Peremo / Убийство

Гермиона провела ночь в лазарете. Это место не внушало доверия и не создавало ощущения безопасности — а вдруг он вернется? — но она не могла заставить себя оставить Эдварда одного. Неужели ты думаешь, что я промахнусь два раза подряд? Это означало, что Эдвард получил травму по собственной вине. И хотя Том, возможно, и не тот, кто силой столкнул его с лестницы, она была уверена, что это сделал кто-то из его слизеринцев, кто-то из небольшой свиты, которую она видела слоняющейся по территории замка. «Так он их и тренировал?» — подумала она. «Своих новобранцев? Заставлял их доказывать свою состоятельность, нанося травмы ученикам-магглорожденным и полукровкам, которые не могли защитить себя?» Или это был просто способ добраться до нее? Изысканный, но верный способ загнать ее в угол в одиночку, прижать к земле и… Гермиона крепко зажмурила глаза. Она несколько раз наложила на себя очищающее заклинание, трижды почистила зубы, но этого было недостаточно. Она все еще чувствовала тепло его спермы на своем лице, все еще ощущала его вкус. Она повторяла себе это как мантру, что сделала только то, что должна была, но чем больше копила злость, чем чаще прокручивала произошедшее в голове, тем сильнее нарастало чувство стыда. Ей следовало сказать «нет». Ей следовало дать ему отпор. Ей следовало отстоять свою позицию и сделать что-нибудь, что угодно, но она этого не сделала, и… Внезапно раздался какой-то звук, и Гермиона выпрямилась, вытирая слезы, которые начали наворачиваться на глаза. Спустившись с выбранной ею больничной койки, она на цыпочках подошла к Эдварду. Он наконец-то пошевелился. Гермиона протянула руку и сжала его дрожащую руку. — Эдвард? — прошептала она. Он сонно застонал, слегка приоткрыв глаза. — Что… а… до… доброе утро, мисс, — пробормотал он, тяжело моргая. — Что… что случилось? Где?.. — Ты в лазарете, Эдвард. Мы думаем, ты упал и сломал ногу. Это довольно серьезная травма. Эдвард сел быстрее, чем следовало, откинул одеяло и обнажил ногу, чтобы осмотреть ее. Та выглядела на удивление чистой. — Теперь все в порядке, — объяснила Гермиона, когда он нахмурился. — Несколько дней будет больновато, и тебе придется беречь себя несколько недель, но скоро ты будешь в полном порядке. — Ох. — Эдвард настороженно пошевелил пальцами ног. — Ты… ты помнишь, что случилось? — спросила она, не желая слишком рано вмешиваться, но не в силах сдержаться. — Как ты упал? Эдвард нахмурился и задумчиво сжал губы. — Нет. Я был в прихожей, и Селвин… высказал… э-э, свое мнение по поводу моего свитера. Я помню, как мы с ним разговаривали, потом все немного расплывчато, а потом… вот я здесь. Гермиона кивнула. Хм. — Ну что ж, не стоит слишком волноваться. Возможно, память вернется в ближайшие дни. А может и нет, и это тоже совершенно нормально. Мозг часто блокирует невероятно болезненные или стрессовые события в качестве самозащиты. Эдвард кивнул. — Как… как долго мне здесь оставаться? Выражение ее лица смягчилось. — Мадам Шпиндель хотела бы, чтобы ты остался на неделю. — Неделя?! Но это же!.. — Я понимаю. Мне очень жаль. Сросшейся кости нужно время, чтобы она прочно закрепилась. Но мы обязательно принесем тебе праздничные угощения, а подарки доставим прямо к твоей кровати. Если хочешь, можем подвинуть елку поближе, — предложила она. — Мы позаботимся о том, чтобы у тебя все равно было чудесное Рождество. Эдвард закатил глаза и снова рухнул на кровать. Он закрыл глаза рукой. — Это худший новый год в моей жизни, — заявил он. Гермиона похлопала его по плечу. — Могу я что-нибудь тебе принести? — спросила она. — Чай? Тосты? Эдвард не ответил, поэтому она добавила: — …сладости? Он помолчал еще мгновение, пока… — …У вас есть шоколадные лягушки? — пробормотал он. — Сейчас принесу.

