый постоянный приказ: во время миссии твоим главным приоритетом всегда является выполнение задачи миссии. Понял, солдат? Каждая фраза Фэрбенкса добавляла ещё вес к грузу на плечах Баки. В ушах звенело от потока инструкций, но он спинным мозгом знал — всё едино, запомнит он сказанное или забудет. Его тело усвоило инструкции и подчинится, как если б они стали новыми законами природы. — Понял, — глухо отозвался Баки. Он найдёт способ. Должен найти. В надежде на возможность, подобную этой, он месяцами держался за открытие, что связан только буквой приказа, а не намерением. И у него, чёрт возьми, впереди целый полёт на Берлин, чтобы успеть найти хоть какой-нибудь способ, как с этими чёткими приказами изловчиться вставить Гидре палки в колёса. — Очень хорошо, тогда за мной. — Фэрбенкс сложил бумаги обратно в папку и повернулся к двери. И они цепочкой двинулись обратно к выходу через ангар. Если б не Лукин, пристроившийся замыкающим и сверлящий взглядом затылок, Баки волочил бы ноги так медленно, как только мог, но сукин сын точно ждал, что Баки вот-вот даст дёру прямо у него из-под носа. Когда они снова вышли наружу, тело уже убрали. Вместо него на гравийной дороге их ждал самолёт, Дуглас C-54 Скаймастер, модель с фотографии. У бортового трапа по стойке смирно вытянулся Соколов, тоже в полной форме пилота штатовских ВВС. Но Баки не мог оторвать глаз от бурых крапин на гравии. Напоминание о том, что он здесь сделал меньше часа назад, придавило неподъёмной плитой. И его сразу погнали на миссию… блядь, сразу после... сразу, как убедились, что он убьёт за них по щелчку. Без вопросов, без колебаний. Он стал монстром, как они и хотели. — А это маленькая деталь, чтобы тебе было проще узнать свою карету. — Фэрбенкс подошёл к нему и с намёком кивнул на самолёт. На носу над надписью «Lucky Devil» задорно улыбалась красотка в стиле пинап с рогами и вилами, затянутая в блестящую красную кожу. Рисунок навряд ли был совпадением — уж слишком явно гордился собою Фэрбенкс — но Баки уже достиг предела, когда ему стало трижды насрать на фэрбенксовские выкрутасы. — На время миссии ты переходишь под командование лейтенанта Соколова, — проинструктировал Фэрбенкс, вручая Баки лётный шлем, шарф и защитные очки. Баки с недоумением провёл пальцами по краям ровных дырок на верху шлема, не сразу сообразив, что так его приспособили под рога. — На миссии ты должен носить эту экипировку не снимая. Если тебя увидят на земле, ты должен выглядеть как любой другой пилот, высадившийся после долгого полёта. Не волнуйся, я сомневаюсь, что кто-нибудь обратит внимание на прорези в шлеме, учитывая твои тёмные волосы и плохую видимость из-за проливного дождя. Надень очки и замотайся шарфом, чтобы скрыть лицо. Баки с покорной гримасой натянул последние детали маскировки. — Твоё снаряжение на борту. — Фэрбенкс длинно выдохнул, затем согнал с лица озабоченное выражение, решительно улыбнулся и хлопнул Баки по плечу. — Удачи, солдат! Ожидаю полного отчёта по возвращении. Баки в ответ отсалютовал со всем доступным ему горьким сарказмом, повернулся и полез за Соколовым вверх по трапу. Пригнувшись, Баки шагнул внутрь самолёта, не чувствуя под собой ног, и тотчас начал выискивать что-нибудь, что могло бы помочь. Гидра изрядно заморочилась над прикрытием, и это при том, что, если миссия пойдёт по плану, им даже не придётся садиться в Берлине. Внутри пятидесятиместный самолёт был переоборудован: почти всё пространство салона заполняли штабели ящиков с пометками на английском «провиант», «уголь», «медикаменты», закреплённых прочными стропами. Оставшиеся места заняли полдюжины гидровских солдат, все в форме ВВС. У входа в кабину он заметил пристёгнутую к поручню большую матерчатую грязно-зелёную сумку. Выходит, замаскировались под снабженца. Что за ёбаная насмешка! Какие-то несчастные болваны ждут помощи, а вместо этого… Взгляд Баки внезапно зацепился за показания одного из бесчисленных приборов. Зона 46 E:583597.3 N:7544217.8 Координаты UTM. В господа бога душу, это ж их местоположение здесь, на базе! Сердце Баки запнулось, а затем понеслось вскачь от такой невероятной, баснословной удачи, и он изо всех сил постарался сохранить равнодушный вид, когда сзади подошёл Соколов. — Сядь на место второго пилота, пристегнись, — обходя Баки, буднично сказал тот на чистом английском и занял капитанское кресло. — На этой миссии говорим только по-английски. Отдохни: перелёт долгий, а мне неинтересно болтать. Баки сделал, как велено. Откинувшись на спинку сиденья, он принялся про себя повторять цифры, пока с рёвом моторов самолёт оживал.

