Peremo / Убийство

Гермиона вбежала в кабинет лазарета и развернулась на каблуках, когда поняла, что зашла в тупик. Она расправила плечи и подняла свою палочку, и когда Том вошёл в дверь, то замер на месте. Гермиона вздёрнула подбородок. — Уходи, — приказала она. Её тон не предполагал никаких возражений. — Ой. Ну же, ну же, Гермиона, — насмехался Том, делая к ней размеренный шаг. Его тон был мягким и снисходительным. — Я же просто пришёл помочь. Она нахмурилась ещё сильнее. — Свои уловки прибереги для тех, кто в них поверит, — отрезала Гермиона. — Вон дверь, — она указала палочкой на выход. Том перевёл взгляд с неё на её палочку, а затем его улыбка превратилась в ухмылку. Фу. Ей хотелось стереть эту прекрасную улыбку с его до-тупого красивого лица. Он поднял руки в жесте, который, как она была уверена, должен был означать покорность, и весело хмыкнул. — Я всего лишь хочу поговорить с тобой. Гермиона приподняла брови, а затем выплюнула: — Тогда говори издалека, не подходи. Он перевёл взгляд на кончик её палочки. — Ты обещала мне дать ещё один шанс. — Я ни разу не говорила слово «обещаю». — Гермиона… — Стой где стоишь, — твёрдо приказала она, когда Риддл сделал ещё один шаг к ней. — Если бы ты просто хотел поговорить, то не загнал бы меня в угол. Том не переставал улыбаться. — Au contraitre, — пропел он, подкрадываясь ещё на шаг ближе, — именно поэтому я загнал тебя в угол. Её сердце бешено колотилось. Обычно в лазарете было прохладно, а чаще всего — невыносимо холодно. Но сейчас Гермионе было жарко. Во рту пересохло, ладони вспотели, а воротник рубашки сдавливал шею. — Уходи. Но Риддл этого не сделал. Он продолжал улыбаться, и от этого желание проклясть его становилось всё сильнее, почти непреодолимым, но прежде чем она успела… Том быстро и незаметно взмахнул пальцами, словно приманивая: «Иди сюда». К тому времени, как она это заметила, он уже успел сделать это, и её палочка вылетела из рук. Древко с грохотом упало на пол в дальнем углу кабинета, и на мгновение Гермиона осталась без палочки, совсем растерянная. Но это длилось всего мгновение, а затем, повинуясь инстинкту самосохранения, она сделала единственное, что могла. Она бросилась к нему. Но дело было в том, что для того, чтобы выйти из кабинета, ей нужно было пройти мимо Тома, а у Тома, как она знала, конечности были намного длиннее, чем у неё. Поэтому неудивительно, что он её поймал. А вот что было удивительно, так это сила, с которой он её удерживал. Гермиона думала, что если ударит его достаточно сильно, то сможет вырваться, но, несмотря на худощавое телосложение, Риддл был обманчиво силён и сумел толкнуть её так, что она ударилась копчиком об один из офисных столов. — Ах, отпусти… отпусти меня, — прорычала она, пиная его. Том прижал её руки к талии и прижался к ней всем телом, чтобы она не могла больше пинаться. Да твою же мать, ей что… придётся кричать? А услышит ли её кто-нибудь в коридоре? Услышит ли её вообще кто-нибудь? Гермиона ещё немного сопротивлялась, но, чёрт возьми, это было бесполезно. Том довольно улыбнулся ей. Её поймали. Гермиона нахмурилась. — Одна птичка напела мне сегодня кое-что интересное, — пробормотал Том, тяжело дыша. Это прозвучало так же, как в тот вечер в кабинете зельеварения. Гермиона почувствовала, как ошейник сдавил ей шею. Она попыталась вырваться из его хватки. — Ты что, ай! — сумасшедший? — спросила она. Том по-прежнему крепко держал её, не обращая внимания на её насмешки. — Почему ты бродишь по коридорам замка с зеркалом? — спросил он спокойным и собранным тоном, как будто не прижимал её к полу. Гермиона тут же перестала сопротивляться. Её душа едва не покинула тело. Блядь. Ебучий, ебучий Сигнус. — Что? — невинно переспросила она, но голос её звучал довольно слабо. — Это нелепо. Зачем мне… Том прижался к ней ещё сильнее, их руки оказались зажаты между их телами. Он больше не улыбался. — Голову мне не делай, — произнёс он. Слова Тома были суровыми, взгляд — мрачным, и Гермионе впервые показалось, что она чувствует это — лёгкие, похожие на уколы иголок прикосновения к