Что было в Калькутте, останется в Калькутте?

Киллиан Какой-то голос вел меня по пещерам, а я шел и ничему не удивлялся, ведь попросту привык ко всякой фигне происходящей со мной в Индии. Единственное, что я боялся, это опоздать и найти Амалу мертвой, но выйдя в очередную пещеру, я увидел ее разбросанные вещи, и услышал доносящийся откуда-то плач. Там явно плакала моя девочка, я быстро выбежал на свет, чуть не свалившись с обрыва. Почти у края прямо на земле сидела голая Амала и плакала. Все ее тело было в синяках, грязи, волосы запутались, и она содрогалась от истерики. Я не раздумывая, взял ее на руки, она немного помедлила, но потом прижалась и снова заплакала. Я хотел сказать ей много, но не говорил ничего, ведь любые мои слова сейчас будут лишними, захочет сама все объяснит. Сейчас нужно было помочь. Я принес ее в пещеру, и, оглядевшись, понял, что она сильно отличается от остальных. Я собрал ее вещи, помог одеться как смог, она все также цеплялась за меня, смотрела в глаза, искала в них поддержку. Я гладил ее, целовал каждый синячок, царапину, как мог, помог с прической, обнаружив на ее шее следы чужой ладони. Амала через время пришла в себя и сбивчиво рассказала о случившемся, явно что-то утаив, но я решил не уточнять, ведь главное она жива, а этот урод упал с обрыва. Я прижал ее к себе, все видимо закончилось шайка этой твари увидев что Дубей мертв, вряд ли будет нападать, а потом мы уедем, я спрячу свою девочку и никто и никогда ей больше не навредит. Я прижимаю ее еще крепче, но она смотрит куда-то сквозь меня, и, повернувшись, я вижу то, что меня искренне пугает. Возле импровизированного алтаря стоит синее, многорукое создание женского пола. Она вся дергается, а ее глаза как будто подвешены на ниточках. Но Амала смотрит на нее спокойно, как будто знает, а я держу себя в руках и даже не вздрагиваю. Моя девочка просит дать ей минутку, и я не сопротивляюсь, Амала была сильнее, чем я мог подумать, поэтому я целую ее и ухожу. И уже скрывшись, даю волю эмоциям, пару раз бью кулаком в стену, а после прислоняюсь к ней, стараясь унять дрожь. Как же я устал от Индии, духоты, ритуалов, каких-то страшных существ, как же я мечтаю, чтобы все это поскорее закончилось. Вскоре я слышу, как Амала бежит и что-то кричит, начинаю паниковать, но чувствую прикосновение к своей руке и ее голос, который складывается в слова: - Я знаю, где тело дипломата! *** Дальше наша жизнь представляла из себя, какой-то детективный роман. Мы прибежали к Лиме, забрав ее, еле уехали из этой деревни, отдав случайному водителю целое состояние. В месте, которое указала Амала, действительно было изуродованное и разложившееся тело дипломата. К сожалению даже если бы мы хотели помешать его убийству, то не смогли. Он был здесь задолго до нашего приезда, и убили его с единственной целью - привезти сюда Амалу. Лима провела осмотр, описала увечья и травмы, от которых кровь стыла в жилах, этого мужчину пытали с особой жестокостью. Для Амалы мы представили только половину картины, ведь я не хотел ее еще сильнее расстраивать. Конечно, руководство ожидало, что мы найдем мужчину живым, но, к сожалению, реальность оказалась иной, но и она устроила мужчин в костюмах. Тело дипломата было передано Англии, Лима уехала сразу же, чтобы закончить свою работу, а мы должны были завершить миссию здесь. Я не верил, что все действительно закончилось, этого больше не будет, никаких Дубеев, ритуалов и Богинь, а только я, Амала и наша счастливая совместная жизнь. *** - Да, в посольстве все оставили также как и до нашего приезда. Отчеты подготовлены и высланы вам на электронную почту, письменные экземпляры сегодня также вышлю - чеканил я руководству, мечтая как можно скорее закончить разговор, как услышал, что дверь приоткрылась и в ней показалась милая головка моей невесты. Я улыбнулся краешком губ, и уже хотел попрощаться с начальником, но услышал от него еще один вопрос о нахождении Рэйтана. - Я не знаю где Рэйтан Вайш, он пропал сразу же после нашего возвращения из Клифаграми, и думаю это же не наша проблема - ответил я, заметив, как внимательные глазки моей девочки, анализировали то, что услышали ее ушки. - Я вас понял, через два дня мы вылетаем, спасибо за понимание!