Вампиры и пряности

Поместье Бельмонтов и замок Дракулы, 1476 (?) Фу, люди. Закончив мочиться в сторону насаженных на пики трупов бывших гостей и ночных существ, Алукард застегнул ширинку и собирался уже возвращаться в замок, как вдруг услышал топот конских копыт. Лошадь... в этой глуши? Идет прямо к воротам, господи боже. Кому вообще понадобилось сюда ехать? Всегда можно подыскать менее изощренный способ умереть, если ты в Валахии. Но, кажется, всадник был и так уже мертв. Любопытно... хотя не очень, если эта кляча не передумает и не свернет, ему придется разбираться с еще одним безжизненным телом. А их и так возле ворот уже предостаточно и они воняют. Или это от него? Алукард попытался припомнить, когда в последний раз купался в реке и не смог. Ванная в замке тоже имелась, но он даже не помнил, на каком этаже и в каком крыле та, что еще функционирует. Цепеш откинул с плеча белокурые волосы, тоже чертовски сальные и подумал, что, может быть, даже будучи злодеем, не обязательно пахнуть так же, как Тревор Бельмонт. Переход на сторону зла, вроде бы, должен красить героев, а не наоборот. Ах да, разве ему не плевать на это? Наследник Дракулы может пахнуть как ему угодно, и пусть кто-то попробует что-то ему сказать. Между тем, лошадь с мертвым всадником приблизилась к нему и встала, как вкопанная, в паре метров. - Господь снова подкладывает мне свинью, - вздохнул Алукард, поднимая взгляд янтарных глаз к небу. Не то, чтобы он был слишком верующим. Но порой ему казалось, что тот парень за облаками его совсем не любит. Он начал думать, где же свернул не туда и решил, что ошибкой было покинуть склеп в Грижите. А ведь кто-то из людских поэтов предупреждал. Мужчина на лошади был безнадежно мертв, но это случилось с ним недавно. Красивый... совсем юный, чем-то похож на Бельмонта: такой же смуглый от загара, лохматые смоляные волосы, широкие плечи и сильное тело. Кожа на щеке казалась свежей и гладкой, глаза закрыты, как будто он спит, опустив голову в черную лошадиную гриву. Алукард коснулся его руки: еще теплая; если бы ему хотелось поразвлечься, у него в запасе есть полчасика точно. На боку всадника зияла рваная рана от зубов ночного существа: глубокая, с такими долго не живут. - Похоже, ты ехал сюда до тех пор, пока не умер от боли... или от потери крови, - Алукард поднес к губам свои пальцы, теперь перепачканные человеческой кровью. Как давно он ее не пробовал? Кажется, расправа над близнецами случилась еще вчера, а ведь их трупы уже истлели на пиках. Время субъективно, подумал Алукард. В его случае пара месяцев легко превращалась в несколько дней, и свежая боль даже не думала блекнуть и исчезать. Впрочем, кровью предателей он тогда побрезговал: разве что случайно попала в рот, и теперь на языке до сих пор чувствуется горьковатый привкус. - Как жаль, что я не некрофил, как Бельмонты, - вздохнул дампир, все же отрекаясь от мыслей о том, как бы пасть еще ниже. В руке у мертвого юноши он заметил записку. «Алукарду из замка...» Вот как они теперь его называют. Какие-то крестьяне призывали его на помощь: их деревню осаждали ночные существа и они уже не знали, как продержаться. - Видимо, вы совсем отчаялись, раз решили обратиться ко мне, - Алукард еще раз посмотрел на записку и под его взглядом она рассыпалась пеплом. Бросать ее в траву он не стал: возле замка и так уже достаточно мусора. Печально, но их герой сегодня не придет. У него другие планы. - Прости, но я не собираюсь брать твой квест. Мертвец ничего не ответил. Алукард осторожно стащил его с лошади. И правда, ничего так, красивый. Хотя на Бельмонта все же не очень похож, явно намного меньше пил и выглядит свежее даже после смерти. И пахнет значительно лучше. Блондин склонился, вдыхая еще теплый человеческий аромат. Так пахла... мама? Свежеиспеченный хлеб и пряности. Розмарин, кориандр, мята и яблочный сидр. Да ведь у него галлюцинации: человек, который скакал весь день, а потом умер, не может так пахнуть. Алукард разжал пальцы, позволяя темноволосой голове трупа безвольно опуститься в траву. Он сходит с ума здесь, в пустом замке. А может быть, он уже сошел. Тело нужно было похоронить. Подхватив его подмышки, Алукард оттащил юношу к ближайшему дереву и сходил в замок за лопатой. Она стояла не так далеко