её разуму. Но, несмотря на его попытки запугать её, несмотря на то, что он демонстрировал свою физическую силу, Гермиона была уверена в своих навыках окклюменции. Она годами практиковалась, а Том ещё не был Волдемортом. Возможно, у него был врождённый талант к легилименции, но он ещё не был тем мастером, которым ему предстояло стать. Она не знала наверняка, в курсе ли он, что ей известно о василиске. Но если вдруг, несмотря ни на что, он не в курсе, то ей отчаянно нужно, чтобы так оно и оставалось. Она доверяла своим навыкам. — Я… — Гермиона с трудом сдержала вздох. Ей нужно было быть убедительной. Ей нужно было его переубедить. — Ну, а зачем, как сам-то думаешь? Очевидно, я пыталась избегать тебя, но, видимо, у меня это не очень хорошо получается. Том продолжал пристально смотреть на него. Он выглядел нетерпеливым и раздражённым. — Ага. С зеркалом. Сами слова звучали как вопрос, но тон, которым он их произнёс, — нет. Боже правый, даже в такой ситуации его присутствие её выматывало, и не будь она обезоружена и прижата к обшарпанному письменному столу, так бы ему и сказала. — Да. Том наклонил голову. В его взгляде читалось осуждение и снисходительность, как будто он считал её глупой, и терпение Гермионы лопнуло. — О, прошу прощения, это слишком по-маггловски для вашего высочества? — язвительно прошипела она. — Может, ты предпочитаешь, чтобы я попыталась заглянуть в хрустальный шар и предсказать, встречусь ли с тобой? Или, может быть, тебе больше подойдёт зеркало Еиналеж? — предположила она. — Плащ-невидимка, дезиллюминационные чары? Хм? А как ещё я должна это делать? Том облизнул губы. — Тебе вообще не следует меня избегать. Гермиона фыркнула. — Ты пытался меня убить, а потом чуть ли не прямым текстом сказал, что сделаешь это снова! Так что прости уж меня, если я решу не следовать твоему совету в данном конкретном случае. — Тебе не следует избегать меня, потому что это пустая трата твоих сил. Если я захочу тебя найти, то мне будет всё равно, куда ты пойдёшь и как именно будешь скрываться, потому что я тебя найду в любом случае. О. Ещё одна угроза. И его слова — что ж, они очень пугали, да? — но по какой-то необъяснимой причине Гермиона отреагировала не так, как отреагировал бы любой здравомыслящий человек. Она не отпрянула, не нахмурилась. Не стала спорить, не стала сопротивляться, а вместо этого… Гермиона рассмеялась. Она просто ничего не могла с собой поделать! Было так иронично, что он сказал, что ей негде от него спрятаться, хотя она буквально только что вернулась из того времени, когда успешно делала именно это на протяжении почти полугода. Стоит ей начать, и она уже не может остановиться. Гермиона смутно осознавала, что Том отступает, слегка ослабляя хватку, но ей было так весело, что она не обратила на это внимания. Том нетерпеливо закатил глаза, и это заставило её фыркнуть. — О, я уверена, — сказала Гермиона, переводя дыхание, — что так и будет. Ты тот ещё вонючка, а? От запашка не избавиться? Том громко вдохнул через нос, а Гермиона сжала губы, пытаясь сдержать смех. — Ты уже закончила? Гермиона кивнула, не разжимая губ. — Думаю, да. Том отступил и отпустил её — ну, скорее сделал полшага назад, и всё ещё был в пределах её личного пространства, но больше не прикасался к ней. Гермиона нахмурилась. Стоп… что? Он просто… отпустил её? — На самом деле я хотел поговорить с тобой, потому что думал о том, что ты сказала. О ещё одном шансе. Это… было совсем не то, что Гермиона ожидала от него услышать. Она прищурилась. — …И теперь ты вот такого мнения? — Да, — сказал Риддл. — Я тут подумал, что, отказавшись от твоего предложения, я, возможно… слишком поспешил. Она посмотрела ему в глаза, но, как обычно, это ни к чему не привело. Он был непроницаем, как всегда. — …Да неужели? — неуверенно спросила она. — Да, — повторил он. — Но хотя я и хотел бы исправить свой первоначальный ответ, прежде чем я это сделаю… я решил, что мне бы хотелось, чтобы ты это доказала. Как это часто бывало при общении с Томом, Гермиона не понимала, к чему он клонит. — …Доказала… что именно? — Ты