Мальчишка в оборванной куртке

Шастун просыпается утром сам по себе, без будильника. Сегодня выходной, но обычно Арсений все равно будит мальчишку часов в девять-десять, чтобы не сбивать режим и приучать ребенка с пользой проводить выходные. Кажется, что сегодня самое обычное утро, когда Тоша просыпается раньше своего опекуна. Сейчас он побежит в его комнату, навалится и начнёт безжалостно будить щекоткой. Но, судя по шуму, мужчина что-то делает на кухне. Подросток чувствует себя очень невыспавшимся, хоть время и переваливает за одиннадцать часов. Легкая головная боль, которая отдает в затылок и виски, сразу заставляет вспомнить вчерашний вечер. Губы сухие, и очень хочется пить. Шмыгнув носом, Антон привычно идёт на кухню и останавливается прямо перед столом, как делает это каждое утро, если просыпается пораньше. На столе уже лежит одна порция яичницы с помидорами и налит чай. Но Арсений продолжает стоять, смотря в телефон, пока на плите обжариваются рыжие котлетки. — Доброе утро, Антон. Еда на столе. — спокойно произносит мужчина, удостаивая пустым взглядом мальчишку, но сразу возвращает взгляд в телефон. Стая мурашек неприятно пробегает по спине младшего. Антон, закусив губу, перемещает пустой взгляд на тарелку и продолжает просто стоять, медленно перебирая пальцами край своей домашней одёжки. Через несколько секунд Антон все-таки садится за стол, безэмоционально прожигая взглядом гладкую поверхность. Ни тебе ласковых слов, ни прикосновений… А как же ласковое «Тоша»? Или хотя бы «кудряшик»? Где же его объятия с утра для заряда позитива и нежный поцелуйчик в макушку? Очень непривычно. А, когда Арсений заканчивает с готовкой, мальчишка вообще остается на кухне сам с собой, словно робот, безжизненно ковыряя вилкой остывшую помидорку. Антон любит сочетание кисленьких помидоров с жаренными яйцами, но вот сил и настроения, чтобы взять и донести кусочек до рта, нет. Вся голова подростка сейчас занята тяжелыми мыслями. Антон очень-очень привязался к своему опекуну. Хоть иногда он и строговат, но явно не без причины! Арсений всегда готов помочь с учебой, посоветовать что-то дельное… Да даже во время болезни он ведь так переживал и заботился… Но детдомовский оборванец явно не заслуживает всего того, что для него делает взрослый мужчина, у которого впереди вся жизнь и который сможет обрести свою семью и завести своих детей. Не успев осознать, в какой момент несколько слезок упали на тарелку с яичницей, мальчик умудряется-таки скушать чуть меньше половины, после чего резко встает из-за стола, отодвигая от себя тарелку. Уверенным твердым шагом он проходит в комнату Арсения и выдвигает ящик шкафа, где находятся все его вещи. Парочка нижнего белья, носочки, пижама, футболочка — часть вещей комком пакуется в школьный рюкзак. Он, не торопясь, надевает джинсы, носки и теплую толстовку, накидывая капюшон. Ненадолго остановившись, мальчишка осматривает свои вещи и комнату, перемещая взгляд по предметам. А затем, шмыгнув носом, выходит из комнаты, осторожно пытаясь взглядом найти Арсения. Обнаруживает он его в ванной: мужчина странно замер, смотря в одну точку, и лишь голос ребенка возвращает его в реальность. — Отвези меня... — тихо и решительно произносит мальчишка, но глаза подростка его выдают. Он поднимает неуверенный взгляд на старшего. Но в глаза ему мальчик так и не смотрит, избегает, быстро переключаясь на полочку, у которой стоит Арсений. Видимо мужчина просто прибирался, расставляя все по местам. Врач молча оглядывает одетого подростка, замечая полный портфель в руке. Лицо мальчика мигом пропадает из поля зрения, как только мужчина опускает на него свой взгляд. Вместо небольшого носика, выразительных глазок и появившихся небольших щечек он видит только его золотую лохматую кудрявую макушку, не замечая еще нескатившихся слезинок. Немного помолчав, мужчина поджимает губы и на выдохе все же отвечает: — Как скажешь... — тихонько произносит мужчина и, обойдя