Иммортель нарцисса горит ярко

      — Хочешь покажу, что он мне скинул после того, как ушёл?..       — Давай, — не пытаясь сыграть излишнюю заинтересованность, отвечает Кирилл. Ему на самом деле нет дела до Ильи, но для Макарова это явно не пустяк, и Гречкин видит, что младший сам хочет посмотреть и показать.       — Это песня… — Лёша открывает переписку со своим знакомым, и последним сообщением действительно оказывается песня… а ещё его, очевидно, заблокировали.       

Зелёный свет оголяет лишь похоть и страх,

Вижу мёртвых людей в молчаливых домах,

Капли льют мимо нот, я иду мимо толп

А не наоборот, они помнят мой долг

Я не один

       (Нет)

Моя спутница — время, а время не спит

И я не убит

       (Нет)

Надеюсь, Дева Мария (эй) меня посетит

             — Можно тебя поцеловать? — посередине песни внезапно спрашивает Макаров, неожиданно оказавшийся совсем рядом.       — Да… — тихо отвечает Кирилл, завороженно наблюдая за действиями Лёши.       Макаров, немного помедлив, наклоняется первым, ведь надеялся, что это все таки сделает именно Кирилл… Но тот, кажется, даже не думал об этом, единственное, что тот делал – жадно ловил взглядом каждое малейшее движение.       

Твой танец не знает моральных границ

Тебя упрекают, но ты не сердись

Твоё тело уверенно что-то поёт

Танцуй, пока юность тебя не убьёт

      Это… немного не то, чего они оба ожидали. У Лёши губы горят, обжигают, опаляют так, что остаётся только смириться с тем, что тебя скоро сожжет, оставив только пепел… Хотя и целует он совсем неумело и даже робко. У Кирилла губы неожиданно сухие… А ещё на них чувствуется привкус чего-то сладкого и спиртного… И он.. ведёт себя совсем не так настойчиво, как обычно… он просто… как будто подчиняется тому, чего хочет Лёша.

Твой танец не знает моральных границ

Тебя упрекают, но ты не сердись

Твоё тело уверенно что-то поёт

Танцуй, пока юность тебя не убьёт

             — Смотри.. — тихо говорит Макаров, отрываясь от губ Гречкина, и встаёт с кровати.       Лёша оказывается посередине комнаты, в полумраке, и, не сводя взгляд с Кирилла, расстегивает джинсы, стягивает их до середины бедра, после чего они сами падают на пол и там и остаются. Макаров подходит ближе к кровати.       — Что дальше? — почти не выражающим никаких эмоций голосом спрашивает он.       — На тебе остались носки, трусы и кофта, да?       — Именно.       — Дальше… зависит то того, что ты хочешь делать, — на это Лёша тихо хмыкает и, наклоняясь, снимает носки, оставляя их возле кровати, рядом с недавно оставленными там кедами.       

Твои трезвые мысли небрежной, но ровной походкой убьёт алкоголь

Ты абсолютно уверена, что только он, что только он утолит эту боль

В омуте чистых сомнений

Объятая месяцем, будто руками

Ты позабыла все свои правила

Раскрепощённо танцуешь с богами

             — Неплохо… — заключает Кирилл, внимательно наблюдая за Макаровым, который уже был довольно близко к нему.       — А теперь что?       — Смотря, какие у тебя приоритеты.       — Тогда…       

Твой танец не знает моральных границ

Тебя упрекают, но ты не сердись

Твое тело уверенно что-то поёт

Танцуй, пока юность тебя не убьёт

      — …я хочу, чтобы ты тоже что-то снял. — уверенно заканчивает Лёша.       — Что именно? — сразу же спрашивает в ответ Кирилл. Он даже не рассматривал отказ как вариант.       — Рубашку.       Гречкин, не сводя взгляд с Лёши, неожиданно не слишком торопясь, уверенно расстегивает пуговицы.

Твой танец не знает моральных границ

(Ты поглотила мой фокус внимания)

Тебя упрекают, но ты не сердись

(Я не был средь этих мест обитания)

Твое тело уверенно что-то поёт

(Хоть и не всегда попадает в ноты)