хочешь, чтобы мы двигались дальше? — спросил Том. — Ты хочешь, чтобы мы поладили, чтобы мы забыли о том, что я сделал? Если ты действительно этого хочешь… если ты действительно способна забыть об этом… тогда докажи это. Том облизнул губы, и она проследила за движением его языка. — И как же ты ожидаешь, что я… — Встань на колени. Гермиона моргнула. Её сердце замерло. Ей показалось, что она услышала «встань на колени», но этого же просто не могло быть. — Я… прости, что ты… Уголок его губ приподнялся. — Ты меня услышала. Гермиона замялась. Риддл говорил совершенно серьёзно, и она, то ли ошеломлённая, то ли обиженная, не нашлась, что ответить. Да, она действительно хотела наладить отношения, хотела перестать бояться за свою жизнь, но больше всего хотела получить шанс найти его дневник, шанс остановить его, пока он не начал действовать. Но… «Встань на колени.» Боже. Неужели она так сильно этого хотела? А дневник, изменения временной линии и спасение её друзей были в самом деле настолько важны? Гермиона окинула его взглядом с головы до ног. … Затем, медленно, прежде чем передумать, она опустилась ниц. Когда её колени ударились о камень, Том удивлённо выдохнул и ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз. Одна его рука зарылась в её волосы. Он схватил её за пряди и, хотя не стал тянуть, это прикосновение было похоже на предупреждение, на напоминание о том, кто здесь главный. Гермиона посмотрела вперёд, сосредоточившись на швах его брюк. Что… что он хотел, чтобы она сделала? Просто… залезла туда? Расстегнула ремень, вытащила его и?.. Гермиона сглотнула. Она подняла на него глаза. — Что мне?.. — Ну не шнурки же мне завязывать. Он снова намекнул, что она глупая, и её щёки покраснели. Чёрт возьми, она… она могла бы это сделать Она могла бы сделать это. Она согласилась на то, на что должна была согласиться. На всё, что было необходимо. Это включало в себя… Дрожащими пальцами Гермиона начала расстёгивать его ремень, с силой потянув за кожу, чтобы расстегнуть пряжку. Она старалась не смотреть на него — на его лицо, — пока расстёгивала пуговицы на брюках. «Не думай об этом, не думай об этом, не думай об этом», — говорила она себе, но когда расстегнула его брюки и увидела под нижним бельём его длинный и твёрдый член, думать об этом стало трудно. И когда она спустила его нижнее бельё, то заметила, что её руки слегка дрожат. Он выглядел… крупнее, чем ожидалось. Он бы не поместился у неё во рту. Как она должна была… Боже. Она доходила до раздевания с Виктором, но дальше этого дело не зашло. С Роном дело даже до этого не дошло, а потом война превратилась в ад. Гермиона никогда не видела такого мужчину, не говоря уже о том, чтобы… — Я… Я не… — вздохнула Гермиона. Ей было трудно заставить себя встретиться с ним взглядом. — Я такого раньше не делала. Том хрипло рассмеялся и крепче сжал её волосы, слегка потянув за них. — Не волнуйся, — пробормотал он медленно и нежно, как мёд, — я могу тебе помочь. Поцелуй с ним в кабинете зельеварения казался органичным, волнующим, даже естественным, но это было… унизительно. Как наказание. Гермиона посмотрела вниз на свои ноги, пристыженная, хотя и знала, что ей не следовало этого делать. Ее руки и ноги действительно дрожали. Блядь. Чёрт возьми, неужели угроза умереть от его рук её меньше пугала, чем вот это? Это ведь просто мужчина. Женщины тысячелетиями сосали члены, чтобы добиться своего. Это не так уж трудно. Конечно, нет. И если это означало, что её жизнь будет спасена… то Гермиона могла бы это сделать. Да, могла бы. Словно почувствовав, что она погружается в свои мысли, Том оттянул её волосы назад так сильно, что ей пришлось запрокинуть голову. Под таким углом она встретилась с ним взглядом. Его глаза были тёмными, зрачки расширенными. Улыбка была беспощадной. Это было унизительно, и она была уверена, что он это сделал нарочно. — Перестань думать, — приказал он, — и открой рот. Он унижал её. Он хотел чтобы это было унизительно, хотел чтобы ей было стыдно. Хотя этого и не должно было произойти, осознание придавало ей сил. Гермиона