ребёнка, медленно идет в свою комнату. Вновь то самое ощущение, что настигло его вчера: словно сердце сжимается, на секунду переставая биться, и кажется, что время останавливается. Ну как так его маленькое золотце собирается ехать обратно?... Арсений не заставляет долго ждать. Одевшись, он проходит к ребенку и, ещё раз попытав удачу заглянуть в его чудесную мордашку, направляется в прихожую. Он подаёт ребенку его шарфик и шапку, пока сам надевает свой пуховик и берет ключи от машины. Тоша быстро надевает свои ботиночки, а затем и куртку, забавно потерявшись в рукаве, и принимает протянутые себе вещи, так и не подняв взгляд. Он ненадолго застывает, осматривая их, будто задумался. А потом он быстро самостоятельно и неаккуратно повязывает шарф и также неопрятно надевает шапку, сверху дополнительно надевая капюшон от толстовки. В полной тишине Арсений краем глаза следит за чадом и желает помочь ему. Но он твердо держит себя в руках и ставит машину заранее прогреваться. — Давай я донесу рюкзачок. — нарушает молчание старший, от чего ребенок вздрагивает, еще больше прижимая подбородок к груди. Крепко сжав лямку своего рюкзака на плече, Антон ловко обходит мужчину и выбегает из квартиры, что заставляет мужчину ещё больше удивиться и разочароваться в себе и своих методах воспитания. Шумно выдохнув, Арсений идет следом, немного жалея, что теперь Антон сам знает, как добегать до лифта... А ведь раньше он часто терялся в подъезде, когда убегал вперед, и Арсению приходилось идти на помощь. Невольно в голове прокручивается первый побег ребенка к нему… Какой же этот ребенок беспечный… Он не может обойтись без заботы и взрослого человека за спиной. Обычно недолгая поездка на лифте становится довольно утомительной и непривычно тихой. Антон начинает строить из себя обиженную девушку: он все время поворачивается к старшему спиной и старается отвернуться, а, подойдя к машине, сразу садится на заднее сидение за пассажирским и отворачивается к окошку, съёжившись на сидении. А ведь обычно усердно упрашивает старшего сесть на переднее сиденье, задавая много вопросов про переключение скоростей и про всякие кнопочки. Тяжело вздохнув, Арсений, не торопясь, присаживается на водительское сидение, изредка бросая взгляд на мальчишку. Все еще очень непонятно, что с ним происходит, но, судя по поведению, объясняться мальчик не хочет. Машина медленно начинает движение, и Арсений одной рукой настраивает зеркало заднего вида так, чтобы видеть ребенка. Подросток сидит весь зажатый, с этим капюшоном на голове... Выглядит он прямо так же, как в первую встречу: беспризорный хмурый мальчишка-хулиган... Только одежда сейчас новая и чистая! Но он весь так закрылся… Словно маленький ежонок свернулся в комочек и обернулся иголочками, тихонечко пофыркивая. — Антон, пристегни ремень. — просит Арсений, наблюдая за мальчишкой, но слышит твердое капризное "Нет" в ответ. Тогда голос старшего становится строже. Он выруливает на обочину, постепенно снижая скорость. Такие выпады сейчас он терпеть не намерен, ребенок ведет себя просто безобразно! И, почти остановившись, Арсений резко нажимает на педаль тормоза, грозно оборачиваясь на мальчишку. Антон, не ожидав такого, несильно ударяется о переднее мягкое сидение, но быстро возвращается в исходное положение. — Антон, я не шучу с тобой, пристегни ремень, хватит уже препираться. Дело не в моей прихоти, а в твоей безопасности. — несмотря на то, что внутри закипает гнев, врач все-таки решает уместить свое короткое объяснение о надобности соблюдения безопасности, и выходит это сквозь сжатые зубы. — А то что? Вернешь меня? — с вызовом, дерзко выкрикивает мальчишка, в конце шмыгая носом. Кажется, этот возглас могли слышать и на улице, но благо на проезжей части лишь машины, что с шумом проносятся мимо них, лишь чуточку покачивая кузовом. И Антон снова отворачивается к окну, еле слышно проговаривая: — Какая тебе разница вообще... Такое уже не прокатит. — Антон, прекрати! Я