И у змей бывает сердце

      Мы сидели около камина в нашем доме, когда на нас напали. Окна рассыпались на осколки, двери слетели с петель. В одно мгновение уютная тишина превратилась в оглушительный звон ломающихся костей. И пусть Марволо призвал подкрепление, до дома от границы барьера идти было несколько миль.       Противников было много, но по большей части они вызывали лишь раздражение и гнев. Я слышала тихое шипение брата, от злости он переходил на парселтанг.       — Как они пос-с-смели пробратьс-с-ся в наш-ш дом? Кто предал нас-с?       Я стояла к проему спиной, но мгновенно почувствовала его присутствие. В битву вступил Дамблдор. Противники словно воспряли духом и бросились в атаку с утроенной силой.       Брат обратился уже ко мне:       — Лорен, возьми на себя ос-стальных.       Знаю, что эти волшебники, сколько бы их ни было, не стоят и вшивой собаки. Ход битвы изменился, я сражалась с остатками Ордена Феникса, а за моей спиной разворачивалась дуэль.       Когда я уже видела свою победу, взгляд случайно упал в угол комнаты. Каким-то образом одна из волшебниц, побежденных ранее, выжила и, лежа на животе, подняла палочку в дрожащей руке. Ее губы слабо трепетали в произносимом заклинании.       Красный, едва ли не бордовый луч сорвался с палочки, и целился он не в меня.       Я бросилась вперед. Меня пронзила яркая, затуманившая разум вспышка боли. Кажется, я даже вскрикнула в тот момент. В сознании помутнело. Разлепив веки, увидела Тома — моего Марволо — надо мной. Он что-то говорил. Даже с помутненным сознанием смогла понять, что вместо потолка теперь вижу светающее небо. Сил хватило лишь перевести взгляд в сторону. Вокруг было выжженное поле. Море в ушах наконец-то утихло, и я услышала, что бормочет Том:       — …ничего, я что-нибудь придумаю. Ты поправишься, я что-нибудь придумаю, вот увидишь.       В это мгновение стало так грустно и так тяжело. Кажется, я начала плакать. Моих исчезающих сил хватало лишь на сиплые, с трудом вырывающиеся из груди хрипы. Я умирала, рыдая на руках брата. В голове билась набатом мысль:       «Я не хочу умирать.       Я не хочу умирать.       Я не хочу умирать!       Пожалуйста, я так не хочу умирать!»       Я ведь знала, что это заклинание не обратить. Это знал и брат. Оно быстро разъедало меня изнутри. Спасибо, что я этого процесса не чувствовала, мои мысли могли метаться в разные стороны, не сосредотачиваясь на одной боли.       Я смотрела на Тома и так сильно хотела обнять его. Заранее начала чувствовать невыносимую тоску. Я ведь так его люблю. Мой брат, моя половинка, моя душа. Мы ведь не расставались ни на день.       «О Мерлин, я так не хочу его бросать, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»       Он что-то говорил, но я не слышала. Только смотрела в поблескивающие от слез серые глаза.       «Я так не хочу умирать!»       И весь мир исчез.

***

      Пятнадцать лет назад девочка, спящая в объятьях брата на одной из узких кроватей приюта Вула, проснулась от странного сна.       Тогда маленькая одиннадцатилетняя Мэри Лорейн Реддл не знала, что сном сон не был. Это были отголоски ее иной души, что так отчаянно цеплялись за жизнь, что смогли поселиться в виде маленьких зерен в глубине сознания. К сожалению, та другая, взрослая и сильная Мэри Лорейн умерла, передав себе прошлой лишь вспоминая о себе будущей. Или нет?       Может быть, она спит в маленьких зернах?