***

В то время как Эдвард был относительно доволен своим шоколадом, Гермиона старалась как можно дольше сдерживать болезненное урчание в животе. Но к ужину, спустя более суток после последнего приема пищи, при мысли о пудинге, ожидающем ее в Большом зале, она была готова сдаться. Оставив Шпиндель дежурить в лазарете, она нерешительно спустилась вниз. В животе у нее все еще ощущалось напряжение, которое неуклонно усиливалось по мере приближения к залу — и это никак не было связано с голодом. Она не хотела больше видеть Тома. Если бы этого никогда не случилось, это было бы слишком рано. Одна только мысль о нем вызывала у нее чувство стыда, неловкости и новую волну ярости. Но хуже всего, как ей казалось, была злость на себя за то, что вообще испытывала эти чувства, за то, что позволила ему так с ней поступить, за то, что позволила ему делать то, что он хотел. Хотя в теории мысль о том, чтобы полностью посвятить себя поиску его крестражей, не казалась невыносимой, на практике… она не знала, есть ли у нее для этого все необходимое. Использовать свое тело для манипулирования другими — с таким Гермиона не сталкивалась, этому нельзя было научиться из книг. Это больше подошло бы Лаванде, Джинни или Флер — все они были прекрасны и знали это. А вот она? Книголюбка, властная и с торчащими зубами? Давление было невыносимо, и желание сдаться, свернуться калачиком и спрятаться было очень сильно. Сильнее, чем когда-либо, но… Несмотря ни на что, несмотря на то, как ей было противно от него… она не могла позволить себе отступить. Волан-де-Морт, которого она знала, был виновен в смерти тысяч и тысяч невинных людей. Он разорвал волшебное сообщество на части, уничтожил ее семью и друзей. Гермиона не могла быть настолько эгоистичной, чтобы считать себя важнее, чем устранение Темного Лорда. Чтобы спасти своих друзей, она сделает все, что потребуется. Она это сделает. Спустившись по парадной лестнице, Гермиона заметила Дамблдора, направляющегося к ней со стороны класса трансфигурации. Увидев его, она почувствовала облегчение. Не имело значения, что она не знала Дамблдора этого времени — одного лишь вида человека, который тоже хотел остановить Тома, было достаточно, чтобы немного утешить ее. Она вежливо кивнула, ожидая, что он тоже просто собирается поужинать, но он замедлил шаг, приближаясь. — Добрый вечер, мисс Грейнджер. — Добрый вечер, сэр, — вежливо ответила она. — Вы идете на ужин? — Да, — сказал он, и они вместе направились к Большому залу. — Однако я надеялся поговорить с вами, и, как это ни парадоксально, вот мы здесь. — О. Эм… конечно. В действительности Гермиона понимала, что беспокоиться не о чем. Она не была студенткой, он вряд ли мог ее отругать. Но это была инстинктивная реакция. Когда профессор хотел с ней поговорить — особенно Дамблдор — она невольно предполагала, что попала в беду. — Мистер Уилкинс… — наконец произнес Дамблдор. Теперь было понятнее. — Ах. — Вчерашний инцидент с его участием… Мадам Шпендель сообщила мне, что его привели профессор Риддл и вы. — Да, это так, — ответила Гермиона немного неуверенно. — Я, э-э, столкнулась с ними по дороге в лазарет. Видите ли, там было довольно шумно, поэтому я пришла посмотреть, что случилось… — Конечно, — сказал Дамблдор. — И, если вы не возражаете, что же произошло? — Что ж… все показания свидетелей, включая показания Эдварда, указывают на то, что это было падение с лестницы в подземелье. Дамблдор сделал паузу, а затем, подойдя к дверям Большого зала, остановился. — Могу я попросить вас об одной услуге, мисс Грейнджер? — внезапно спросил он. — …Конечно, сэр. Дамблдор нахмурился, словно тщательно обдумывая свои слова. — Мне все чаще становится ясно, что… сформировалась некая группа, состоящая из студентов факультета Слизерин, оставшихся здесь на каникулы, — тихо сказал он. — Теперь, из соображений предосторожности, вероятно, вызванных