никогда такого не говорил! Ты сам почему-то захотел вернуться! — Арсений грубо перебивает мальчишку, все еще пытаясь разглядеть эмоции на его лице, но и самого лица за капюшоном не видно. Подозревая, что сейчас их ждёт небольшой диалог, а ведь они только-только со двора дома выехали, Попов разворачивается поудобней и возвращается к ребенку. — Неправда! — сразу отвечает мальчишка, складывая руки на груди и наконец-таки поднимая взгляд на опекуна. Такой хмурый взгляд таких нежных зелёных глаз... Арсений не видел такого выражения глазок с того самого дня, как они впервые встретились… — Все! Антон, если ты не пристегнешься, я выйду и сам тебя пристегну, и поверь, тебе это не понравится! — голос мужчины звучит угрожающе, и на мальчишку это действует. Подросток, что-то бормоча под нос, все же послушно натягивает ремень безопасности. Арсений спокойно разворачивается, снова смотря в зеркало, и слышит, как подросток громко шмыгает носом пару раз. Дальше минут пятнадцать пути без пробок длятся почти в полной тишине. Никто из них не решается говорить, да и просто не в настроении это делать. Тихонечко шумят помехи какой-то радиоволны, иногда еле как издавая какие-то ноты, образуя собой мотив песенки, но даже это неспособно отвлечь сосредоточенного на дороге и своих мыслях старшего. Да и Тоша ведет себя неприсуще спокойно! Он всегда просит Арсения переключать ему волны радио, но в этот раз, видимо, и он не замечает неприятного шипения, доносящегося из колонок. Только иногда, мальчишка копошится на заднем сидении, меняя положение. То он шмыгает носом, то откидывает голову, то снова скукоживается в комок обиды. Арсений чувствует легкую злость на подростка и на всю ситуацию и все время пути пребывает в раздумьях. Он вспоминает все сцены, что ребенок закатывал в последнии дни, что он говорил, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь и проанализировать события. Однако в голову ничего не лезет… Родителям всегда кажется, что они делают все для своих детей, стараются давать им все самое лучшее, но в этот раз, видимо, Арсений не заметил, как своими ласками разбаловал ребенка и чем-то не угодил… Почти подъехав к детскому дому, Арсений потихоньку остывает и все чаще поглядывает на Шастуна через зеркало. Глазки мальчишки блестят, губы обидчиво поджаты. Этот вид заставляет старшего удивленно приподнять брови и слегка заволноваться. Если бы ребенок был уверен в своих намерениях, разве он бы лил слезки? — Дак, значит, ты не хочешь возвращаться в детдом? — аккуратно спрашивает Арсений, продолжая вести машину. Последние слова подростка все мотаются в голове старшего. И именно они сейчас дают Арсению хоть какую-то надежду, если только мужчина все правильно понял. Мальчишка снова прячет голову, но упорно молчит. Арсений выдерживает паузу в несколько секунд, надеясь услышать хоть что-нибудь, но в ответ только тихонькое приглушённое швырканье. — Антош, я жду ответа... — настойчивее и строже повторяет мужчина. — И надеюсь его услышать! — заезжая на ближайшую парковку, Арсений находит момент взволнованно оглянуться на мальчишку. Детский дом находится буквально через дорогу и одно здание. Шастун еще молчит некоторое время, но все-таки тихонько отвечает: — Нет... — почти шепчет мальчишка, спрятав подбородок в своей большой курточке, и следом громко шмыгает. Мужчина паркует машину на полупустую парковку. — Антон, что нет? — Не хочу... — так же тихо повторяет мальчишка. Когда Арсений полностью оборачивается назад, чтобы поговорить, подросток снова отворачивается к окну. Словно происходящее за ним гораздо интереснее для него, чем ставший самым близким человеком Арсений! И все сегодняшнее раздражение мигом возвращается к Арсению. Непонимание, непослушание, капризы... — Не хочешь? Ну тогда какого, Антон, ты мне два дня мозги долбишь, м?! — обычно Арсений держит себя в руках во всех ссорах и разборках, ведь эмоциональными всплесками конфликт не решится, но сейчас