***

Твердя координаты, как когда-то свой порядковый номер, почти удалось не вспоминать кареглазого пленного. Когда самолет зашёл на круг над Берлином, Баки заучил координаты сибирской базы лучше, чем черты лица собственной матери. Переговоры Соколова с диспетчерской заставили его очнуться, и от мысли, что миссия вот-вот начнётся, нервы натянуло колкое вибрирующее предвкушение. Фэрбенкс не преувеличил насчёт ненастной погоды. Середина дня, но небо было чёрным от тяжёлых грозовых туч; полосу, которая, по приборам, находилась всего в нескольких тысячах футов под ними, было не разглядеть. Самолёт сотрясался под ударами ветра, каждый раскат грома ощущался как близкий взрыв. Баки опустил очки на глаза, незаметно с сомнением покосившись на Соколова в соседнем кресле. Такие условия опасны и для очень хороших пилотов, хотя он понятия не имел об опыте Соколова. Баки не сказал бы наверняка, за кого он сейчас: за гидровца или за погоду. Если б руки не связывал постоянный приказ не вредить агентам, Баки с удовольствием бы устроил из этого С-54 тот, что ему было приказано сбить. За долгий перелёт он успел всё тщательно обмозговать и разобраться с лазейками в приказах Фэрбенкса. И всё же сомневался, что старый мудак был в своём уме, когда приказывал ему пролететь сквозь грозу. Впрочем, ублюдок прекрасно знал, что Баки может пробиться даже сквозь сильный буран, если его как следует «мотивировать». Но от этого знания нырять в такую болтанку легче не стало. Может, его поразит молнией? Вот бы и славно. — Много самолётов в воздухе. Диспетчерская приказала покружить пятнадцать минут, — спокойно и чётко проговорил Соколов, не отрывая взгляд от приборов. Он боролся с грозой, в его речи проскальзывал звенящий русский акцент. — За эти пятнадцать минут ты должен выполнить свою миссию. Это приказ, Демон. Я буду мигать зелёными огнями на хвосте, чтобы ты издалека опознал самолёт. И убедись перед загрузкой, что садишься в самолёт с картинкой на носу. Баки отстегнулся и покинул кабину. Поднял объёмную сумку, оказавшуюся не слишком тяжёлой, продел руки в лямки, пристроив её спереди на манер рюкзака. Мелко встряхнулся, ощущая, как слущивается личина; изгибаясь, выпростал крылья сквозь прорези куртки, вывернул хвост из брюк. Снова встряхнулся, но не смог сбросить липкое чувство чего-то зловещего, расползающегося вокруг него. Один из других «пилотов», пристёгнутый страховочным тросом к натянутому вдоль борта канату, встал, махнул Баки и направился в хвост к грузовому люку. Там он вскинул растопыренную пятерню и начал отсчёт. Пять… четыре… — с каждым загнутым пальцем сердце Баки бухало всё сильнее — три… два… один… кулак! и солдат рывком распахнул дверь. Взвывший ветер чуть не вырвал Баки наружу — пришлось упереться руками в обрез двери, чтобы выровняться перед прыжком. Баки с силой втянул воздух, сжал зубы и прянул вперёд прежде, чем гидровец успел его выпнуть. Баки вонзился в секущую дождём, ревущую тёмную круговерть, раздираемую трескучими взблесками молний. Он плотнее прижал к себе сумку, чуть отвёл согнутые крылья от корпуса, как сокол в пике́, и полетел головой вниз к земле, набирая скорость. На краю сознания бились посторонние мысли, что с такой видимостью можно запросто не заметить, что бетон полосы уже рядом. Может, при таком падении всё кончится быстро и без лишней боли, и это будет чистой случайностью. Тучи начали истончаться, и он заглушил шёпот слабости и распахнул крылья. И чуть не упустил поклажу, когда его мощно рвануло вверх, а вся сила стремительного падения передалась и без того тяжёлому грузу. Суставы плеч и крыльев едва не вывихнуло, но он удержался, забив крыльями сглаживая рывок и замедляя снижение. Миг спустя туча кончилась, и в животе всё ухнуло вниз: до полосы осталась едва сотня футов. Ну