Танцуй пока юность тебя не убьёт

      Песня заканчивается и начинает играть по новой, Лёша одним коленом облокачивается на кровать и, наклоняясь к лежащему там телефону, сразу же выключает.       — Неплохо, да? Как думаешь, что он этим хотел сказать? — поднимая голову, спрашивает Макаров.       — Вообще не ебу… — сбито отвечает Кирилл и тянется к Лёше за ещё одним поцелуем.       — Мне кажется, что-то вроде «ты можешь делать все, что захочешь, я тебе ничего не скажу, но я уверен, что ты пожалеешь»… Бесит. — но Макаров слегка отворачивается и продолжает говорить, показывая этим, что прямо сейчас не настроен на продолжение.       — Кхм.. Ну как по мне, вот так пытаться что-то сказать песней – тупо…       — Это здесь не при чем. Он просто… не важно. — Лёша хотел сказать, о том, что Илья всегда был таким, что это его обычный способ выражения чувств, но останавливает себя, понимая, что знать это Кириллу сейчас совсем не обязательно, да и сам Макаров не хочет слишком сильно углубляться в воспоминания об Илье.       — Ладно… ты хочешь продолжить? — решает уточнить Кирилл.       — Мм.. Да. — даже если прямо сейчас нет, Лёша не собирается об этом говорить, он уже выбрал свою позицию в этом вопросе.       — Уверен?       — Угу.       — Хорошо… ты знаешь, что делать?       — Ну.. — Лёша, тушуясь, отводит взгляд в сторону.       — Ладно. Все нормально.       — Нет, я знаю, как это происходит, если это мужчина и женщина, но… в такой ситуации… ну, нет, я не идиот, что и куда я знаю, но… я, как-то даже не думал о том, что когда-нибудь буду... здесь. Поэтому в подробности не вдавался…       — Всё нормально, я же говорю, расслабься, ты пиздец нервничаешь, это видно.       — Легко сказать «расслабься»…       — Вообще, ты неплохо держался по началу, — Лёша продолжает молча смотреть куда-то в сторону, никак не реагируя на высказывание, — это же будет твой первый раз, да?       — Ну…       — Всё нормально, мне просто нужно знать, как себя вести.       — А что-то изменится от этого?       — Как минимум то, что я должен пиздец как постараться, чтобы ты захотел это ещё как-нибудь повторить.       — Ну Гречкин! — Макаров, резко выпрямляясь, впечатывает в Кирилла хмурый и смущенный взгляд.       — Ну ладно, ещё я должен быть… осторожным, нет? На самом деле это тоже довольно сложно. И ответственно. А это вообще не про меня. Я тоже могу понервничать.       Макаров снова молчит, он просто старается успокоиться, перестать думать… о том, что… что он сейчас переспит с Гречкиным. Какой ужас. Такое ведь в здравом уме не придумаешь, а тут… а тут это все происходит. Прямо с ним. Прямо сейчас.       — Всё будет хорошо. — Кирилл пристально смотрит в глаза Лёше, ожидая момента, когда тот посмотрит на него в ответ, но он упорно смотрит либо вниз, либо в сторону.       Он кладёт ладонь на коленку Макарова, удачно оказавшуюся прямо около него. Тот еле заметно дёргается от прикосновения. Гречкин ведёт рукой выше. У Лёши сбивается дыхание, оно и до этого было нервным, но сейчас ещё больше. Точно не получается сказать из-за чего: ему страшно? Просто нервничает чуть больше? Или непривычно? Непонятно.       — Ну как? — единственный вариант узнать – спросить.       — Нормально, — тихим охрипшим голосом отвечает Макаров.       — Нравится или не очень?       — Сложно сказать.       — Должно быть однозначное «да, нравится», теперь мне кажется, что я что-то делаю не так.       — Пхах, нет, — Лёша как-то скорее истерически смеётся, хотя ничего особенно смешного в фразе Гречкина не было, — нет, все нормально.       — Должно быть хорошо… — тихо шепчет Кирилл, наклоняясь к Макарову. Тот почти неуловимо дёргается.       — Всё хорошо. Правда.       — Ага, — мельком бросает Кирилл, перед тем, как ещё раз поцеловать.       Макаров тихо мычит в поцелуе, но не отстраняется. Руки Гречкина оказываются на бёдрах и неожиданно для Лёши притягивает того ближе, очень близко… практически сажают на колени к Кириллу. Макаров от неожиданности разрывает поцелуй.       — Что?       — Прости, все хорошо..       — Ты… уверен?       — Да, пожалуйста..       — Я не хочу, что бы тебе было неприятно. — это не совсем похоже на Гречкина.       — Мне не будет…       — И не хочу напугать… — уже ближе к правде.       — Всё нормально. Я просто немного нервничаю. Это в любом случае когда-нибудь со мной произойдёт, мне уже 18, в этом нет ничего такого. И… я правда хотел бы, что бы это было с тобой.       Гречкин уже пару-тройку раз точно слышал что-то такое… но в этот раз было… как-то по-другому. Он даже не мог точно определить, что это было, но что-то точно екнуло.       — Я могу.. — это должен был быть какой-то уточняющий вопрос, который точно ввёл бы Макарова в краску, и тот скорее всего, прикрывая красное лицо руками, кивнул бы в ответ..       — Да, можешь… пожалуйста, не спрашивай… Правда, если что-то будет не так, я скажу.. — Кирилл, слыша это, думает только о том, что может перегнуть… и снова напугать.       — Хорошо. — но он не может не попытаться, когда Лёша смотрит на него с такой надеждой.       