мужчина даже позволяет себе немного повысить голос, чтобы выпустить эмоции. Держать все всегда в себе тоже не желательно! Нужно успокоиться и позволить себе мыслить здраво. Попов с силой сжимает зубы и несильно бьет ладонью по рулю, от чего раздается совсем тихонький «биб» от машины, прерывисто выдыхая. — Потому что тебе не нравится со мной жить! Ты можешь меня вернуть в любой момент, ведь я тебе не нужен... Я никому не нужен! Никому! — Антон в долгу не остается и мигом повышает голос в ответ, даже оказав милость в виде поворота головы в сторону старшего и даже обращения на него своего изумрудного взгляда. Тон иногда по-детски срывается посередине слов на слезный, но ребенок держится изо всех сил, чуточку подрагивая. Это видно. Арсений тоже держится изо всех сил. Но для мальчишки, который сосредоточен на своих чувствах, это незаметно. — Я такого никогда не говорил! — перебивает Попов, проговаривая сквозь зубы. Голос его сейчас похож больше на рык. Он делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. Посидев в тишине пару секунд, он неожиданно открывает свою дверь. — Выходи из машины! — взяв полупрозрачную синюю папку из бардачка, Попов обходит машину и сам открывает дверь немного затормозившего Антона. Мальчишка растерянно бегает глазками вокруг, не поднимая головы. Что происходит?... Неужели он настолько разозлил Арсения и его действительно сейчас вернут туда? Он крепко прижимает к себе портфель и медленно вылазит из машины. — Оставь рюкзак, он тебе не понадобится... Надеюсь. — строго говорит мужчина, без проблем забирая его у мальчика и уже закидывая обратно в салон. Но подросток будто сейчас только просыпается и тянется за своими вещами, предпринимая все попытки для того, чтобы залезть поглубже в салон и взять свой рюкзачок. — Не-ет, это мое! — тоненько тянет мальчик, забирая свою вещь, когда Арсений уже планирует закрыть дверь машины. Он вновь удосуживает старшего своим взглядом, но почти тут же опускает его на рюкзачок, который со всей силы сжал своими маленькими ручками. — Он тебе не понадобится... — пытается объяснить Арсений, но мальчишка настолько крепко держит свой потрёпанный рюкзак, что его пальчики рук слегка белеют, обнимая и прижимая его к груди, будто это самое дорогое, что у него есть. — Нет, он же мой... — сразу перебивает мальчик. Шастун поднимает свои мокрые зеленые глазки и взглядом, что выражает совершенное непонимание, смотрит на старшего. Губки обиженно поджаты, и, прижимая портфель, мальчишка отводит его чуть в сторону, будто боится, что его заберут насильно. — Ой ладно, оставляй! — захлопнув дверь, мужчина подталкивает подростка чуть вперед к тротуару. Конечно, ему не составит большого труда забрать у хлипкого ребенка рюкзак, но, раз уж так мальчику будет спокойнее – пусть идет с рюкзаком. Оба идут молча. Антон снова опускает голову, смотря себе под ноги, хотя, судя по тому, как Шастун запинается и поскальзывается на ровном месте, кажется, он не видит ничего. Арсений небрежно придерживает мальчишку за шиворот, молча двигаясь в нужную сторону, пока Шастун не поворачивает к пешеходному переходу в сторону детского дома. Арсений несильно дергает подростка к себе, продолжая идти вперед: — Нам не туда. — коротко поясняет старший, направляясь к соседнему дому. Тропинка немного скользкая, поэтому Арсений сразу восстанавливает равновесие ребенка, ухватив того за плечо, чтобы дать опору. Лишние травмы ему тут явно не нужны… Он безусловно сможет помочь ребенку в случае чего, но в такой напряженной обстановке Арсений может просто не понимать, как лучше подступиться к столь колкому малышу. Мальчишка упорно крепко держит портфель двумя руками и только немного поднимает голову, чтобы оглядеться. Они заходят в здание через главный вход. Теплый воздух приятно пробегается по лицу и забирается под шею. Попов уверенно подходит к молодой девушке, чтобы задать вопрос, и в этот момент мальчишка окончательно погружается в свои мысли. Шастун