же, Бак, не время слетать с резьбы. Не сейчас. Есть работа, и в обрез времени. Пике дало фору, но если я хочу выполнить и свою миссию, нужно спешить! Он приметил голый остов недостроенного здания, торчавшего над аэропортом. С высоты верхнего перекрытия открылся бы отличный обзор, и Баки устремился туда. Он тяжело приземлился в клетку колонн, с лязгом сбрасывая поклажу и скрываясь в личине, пока его руки ныряли в сумку «Душкой», а глаза высматривали цель. С расстояния более ста футов мигающие огни заходящих на посадку самолётов были едва различимы. Грозовые тучи погребли под собой аэропорт, нанизавшись на шпили зданий грязными тяжёлыми брюхами, извергавшими каскады воды. Плотная форма Баки очень быстро промокла, и он порадовался, что ему дали очки: без них пытаться что-то увидеть сквозь текущие по лицу ручьи было бы дополнительным испытанием, без которого он с лёгкостью бы обошёлся. А вот шарф, закрывающий рот и нос, набрал столько воды, что дышалось сквозь него будто через мокрую губку. Собирать пулемёт под ливнем было непросто и без попыток не утонуть в собственном шарфе. Может, херовину заклинит. И это не будет моей ошибкой. Через несколько секунд он держал полностью собранное оружие и последним движением вщёлкнул на место патронную ленту. С влажным хлюпом вдохнул, отфыркнулся, снова зорко оглядел небо и опустился на колено. Пулемёт грозной опасной тяжестью оттягивал руки. Не прекращая наблюдать за кружащими самолётами и отсчитывать время между приземлениями — интервал всего несколько минут, некоторые приземляются жёстко и тормозят с заносами на мокром покрытии, — Баки когтями левой начал вырезать в бетонном полу заученную череду букв и цифр. Зона 46 E:583597.3 N:7544217.8 Он всё продумал. Это не «контакт» — он не связывался с кем-то конкретным. Оставить сообщение — стандартный вариант, когда невозможно связаться. Кроме того, он понятия не имел, найдёт ли вообще кто-нибудь эту надпись. Просто буквы и цифры на полу. Доцарапав последнюю восьмёрку, Баки поднял пулемёт и прицелился. Сказали сбить один. Окей. Но не сказали, на какой высоте. Он следил, как один из кружащих над аэропортом C-54 пошёл на посадку, рыская в воздухе и снижаясь чересчур быстро. Баки подождал — вдох... другой... между выпущенными шасси и полосой осталось всего с дюжину футов — без слов взмолился тому, кто мог его слышать, надеясь сохранить жизни всем на борту, и открыл огонь. Пушка взбрыкивала отдачей, как стадо лягающих мулов, но Баки удерживал её ровно, намеренно сосредоточив огонь на днище и шасси, уповая на то, что так при падении фюзеляж останется цел и все внутри тоже. Пилот потерял управление, самолёт грохнулся на полосу и с визгом и скрежетом заскользил юзом на брюхе, пока не врезался в ограду в конце лётного поля. Всю полосу за ним усеяли обломки, а второй снижающийся самолёт следовал слишком близко. Пилот попытался их объехать, но поздно: колеса оглушительно лопнули, и второй самолет неуправляемо понесло вслед за первым. Баки быстро разобрал пулемёт, запихивая части назад в сумку, но намеренно не стал подбирать гильзы, разбросанные по координатам (в конце концов, гильзы уже не были снаряжением). Послание должно было быть ясным как дважды два: приходите и найдите нас. Баки мысленно воззвал к любому, кто мог бы его найти. Когда он подхватил сумку, от разбившегося самолёта уже валил густой дым, мешаясь с тёмными тучами. Баки хотелось остаться, отчаянно хотелось найти всех живых в самолёте и вытащить наружу, спасти. Благодарение богу, хотя бы все остальные поблизости бежали прямиком к самолёту, и никто не смотрел в сторону Баки. Приказы тянули его прочь, как отравленный зов сирены. Он оттолкнулся от земли, поймав восходящий порыв, и взмывал на нём всё выше и выше, используя суматоху для прикрытия своего бегства.