- закончил я разговор и, положив трубку, улыбнулся, смотря на Амалу. Какая же она была красивая. Она надела сари, зачесала волосы, обнажая свою невероятную шею, надела крупные сережки, кольца, и я даже не мог поверить, что она моя. Я не знал, чем заслужил такую красивую, умную, смелую и божественную женщину. Она, улыбаясь, подошла ко мне и положила руки на плечи, немного сжимая их, а я устало откинулся на стуле. Она поцеловала меня в лоб, в нос и наконец-то прикоснулась к губам, ее волосы свисали мне в лицо, щекотали, и я постоянно улыбался. - А почему мы улетаем только через два дня?- немного недовольно спросила она. -А это моя затея, я желаю, чтобы ты показала мне Калькутту. Но хочу узнать этот город как турист, без угроз, работы, Дубеев и Рэйтанов. Только ты, я, Индия и моя любимая духота! Она довольно улыбнулась, видимо сама давно этого хотела, а может, понимала, что мы больше никогда сюда не вернемся, и желала сама впитать Индию. - Зовешь меня на свидание, или нанимаешь гида? - Даю Индии еще один шанс. Перед уходом из посольства я в последний раз оглядел кабинет, поправил папки, руками провел по столу, закрыл дверь на ключ и вышел, почувствовав даже небольшую тоску, которая быстро развеялась теплой рукой любимой женщины. Мы отправились заново узнавать этот город, сначала Амала повела меня за мороженным, которое мы съели в парке, где гуляли после первой ссоры. Проходя мимо мусорного контейнера, я в шутку предъявил ей за выброшенную рубашку, а она за то, что я считал ее гулящей женщиной. Это было как будто в какой-то другой жизни, как будто после нашего знакомства прошли годы. Мы сидели на лавочке, обнимались и целовались под недовольное шипение индийских женщин, ели мороженное, периодически откусывая от рожка друг друга. Потом Амала потащила меня на рынок, где знатно раскрутила на сари, безделушки, украшения, и косметику. Но я не противился, а только вовремя открывал кошелек, ведь не жалел для нее ничего. - Теперь по храмам?- спросила она, а я невольно вздрогнул, у девушки сразу же сползла улыбка, и она виновато посмотрела на меня, но я решил разбавить ее волнение, и, улыбнувшись, сказал: - Ну, он же не один в Калькутте, другие я готов с тобой посмотреть. Мы гуляли до позднего вечера, и я был абсолютно счастлив, ведь, по сути, сегодня у меня было первое в жизни настоящее свидание. Я всегда жил жизнью взрослого мудака и с женщинами либо вступал в несчастливый брак, либо не знал их имен. За свои 30 лет, я никогда не гулял с девушкой за руку, не ходил на свидания, не посещал театров, не приглашал дам в кино. Я признался в этом Амале, она расплылась в улыбке, а я не мог насмотреться на мою счастливую драгоценность. Когда солнце уже стало садиться, мы купили кофе и нашли небольшой пригорок, на который и сели. Она прижалась ко мне, я обнял ее за талию, а свою голову Амала положила на мое плечо. Мы сидели, как будто позировали для художника, который любит рисовать такие парочки, а потом продавать картины на проспектах одухотворенным туристам. - Какие у нас планы?- прервала молчание Амала, с каким-то страхом заглянув в мои глаза. - На сегодня или.. – хотел пошутить я, но она перебила и протараторила: - На жизнь! То, что ты сказал мне в пещере это правда, ты готов в очередной раз вступить в брак? - Нет, я не готов снова жениться - отвечаю я, и, видя обеспокоенное лицо моей любимой, незамедлительно продолжаю - я готов вступить в брак раз и навсегда! Она радостно вздыхает, и уже улыбаясь, прижимается все сильнее, а я задаю интересующий меня вопрос - Как я понимаю, пока Киран маленький, мы будем жить у тебя? - А ты согласен? - не веря, говорит она, и выжидающе смотрит на меня, а я целую ее в макушку, в знак согласия. Я хочу сказать, что готов жить с ней где угодно, но не хочу портить