осматривает помещение изнутри и на автомате переставляет ножки, даже не замечая, что Арсений его куда-то ведет. Обычные узкие коридоры, чем-то похожие на школьные. Деревянные двери с табличками, ведущие в какие-то большие кабинеты. Шастун замечает, что все крепче и крепче сжимает свой портфель в объятиях, только когда мышцы на руках начинают побаливать от напряжения. И вот мальчишка сидит на стуле, опустив голову. Верхняя одежда расстёгнута, шарфик и шапка сняты и сейчас беспощадно перебираются немного влажными ладошками. Видимо он снял их так же инстинктивно, как и зашел в этот кабинет, а затем и уселся на стул. Арсений сидит рядом, мило общаясь с тучной тетенькой, хотя довольно трудно поддерживать общение с женщиной в приветливом тоне, когда в голове бушует настоящее стихийное бедствие! А может быть и не одно… Шастун даже не пытается понимать, о чем они говорят. Слова просто пролетают мимо, не имея никакой окраски в голове. Он совсем не понимает, что происходит, отчего все сильнее и сильнее отстраняется от ситуации. Страшно, очень непредсказуемо. Вот он сказал, что не хочет возвращаться, и Арсений вроде должен его не оставить, но кажется, что Арсений действительно собирается избавиться от него... Выходит, мальчишка был прав. Или нет? Подросток тонет в сомнениях, картинка перед глазами размывается, а ребенок сидит, не шевелясь, уже пару минут, даже не замечая, как дышит. Потихонечку он начинает наклоняться вперед, смещая центр тяжести тельца, и кажется, что скоро может опереться лбом о стол. — Антоша? Ты слышишь меня? — видимо, не в первый раз повторяет женский спокойный ласковый голос. И Шастун вздрагивает, растерянно осматриваясь. — Извини, что отвлекаю тебя, ты, верно, был чем-то занят, но нам нужно твое согласие... — говорит женщина, что сидит за столом. Она смотрит на мальчика, будто тот должен знать, о чем речь, но, видя непонимание, она продолжает. — Ты бы хотел изменить фамилию и отчество? Это делается только с твоего согласия. — спокойно проговаривает женщина, невыражено показав ладонью на мужчину. Антон слегка приподнимает брови и робко переводит удивленный взгляд на Арсения. Шастун на автомате произносит тихое "Чё..." и пытается заглянуть в бумаги на столе, которые заполняет Арсений. Он забавно привстаёт на стуле, все еще находясь где-то не в этом мире, и придвигается, ёрзая попой по широкому стульчику, ближе к его краю. Попов беззлобно хмыкает и двигает листок по столу к мальчику, позволяя ему ознакомиться. — Антон, это заявление на усыновление. Ты хочешь жить со мной? Чтобы я тебя усыновил?... Или нет? — Арсений говорит уверенно, но у самого что-то замирает в душе, когда мальчик растерянно осматривает бумагу. Он в ней вообще ничего не понимает. Линии, длинные предложения со сложными словами, но заголовок врезается в глаза. Однако Антон боязливо кивает, пальчиками трепетно касаясь тонкой бумаги на столе. Он будто хочет почувствовать ее получше, надеясь, что от прикосновения все тут же станет ясно в светлой макушке, пытаясь проверить, не кажется ли все это. — Хорошо. — кивает Арсений. — Ты не против поменять фамилию и отчество в документах? Тогда у других людей не будет возникать вопросов... — мужчина решает не говорить о том, что и сам был бы очень счастлив, если бы ребенок даже в документах был записан, как его родной сынок. — Я... — Антон говорит заторможенно, совсем чуточку заикаясь, забавно оглядываясь вокруг. Он выглядит как маленький растрёпанный воробушек, который вывалился из гнезда либо которого только-только разбудили. Утром он даже не расчесывался толком, ведь об этом ему либо напоминает опекун, либо же Арсений самостоятельно укладывает непослушные кудряшки, нанося специальное уходовое средство; так что кудряшки совсем выглядят растрепанными и лишь чуть-чуть примявшимися под шапкой. — Я... Не против... — мужчина еле слышно выдыхает и сразу записывает что-то в документ. Шастун, громко шмыгнув носом после холода, так и продолжает