***

      Просыпаться было тяжело. Веки казались чугунными, а голова словно налитой свинцом. Девочка несколько секунд пыталась сосредоточиться, чтобы приоткрыть глаза с большим усилием. Над ней склонился брат — он и стал причиной пробуждения — с забавными нахмуренными бровями.       — Мэри, Бога ради, просыпайся! — Том еще сильнее стал трясти за плечи. — Пора идти на завтрак.       Мэри смотрела на него, и что-то неизвестное ужасно заныло в груди, внутри появилась такая невыносимая тоска, что глаза наполнились слезами.       — Том… — увидев на лице брата смятение и беспокойство, Мэри зарыдала пуще прежнего. — Том.       — Эй, ну что такое? — он пододвинулся ближе и аккуратно, словно боясь разбить, приподнял сестру и обнял за плечи. Она в отчаянии схватилась за него.       — Я не знаю, но мне так грустно. Наверное, это все мой сон. Сегодня мне снилось, что произошло что-то ужасное. А потом увидела тебя… И мне так сильно нужно было обняться, — пробормотала Мэри и уткнулась в плечо Тома. Постепенно успокоилась.       Они сидели в тишине еще несколько минут, пока Мэри не стала понемногу вырываться. Она потерла кулачками заплаканные глаза и решительно выдохнула.       — Так! На сегодня достаточно, — решительно заявила. — Не знаю, что нашло на меня, но нам уже нужно быть на завтраке.       Том, задумчиво всматривающийся в нее, вздрогнул и подскочил.       — Побегу займу нам места. Спускайся быстрее.       Уже возле двери он остановился, чтобы взглянуть в лицо близняшки еще раз.       День проходил как обычно. После завтрака пришлось разделиться. Мэри попала в группу, помогающую на кухне, а Том к мальчишкам, вырывающим траву около крыльца. Сегодня был выходной от школы при церкви, и все дети были приставлены к делу. Время от времени их работу проверяли нянечки, снующие с этажа на этаж и чутко бдящие за порядком.       Перед обедом дети собрались в общей столовой и принялись молиться перед едой. Близнецы время от времени переглядывались, закатывая глаза, и незаметно качали головами. Что им Бог, когда они имели нечто большее? Они были особенными, не такими, как все. В их венах текла необычная кровь, а мысли порождали чудеса.       После того, как дети поели жидкий суп с несколькими корками подсушенного черного хлеба, воспитатели отправили их в комнаты наводить порядок. Близнецы тоже быстро проскользнули за дверь под номером 27. Им, в отличие от своих глупых сверстников, было чем заняться. Аккуратно повесив серенькие, немного потертые жакеты, они сели на кровати друг напротив друга.       Мэри хлопнула в ладоши и достала из-под подушки серую тетрадь в клеточку, в уголке на которой кривоватыми буквами было выведено «Донна Уиггинс». Тетради среди воспитанников приюта были в дефиците. После занятий в школе тетради забирались на хранение к пастору, чтобы казенное имущество не терялось. И чтобы заиметь для себя записную книжку, пришлось пойти на некоторые жертвы.       Жертвы для дурочки Донны, по правде сказать. Отвлечь ее в школе, перевернув на юбку чернила, что неизвестным образом сами собой переместились на край стола, было проще простого. И пока Мэри, изображая сочувствие, протягивала Донне платок, тетрадь магическим образом испарилась. На деле это Том притянул ее к себе и спрятал под жакет. Уиггинс понесла строжайшее наказание и за потерю тетради, и за испорченную юбку. Не то, чтобы близнецы сильно сожалели об этом. Единственным напоминанием об инциденте было чужое имя в правом верхнем углу.       Мэри Реддл открыла «блокнот» на последней использованной странице (чтобы сэкономить место приходилось писать бисерным почерком в каждой клеточке) и в голос прочитала:       — Так, на чем мы остановились? «Если сосредоточиться на тепле в груди и представить в голове зеркало, можно избежать телепатии, а если смотреть глаза в глаза и представлять соединяющую нас тонкую нить, можно говорить с помощью мыслей», все верно? — Мэри подняла взгляд на Тома. После его кивка, она отложила тетрадь в сторону и спросила: — Чем займемся сейчас?       Том задумался. Сейчас они изучали все возможности, что давал мозг. Дети давно заметили, что если излучать достаточное намерение, можно убедить любого взрослого или ребенка в чем угодно. Что удивительно, ребенка подчинить сложнее, так как детские мысли часто скачут, как стрекозы. Дети не могут быть долго сосредоточенными на чем-то одном.       — Может быть, попробуем услышать друг друга, не смотря в глаза? — увидев скептическое выражение лица Мэри, быстро продолжил свою идею. — Ну, с другими мы можем слышать чужие мысли. Иногда даже слишком громко, — близнецы синхронно поморщились, — так почему нет?       И это была правда. Частенько, особенно если их окружало много людей, они слышали… лишнее. В особо плохие дни чужие мысли причиняли головную боль. Такие обострения у Тома и Мэри обычно не совпадали, и это давало возможность заботиться друг о друге, когда нужно.       — Хорошо, давай попробуем.       Они смогли поработать (безрезультатно, к сожалению) около получаса. От занятия их оторвал стук в дверь. В комнату заглянула мисс Коул.       — К вам посетитель.       Директриса отстранилась и пропустила внутрь рыжеволосого мужчину с такой же рыжей длинной бородой.       — Как поживаете? Том, Мэри?       Дети быстро переглянулись и выпрямили спины. На вопрос близнецы лишь насторожено кивнули.       Как только дверь за женщиной закрылась, Том ощетинился.       — Вы доктор, да? Она прислала нас осмотреть?       Почему-то у Мэри появилась мысль, что Том совершает ошибку.       — Простите, сэр, — Мэри застенчиво склонила голову и взяла Тома за руку. — Мой брат немного волнуется.       Она глянула ему в глаза и буквально прокричала по их связи:       «Молчи! Что-то не так. Думай, что говоришь!»       Гость ласково улыбнулся, присел на стул и сказал:       — Ничего страшного. Джентльмен защищает сестру, это очень похвально. Отвечая на ваш вопрос, молодой человек, хочу представиться, — усмехнулся мужчина. — Я профессор школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Меня зовут Альбус Дамблдор. Можете обращаться ко мне «профессор» или «сэр».       Том говорил что-то. Кажется, выражал сдержанное детское удивление. Близнецы частенько отыгрывали разные реакции между собой.       А в голове Мэри набатом билось имя:       «Дамблдор       Дамблдор       Дамблдор       Дамблдор       Дамблдор       Кто это? Никак не могу вспомнить!»       И в долю секунды ее пронзило осознание:       «Это он напал на нас! Это из-за него я умерла во сне!»       Не зная, откуда взялась уверенность в этом, Мэри посмотрела прямо на Дамблдора и почувствовала, что этому человеку ни в коем случае нельзя доверять. Ее сон не станет реальностью, чего бы это не стоило.