Гречкин припадает к шее, отвлекая внимание от своих рук, одна из которых ложится на спину в районе поясницы, а вторая остаётся на боку примерно на том же уровне. Благодаря такому положению тело Макарова довольно просто оказывается мягко прижато лопатками к кровати, Кирилл нависает сверху, поглаживая и спускаясь руками ниже. Лёша старается заставить себя смотреть в потолок и не думать о том, что происходит. Расслабиться. Ему нужно расслабиться. Но взгляд все равно против его воли опускается вниз при каждом непривычном прикосновения к новому месту… светлая копна волос прямо перед его лицом, Гречкин целует шею и частично открытые ключицы, руки изучают тело Макарова пока что через ткань свитшота на нем, но спокойнее от этого точно не становится, ведь Кирилл, скорее рефлекторно, придвигаясь ближе, касается обнажённой кожи ног, по большей части внутренней стороны бёдер… от этих ощущений странно вело… Лёша практически слышал, с какой скоростью сердце прогоняло кровь по его организму. А Гречкин поддевает пальцами край кофты, находящийся на верхней части бедра, и его руки снова резко оказывается на уровне поясницы, только уже касаясь кожи под одеждой. Лёша ощутимо дёргается под такими прикосновениями, становится тяжело дышать…       Шумные рваные выдохи привлекают внимание Кирилла, и он переводит взгляд выше, к лицу Макарова, тот только больше смущается от пристального взгляда этих глаз… Чёрт. Гречкин тянет край свитшота выше, останавливаясь в районе рёбер.       — Подними руки, — просит Кирилл у явно сбитого с толку Лёши. Тот теряется, но с небольшой паузой выполняет просьбу, после чего с него окончательно стягивают одежду.       Макаров шумно сглатывает ком в горле, когда видит внимательно рассматривающие его голубые глаза Гречкина. Всё нормально? Так и должно быть? Лёша не знает… ему однозначно непривычно под этим взглядом.       — Тебя ведь до этого никто не видел вот так, да? Ну, в таком контексте… — Гречкин получает неловкое мотание головой в ответ, — Ахуенно, я буду первым… — ухмыляясь, заключает для себя Кирилл, скорее в шутку, хотя подобные мысли и правда отчасти были приятными.       Гречкин снова приближается к лицу, размашисто целуя, он прижимается к Макарову всем телом, тот явно покрывается яркими красными пятнами от такого, но Кирилл не останавливается.       Либо он поддаётся собственному желанию быстрее увидеть Лёшу окончательно обнажённым перед собой, либо руководствуются принципом «чем быстрее начнём, тем быстрее закончим», конечно же только в вопросе раздеваний, быстро заканчивать эту ночь он точно не планировал. Рука Гречкина подбирается к краю белья и уже хочет начать его стягивать…       — Подожди… — тихо останавливает его Макаров. Кирилл повинуется, делая паузу, но руку не убирает.       — Что-то не так?       — Нет, я просто… — Лёша хотел бы сказать, что ему сейчас очень страшно и хочется вообще остановиться и сбежать, этого он не собирался делать, но все же… вместо этого он придумывает другое оправдание, — Ты ещё почти полностью одет, это не честно.       — Хм, хочешь, чтобы я разделся? — явно планируя смутить, нагло спрашивает Гречкин.       — Да… — у него получается. Хотя, если задуматься, это не было бы чем-то удивительным для Лёши, он пару раз точно уже видел Кирилла почти голым и один раз был близок к тому, чтобы увидеть его полностью голым, но… это было ещё тогда, когда он воспринимал его просто как несносного вынужденного соседа…       — Хорошо, — Гречкин немного отстраняется… расстёгнутая рубашка, до этого покоящаяся на его плечах, первой оказывается на полу. А потом пара нацепленных цацек, вроде цепей или браслетов… они занимали прилично больше времени, чем рубашка, — Извини.       — Ничего… — такая пауза даже показалась Лёше хорошей идеей, можно было отдышаться, этого действительно не хватало. Немного воздуха, немного пространства…       Кирилл быстро наклоняется к тумбочке возле кровати, чтобы убрать украшения, вот только возвращается обратно он уже…ухмыляясь и с презервативом, зажатым зубами. Лёше хочется закрыть лицо руками. Гречкин быстро убирает презерватив в сторону, понимая, что к таким «потрясениям» Макаров ещё не готов. Это забавляет.       — Извини, я о тебе же забочусь. — расстегивая ремень на брюках, в очередной раз продолжает говорить Кирилл, кажется, ему так было проще… да, нести всякую чушь у него однозначно получалось лучше всего, — Ведь парочка венеричек у меня скорее всего есть. А может и больше… не важно, забудь, все нормально. — Гречкин затыкается, понимая, что разговоры о венерических заболеваниях… точно не настраивают на нужный лад. И точно не успокаивают и без того нервного Лёшу.       Кирилл стягивает с себя брюки вместе с бельём и наблюдает за тем, как… Макаров старательно делает вид, что не смотрит на него. Нет, правда, очень старательно, но только зачем?... Если он сам просил раздеться, то почему сейчас так реагирует? В этом весь Лёша: сначала упрямо доказывает одно, а потом не может соответствовать своим же словам. Какой же он все таки подросток… хотя вроде взрослый, самостоятельный парень, постоянно повторяет, что ему уже есть 18… не глупо ли? Глупо, конечно же, но Гречкина это волновало сейчас меньше всего.       