Что было в Калькутте, останется в Калькутте?

Киллиан

Я ушел, не смотря на ее просьбы, не смотря на истерику, на полу, я просто ушел, подгоняя себя, и заставляя не оборачиваться.  И нет, я не обиделся,  просто понял, что нам не по пути, я не должен был заставлять Амалу мириться с моим прошлым, не должен был опекать ее, и навязывать свое общество.    Я зашел в номер и, осмотрев его, возненавидел себя еще больше. Кто я такой?  Почему у меня идеальный порядок? Почему я все делаю  хорошо и аккуратно, кроме как люблю?  Я любил дважды и оба раза, это было больно, для обоих партнеров. И, конечно же, Индира всегда будет со мной, но вопреки моим убеждением, она не единственная моя любовь, ведь есть Амала.  Она ворвалась в мою скучную жизнь, и хаотично раскидала по ней краски. Черт, какая же она красивая и  сексуальная. Я раньше видел, да и трахал красивых женщин, но Амала была просто каким-то другим уровнем. Вот сейчас думаю о ней, и член непроизвольно встает, вспоминая ее губки на нем. - Ну, нет, я уже не в том возрасте -  умоляюще посмотрел я на свой половой орган, но он все также хотел ласки. Я вздохнул и стал двигать рукой, как школьник. Как  делал это в детском доме, когда  одна девушка Джессика, притворилась на потеху остальным, что я ей нравлюсь. Я тогда часто представлял, что мы с ней трахаемся, и дрочил до изнеможения, до немоты в пальцах. Но потом, когда для того чтобы получить кого-то на член, мне нужно было минимум усилий, я забросил это дело. И вот сейчас будучи взрослым мужчиной, снова трогал свой половой орган, который мечтал кончить, и уже потом уступить место мыслительной  деятельности. Я двигал рукой все быстрее, смазка активно выделялась, а яйца уже неприятно зудели, я всем телом мечтал кончить. Вскоре пару раз, задев пальцем головку, излился, прям на свои руки. И в этот момент я возненавидел себя еще больше.   Как же я себя ненавидел, в этой душной комнате, в ужасной Индии, где  нашел ее и потерял.  «Да в чем проблема?»- просто кричал внутренний голос, а я и сам не знал. После ситуации с Индирой, я старался не заводить близких отношений и, мне было совершенно все равно, чем заняты женщины которых я трахал. Но тут я влюбился, не буду врать, что это произошло во время отсоса в подсобке, нет, там мне просто нравилось насаживать шаловливый ротик на свой член. Я привык, что женщины меня хотят, поэтому, когда это сделала Амала, я не был поражен, единственное что меня удивило, так это скорость с которой она приняла решение. Но потом девушка стала мне открываться, обнажать всю свою душу, свой ум, а не только тело, и я падал в эту пропасть, совершенно не сопротивляясь.  И тогда я понял, что ужасно боюсь за нее, видел  сны, где Амала также безжизненна, как и Индира. А когда стала происходить вся эта чертовщина, и она призналась в видениях, моя гиперопека включилась на полную. Мне хотелось защищать ее каждую минуту, беречь, не закрыть на сто замков как она подумала, а просто быть рядом. Но Амала этого не позволила, не в первый, не во второй раз, она постоянно прекращала мои попытки о ней заботиться, и я совсем не понимал почему. Изначально я подумал уехать и оставить ее, даже стал набирать сообщение Гранту. Ее любовь пройдет быстро, а со своей я как-нибудь разберусь, но потом  понял, что она в опасности.  Поэтому решением станет отстраниться,  настолько, насколько ей будет комфортно, но всегда быть  в тени, защищая свою несостоявшуюся любовь. Но от осознания того что навсегда теряю Амалу, сердце закололо, и я натянув штаны, поплелся на балкон, в надежде освежиться. Гребанная Индия- рыкнул я, когда вместо ожидаемой прохлады, почувствовал удушающую жару. Но я все-таки стал на край балкона, вцепился руками в перила, и закурил. Никотин приятно заполнял легкие, позволяя расслабиться. Я не знал столько так простоял, пока сигарета не обожгла пальцы. Тихо выругавшись и повернувшись  к двери, я увидел у себя в номере темный силуэт. «Этого еще не хватало»- запаниковал внутренний голос, но внешне, я остался непроницательным и спокойным. Бесшумно открыл дверь, ожидая нападения, но его не последовало, и я уже готов был все списать на  галлюцинации от недосыпа и жары, но услышал голос. - Индия прекрасна, если вы чисты душой. Я  включил свет и, оглянувшись, увидел  за столом двух  странных мужчин. Они были одеты в  традиционные индийские наряды, глаза были ярко-голубыми, волосы темными, взгляды злыми и решительными. Я хотел пойти в наступление, но они опередили. - Сядьте, мистер Лайтвуд! - И  не подумаю – ответил я, пытаясь достать пистолет из тумбочки.  - Не это ищите, военный атташе Киллиан Лайтвуд? – спросил один из них, ухмыльнувшись,  и показывая мой пистолет, а я сглотнул. - А теперь присядьте и давайте поговорим – сказал второй, но я не подчинился, продолжая стоять, и смотреть на них в упор, а мне собственно ничего больше и не оставалось. - Киллиан, сядьте, это для безопасности Амалы -  сказали они, найдя болевую точку, и я сразу же опустился на предложенный стул. - Вот так-то лучше, до нас дошли слухи, что вы собираетесь уехать и продолжать работать в Англии, а за вами, скорее всего, последует и  Амала, а мы не должны этого допустить. Вы проблема Киллиан, девушка нужна нам, мы сделали все, чтобы она была здесь, но кто ж знал, что она влюбится в вас. - Не смейте трогать Амалу!- громко крикнул я в надежде, что меня услышит Лима. А после подумал: «Откуда они знают, что я собирался уезжать, я никому об этом не говорил?» Эти двое хмыкнули, а потом вытащили какой-то странный порошок и распылили на меня, я и не понял, как это произошло, но стал каким-то слабым и доверчивым. - Сейчас вы напишите  письмо Амале, что уехали куда-то, где ей места нет,  но только так, чтобы она в это поверила, а потом отправитесь с нами. Горничная уберёт номер, но письмо оставит. Я пробовал сопротивляться, но парочка ударов по лицу сделали  меня абсолютно бессильным, и чем больше я находился рядом с этим порошком, тем меньше контролировал себя. Они ударили меня еще несколько раз, и вложили в руку карандаш и бумагу. Внутренний голос орал этого не делать, но я не мог противиться, мое тело больше мне не принадлежало. Я взял письменные принадлежности и под их диктовку, создал какой-то нелогичный текст, а потом потерял сознание.

