Фантагазм

      — Боже мой, что я делаю? Прости-прости-прости! Я не хотел! Честно не хотел!       Когда гнев спал, я ощутил себя настоящим чудовищем. Неуязвимым, всемогущим. Я мог проходить через стены, мастурбировать сколько вздумается, подглядывать, идти куда захочу. Ни законы, ни моральные устои — мне ничто не помеха. И я довёл девушку до истерики. Напугал, обидел, практически отшлёпал за... За что?       — Какая же я сволочь!       Я вышел из комнаты, ощущая такую тяжесть на плечах, что на секунду почувствовал себя живым. Комок желчи застрял в горле, и я поспешил в ванную.       — Вода. Мне нужна вода, — бормотал я, протягивая руку к крану. Пальцы прошли насквозь. — Ну конечно же! Как я мог забыть!       Комок двигался вверх, стремясь вырваться. Паника охватила меня сильнее. Меня может стошнить? Логично, что если я могу кончать, то что мешает мне и блевать? Как же всё-таки странно и мерзко быть призраком, а я об этом даже ничего не знаю. Зато тут же побежал на девок глядеть.       Так мне и надо.       Страх и стыд заставили меня пожалеть о содеянном. Бедный я? Бедная Клэр! Я напугал её, облил эктоплазмой, заставил всё убирать, а потом жестоко напал после того, как спас её. Тоже мне герой! Если я тут ещё и наблюю, то бедняжке всё убирать! Нет уж! Я не сделаю хуже!       Пальцы стиснули горло, удерживая содержимое на месте. Комок в горле стал двигаться, меняться, словно живое существо, рвущееся наружу. Раздался даже слабый писк. Не знаю, что это такое, но оно не должно вылезти. Лезь обратно! Лезь! Писк раздался громче, шея угрожающе раздувалась изнутри, кожа неестественно вытягивались. Будто в фильме про инопланетян, которые сидят в человеке. Нет уж, это тебе не похеренная франшиза!       Сглатывать. Отправить это вниз, внутрь. В недра моей противной, гадкой, похотливой душонки. Писк раздался громче, жалобнее. Лапы вытянулись под кожей, болтаясь в воздухе, а затем исчезли. Я словно проглотил острый камень с длинными и очень подвижными ножками.       — Вот так! Всё! Сиди там, ты мерзкая штуковина! — посмеялся я. — Пошла ты нах…       Закончить я не смог. Взгляд упал на зеркало, на собственное отражение, заставив меня принять, что живой паукообразный комок в горле — не худшее, что ждало меня сегодня.       На меня смотрел урод. Вывалившийся красный глаз, влажный и скользкий, со стекающим гноем постоянно дрожал. Кожа на лице стала противного розового цвета, покрытая тонкими венками. Волос на голове не было, только эта мерзкая кожа с кровоточащими волдырями. Второй глаз лопнул, зрачок был полностью синим, плавающим в уродливом кровавом море. Никакого намёка на нос. Верхняя губа так высоко поднялась, что почти закрыла щели. Нижняя была рассечена и торчала наружу, покрытая язвами и маленькими гнойничками. Урод смотрел на меня, слюна капала с его уродливой губы вниз. Если бы сифилитик и прокаженный занялись противоестественным и самым грязным сексом, то у них бы родился…       Я.       Отвратительный влажный урод. Абоминация бесстыдства и разврата. Ходячая реклама венерических заболеваний. И это видела Клэр? Как выращенный эмбрион дрочит на неё? Боже мой. Боже мой! Моя маленькая Клэр!       Бежать. Прочь отсюда. Именно с такими мыслями я вылетел из ванной. Прочь от Клэр, прочь от выродка в зеркале. Мне нужна помощь! Я умер, и мне нужна помощь. Вниз по лестнице, мимо кухни, сквозь дверь. Даже смотреть на свои руки боялся, ведь вместо нормальной кожи мог увидеть покрытую венами гладкую поверхность. Улица, ночь, свежий холодный воздух, который я совсем не чую. Ноги несли меня в родной дом, к дедушке, к самому близкому и понимающему человеку. Даже если вокруг дома всё ещё находится этот дурацкий щит, я буду там. Буду ждать, пока он не выйдет на улицу. Я смогу привлечь его внимание, даже если мне снова придётся сделать это при дедушке. Мерзко, но это не так страшно, как увидеть себя. Настоящего себя. Тем, в кого я превратился.       Я бежал быстрее по ночной улице. Фонари светили так тускло, что света почти не было. Но мне он не нужен, я знаю, где мой дом! Пришёл бы туда с закрытыми глазами от школы!       — Джеки…       Ну вот! Теперь и зловещие голоса в голове.       — Джеки, дружок. Куда ты спешишь?       — Заткнись! — крикнул я, зажимая уши и закрывая глаза. — Ты не в моей голове!       — Нет, Джеки, — хриплый голос стал громче. — Я рядом с тобой, дурачок.       Чёрная дымка появилась у меня прямо перед носом, кружась, как маленький смерч. Запах копоти, гари и серы врезался мне в ноздри, заставив остановиться. Глаза защипали, как от дыма, руки сами потянулись к глазам. Нормальные, человеческие здоровые руки, на которые я не сразу обратил внимание.       — Бу! — прохрипел голос.       Его обладатель состоял из чёрного колеблющегося дыма, пахнущего огнём и горящим деревом. Чёрные кости парили в дымке, на черепе застыла ухмылка, в пустых глазницах горели два хищных огонька. Призрак передо мной был мертвее мёртвого, больше походил на какого-то злого джинна. А взгляд горящих глаз заставлял меня пуститься вспять. Бежать и прятаться было на уровне инстинктов. Но я всё же стоял.       — Что, голос потерял, Джеки? — призрак подлетел ко мне, заставив отойти. — Ты будто привидение увидел.       Я молчал. Молчал и стоял на месте, пялясь на чёрное привидение. Во рту пересохло, будто там никогда не было жидкости.       — Кто? — болезненно спросил я, пытаясь сглотнуть. Больно. Больно, как при жизни. — Ты кто? Что тебе надо?       — Я бы сказал, что ты, но твоё время пока не пришло. Впрочем, твоё имя уже всплывало в списке, — скелет в чёрном тумане приблизился. Ноги и таз отсутствовали, руки плавно двигались в воздухе. Когда он говорил, чёрный дым вылетал из его рта. — Ты ходишь по лезвию бритвы, мальчик. Впрочем, ты и сам уже это видел. Правда? Как тебе твоя мордашка? Такого и мать родная не полюбит.       Я молчал. Молчал и ждал. Как бывает в фильмах, герой видит что-то сверхъестественное и начинает задавать ему массу вопросов. Я сделал поначалу точно так же, но в дальнейшем пошёл по совсем иному пути. Дедушка учил меня, что потусторонний мир находится отнюдь не где-то очень далеко, высоко в небе или глубоко под землей. Духи всегда рядом. Мы делим с ними одну планету, одну реальность. И мои исконные предки, впрочем, как и большинство людей на востоке, относятся к духам с почтением и пониманием. Что сделает житель городка, если увидит привидение? Закричит, убежит, вызовет охотников? Наверное. Что бы сделал мой дедушка?       Попытавшись подавить в себе ужас, я выпрямился и поклонился. Жёлтые глаза духа вспыхнули, а чёрная улыбка будто стала шире.       — Достопочтенный дух, — начал я, удивившись относительному спокойствию в своем голосе. — Прости меня за мою непочтительность.       — Ох ты, ах ты! — засмеялся дух, облетая меня стороной. — Что это у нас? Уважительное отношение? Хаха, мне нравится! Обычно новенькие бегут, завидев вихта.       — Вихт? — спросил я, смутно вспоминая название. Вроде бы одно из названий призраков. Как спектр. Или фантом. Или гаст. Боже мой, сколько же у них названий!       — Мы те, кто охотится за неприкаянными душами. Сбившимися с пути, — костяной палец потянулся к моему носу. — Мёртвые, что тревожат смертных слишком сильно и нарушают баланс.       — Я не знал, — сказал я, вглядываясь в хищные огоньки. Страх пробежался тонкими паучьими лапками по позвоночнику, а жуткая мысль прозвучала в голове: “Он всё знает обо мне!”       — Да. Не знал. Поэтому побежал шалить, как непослушный мальчишка. Ох, Джеки, Джеки, — покачал скелет головой. — Дедушка не учил тебя вытирать за собой следы? Или не обижать девочек?       — Я растерялся, — жалобно сказал я. — Я не знал, что мне делать! Да я даже не понял, как умер! Ещё и девственником!       — Пожалуйся мне, мальчишка! — вихт схватил меня сквозь одежду. Горящие, нет, раскалённые костяные пальцы заставили меня взвывать от боли. Как жарко! Но пальцы тут же прошли насквозь, а я упал. — Гах! — захрипел дух. — Ты не моя цель, и я не могу тебя поймать сейчас. Приговор ещё не подписан! Ещё слишком чист для охоты. Слишком невинный. Твоя глупая голова сберегла тебя от жуткой участи. Надеюсь, что ты и дальше продолжишь мучить бедняжку, чтобы я пришёл за тобой лично, — захихикал скелет. — Люблю бегать за молодыми.       — Нет! Не хочу! — взвыл я. — Я исправлюсь! Честное слово!       — О, нет, — хмыкнул вихт. — Мы, сущие, перевидали вас, неупокоенных на своём веку. Сколько из вас действительно преследовали свою цель? Сколько свернуло с пути? Пустые при жизни, бесцельные в смерти, — глазки вихта стали маленькими точками. — Ты даже не знаешь, что собираешься делать!       — Знаю! — я попятился. — Я хочу найти своего убийцу! Человека, что сбил меня! Когда моё тело похоронят, я успокоюсь! Клянусь!       — Что мне твои клятвы? — вихт навис надо мной. — Ваши человеческие хотелки меня не интересуют. Лишь охота! Охота! Злобные душонки — это самое захватывающее, что случается со мной.       Вихт отлетел назад, а я поднялся. Разговор с призрачным скелетом заставлял моё тело биться в дрожи, но что-то подсказывало мне, что худшее позади. Иначе он бы уже сожрал меня.       — Знай, Джеки. Я слежу за тобой. За каждым твоим поступком, за каждым словом. Чем больше ты тревожишь людей, тем ближе мои косточки к твоей ползучей язвенной душонке, — вихт щёлкнул пальцами. Тень под моими ногами стала жидкой, и я принялся медленно утопать.       — Подожди! Умоляю, отпусти! Я же сказал, что исправлюсь!       — Мужайся, Джеки, — посмеялся вихт. — Жить бесплотным духом не так уж и страшно. А есть места и похуже.       Вихт наклонился вниз и пополз ко мне, стуча костями по тротуару. Оскал чёрного черепа оказался прямо передо мной.       — И тебя там уже ждут!       — Погоди! Не над…       И я погрузился во тьму.

***

      Я упал сверху на что-то мягкое, липкое и тёплое. Небо передо мной было тёмно-лилового цвета, с чёрно-красными тучами и яркими молниями. Земля подо мной хлюпала, двигалась. Тёплая, мягкая, влажная, будто покрытая слизью. Плоть. Земля из плоти. Такая же, что была и в отражении. Гнойная, язвенная, с ужасными венами. Бескрайние земли из плоти, расстилающиеся до самого горизонта. Земля поглотила мраморные колонны и частично античные дворцы, окружавшие меня повсюду. Город из далёкого прошлого, погребённый в собственной похоти.       — Почему… — ахнул я, подымаясь с мокрой плоти. — Почему я? За что? — тихо бормотал я, оглядываясь по сторонам.       Мраморные статуи, покрытые розовой коркой, разбитые фонтаны с какой-то бледной, дурно пахнущей жидкостью, от которой появлялся солёный привкус во рту. Частично ушедший на бок разрушенный дом, в чьих стенах двигалось что-то отдалённо похожее на губы. Но самым страшным были глаза. Выпученные, золотые с чёрными зрачками глаза. Прямо в небе, прямо надо мной. Никогда не смыкающиеся, вечно движущиеся глаза. Куда бы я ни зашёл, как бы ни прятался, я всегда оказывался в поле зрения этих демонических зенок. И глаза видели всё. Видели мою душу, мои желания. Переживали со мной самые смелые и отважные мечты. Видели Клэр, видели меня. Я старался смотреть в мясистую землю, но видел отражение взгляда во влаге.       Хуже глаз оказались только жители. Иссхошие бородатые старики, бесцельно бродящие с места на место. Тело покрыто бурыми пятнами, сквозь кожу торчат рёбра. Только старики, измученные и уставшие. Никаких женщин, только бредящие старики. Будто этого мало, каждый старик носил с собой часть земли, словно необрезанную пуповину. Вот только не на животе, а на члене. Гладкие пиявки с чёрными венами впились в их члены. Десятки стариков, десятки пиявок.       И когда такая пиявка вылезла из земли передо мной, я закричал. Круглый рот, полный человеческих чёрных сломанных зубов был раскрыт достаточно широко, чтобы я осознал весь ужас неминуемого. Вот эта пасть вонзится в мой член, чтобы вечно пережёвывать его. Вечность.       — Нет! Нет, нет, нет! Я не такой, как они! Я не такой! — кричал я, убегая прочь. — Я не должен попасть сюда! Это ошибка!       Земля выдохнула, поднялась и я упал в небольшое отверстие. Солоноватая прозрачная жидкость заполнила мои лёгкие. Я пытался всплыть, но жидкость сковывала мои движения, словно желе. Чем больше я боролся, тем тяжелее было двигаться. И когда сил не осталось, я видел, как зубастая минога подплывает ко мне, стягивает джинсы с трусами. Сердце замерло, разум приготовился к боли.