Гораздо больше волновало даже то, как Макаров кусает губы… ох, Кирилл хотел бы, чтобы он кусал губы, но от удовольствия и приятного тянущего удовлетворения, а не от стрессовости ситуации. А так его это совсем не устраивает. Гречкин снова впечатывается в губы Лёши, чтобы отвлечь… а руками широко проходится по открывшейся коже. Макаров тихо простанывает в губы, но ещё и рефлекторно пытается уйти от прикосновений… это.. Что это вообще значит??? – думает Кирилл, ведь его такие неоднозначные реакции сбивали напрочь.       Гречкин прижимается всем телом ближе, скорее неосознанно, когда чувствует, что Лёша пытается отстраниться. Тот что-то тихо скулит, когда чувствует… черт. Как кровь стремительно собирается тяжестью в паху... Кириллу тоже не составляет труда это почувствовать. Он довольно улыбается в поцелуе.       — Теперь можно? — шепчет Гречкин в губы, ненадолго отрываясь. Макаров слабо кивает.       Кирилл осторожно и плавно стягивает белье с Лёши, оставляя его обнажённым. Для этого приходится достаточно отстраниться и бросить взгляд на открывающуюся картину не составляет труда, остановится так подольше очень хотелось, но Макаров будет чувствовать себя неловко из-за этого. Чёртов Макаров… как же с ним сложно… Кирилл снова наклоняется к нему и продолжает целовать, отвлекая.       — Было бы глупо сейчас просить остановиться, да?.. — тихо спрашивает Лёша, когда Кирилл ненадолго отрывается от него.       — А ты хочешь остановиться? — немного удивлённо и обеспокоенно спрашивает в ответ Гречкин, переводя взгляд к лицу Макарова.       — Я.. не знаю. Извини, ты, наверное, думаешь, что я идиот, раз до сих пор не могу решить, но… — у Лёши немного дрожит голос, да и что именно хочет сказать, он не знает.       — Нет, нет-нет, все нормально. Эй, ну ты чё, все нормально. — пытается успокоить его Кирилл, как только понимает, что Макаров просто слишком сильно нервничает и все ещё не уверен в своём решении, сколько бы не строил картинку того, что готов. И Гречкин не осуждает его за это, хотя и не уверен, что чувствовал что-то такое когда-либо, но понимает, что это нормально, такое бывает, — Бля, да даже если ты решишь, что не хочешь, прямо перед тем, как я войду в тебя, то я остановлюсь, все нормально. Типо… если бы ты не сказал, что хочешь, то этого всего вообще бы не происходило, так что вполне нормально, что ты можешь и остановить это в любой момент.       — А ты сам вообще хочешь этого?..       — Ну… это же не должно влиять на твоё решение.       — Пожалуйста, ответить…       — Да. Очень. — честно отвечает Кирилл, не прерывая зрительный контакт ни на секунду, даже не моргая, — Но сейчас разговор не об этом, а о том, хочешь ли ты или нет.       — Мне… просто нужно время, чтобы решить… это всё… очень непривычно.       — Было бы странно, если бы было привычно. — глупо шутит Гречкин, чтобы разрядить обстановку.       — Эй, ну что ты… придурок. — беззлобно, но обиженно отвечает Макаров.       Кирилл только смеётся, широка улыбаясь. Лёша думает, что тот выглядит… по настоящему счастливым. Хотя пока что они ничего толком и не успели сделать… Но ведь… это же Гречкин… Макаров просто не верит, что он может сделать счастливым Гречкина. Это же просто невозможно…       Но Лёша сейчас очень хочет верить, что это не так. Он очень хочет попробовать… Даже если после этого от него ничего не останется, даже если он отдаст всего себя на это. Он все равно хочет попробовать.       — Я хочу. Правда.       — Хорошо, — улыбнувшись, отвечает Кирилл и снова наклоняется к губам Макарова.       Он целует Лёшу раз за разом все настойчивее, при этом все же соблюдая небольшую дистанцию между их телами, за что Макаров был ему безмерно благодарен и чуть увереннее отвечал в поцелуе. Гречкин понимал, что в какой-то момент они должны начать более откровенно контактировать и прикасаться друг к другу, но спешить… опасался. Лёша тоже это понимал и начинал сильнее нервничать.       — Я… сейчас сделаю кое-что. Все хорошо, если тебе будет неприятно, то… ну, в общем, блять, итак понятно, что скажи об этом, если что-то будет не так. Уф. Короче, да.       Макаров смотрит как-то слегка ошарашено на Кирилла после такой смены интонаций, но кивает.       Гречкин выдыхает и для начала осторожно кладёт руку на чужую талию, сначала легко, а затем с мягким нажимом. Это прикосновение не ощущается как возбуждающее и даже не кажется пошлым, оно просто приятное и немного успокаивает, появляется слабое, но все же чувство некой защищённости.       — Всё хорошо. — Лёша только молча кивает, потому что, до этой фразы со стороны Кирилла, все и правда было хорошо, — О чем думаешь? — неожиданно переводит тему Гречкин.       — Что?       — Что сейчас в твоей голове? Мне интересно. — это скорее правда, но явно не сейчас, не в момент, когда держаться от более напористых действий в сторону Макарова все сложнее с каждой минутой. Нет, Лёшу просто нужно отвлечь разговором от непривычных прикосновений.       — М.. Не знаю. Может, ничего... — неуверенно, скорее даже с вопросительной интонацией, отвечает младший, а Кирилл плавно и тягуче переносит ладонь к низу живота Макарова.       — Быть такого не может.       — Ну… я как-то не сильно погружаюсь сейчас в свои мысл… ох, блять!.. — Гречкин слишком неожиданно прикасается к чужому стоящему члену, и… Это однозначно что-то слишком новое. — …непривычно. — тихо выдавливает из себя Лёша, пытаясь не начать скулить от ощущений.       — Да ладно? Правда непривычно? — саркастично спрашивает Кирилл и ухмыляется.       —…придурок, — быстро выдыхает Макаров, закатывая под прикрытыми веками глаза от новых движений.       Гречкин убирает руку так же быстро, как она оказалась там, из-за чего Лёша только еле уловимо разочаровано выдыхает. Но почти сразу чувствует новое прикосновение, при чем почти всем телом: Кирилл прижимается ближе, пытаясь толи обнять, толи унять собственное желание прикосновений. Может даже одновременно всё.       Макаров вздрагивает. Это слишком. Слишком много. Слишком близко. Гречкин запускает одну руку под чужую поясницу и это правда начинает походить на объятья. На слишком тесные объятья. Лёше нужно отвлечься, срочно снова отвлечься. Но Кирилл совсем не помогает ситуации, прижимаясь только ближе, ещё и целуя шею Макарова. У него не получается сдержать скулёж и что-то похожее на зажатый стон.       — Кирилл… — только надломлено может сказать Лёша, приостанавливая чужой напор.       — Да? — подняв на него выжидающий ответа взгляд, спрашивает Гречкин так, будто даже не подозревает, в чем дело.       — …слишком быстро… и близко… — тихо смущённо говорит Макаров, отводя взгляд куда подальше в сторону.       — Оу. Прости. Черт, да, прости. — сразу немного отстраняется Кирилл, — это… да, наверное, резковато. Ты в порядке?..       — Да, все в норме…       — А… мы можем продолжить… без этого. Если это слишком. Хотя… если это слишком, то я даже не знаю, как ты будешь реагировать на…       — Да, давай просто продолжим. Было бы… а... Неплохо, наверное.       — Хорошо, — успокаиваясь, медленно выдыхает Кирилл, — Можешь встать в коленнолоктевую? Тебе же не нужно объяснять, что такое колени и локти? — глупо шутя, просит Гречкин, ещё раз наклоняясь к тумбочке, но на этот раз возвращаясь со… смазкой, сложно с чем-то ещё перепутать.       — Д-да… — тушуясь, отвечает Лёша и выполняет.. Это очень неловко…       — Расставь ноги немного шире, — Макаров думает, что покраснеть ещё больше его лицо уже не сможет, и подчиняется просьбе. — И выгни спину. Можно ещё. Да, вот так, молодец, — Кирилл быстро целует Лёшу где-то в районе поясницы и ухмыляется тому, как тот ещё немного выгибается от этого жеста.       Макарову… нормально, хотя и немного трясёт от того, что сейчас будет… ладно, нет, не нормально, он очень нервничает и сжимает в кулаке простынь, чтобы хоть немного унять чувство тревоги. Но вот только он совсем не ожидал, что…       — Это… пальцы? — Лёша с недопониманием оборачивается на Гречкина. Лучше бы он этого не делал. Вид, который там открывается, слишком развратный и смущающий. Макаров быстро отворачивается обратно к подушке.       — Мм, пока да. Хочешь, я буду пояснять все свои действия?       — Ну… да, давай. Хотя… — пытается что-то ответить Лёша, и у него выходит слишком плохо, учитывая, что он в этот момент уже ни в чем не уверен, — …ладно, давай.       — Это растяжка. Если ты раньше никогда не.. не был принимающей стороной, то это обязательно, иначе… сам процесс будет болезненным… или даже травматичным. — Гречкин говорит намного медленнее обычного, ещё и сбиваясь, частично из-за того, что подбирал более удачные формулировки, но ещё и из-за того, что мозг плохо соображал сейчас. Его член уже стоял колом и тёк просто от того, как перед ним был раскрыт Макаров.       — Хорошо… — тихо чуть ли не пищит в ответ Лёша.       Кирилл, не отрываясь от своего занятия, наклоняется к спине и целует, много и долго, в районе лопаток и загривка. Наверное, пытается успокоить или отвлечь от непривычности ощущений. Или от болезненности. Гречкин точно не знал, что испытывал Макаров, по нему сложно было сказать. Но тот вроде бы даже не дёргался, вообще не шевелится… либо ему и не было больно, либо… он замер, чтобы минимизировать движения и, тем самым, боль тоже. Кирилл даже не знал, помогает своими действиями Лёше или нет… Но можно попробовать и другой способ… Гречкин немного сгибает пальцы, задевая чувствительную точку и резко выбивая этим воздух из лёгких Макарова. Ещё одно движение и тот тихо стонет, мелко подрагивая… немного иначе, чем до этого. Нет, сейчас это однозначно было от возбуждения. Кирилл чувствовал это каждой клеткой своего тела, как будто разделяя все ощущения.       — Нравится? — стараясь не слишком явно ухмыляться, интересуется Гречкин.       — Д-да… — чуть ли не скулит Лёша в ответ.       — Мне продолжить?       — Да, только не так… резко.       