инцидентом 1943 года, о котором вам, возможно, известно, я думаю, было бы лучше присмотреть за этой группой. Если вы понимаете, о чем я. Ах. Теперь она поняла. Дамблдор все понял точно так же, как и она. Увеличение числа слизеринцев, остающихся на каникулы. Их скопление группами. Травма маглорожденного на лестнице после возвращения Риддла в школу. Он все еще присматривался к Тому. Недостаточно тщательно, но все же. Было приятно это знать. — Понятно, — тихо сказала она. — Я обязательно пригляжу. — Спасибо, дорогая. — Дамблдор натянуто улыбнулся и указал на коридор. — Мой кабинет открыт в любое время. Приятного ужина. — Спасибо, сэр. Гермиона направилась в Большой зал. К счастью, тот был относительно пуст. Дойдя до обеденного стола, Гермиона вздохнула. Стол для преподавателей тоже был наполовину пуст: некоторые сотрудники, например Шпиндель, еще находились в своих кабинетах, а другие уехали домой к семьям на каникулы. Стол получился удобным. Просторным. На ее обычном месте по обе стороны были свободные места, и Гермиона, улыбнувшись, заняла свое. Это было именно то, что ей нужно. Она наложила себе щедрую порцию жареной курицы и картошки и наполнила щедрый бокал вина. Ах. Потрескивание камина, сверкающие рождественские украшения и тихий шум в коридоре создавали расслабляющую атмосферу. Ей это было необходимо. Гермиона как раз доела, когда из входа в Большой зал раздался громкий смех, и она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как профессора Шрю и Поппиворт смеются вместе с… о. Это был Том. Она напряглась и сделала вид, что не заметила их, заставляя себя продолжить ужинать. Ее щеки коварно покраснели. Она приподняла глаза, когда они подошли к столу для персонала, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Шрю и Поппиворт машут Тому, направляясь влево от стола, а… о нет. Вместо того чтобы присоединиться к ним, Том направился вправо. К ней. О, нет. О нет, нет, нет, нет… — Добрый вечер, — поздоровался он, подойдя к ней и опустившись на сиденье, обычно предназначенное для мадам Шпиндель. Гермионе даже смотреть на него не хотелось. Она думала, что если бы посмотрела, то с трудом удержалась бы от желания послать его куда подальше. Не желая устраивать сцену, она ограничилась лишь тем, что откашлялась. Несмотря на ее пренебрежительное отношение, Том непринужденно спросил: — Как поживает сегодня молодой мистер Уилкинс? — С ним все в порядке, — пробормотала она, сосредоточившись на ужине. Она не позволила себе добавить: «Благодаря тебе». — Рад это слышать, — сказал Том. Она чувствовала, как его взгляд впивается ей в щеку. У нее по коже пробежали мурашки. — А у тебя как дела? — Отлично. Его молчание долго не продлилось. — О, — с интересом произнес он, — это итальянское? Гермиона мельком взглянула в сторону и увидела, как он указывает на вино. — Именно так я бы истолковала фразу «сделано в Италии». Последовала еще одна пауза, пока он наливал себе вино… — Ты сегодня немногословна, да? Гермиона закатила глаза. — Что тебе нужно? — раздраженно спросила она, наконец взглянув на него. Он казался очень позабавленный ее раздражением, и от одного взгляда на него, на его сияющие глаза и обманчивую улыбку, она почувствовала, как ее кожа покраснела. Черт возьми. — Не очень-то и вежливо с твоей стороны. Гермиона нахмурилась, глядя на него. Том громко рассмеялся, взял с ее тарелки небольшой кусочек курицы и отправил его в рот. — Чем будешь занята в новогоднюю ночь? — резко спросил он. — Попытками простить тебя, придурок, — резко выпалила Гермиона, ее взгляд стал еще более суровым. — …А что? — подозрительно спросила она. Он не спеша пережевывал ее курицу. — Слизнорт предложил устроить… своего рода праздник. — В связи с твоим днем рождения… — Гермиона прервала себя на полуслове, но было уже поздно. Ущерб был нанесен. Ой, да что ж такое! — …Прошу