от входа, контрастируя с готической обстановкой и алым шерстяным ковром. Как и другой садовый инвентарь: он увлекался выращиванием овощей до того, как случилось все говно с близнецами, которые сначала затащили его в постель, а затем пытались убить. Сейчас Алукард испытывал испанский стыд за самого себя. Он слишком многое перенял у матери, а следовало брать пример с отца. С отца до того, как он встретил мать, поправился Цепеш мысленно. Потому что потом он превратился в тряпку и это стоило жизни им обоим. Все, что само приходит на твой порог, не желает тебе добра. Он слишком хорошо помнил Суми и Таку. Их горячие губы на своей коже, их страсть. Если бы они не вздумали убить его тогда, повторил бы он это снова? Да... в ту ночь было сладко как никогда раньше. Может быть, именно то, что брат с сестрой желали его смерти, сделало их образы такими выпуклыми и рельефными в его памяти, как будто отлитыми из золота. Несколько раз, уже надравшись, Алукард несдержанно фантазировал, представляя то близнецов, то Тревора Бельмонта, закидывающего его ноги себе на плечи в широкой графской постели. Он кончал практически сразу, стоило к себе прикоснуться и провести рукой по члену несколько раз. Потом ему было за это стыдно. Но с каждым разом все меньше. С той поры, как он убил близнецов, Алукард предпочитал спать в гробу, а не в своей кровати. Так он чувствовал себя в безопасности. Чувствовал, что все правильно. - Почему твои друзья послали тебя сюда, совсем одного? Ведь дорога опасна, тут полно ночных существ. И взять хотя бы меня... - пока Алукард копал яму, мертвый юноша сидел, прислоненный спиной к дереву, где оставил его Цепеш. Он оказался неплохим собеседником: умел слушать, не перебивая. Правда, и на вопросы тоже не отвечал. - Разве в твоей деревне не знали, кем был мой отец? - Алукард выпрямился, чтобы перевести дух и откинуть волосы со лба. Закатное солнце золотило смуглую кожу на щеках его мертвого визави, бросало лучи на угольные ресницы, оставляя под ними густую тень. Перед тем, как усадить здесь, Алукард закрыл ему глаза. - Они отлично знали, кем был твой отец, - мог бы ответить ему труп, но он ничего не сказал. Уже привычная ситуация. Примерно так же Алукард разговаривал с куклами, изображающими Сифу и Бельмонта, озвучивая их реплики и свои. - Он был гребаным Дракулой, но так размяк, что прогнулся под человека. Да и ты сам не лучше, Ал: улегся под одного из них. Что дальше? Заведешь себе деревню, женишься и наплодишь кучу детишек? Какой стыд. Звучало так отвратительно, что Алукард поморщился и снова взялся за лопату, углубляя яму. - Вернемся к твоим друзьям. Они бросили тебя, как меня бросили мои... Воистину, этот мир чертовски жесток, - с его вампирской силой и злостью на Сифу и Бельмонта яма копалась как-то слишком быстро. Не прошло и пяти минут, как могила была готова, и Алукард уселся рядом с трупом под дерево. Склонил голову к его плечу, глядя на закатное солнце: - И вот мы здесь, совсем одни, и никому нет до нас никакого дела... кроме тех, разумеется, кто видит в нас орудие для каких-то своих дерьмовых целей. Хочет вписать нас в свою историю. Но сегодня твоя деревня не дождется тебя с подмогой, а все человечество... и вампиры тоже... не дождутся меня, потому что я не собираюсь отсюда выходить. Как думаешь, я смогу починить механизм, который двигает замок? Я мог бы перестать пить ради этого... - Когда твой отец умер от твоей руки, ты взял модель поведения с единственного мужчины, который еще не потерял авторитет в твоих глазах. Какой ужас! этим мужчиной оказался Тревор Бельмонт, поэтому ты не моешься и постоянно заливаешься вином, Алукард. - Заткнись, - мрачно ответил Цепеш сам себе, закрывая глаза. Труп послушно молчал. - Я мог бы обратить тебя, но ведь тогда придется с тобой по-настоящему разговаривать. Этого я не вынесу, - произнес он спустя несколько минут, - так что покойся с миром, бедняга. Мне правда очень жаль. Алукард опустил тело в яму и набросал несколько лопат земли сверху прежде, чем понял, что плачет. Слезы лились по щекам сами собой, без всякого желания, без возможности это остановить в ближайшие несколько минут. То было не из-за неизвестного мертвого парня, и даже не из-за родителей: он оплакивал самого себя. В этом замке - его могила.