Can I Show You Something?

Джисон всегда хотел любви, огромной и искренней. Чтобы не спать ночами только от мыслей о своем любимом человеке, чтобы думать и чувствовать только его одного, чтобы каждая клеточка тела принадлежала кому-то другому, кто позаботится о нем. Он не хотел иметь ничего общего с собой, со своими мыслями и телом. Не хотел думать о себе, не хотел слышать свое имя от других людей, хотел только, чтобы его оставили в покое все, кроме него. Только тот самый человек мог произносить ненавистное ему имя настолько мягко и нежно, настолько ценно для него было каждое упоминание любимого мальчика. Джисон это чувствовал. Понимал, что это тот человек, который излечит его душу, полюбит каждый ненавистный участок тела, залезет в его мысли и выкорчует ненависть, которая убивала изнутри. Сцелует губами всю ту боль, которая растекалась по телу всю его жизнь. Огладит каждый новый синяк на теле и крепко прижмется лбом к его лбу, вслепую прикасаясь к нежной коже. Минхо был целой вселенной, которой он живет. Хан не был трусом, поэтому окунулся в свою любовь сразу же, принял свои чувства, все до единой капли. И горько страдал, когда другой парень был к этому не готов, не готов просто так оставить всю свою жизнь. Ему было сложно принять лучшего друга, который рассказал о своих чувствах, ещё сложнее принять то, что они не дружили никогда. Всегда любили друг друга, но дружить было удобней. Удобней для родителей, для них, для общества, в котором они живут. Просто два молодых парня, которые близки друг с другом, те, кто подставят другу плечо и смогут поддержать. Но когда же плечо сменилось на пухлые губы, которые прикасались к чужим? Когда всё изменилось настолько, что прикосновения, которые раньше казались такими обыденными, стали чем-то интимным. То, чем они не хотели делиться в самом начале больше ни с кем. Они осторожно изучали тела друг друга под покровом ночи в свете ночника, который горел в комнате Минхо всегда, когда Джисон приходил к нему. Он боится темноты, боится, что кто-то сможет отнять то, что у него есть. Тот островок надежности, к которому смог прибиться когда-то давно, через множество трудностей, через тысячу шрамов. Пальцы легко скользят по карамельной коже, вновь и вновь изучая изгибы тела, которое принадлежало ему. Минхо знал, что Джисон только его, все мысли заняты только им и обоих этот расклад устраивает, оба тонут. Хан хотел бы, чтобы он был весь для Минхо, чтобы его тело больше никогда не принадлежало ему, чтобы он не мог делать того, что расстраивало старшего. Каждый из них знает, что в конечном итоге умереть могут оба, поэтому хранят свои самые теплые чувства. Они физически зависят друг от друга, делят одно дыхание на двоих, когда крепкие ладони сжимают хрупкие бедра. Хочется всегда быть настолько близко, так, чтобы в глазах Джисона отражался Минхо. Вечно. Так когда же всё изменилось? Когда их зависимость друг от друга стала настолько сильной, что они готовы сбежать. Сбежать, держась за руки, только бы не потерять себя, только бы никто не смог оторвать эту важную частицу. — Ты уверен? Джисон кивает, сглатывая слезы и смотрит на руку, которую заботливо только что обработал Минхо, наложив повязку поверх свежего пореза, который был его способом справиться с новой болью, новым разочарованием. — Они никогда не примут меня, я не хочу портить жизнь нам обоим. Если ты не уверен, что хочешь этого, — Хан закатывает рукава на огромной толстовке, которую носил даже в ужасную жару, чтобы люди не видели его шрамов, — ты сможешь остаться и жить, как раньше. Тебе больше не придется спасать меня. Ли больно даже от мысли, что человек, которого он так сильно любит, готов произносить вслух столь ужасные вещи. — Я не смогу жить так, как раньше, потому что в моей жизни всегда был ты, твои проблемы стали моими, и я хочу быть рядом столько, сколько смогу. Не из чувства долга, а потому что это мое искреннее желание, быть рядом, любовь моя. Минхо накрывает чужие порезы своими теплыми ладонями, пытаясь защитить столь нежную и ранимую часть его возлюбленного. Прикрыть то, как он обнажился перед ним, только чтобы тот смог принимать себя и его, который хочет быть рядом. Старший вновь заглядывает в глаза, в которых давно не было желания жить, но было что-то, что заставляло открывать глаза и видеть перед собой неизменно Минхо. Видеть то, что придавало сил — улыбку, заботу и любовь, которая сдавливала сердце, как в тисках. Джисон заглядывает в глаза, которые будто немного потухли с того момента, как они начали общаться теснее, в них стало больше серьезности. Теперь он нес на себе огромный груз за жизнь другого человека, который этого не хотел делать, но по-прежнему его любил. Хан тянется к губам, чтобы оставить мягкий поцелуй, насколько он может это сделать, не обращая внимания на сухие губы, которые часто были искусаны, чтобы не кричать во время побоев или нового пореза. Минхо всегда его сжимал крепко, делился своим теплом, помогая согреться вечно холодному парню и целовал со всеми чувствами, которые были отражены на его лице. Ли немного отстраняется, поднимается и тянет нежно за собой парня, чтобы он больше не сидел на грязном асфальте, а шел за ним. В то будущее, которого хотел Джисон, поближе к морю и подальше от родителей, дальше от той боли, которую они ему приносили ежедневно, с которой так отчаянно боролся Минхо. Старший берет его руку в свою и целует небольшой шрам на запястье, который появился в тот день, когда Хан признался в чувствах, и почувствовав вину за собственную несдержанность, оставил напоминание о дне, который должен был быть худшим во всей истории, концом всего, что держало его в этом мире. Но сейчас Ли поправляет тяжелый рюкзак со всеми своими пожитками, которые он успел собрать за несколько часов и был готов уехать куда угодно, начиная жизнь с тем, кто был так дорог. С человеком, который не хотел даже существовать, признавая, что все слова родителей были правы и он не сможет найти никого, кому нужен был такой, как он. Весь в порезах, в глубокой депрессии, которая даже не лечилась им же, потому что было всё равно, с ненавистью к каждой частичке себя. Но Минхо только крепче сжимает его тонкие пальцы и накидывает капюшон, который был сдут внезапным холодным порывом ветра. Джисон резко тормозит парня и говорит более серьезно, чем до этого, когда предлагал расстаться на этой ноте, прямо сейчас, находясь на ночной улице. — Ради тебя мне хочется преодолеть это. Ли смотрит на парня, который казался сильнее каждого человека, которого он видел в своей жизни. — Мы сделаем это вместе.