прощения? — медленно спросил Том, приподняв брови. — Э-э. — Гермиона покачала головой и взяла вилку, тыкая ею в еду. Она почувствовала некоторую зависть к этой еде. Мысль о том, чтобы быть проглоченной целиком, вдруг показалась ей весьма привлекательной. — Ничего. Последовала долгая пауза, и Гермиона не отрывала глаз от своей тарелки. Ну зачем ей нужно было это говорить? Блядь, блядь, блядь. Краем глаза она заметила движение Тома: длинная рука потянулась, чтобы взять салфетку. Он вытер ею уголок рта. — Подливка получилась слишком густой, не думаешь? — пробормотала она. — И можно было бы добавить немного меньше соли… Том резко двинулся, его рука схватила ее за предплечье. Пальцы были крепко сжаты, давление было настолько сильным, что казалось, она вот-вот получит синяк. — Что ты сказала? — Отпусти… ай, — Гермиона оттолкнула его руку свободной рукой, вызывающе глядя ему в глаза. Запугивание, возможно, было его любимым оружием, но она знала, что он вряд ли будет драться с ней посреди Большого зала. — Успокойся, пожалуйста. Я просто хотела спросить, устраивает ли он этот праздник в честь твоего дня рождения. Обычно Тома было невероятно трудно понять, но в тот момент он был явно в ярости. Черт возьми, что с ней не так? Она все чаще ошибалась в его присутствии. При таком раскладе ей бы лучше забраться на стол, попрыгать и запеть: «Я из будущего, я из будущего!» Но, в отличие от ее комментария об убийстве детей, на этот раз, подумала она, все можно исправить. Она не могла взять свои слова обратно, но пока будет игнорировать желание свернуться калачиком, вместо просто сохраняя спокойствие и оставаясь невозмутимой, она сможет исправить ситуацию. — Откуда ты это знаешь? — спросил Том. — О, не смотри на меня так, — сказала она как можно небрежнее. — В этом нет ничего настолько зловещего, как ты, кажется, думаешь. Эйвери мне все рассказал. Она отчаянно надеялась, что день рождения Тома известен всем его рыцарям. Она не была уверена, что это так, но потом… Том отвел взгляд. Он взял свой бокал с вином и сделал два глотка подряд. — Неужели? — спросил он. — Прости, — сказала Гермиона. Она не хотела этого говорить, но было привычкой извиняться, если она случайно кого-то тревожила чем-нибудь. — Он… еще сказал, что ты не любишь об этом говорить. Мне не стоило об этом упоминать. Том ничего не ответил. Он схватил булочку и начал ее ковырять. — Так ты… собирался пригласить меня? На собрание Слизнорта? — робко спросила она. — Поэтому заговорил об этом? Гермиона не хотела идти. Еще один вечер в подземельях Слизерина с Томом совсем не входил в список того, что ей хотелось бы сделать, и хотя она не хотела повторения прошлой ночи… если был хоть какой-то шанс попасть в его покои, добраться до дневника, то она должна была им воспользоваться. Неважно, каким именно образом. Том медленно жевал хлеб. — Я уже не знаю, хочу ли. — О, ради бога, сегодня же твой день рождения! — произнесла она, и, несмотря ни на что, почувствовала себя немного виноватой. Мерлин, как он это делал? Он пытался убить ее, изнасиловал ее и сломал ногу одному из ее немногих друзей в Хогвартсе — каким, черт побери, образом он умудрялся выставить ее плохой? — Это даже не большой день рождения. Я бы поняла, если бы ты расстроился из-за тридцатилетия, но до этого еще несколько лет, не так ли? Том закатил глаза и принялся за ужин. Фу. Он был тем еще типом. Но, помня о событиях прошлой ночи, Гермиона предположила, что он затронул эту тему, чтобы… сгладить напряжение между ними, чтобы еще больше укрепить их перемирие. …Или создать такое впечатление. Возможно, другой ракурс сработает лучше… — Хм. Жаль. Если бы ты меня пригласил, я бы предложила, может быть… — проворковала она, изо всех сил стараясь звучать многозначительно, — после этого мы могли бы встретиться, и я могла бы подарить тебе… подарок. На твой день рождения. Она прикусила