не позволит ему победить. Не позволит. Поэтому она сделала так, как он сказал, запрокинув голову и призывно приоткрыв рот. Он коснулся её нижней губы кончиком своего члена. Кожа у него была горячей и гладкой. — Если укусишь, я тебя убью, — пробормотал он. Он сказал это как ни в чём не бывало. Если укусишь, я тебя убью. Произнёс это как угрозу, будто какой-то пустяк. Но прежде чем Гермиона успела как следует об этом подумать, он подался вперёд, всего на несколько сантиметров, и проник в рот. На вкус он был как огонь и соль. Гермиона закрыла глаза, стараясь не думать слишком много о том, что делает, о том, что она ему позволяет. Напомнила себе, что это всего лишь инстинкт самосохранения. Ничего больше. Она делала только то, что должна была сделать. Крепко держа её за волосы, Том медленно, осторожно отстранился, давая ей время привыкнуть к его ощущениям. Он начал плавно двигаться вперёд-назад, сантиметр за сантиметром скользя членом по её языку. Его кожа была нежной, почти хрупкой. Странно, что он был таким твёрдым и мягким одновременно. Гермиона прикрыла зубы губами, и от напряжения у неё очень быстро заныл рот. Боль была похожа на судорогу, и она не смогла сдержать стон. Это его подстегнуло. Он начал двигаться немного быстрее, с каждым толчком его член всё глубже проникал ей в рот, и хотя боль в челюсти не утихала, теперь, когда он был покрыт её слюной, ей было легче его принять. Она подняла руку, чтобы обхватить его у основания, чтобы лучше контролировать процесс, и сжала его член, пытаясь замедлить его. Но, похоже, от этого у Тома лишь перехватило дыхание. Ему это, наверное, понравилось. Гермиона сжала его член ещё сильнее, одновременно погружая его в рот. Его следующее шипение было больше похоже на скулёж. Ему это понравилось. От удовлетворения у неё потеплело в животе, и она вспомнила, что, несмотря на то, кем он был, несмотря на те отвратительные поступки, которые он уже совершил, он всё ещё был просто мужчиной. Свободная рука Тома присоединилась к той, что лежала у неё на затылке, и, хотя он по-прежнему был достаточно нежен, его движения в её рту стали более настойчивыми. Было больно — у неё по-настоящему заболела челюсть, — но это было к лучшему, напомнила она себе. Наверняка это означало, что скоро всё закончится. — Ах, просто… расслабься, — скомандовал он хриплым голосом. Гермиона попыталась подчиниться. Том крепче сжал её волосы, и его член оказался у неё во рту. Но затем, когда она уже думала, что он не сможет войти ещё глубже, он толкнулся ещё сильнее, и она подавилась — его член оказался у неё в горле. Она попыталась отстраниться, чтобы вдохнуть, но Том крепко держал её. Он отвёл бёдра назад только для того, чтобы она могла перевести дыхание, а затем снова толкнулся. Том грубо зашипел, снова погружаясь в её горло, и во второй раз это было не так болезненно. Он медленно подался вперёд, проникая как можно глубже. Гермиона подавилась вокруг его плоти. У неё заслезились глаза, и — ах, ах — она задыхалась. Она отчаянно вцепилась в его бедро, впилась в него ногтями, и наконец, наконец, Том отстранился, на этот раз полностью. Она хватала ртом воздух и стонала, сжимая челюсти, а её мышцы пели от облегчения. Гермиона подняла руку, чтобы вытереть щёку и подбородок, что были теперь покрыты липкой слюной. Том взял себя в руки и запрокинул её голову, явно намереваясь войти снова, но Гермиона… — Нет… — выдохнула она, — я не могу… Том застонал и начал двигать рукой по своему члену. — Нет? — Н… — ей пришлось откашляться. Горло саднило. — Нет. Ещё один стон. Он выглядел обеспокоенным. — Тогда иди сюда, — он дрочил себе одной рукой, а второй зарылся в её волосы волосы, притянул к себе. Гермиона пискнула, схватившись за его бёдра, чтобы удержать равновесие. Он прижимал твёрдый член прямо к её щеке, размазывая смесь её слюны и своей смазки по коже. Но если Риддл и заметил её смущение, этого было недостаточно, чтобы остановить его. Он продолжал, его дыхание постепенно становилось всё более прерывистым. Гермиона осмелилась поднять глаза, лишь слегка приоткрыв ресницы, и