романтику момента, ведь солнышко заходит и озаряет небо над ненавистной Калькуттой в красивый красный цвет. Амала все понимает и прижимается сильнее, гладит руку, а я схожу с ума от переполняющей любви и нежности. Солнце уже село, город почти включил огоньки, и Амала стала собираться домой, но я остановил ее, ведь хотел рассказать о Яшви. Я знал что Амале это не понравится, но Яшви спасла мою жизнь и благодаря ей, сижу сейчас здесь. Она же рассказала о том, как влиял на нас подарок Дубея, который я выкинул сразу же по возвращению в Калькутту. - Амала, подожди немного, я очень хочу рассказать тебе один секрет. Она напряглась, неудачно пошутила, а я ухмыльнулся, взял ее руки в свои, и протараторил: - Помнишь Яшви, с которой я был во время ритуала, она еще спасла мне жизнь в Клифаграми? Амала кивнула, явно не понимая, к чему я веду, а я на свой страх и риск продолжил говорить: - Это именно она рассказала мне про подарок Дубея и спасла нашу любовь. Она была беременна от меня, когда всадила нож себе в сердце. Но перед самой смертью сказала, что если бы родилась дочь, то хотела бы назвать ее Эмили. Амала я хотел попросить тебя, если у нас когда-нибудь будет дочь, давай именно так ее и назовем, ведь благодаря Яшви, и моему не рожденному ребенку мы сейчас сидим здесь. Амала несколько секунд смотрела на меня, молча и не двигаясь, а потом прижалась, воткнулась в грудь, и я почувствовал слезы. Я не понял, в чем была их причина, поэтому попытался отстранить ее, но она не позволяла. - Амала, если ты против, то только скажи. - Нет, конечно, я не против!- задыхаясь от плача, прошептала она - просто мне жалко твою не рожденную доченьку. Я, услышав, это прижал ее еще сильнее, что же я сделал хорошего в своей гнилой жизни, что мне досталось такое счастье по имени Амала. Я еще раз поцеловал ее в макушку, и предложил собираться домой, ведь у нас еще много дел, а отлет послезавтра. *** Мы почти, что прибежали в нашу квартиру, чтобы провести в ней предпоследнюю ночь. Как только дверь захлопнулась, я тут же притянул к себе Амалу, целуя ее. После возвращения в Калькутту у нас не было времени на занятия любовью, мы просто пару раз доставляли друг другу удовольствие орально, но я так ее хотел всю без остатка. Я хотел не просто трахнуть, а любить, стать с ней одним целым, не переставать наслаждаться своей любимой девочкой. Она впопыхах сняла обувь, не отрываясь от губ, и руками оглаживая мое тело. Боже как она была прекрасна, как я ее любил! Я аккуратно положил ее на кровать и пытался раздеть, хотел, чтобы все было романтично и сексуально, но окончательно запутался в ее сари. Я крутил эти кусочки ткани в разные стороны, пока она, улыбнувшись, не решила мне помочь. Амала жестом указала лечь, сама же встала, и сексуально виляя бедрами, принялась снимать одежду, немного пританцовывая под музыку из своей головы. Я с восхищением смотрел на танцующую любимую и не мог отвести глаз от ее идеальных форм. Амала была самой красивой женщиной в моей жизни, по крайне мере из тех, кого я помню. Она наконец-то сняла с себя весь слой этих вещей, которые, безусловно, выглядели на ней безумно, сексуально, но сводили меня с ума невозможностью быстро ее обнажить. Вскоре она принялась раздевать меня, снимая вещи, медленно, как будто наслаждаясь тем, что видела. И вот мы наконец-то полностью голые, кондиционеры не справлялись, и мы казалось, плавились, стекая потом. Полностью голая Амала легла на меня, увеличивая желание, и стала целовать в губы, она перехватила инициативу, как в тот наш первый раз, а я опять позволил. Она опустилась ниже, целовала мою шею, оставляла отметины с такой яростью, как будто хотела показать всему миру, чей я, но этого не требовалось, я был ее весь и без остатка. Она опускалась ниже, и ниже, целовала мою грудь, соски, и я даже возбудился от такой непривычной моему телу ласки, когда она дошла до пресса, аккуратно обводя язычком мои кубики, не касаясь нового шрама, то рвано вздохнула и прошептала: - Господи, какой