***

Дышать нечем и очень больно в грудной клетке, а еще холодно, хоть я и хотел прохлады, но не вкупе с лихорадкой и затекшими руками.  Я с трудом открыл глаза и ничего не увидел, везде было темно, попытался встать и понял, что не мог. Я чуть привел сознание в порядок и выяснил, что подвешен к потолку, от этого так болят руки. А еще болело все тело, я не знал от чего, от одурманивания, избиений, или того и другого. Глаза постепенно привыкали к темноте, а уши стали слышать происходящее вокруг. Везде была оглушающая и пугающая тишина, только где-то противно капала вода, и бегали крысы. Я подергался, цепи не подавались, все стало болеть еще сильнее, я был явно сильно и жестоко избит.  Я вспомнил все техники, успокоения, которым  научился на войне, но  паника одолевала, видимо я размяк на гражданской службе, или в руках любящей девушки. Так я провисел еще несколько часов, пока не услышал быстрые  шаги к своей коморке и голос, говорящий по-английски, видимо, чтобы я все понимал,  хоть из-за сильного акцента  и затуманенного сознания это было сделать сложно. Один из пришедших спросил: - Этот? Второй ответил положительно,  и ко мне зашли трое мужчин, я сразу же попытался ударить их ногами, но они только рассмеялись, и ответили ударом палкой  в живот. Потом снова и снова, били долго, методично, задевая почти каждую часть тела, кроме лица и паха, за что я даже был благодарен. Они устраивали соревнование, кто ударит сильнее, от чьего удара я издам самый пронзительный вой, когда я стану умолять прекратить, но такого счастья я им не доставлю, пусть и не мечтают. - Не убейте! – услышал я смутно знакомый голос, меня пару раз пнув, как нашкодившую собаку,  оставили, и я, будучи противен сам себе, прошептал: - Воды. Мое желание было исполнено, мне залили в рот немного воды, которой хватило бы на два глотка,  но уже за них я готов был убивать. После меня сняли и привязали к какой-то железной трубе, я сразу же потерял сознание, думая, что уже и  не очнусь. Так прошло неизвестное количество времени, меня постоянно били, плохо кормили, но хоть давали воды. Я вообще не понимал за что, меня истязают, а когда хотел выяснить, меня били сильнее, превратив в безвольную куклу. Я не видел света, ни дня ни ночи, и уже даже скучал по  испепеляющей жаре Индии, но больше по Амале. Я все время переживал за нее, как бы они не причинили  ей вреда. И если для ее спокойствия нужно было терпеть все эти истязания, я был готов, только для нее, и не для чего больше. Я очнулся от услышанных голосов, и решил  в этот раз просить их убить меня, ибо терпеть больше не мог, но сказанное меня насторожило. Они  говорили по-английски, почему-то не переходя  на хинди, как будто разыгрывали  передо мной спектакль. - Сегодня ночью все состоится, дайте ему попить и не трогайте. Во время того, что случиться на свадьбе никто не обратит на нас внимания, и мы сможем провести ритуал. Второй уже на хинди что-то спросил, и я услышал имя Рэйтана,  и сжал зубы от злости. Я  так и знал, что Вайш тут замешан, и говорил об этом Амале, но она не верила. «Она, по-моему, вообще ни во что  не верила, и не нуждалась во мне» - проскочила какая- то чужая мысль, которую я постарался отогнать. Тем временем в мою конуру вошли двое, я попытался быть сильным  и не вжиматься в угол, но это стоило большого труда.  