увидела, что он смотрит на неё. Его глаза потемнели, ноздри раздувались, губы были приоткрыты, а грудь тяжело вздымалась. Он быстро моргал. Казалось, ему было трудно держать себя в руках. Опираясь на камень, с распухшими губами, липкими от того, что он трахал её в рот, Гермиона чувствовала себя ничтожнее, чем когда-либо прежде. Но при виде того, как Риддл балансирует на грани, у неё в животе всё сжималось, пальцы на ногах поджимались, а мышцы бёдер напрягались. Ей было это ненавистно. Том мрачно улыбнулся, как будто точно знал, что с ней делает, знал, какой именно конфликт он в ней разжигает. — Не волнуйся, — пробормотал он между тихими, нежными стонами, потирая свой член о её щеку, — в следующий раз ты возьмёшь меня полностью. Так ведь? Когда она не ответила, Том потянул её за волосы. Это больно. — Так ведь? — Д-да. Том громко застонал, и когда его движения замедлились, Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как его сперма длинными горячими струями стекает по её лицу. Том громко дышал, и его дыхание эхом разносилось по кабинету. Наконец он отпустил её, и когда она отстранилась, то почувствовала, как его сперма стекает по её щеке на шею. Она вся была в сперме. Том тихо и неторопливо замурлыкал и, подцепив пальцами её подбородок, запрокинул ей голову, чтобы Гермиона смотрела на него. Затем другой рукой он размазал свою сперму по её щеке, проведя большим пальцем по коже и засунув его ей в рот. Гермиона отпрянула, оттолкнула его, но — о, мерзость — она уже почувствовала вкус. Солёный. Химический. Горький. Он ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз, и отошёл, чтобы лениво полюбоваться своей работой. — Красиво. Гермиона нахмурилась и сплюнула на каменный пол. Том рассмеялся и заправил рубашку в брюки. — Знаешь… Сначала я действительно очень разозлился, — сказал он, застёгивая пуговицы и снова затягивая ремень, — из-за того, что ты не выпила чай. Но… хм, может быть, это решение устроит нас обоих, да? Она поднялась на ноги, без слов убирая с щеки то, что он натворил. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не сказать ему, что она скорее умрёт, чем согласится на продолжение отношений с ним, но она каким-то образом сдержалась и ответила уклончиво: — Может быть. Том слегка рассмеялся и грубо ущипнул её за щёку. В его жесте не было ни капли нежности. — Ну же, взбодрись, а? — сказал он ей. — Я ведь мог бы и задушить тебя. Она оттолкнула его руку. — Нет, не мог, — произнесла она. — Шпиндель бы узнала, что ты здесь, со мной, а это было бы слишком рискованно для тебя. Том ухмыльнулся и наклонился ближе. Его щёки раскраснелись, а взгляд стал томным. Он был прекрасен. Гермионе показалось, что её сейчас стошнит. — Я мог бы убить ребёнка на глазах у этой женщины, а она всё равно целовала бы землю, по которой я хожу. — А что, часто такое делать приходится? — импульсивно выпалила Гермиона. — Детей убивать? Повисла пауза. О, ради всего святого. Ей не следовало этого говорить. Зачем, чёрт возьми, она это сказанула? Лицо Тома помрачнело. Он наклонил голову, нахмурив брови, и пристально глядел на неё. Улыбка исчезла. Чёрт возьми, теперь она действительно влипла. Она почти выбралась целой и невредимой, а потом открыла свой большой глупый рот… Но затем, когда Гермиона уже подумала, что Том вот-вот сорвётся, он многозначительно посмотрел в окно кабинета, выходящего в лазарет, а затем снова встретился с ней взглядом. Его губы приподнялись в лёгкой усмешке. — Ты правда думаешь, что я промахнусь дважды подряд? — тихо пробормотал он. Затем быстро улыбнулся и, не сказав больше ни слова, развернулся на каблуках и ушёл. Гермиона не смела пошевелиться, пока не услышала громкий стон двери лазарета и щелчок закрывающейся задвижки. Убедившись, что он ушёл, Гермиона поспешила к своей палочке. Она крепко сжала рукоять, прижав дерево к груди. Она никогда, никогда не позволит ему снова обезоружить её. А затем, крепко сжимая древко обеими руками, посмотрела в окошко, куда только что смотрел Том. Там стояла кровать Эдварда. … Чувство победы мгновенно испарилось.