же ты красивый! Я ухмыльнулся, ведь никогда ранее не верил в то, что говорят мне девушки но не сейчас. Сейчас Амала сделала все, чтобы слова о моей красоте стали истиной, в которую я также готов уверовать. Я руками взял ее за идеальную попу, посадив на возбужденный член, но не входя. Она хочет доминировать, так пусть делает это в моих руках. Я одними ладонями сжимал ее пышную попку, получая от этого процесса какое-то медитативное удовольствие. Она застонала и стала своей мокрой киской ерзать на моем члене, как же я хотел войти в нее, и уже собирался это сделать, но у Амалы были другие планы. - Позволь мне сделать тебе приятно?!- говорит она, и я отпускаю ее попку, чтобы девушка спустилась ниже и взяла мой член в рот. Я рвано выдохнул, потянул руки, которые по привычке легли на ее голову, задавая нужный мне темп. Я был уже на грани, увеличил скорость ее работающей головки, и вскоре излился ей в рот. Девушка все проглотила, невинно смотря мне в глаза. - Что же ты делаешь со мной? - говорю я, хватаю ее, закидывая на кровать, и немного вздрочнув снова бодрый член, вхожу на всю длину. Она стонет, протяжно, явно вызывая недовольство у соседней, но пусть завидуют, да и им нас недолго осталось терпеть. Я трахаю ее в разном темпе, то убыстряясь, то замедляясь, иногда достаю член и вожу у входа, а она жалостно стонет, просит продолжать, и я подчиняюсь. Я ставлю ее раком, шлепаю по упругим ягодицам и снова вхожу, долблю сильнее, сжимаю попу, грудь, и постоянно целую. Через неизвестное количество времени и ее оргазмов, я кончаю внутрь своей невесты, и падаю на кровать, переводя дыхание. Она ложиться рядом, гладит мое лицо, я прихожу в себя, виновато смотря на нее, шепчу: - Прости, что не сдержался, я не должен был кончать в тебя без разрешения. Она улыбается, и говорит, что доверяет и совсем не против, а я только сильнее прижал ее к себе, а после укрыл нас, чтобы после такого чудесного дня уснуть вместе. *** Проснулся я от всхлипываний Амалы, и сразу же подхватился, видя ее плачущей в подушку. Я за секунду перебрал все варианты того что могло бы случиться за ночь, но все-таки решил спросить: - Родная моя, что произошло? Почему ты плачешь? Она подняла на меня свои заплаканные глазки, и слезы снова потекли, и она уже хотела опять опустить лицо в подушку, но я не позволил. Я взял ее личико в ладошки, большими пальцами вытер слезы, а после расцеловал ее щеки. А она, немного помявшись, прошептала, стыдливо опуская глаза: - Ты будешь смеяться! - Не буду, обещаю! - Мне жалко эту квартиру. Я так старалась для нас, создавала уют, а теперь придется все это оставить, а мы и пожить, по-человечески не успели. Я буквально на себе почувствовал, как ей было обидно, она ведь действительно старалась, делала это для нас, а я настолько погряз в проблемах, в своих ощущениях, что никак не отблагодарил ее за это. Я погладил Амалу по голове, щекам, пальцем очертил линию губ, поцеловал, а после уверенно сказал: - Драгоценная, мы не можем остаться здесь, это опасно для нас, но мы заберем абсолютно все, что ты купила, и поставим это в нашей квартире. - Но это не будет нашим домом, ведь место где мы будем жить, принадлежит моей бабушке, она не разрешит ничего менять!- снова плачет Амала. - А мы можем все это расположить в моей квартире и приезжать туда, как только нам захочется. Она наконец-то улыбается и притягивает меня к себе, мы целуемся, и целуемся, никак не желая, отрываться друг от друга. - Я люблю тебя - шепчет она, на секунду отпрянув от моих губ. - И я тебя, очень сильно люблю. *** Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу города Лондон. Температура за бортом 22 градуса по Цельсию, время девять часов пятнадцать минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки - слышу я, и мягко бужу задремавшую на моем плече прекрасную девушку, мою любовь. - Киллиан, я хочу спать - бубнит она, а я, ухмыляясь, аккуратно чтобы не заметили остальные пассажиры, кусаю ее за мочку ушка и шепчу: - Вставай любимая, мы дома.