Мужчины явно были довольны, тем Франкенштейном, что из меня слепили и,  засмеявшись, сказали: - Не бойся, сегодня больно не будет, а только приятно. Они отцепили меня от этой опостылевшей железяки, и сказали идти самому, но ноги давно не слушались, ведь я провел без движения минимум три дня. Я пытался встать, но падал, туда же куда испражнялся, и где была моя кровь, а они смеялись. После один из них подошел ко мне и нажал на какие-то точки в ногах, я закричал от резкой боли, но конечности стали слушаться. И тут я понял, почему меня так много и долго били  и не кормили, ведь идти  было далеко, а при должной подготовке я мог убежать, но избитым и измученным это сделать было сложно. Сейчас каждый шаг отдавался болью, я кусал губы до крови, сжимал кулаки до хруста, но шел, думая как бы сбежать. Вскоре мы вышли из темного помещения в сад, где по обеим сторонам дорожки стояли странные мужчины и женщины, которые молились. Увидев  меня, они стали радоваться, и читать молитву еще громче. Мне стало страшно, во второй раз в жизни, очень страшно, ведь меня, скорее всего,  ведут, чтобы принести в жертву.  Пройдя еще около километра, которые показались вечностью, меня, завели в храм, оглядев который я только убедился в том, что сегодня умру. «Обычно в жертву приносят девственниц»- подумал я, и даже в такой ситуации смог ухмыльнуться.  Храм был украшен как на праздник, прям посередине горел огонь, но не было никаких приспособлений, чтобы меня сжечь, и это уже хорошо, а еще моя голова стала мыслить четче, что тоже не плохо. В храме было не много людей, но они были. Там стояло около трех охранников, не считая тех, что вели меня, трое мужчин в странной одежде, Амрит, и около десяти танцующих женщин в юбках, и с голой грудью. Меня несколько раз окатили водой, а после подтолкнули, сказав стоять  рядом с Амритом, а тот, ухмыльнувшись, прошептал: - Выполняй все что скажут, и поживешь подольше. Мужчина в странном одеянии и в бусах перевернул песочные часы и все стали петь, девы принялись исполнять какой-то совершенно чудовищный танец, все больше оглаживая себя и свои груди, постепенно стаскивая юбки. Все это  походило на какую-то сумасшедшую секту, однажды в Бейруте, мы разгоняли подобную, и освобождали пленных, теперь такой пленный я. Вскоре под стук барабанов девушки понесли что-то в огромный сосуд, они танцевали, пели и бросали какие-то тряпки, я заметил, что они уже полностью голые. Девушки вернулись к танцам, а мужчины направились к сосуду, меня также туда толкнули, я, еле идя, поплелся за всей этой вакханалией,  все еще думая, как бы сбежать. Мужчины стали вытаскивать что-то по очереди, это же сделал и я, удивленно посмотрев на то, что достал, в моих руках была женская юбка. Но подумать мне не дали, ведь меня уже уводила какая-то девушка, ласково поглаживая сломанные ребра, и отбитый пресс. - Да начнется Чакрапуджа,  принесем в дар великой Кали, то, что она хочет, страсть и похоть – как-то очень громко  прокричал Амрит, а девушка впилась мне в губы. Я совсем этого не ожидал, поэтому собрав последнюю силу, оттолкнул ее, но она не унималась.   - Кали выбрала меня для тебя, нам нужно совершить обряд – твердила она на плохом английском, и целовала мою шею, руки, грудь,  в исступлении надавливая на синяки и ссадины. Сломанные ребра сильно болели, девушка была неприятна и напориста, поэтому член не вставал. - Нужно совершить обряд, иначе тебя сожгут на костре - сказала она, и я не на шутку испугался, хоть еще час назад собирался просить о смерти, сейчас эта идея казалась ужасной. И единственное что я могу сделать, чтобы член встал, так это представить Аммалу.