губу, захлопала ресницами. И чувствовала себя нелепо. Как женщины это делают? — Но… ну ладно. Если тебе это не нужно, то это твои проблемы. Может быть, Эйвери захочет провести вечер со мной. Том искоса взглянул на нее. Постепенно он начал улыбаться, словно пытаясь сдержать улыбку, но та взяла верх. — Даже не смей, — пробормотал он. Гермиона невинно пожала плечами. — Почему бы и нет? Ведь будет Новый год. Неплохо бы повеселиться. Том отвел взгляд, и теперь казалось, что он с трудом сдерживает смех. И… о, черт. Ее щеки покраснели. Она ведь не так уж плохо ломала комедию, правда? Но тут Том наклонился и прошептал: — Ты когда-нибудь видела, чтобы мужчина умолял о пощаде? И я имею в виду, бесстыдно? Молил, плакал и мочился в штаны? Да, на самом деле, не один раз, — хотела сказать Гермиона. — Нет, — ответила она вместо этого. Том провел пальцами по скатерти, пока не дошел до нее, затем нежно коснулся кончиком безымянного пальца тыльной стороны ее ладони. У нее от этого мурашки по коже побежали. Касания были не совсем неприятными, но она старалась не думать об этом. — Проведи ночь с Эйвери, и увидишь. У Гермионы внезапно пересохло во рту. Она отдернула руку и потянулась за бокалом, сделав большой глоток вина. — Значит, приглашаешь? — спросила она, изо всех сил стараясь игнорировать неприятное ощущение в животе. Том наклонил голову к ней, пристально глядя. Он снова был самим собой, не поддаваясь никаким выражениям… пока не взглянул на ее губы. Она скрестила ноги, сжав бедра. — Я приду за тобой, — наконец пробормотал он. — В то же место, что и в прошлый раз? — Фу. — Она нахмурилась. — Очаровательно просто. Том лишь рассмеялся и вернулся к ужину, а Гермиона довольно неожиданно обнаружила, что больше не голодна.

***

Два дня спустя, в канун Рождества, Гермиона снова оставила лазарет в надежных руках Шпиндель. Она уже несколько дней собиралась сходить в Хогсмид, чтобы купить пару рождественских подарков, и вот, у нее появилась последняя возможность. Но была и еще одна вещь, которую она надеялась найти во время своего пребывания там, и ей это было крайне необходимо. Она не была настолько глупа, чтобы поверить, будто Том пригласил ее на новогоднюю вечеринку Слизнорта, потому что хотел провести с ней время. После двух недавних стычек с Томом Гермиона прекрасно понимала, что ходит по тонкому льду. «А что, часто такое делать приходится? Детей убивать?» Боже, какая глупость. И этот взгляд, которым он ее одарил… Риддл не был глупцом, он точно знал, почему она это сказала, точно понимал, на что намекает. Она нисколько не сомневалась, что он знал, что она знает о Миртл. А еще ее комментарий по случаю дня рождения… ну, это просто удивительно, что она вообще осталась цела и невредима, и, зная Тома, если бы он решил снова нанести удар, то это было бы на Новый год. Отличный подарок на день рождения! Гермиона лишь надеялась, что перспектива секса сможет его задержать. Главное, чтобы она добралась до его покоев до того, как он снова попытается ее убить, тогда у нее будет шанс. Иисусе. Во что она превратилась? В отличие от Гарри и Рона, Гермиона любила быть готовой. Она не любила импровизировать, если это было возможно, и, по ее мнению, если все пойдет по плану, если ей удастся проникнуть в его покои, добраться до дневника и сбежать до того, как Том снова попытается ее убить, то у нее будет лишь короткий промежуток времени. Как только он узнает, что она охотится за его крестражами, Гермиона будет иметь дело с совершенно другим чудовищем, не тем, с которым она сталкивалась до сих пор. Это означало, что как только у нее окажется дневник, ей нужно будет немедленно покинуть Хогвартс. И единственное, что оставалось в этом уравнении, единственное, что могло остановить ее от ухода, — это необходимость найти способ уничтожить крестражи. Но, к счастью, она подумала, что у нее как раз есть то, что нужно.