сидеть на стуле рядом с Арсением, непроизвольно снова начиная клевать носом. Он неосознанно снова уходит в свои мысли, уставившись, как синяя ручка быстро и уверенно выводит длинные слова... Хочется наклонится к этой ручке поближе и тщательно разглядеть каждое слово, чтобы точно осознать одно — это все не шутка. Выйдя из здания, Арсений без слов поправляет выгнувшийся капюшон и помогает завязать под ним шарф. Пока мальчишка снова ищет что-то интересное взглядом в снегу, да и просто вокруг, пряча подбородок под курточкой. Рюкзак все также прижимает к груди, Антон видимо не собирается вешать его на спину, находя в нем некую защиту, а может быть просто боится, пока они не отошли от здания, отдавать его, а то вдруг Арсений может передумать, забрать рюкзачок и уехать отсюда? Он периодически швыркает носом, опустив голову, словно все еще обижается, но в противовес себе ребенок аккуратно жмется ближе к старшему. Эмоций мальчика не видно совсем, он их старательно прячет. Поэтому Арсению остается пока лишь додумывать. Старший все еще немного злится на мальчика за неопределенные мозговыносяшки. Ситуация остается недосказанной, но пока оба продолжают молчать. Все-таки переварить все произошедшее стоит. Двигаясь к машине, Попов облегчённо выдыхает. Антон пока не дерзит, не капризничает. Это хорошо, хотя все равно непривычно видеть подростка таким... Ребёнок вообще выглядит сейчас шёлковым. Арсений мягко поддерживает его за плечи, а подросток от этого только ближе топает к Арсению, будто специально притормаживает. Первым тишину нарушает Арсений: — Антон... Я надеюсь, теперь мы закрыли эту тему? — с лёгким холодком в голосе проговаривает мужчина, наблюдая за мальчишкой. Тот только шмыгает сильнее, что это становится похоже больше на всхлип, и, как и раньше, отворачивает голову. Арсения это настораживает. Они сейчас на морозе и не занимаются спортом… Насморк не должен так быстро появляться. Да и более того от холода сопли, в прямом смысле слов, текут, заставляя людей противно сюрпать! А вот кудряшка совсем тихонечко пошмыгивает… Они подходят к машине, и, остановившись у водительской двери, Арсений уже собирается просто сесть в салон, как резко останавливается. Он ловит мальчишескую руку и наклоняется к ребенку, немного хмурясь. — Антош... Ты что, плачешь? — взяв за предплечье, Попов пытается получше разглядеть мокрые глазки, которые он на мгновение смог увидеть, и мягко притягивает его ближе. — Нет. — тоненько бурчит ребёнок и отворачивается в другую сторону, теперь уже точно всхлипывая. Наверное, он просто подзабыл про то, что скрывал эмоции. — Я надеюсь, ты это от радости, а не потому, что придется теперь со мной все время жить... — усмехается Арсений. Он мягко приобнимает ребенка, и мальчик, не сопротивляясь, утыкается в грудь к старшему. А после Попов слышит новый прерывистый всхлип, который ребёнок, по-видимому, пытался заглушить в пуховой куртке. Руки мальчика непроизвольно расслабляются, и детский портфель соскальзывает вниз, пока ручки Тоши робко пытаются сгрести старшего в свои объятия, но вместо этого он лишь легонько цепляется пальчиками за край его зимнего пуховика. Арсений успевает словить сумку в последний момент. Попов молчит, некоторое время он просто обнимает мальчишку, мягко поглаживая по спине. Все ещё непонятно, что именно является причиной таких сильных эмоций, но то, что ребенок жмется к Арсению, дает ему легкое облегчение и надежду. Он думает быстро успокоить мальчишку, но, кажется, эмоций у мальчика становится только больше. Ну и пусть поплачет себе! Каждому нужно выплеснуть эмоции в такой ситуации! Хватит все держать в себе! Но желательно, конечно же, плакать не на морозе… Арсений понимает, что и сам скоро расплачется. Сначала в груди что-то начинает покалывать, как при надвигающейся опасности, а затем сильное чувство теплоты вдруг рождается к этому лохматому воробушку, и собирается все в груди вместе с желанием обнять его крепче. На