***

Три пары вцепившихся рук помогли забраться в Скаймастер. Вернуться оказалось тем ещё дельцем: пришлось в бушующем шквале облетать самолёты, в проблесках молний пытаться разглядеть сквозь стену дождя, который там из них мигает хвостовыми огнями. И если кто из пилотов его и заметил, им, беднягам, никто не поверит. Человек с крыльями дьявола, летающий над разбившимся самолётом, — ба, да это прозвучало бы вполне в духе страшилок, которых Баки наслушался в пабах от пилотов во время войны. Люк за спиной захлопнулся, отсекая шум бури. С Баки содрали поклажу и запихнули обратно на сиденье в кабине с той же деликатностью, с какой рядовые, нахватавшие нарядов по кухне, обходятся с мешками картошки. Никаких ликующих воплей, дружеских тычков и хлопков по спине, как в конце успешной миссии Воющих. Видит бог, ему недоставало Воющих, недоставало прилива гордости, согревающей изнутри. Теперь ощущение в груди смахивало на изжогу. Задыхаясь, он сорвал с лица отяжелевший от воды шарф и жадно, до боли в лёгких втянул живительный воздух. Господи, неужто несчастный сопляк чувствовал себя так при каждом приступе астмы? Неспособным дышать полной грудью, вынужденным бороться за каждый глоток воздуха? Чёрт подери, как он справлялся все эти годы, да ещё и ввязывался в драки, хотя знал, как потом будет худо? В наушниках Соколова отрывисто затрещали команды диспетчера, перебив мысли о Стиве. Из-за непогоды и обломков на взлётно-посадочной полосе всем самолётам, кружащим в режиме ожидания, предписывалось направиться на другие аэродромы. У Соколова в намёке на улыбку дёрнулись уголки губ. Он приказал Баки откинуться и держать руки при себе. Вот и вся похвала.

***

Когда Баки сошёл с самолёта, в теле стоял гул от моторов. За время полёта кости с мышцами будто превратились в вибрирующее желе, и он даже оступился с последней ступеньки. После нескольких часов гула тишина оглушала. Фэрбенкс стоял в воротах ангара, безобидно заложив руки за спину и нацепив на лицо добродушную приветственную улыбку, впрочем, не доходившую до глаз. Приветствие Лукина выразилось в сдвинутых больше обычного бровях. А сейчас-то что этим уродам не так? Они что, недовольны его выступлением… или как-то прознали об оставленном сообщении? Баки с вызовом сбросил личину и, помахивая освобождённым хвостом, направился к воротам, всем видом показывая равнодушие к такому приёму, что бы он ни значил. Ожидаемо, рука Лукина тяжело легла на плечо. — И куда направился? — В столовую. Никто же не потрудился накормить меня в самолете. Что, ты зачислил меня в свои солдаты, но забыл, что им причитается пайка? Зачислил — корми! — дерзко заявил Баки. — Думаешь, заслужил? — скептически уточнил Лукин. — Слетал вхолостую, ни одной жертвы. Баки внутренне возликовал. Ни одной жертвы? Слава всем блядским угодникам! Хотелось орать от радости или разрыдаться от облегчения, но он взял себя в руки и ответно ощетинился на Лукина. — Никто из вас ничего не сказал в своих приказах насчёт кого-нибудь убивать! Вы приказали мне сбить самолет, сэ-э-р. — Он прорычал почтительное обращение так, что оно сочилось сарказмом. — Я и сбил. Как было приказано. — В некотором роде он прав, — негромко отметил Фэрбенкс с... это что, намёк на улыбку? — Крушение само по себе должно послужить нашим основным целям. Нет никакой необходимости расходовать жизни при каждой атаке: порой можно достичь куда большего, не воспользовавшись слабостью противника, а просто выставив её напоказ. Пора сменить тактику, генерал-майор. — Мне не нужен школьный урок тактики, полковник. — Лукин разжал руку, отпустив Баки, и перевёл огонь своего гнева на Фэрбенкса. — Вам напомнить, какая страна на самом деле победила нацистов? Таннера даже не было ни на одном из разбившихся самолетов. — Возможно, и не было, — легко уступил Фэрбенкс, пожав плечами, — но модель самолета выбрана правильно. У нас не было ни достоверных данных разведки, ни возможности нацелиться конкретно на его самолёт. В любом случае, происшествие в аэропорту послужит тревожным сигналом, что нам и требуется. Лукин пошагал к самолету, раздражённо махнув рукой: — Забирайте своего паскудного питомца, но не думайте, что на этом всё. Фэрбенкс молча стоял рядом с Баки, пока Лукин не вышел за пределы слышимости. — Не беспокойся, Карус. Ты сегодня хорошо себя показал. — Он поощрительно хлопнул Баки по человеческому плечу и не убрал руку. — Выполнил наши приказы буквально. Что-то царапнуло в том, как Фэрбенкс это сказал. Он знал о лазейке. Точно. Страх холодком пробежал по спине Баки, приподнял волосы на затылке. — …И теперь ты вернулся домой ко мне, целым и невредимым, — как ни в чём не бывало подытожил Фэрбенкс и, продолжая удерживать за плечо, повёл обратно под крышу. Баки молился, чтобы американцы — или, да чтоб их, пусть даже немцы — нашли его послание.