Вот он я лежу рядом с ней, на ее кровати, которую никогда не видел, но могу вообразить, она мне так рада, прижимается, целует. И я, уже не выдерживая, впиваюсь в ее губы, она стонет сквозь поцелуй, руками ласкаю ее податливое тело. После отодвигаю простые хлопковые трусики, которые сексуальнее  любого белья и вхожу в нее пальцами, моя любимая стонет,  насаживается сильнее, просит увеличить скорость, но я мечтаю насладиться ей, хоть и в бреду. Любимая хочет почувствовать меня в себе, я  зачем-то прошу умолять сильнее, а после, бросая все предрассудки, вхожу. Как же она прекрасна, моя родная  девочка. Я двигаюсь в Амале сначала медленно наслаждаясь ею, мокрой и готовой, но после когда она сама бедрами повышает  скорость толчков, и вхожу на полную. Она стонет, извивается, умоляет трахать сильнее,  я наслаждаюсь, мы почти кончаем, ощущения настолько реальны, что до меня доходит и другая мысль.  Они говорили о Рейтане, Лима вполне могла узнать, что я никуда не переводился, ведь их с Грантом связывает давняя дружба гениталий. Амала пойдет меня искать, и попадет в беду, поэтому я наклоняюсь к ее уху и шепчу совсем не то, что хотел бы сказать: Со  мной все в порядке, чтобы тебе не говорили! Не вздумай меня искать, и уезжать из Индии!

После мы кончаем, и я прихожу в себя, открывая глаза и чувствуя, что мой член до сих пор погружен в другую девушку.  Она двигается по ритмам создаваемой ими  музыки, и я, по возможности осмотревшись, понимаю,  что участвую в какой-то странной оргии. Возле меня около десяти мужчин, сверху на которых сидят красивые девы и можно сказать трахают их, а еще все что-то поют на хинди. Вскоре я наконец-то кончил, прям в девушку, а она только  сильнее прижалась, и потерял сознание, в надежде,  что если меня и сожгут, то в отключке.

***

- Где он? Где мой военный атташе, то есть не мой, а  Соединенного королевства Великобритании,  Киллиан Лайтвуд? Я встрепенулся, это была Амала, ну что она здесь делает, как она сюда попала? Глупая, я же даже не смогу ее защитить. Или я все еще брежу?   Вскоре я услышал шум, крики, выстрелы, а дверь в мою конуру  открылась, и она, увидев меня, подбежала. Девушка села прямо на грязный пол, и нежно обняв меня, стала шептать, слезы из ее глаз капали на меня, и были лучшей наградой. - Все закончилось любимый!  Теперь все  будет хорошо, ты главное выживи! Она гладила  меня, и, просила тех, кто пришел с ней, отстегнуть, вынести, спасти. И как только оковы  были сняты,  я снова начал терять сознание под ее шепот:

«Что же ты пережил бедненький! Выживи, прошу, только выживи, ты так мне нужен!»