улице мороз, глаза начинает неприятно пощипывать и покалывать. Теперь понятно, почему ребёнок прячет все лицо в груди старшего. Хитрюга. Арсений аккуратно отстраняет подростка от себя, но продолжает придерживать его одной рукой, не отпуская, чтобы заглянуть в свои самые любимые зеленые глаза. Он быстро садится в машину, заводит ее и полностью забирает рюкзак у младшего, чтобы убрать его на заднее сидение. — Это мой портфель... — прерывисто вздыхая, по привычке повторяет Антошка, потянувшись за своей вещью. Из глаз все продолжают литься слезы, но ребенок их сразу вытирает уже мокрой и холодной варежкой. — Твой, твой, Антош... Никто у тебя ничего не забирает… Иди сюда. — весь холод вмиг исчезает, и голос Арсения становится теплым и мягким. Он небрежно притягивает мальчишку за курточку и ловко сажает к себе на колени, не боясь испачкать сиденье его грязной обувкой. — Мой хороший... — шепчет Попов, включая печку в машине на полную, дабы чуточку согреть ребенка. Тёплый воздух сразу начинает потихоньку согревать обоих, обдувая приятной теплотой. Антон крепко хватается за врача, беспорядочно всхлипывая, а тот лишь прижимает его сильнее. С каждой минутой в вот таких объятиях с вот таким эмоциональным мальчишкой хочется все сильнее и сильнее его не отпускать. Он слышно шмыгает носом и всхлипывает, прижимаясь к старшему, а Арсений заботливо снимает с ребёнка шапку и целует в растрепанную золотую макушку, которую никому и ни за что не отдаст. Он поглаживает его через курточку, стараясь успокоить. — Расскажешь мне, что случилось?... — аккуратно спрашивает Арсений, когда всхлипы потихоньку утихают. — Почему ты вдруг решил, что я хочу от тебя избавиться? Как тебе пришло такое в голову? — мальчишка пытается что-то ответить, но из-за сбившегося дыхания получаются только короткие отдельные гласные звуки, и ничего не понятно. Слезы, кажется, уже все кончились, но они все еще по очереди умудряются скатываться по протоптанным дорожкам, и Антон быстро сдается. — Тише... Спокойно... Тоша, давай-ка вдох-выдох… А то у нас с тобой не машина будет, а аквариум из твоих слезок. — мужчина старается хотя бы чуточку поднять настроение подростку, пока тот крепко хватается за курточку старшего и утыкается лицом в грудь. — Мне сказали... — начинает мальчишка, чуть успокоившись, — Что ты можешь меня вернуть в любой момент... Поэтому я должен быть только послушным. Или я тебе надоем... И я… Стану ненужным… — голос мальчика тихий и периодически прерывается беспорядочными вдохами. Арсений слушает внимательно, обнимая своего ребенка, а в такие моменты просто прижимает его чуть сильнее в знак поддержки. — Потому ты решил специально надоесть? — усмехается мужчина, а Антон обидчиво мычит и прячет лицо в курточке. — Ну все, спокойно, малыш. Не собирался я тебя отдавать обратно. Какой бы вредный ты не был... Мы же с тобой хорошо справлялись вместе до последних дней... Я бы тебя вернул только в одном единственном случае... — мужчина делает небольшую паузу, чтобы дождаться полного внимания Антона, а затем продолжает. — Если бы ты только сам захотел этого. — и Антон улыбается, робко прижимаясь плечом к Попову. — А теперь ты меня не сможешь вернуть? — улыбается мальчик, шмыгая покрасневшим носиком, который приобрёл такой оттенок из-за постоянный потираний его варежкой от влаги. — Нет... — легкая неуверенность проскакивает в голосе старшего, но Антон еще слишком маленький, чтобы уловить ее. Мальчик просто верит и обнимает старшего. С одной стороны, Арсений не врет... Он ведь правда не сможет вернуть мальчика теперь из-за своих принципов. А, с другой… По факту, есть возможность отказаться от усыновления до решения суда, но об этом мальчику знать не надо. Хватит на сегодня истерик. — Давай заедем в магазин за водичкой. Тебе, наверное, очень сильно хочется пить... — Арсений целует мальчика в лобик и помогает перебраться на соседнее сидение. — И тортик еще купим... Нам ведь нужно это все дело отметить!