Кирилл почти физически не мог ему отказать в этом. Он продолжил медленно двигать пальцами, довольно наблюдая за тем, как периодически тело под ним пробивает дрожью. И… ох, этот голос, прекрасный голос Макарова, который поскуливал от каждого нажима, вперемешку с рваными вздохами. Это было просто великолепно. Гречкин не удерживается от того, что бы укусить мягкую кожу чуть выше лопатки парня. Лёша вздрагивает немного более ощутимо от этого жеста.       Останавливаться совсем не хочется, но и не показать Макарову, что это далеко не все, что он может ему дать, Кирилл не может.       Лёша неоднозначно тяжело выдыхает, когда Гречкин на время лишает его приятных ощущений. Что-то на грани между облегчением и огорчением, хотя это и звучит как что-то невозможное, Кирилл не может описать это иначе. Из-за чего мимолетно и легко усмехается, а после осторожно наклоняется ближе к Макарову и еле слышно шепчет слишком будоражаще близко к уху.       — Можешь… перевернуться ко мне лицом… я хочу видеть.. Тебя, твоё лицо… — получается немного сбито, но ярко.       Лёша практически чувствует, как от тихого и хрипловатого голоса Кирилла у него расширяются зрачки.       Макаров с усилием вбирает побольше воздуха в лёгкие и ошеломленно по инерции выполняет просьбу. С уловимым желанием во взгляде изучает Гречкина, нависшего над ним, и когда через пару секунд отходит от наваждение, смущается от такого очевидного интереса с своей стороны и, краснея, отворачивает голову в сторону, пряча свой взгляд куда-то в дальний угол комнаты.       Кирилл лишь слегка разочаровано вздыхает и все же наклоняется к парню, целуя шею, явно выпирающую от поворота головы связку на ней, её окончание под ухом, мягкий угол кости челюсти, привлекая этим внимание к себе и все ближе подбираясь к уголку губ.       Лёша снова дышит сбито, но сейчас скорее смущённо, и все же осторожно поворачивается к Гречкину, который был слишком близко, чтобы не поцеловать его. Поэтому Макарова сразу припечатывают к подушке, целуя, не резко или грубо, но с ощутимый нажимом от нетерпения.       — Можно?... — отрываясь от него, тихо спрашивает Кирилл, а Лёша, не задумавшись, о чем тот, слабо кивает.       Гречкин ещё раз целует его, на этот раз дольше и глубже, навязчивее и ярче, параллельно проходясь одной рукой по боку от самых рёбер до бедра, на пару мгновений отстраняется от губ, чтобы дотянуться ниже, подхватить одну ногу Макарова под колено и завести чуть выше, прижав к своему боку горячее бедро, а после возвращается к разорванному поцелую.       Лёша рефлекторно подтягивает вторую ногу на тот же уровень, и у Кирилла кружится голова от того, как хорошо бедра младшего сжимают его с двух сторон.       Гречкин спускается поцелуями чуть ниже, а Макаров потерянно смотрит в потолок, на пару секунд у него слишком кружится голова, тёмная комната перед глазами размывается, и он не успевает заметить, когда Кирилл снова оказывается рядом с его ухом, чтобы так же будоражаще прошептать:       — Если что, ты тоже можешь меня целовать и трогать... — усмехнувшись, приводит его в чувства Кирилл.       Лёша может только неловко опустить свои подрагивающие руки Гречкину на плечи, когда выходит из оцепенения. Тот ещё раз коротко смеётся и отстраняется чуть дальше, оставляя между ними немного расстояния, а у него в руке Макаров замечает уже увиденный ранее презерватив.       — Мы же можем уже…? — осторожно спрашивает Кирилл, а Лёша тяжело сглатывает появившийся в горле ком.       — Кхм… да, наверное… — хрипло и неуверенно, отвечает он, а Гречкин на это немного напряжённо хмурит брови.       — Если ты не готов, то мы можем ещё…       — Нет. Я сойду с ума, если это будет так долго. Все в порядке…       — …ладно. — после небольшой паузы, все же отвечает Гречкин. И быстро открывает упаковку.       Макаров не может заставить себя отвести нервный взгляд от действий Кирилла. Презерватив в упаковке в смазке, поэтому легко и быстро раскатывается по стоящему члену… Лёша краснеет до кончиков ушей, когда застает себя слишком внимательно наблюдающим за стояком Гречкина.       — Всё нормально, ты можешь смотреть. — спокойно, стараясь сделать это без усмешки или ухмылки, говорит Кирилл, замечая снова отвернутую в сторону голову и нервное неровное дыхание, — Расслабься… — мягко добавляет он после, проходясь лёгкими поглаживающими движениями по талии, ребрам, косым мышцами торса, задевая длинными пальцами живот и слегка выпирающие бедренные кости, задерживает одну руку на талии, а второй проходится через солнечное сплетение к груди, легко массируя стык рёбер посередине грудной клетки.       Удивительным образом это и правда успокаивает. Макаров осторожно смотрит на Гречкина и снова слегка смущается, но взгляд не отводит.       — Страшно?.. — осторожно спрашивает Кирилл, а Лёша уже открывает рот, чтобы ответить, но молчит, когда понимает, что не может найти в своей голове даже примерный ответ. Он просто не знает, — всё нормально, ты можешь сказать всё, что думаешь.       — А… я… вроде, не боюсь, но… — Макаров неловко бросает быстрый взгляд на стоящий член Кирилла, — …он выглядит.. Кхм, достаточно… большим.       — Спасибо?.. — с вопросительной интонацией отвечает Гречкин, слишком сильно смущая своей реакцией Лёшу, — Кхм, извини, я просто шучу. Если ты боишься только этого, то все в порядке, тебе… не должно быть больно. И я дам тебе время привыкнуть.       — …хорошо, — Лёша слабо себе представляет, как к этому можно привыкнуть, но соглашается.       Кирилл ещё раз целует его сначала в губы, а после снова в шею и в плечо, параллельно находя рукой тюбик со смазкой. Ненадолго отрывается, чтобы быстро проследить взглядом за своими руками и точно выдавить нужное количество. Макаров нервно сглатывает, но начать полноценно нервничать не успевает, Гречкин действует быстро и Лёша только успевает вздрогнуть от ощущения прохладной смазки, как уже чувствует, что Кирилл входит, для начала едва ли на половину.       Это было резко и неожиданно. Но ещё не было слишком затянуто, и это было к лучшему.       Макаров даже не сразу понимает, что произошло, а когда понимает, хочет сгореть от смущения, но в их позе он даже не может нигде спрятать лицо, поэтому лишь неловко хватается руками за чужие плечи.       Это… было тяжело и давяще, хотя и… действительно скорее не больно. Но к этому однозначно нужно было привыкнуть.       — Блять… тесно. — комментирует Гречкин, недовольно щурясь и хмуря брови.       — Да неужели, гений… — сдавленно отвечает Лёша.       Кирилл не может удержаться от смешка, и, ох, это… Это было. Вау. Макаров буквально чувствовал в себе его смех. И, хотя пока это даже вызывало нечто острое, но в этом однозначно было и… что-то будоражащее.       — Ай, блин, не смейся. Больно. — скорее врет сам себе Леша, хотя отчасти это и правда вызывало что-то болезненное.       — Оу, правда? Ты… чувствуешь это?       — Конечно чувствую. Так что только попробуй ещё раз засмеяться.       — Пфф… это даже меня удивило. То есть… — Кирилл успевает получить хмурый взгляд глаз напротив раньше, чем продолжает говорить, — Ладно, прости-прости, больше не буду.       Макаров отводит взгляд в сторону, лишь бы больше не видеть этот нездоровый интерес, проснувшийся в глазах Гречкина. Не потому что ему было неприятно, а потому что его это интриговало и влекло так же. Хотелось попробовать ещё раз.       — Можно продолжить?       — Мм… Ладно, только не ржи, прошу…       Кирилл входит, довольно быстро и сразу практически до основания, это оказывается так хорошо, что ему с трудом удается сдержать удовольствие, расплывающееся по лицу от ощущений, и он утыкается носом Лёше в грудь и чувствует, как его плечи сильнее сжимают чужие руки. Гречкин прекрасно понимает, что сейчас Макарову… как минимум некомфортно. Через пару секунд удаётся привыкнуть и Кирилл поднимает на Лёшу замутненный взгляд.       Макаров видит покрасневшее и довольное лицо Гречкина, и это как будто сразу все меняет. Ощущения уже не кажутся такими острыми, Лёша скорее чувствует, что к Кириллу хочется прикоснуться, к щеке или зарыться пальцами в волосы, все, что угодно, лишь бы чем-то занять слабо покалывающие жаждой тактильности пальцы.       — Ты как? В порядке? — хрипло спрашивает Кирилл, стараясь сфокусировать внимание на лице напротив, а не на кружащем голову чувстве. Если будет думать только о нем, то вряд-ли сможет себя долго контролировать и сорвётся.       — Да, только дай мне пару минут… — немного сдавленно, явно пересиливая неоднозначные ощущения, отвечает Макаров, — Прости, это, наверное, долго… — виновато добавляет он тише.       — Нормально. — прикрыв глаза, отрицательно мотает головой Гречкин и укладывает голову на чужое плечо, попутно целуя, но почему-то не в ключицу, что было бы логичнее, а в неглубокую ложбинку над ней. А потом и под. А потом и вовсе в шею.       Это было приятно, хотя Лёше все ещё немного странно от того, что это Кирилл и что они так близко сейчас. Он никогда не представлял что-то конкретное, когда думал о том, как будет выглядеть его интимная жизнь, но… то что происходило сейчас выглядело слишком странно и неловко, даже для размытых представлений Макарова. Сейчас он лишь надеялся, что это «странно» не перерастёт во что-то большее, вроде «страшно» или «плохо». Поэтому старался сконцентрироваться на приятном: на ощущениях поцелуев на шее, груди и плечах, на тепле чужого тела, прижатого к его собственному.       — Я могу… начать?       — А… я… не уверен. Можно ещё немного? Совсем чуть-чуть.       — Ладно.       Лёша не может понять, почему именно хочет немного отложить это, несмотря на то, что уже привык к новому ощущению давления. Ему страшно. Это не должно быть неприятным в конечном итоге, но он все равно чего-то опасается и ничего не может с собой сделать       — Лёш… — тихо зовёт Гречкин, отвлекая Макарова от покусыванья собственных губ, — Всё хорошо?..       — Да, — немного неуверенно отвечает тот.       — Тебе не больно?       — Нет… нет, все правда в норме, тебе не обязательно так часто об этом спрашивать.       — Почему тогда ты не хочешь продолжить?       — А… просто… — Лёша теряется и ему точно нужно время, чтобы придумать ответ, поэтому он замолкает.       — А если я двинусь?       — Не надо!...       — Почему?       — Ну я…. Я не готов ещё! Морально не готов.       — Да ладно тебе. Ко всему ты готов.       — Нет, не надо, пожалуйста!       — Пожалуйста, давай быстрее собирайся тут с мыслями. — услышав это уже более спокойным тоном от Кирилла, Макаров понимает, что тот скорее шутил, когда говорил о том, что собирается что-то делать.       — …хорошо, — смущённо тихо отвечает Лёша.       Гречкин устало выдыхает и прикрывает глаза, стараясь отвлечься.       Макарову хочется выть от того, как странно всё сейчас.       — Кир…       — М?...       — Скажи что-нибудь…       — Что?       — Не знаю, что-нибудь. Мне страшно.       — Анекдот рассказать?       — Боже, нет, только не это.       — Ты сказал «что-нибудь». Это вполне что-нибудь.       — Кирилл, нет…       — Приносит как-то преподаватель по хореографии на занятие бутылку чачи, и спрашивает, кому налить. И такой: чача – раз, чача – два, чача – три.       — Что за бред? Где ты его вообще откопал?       — Почему ты не посмеялся? Он же прикольный. Вообще не смешно что-ли?       — Нет, не смешно, ты хоть оценивай, насколько ситуация подходит под такое.       Гречкин не удерживается от сдавленного смешка, за что получает лёгкий шлепок ладонью по плечу от Макарова.       А после того, как успокаивается, слишком неожиданно толкает глубже в Макарова. Тот то ли вскрикивает, то ли надрывисто стонет.       — Ну как, страшно?       — Ну ты и…       — Хорошо внимание рассеиваю?       — Придурок… — только успевает сказать Лёша, как его голос снова против воли срывается от нового движения.       Это не было слишком быстро, и Макаров мог полноценно почувствовать каждый толчок от начала и до конца и, ох, это было ярко, очень ощутимо. Кириллу понадобилось несколько движений, чтобы скорректировать угол и начать попадать точно по уже найденной ранее точке. И… оу. Оу.       У Макарова на мгновение потемнело перед глазами от удовольствия, когда он почувствовал это в первый раз. А потом это повторилось, много раз, с каждым толчком, и это было очень хорошо. Это ощущение происходящего приятно расползалось по телу долгожданным удовлетворением и от этого легко кружилась голова и хотелось скулить.       Гречкин утыкается лицом в изгиб лешиной шеи и находит одну из ладоней Макарова, сжимающую его плечо. Отстранив их руки от себя, он в быстром нетерпеливом жесте переплетает их пальцы, параллельно с этим прикусывая мягкую кожу на ключице.       Этого слишком много для того, чтобы происходить одновременно. Лёша теряется в приносимых этим всем ощущениях. Он однозначно сойдёт в конечном итоге от такого с ума. Ему остаётся только прерывисто стонать от каждого движения и сильнее сжимать пальцами чужую ладонь.       А Кирилл однозначно получает удовольствие от его голоса и углубляет толчки, начинает плавно ускоряться и делать движения резче, выбивая всё более громкие очаровательные звуки из чужого горла.       — Хочешь поменять позу? — между стонами Макарова, рвано спрашивает Гречкин так, будто задыхается.       — Нет… Нет, меня все устраивает.. — быстро сбито отвечает Лёша, а вместо продолжения диалога получает размашистый настойчивый поцелуй и новые толчки, от которых сдавленно скулит и мычит в губы Кирилла.       Гречкин ели сдерживается от того, чтобы выпалить какую-нибудь пошлейшую дичь, которую привык говорить иногда своим партнёрам, но сейчас, ох, это было бы так глупо, сказать такое Макарову. Нет, он, возможно, даже сможет понять, что это просто шутка, но, черт, это же Лёша, как такой бред можно сказать Лёше? Даже в шутку, даже в порыве, это будет так несуразно, что Кирилл скорее застрелится.       Подхватив свободной рукой тело Макарова под поясницу и опираясь, только на их сцепленные ладони, Гречкин продолжает движения, при чем, кажется, ещё увереннее и глубже.       Лёша краснеет ещё сильнее и хмурит брови от того, как остро и будоражаще это чувствуется. Он слишком явно ощущает Кирилла в себе, и ему даже не нужно смотреть вниз, чтобы осознать, что и как происходит сейчас. В него буквально выбивают каждым движением это осознание, и ох, это было так хорошо, что он бы хотел в этом утонуть.       В один момент Макаров выгибает спину чуть сильнее, невзначай больше подставляясь под толчки, и напрягается всем телом, явно подходя к краю, и, ох, это слишком быстро, поэтому Гречкин немного замедляется, толкаясь более плавно и ощутимо. И от такой смены ритма и у Лёши кружится голова и кажется, что он вот-вот потеряет сознание.       Ещё пара глубоких и протяжных толчок, и Лёша сильнее сжимает руку Кирилла, несколько раз рвано и скорее безуспешно пытается вдохнуть ртом воздух, стараясь унять резко накатившую дрожь во всем теле, но ничего не выходит, это слишком хорошо, ему слишком хорошо. Гречкин замирает на мгновение, чтобы не мешать ощущениям, шумно дышит, стараясь отдышаться, внимательно смотрит на раскрасневшееся лицо Макарова и снова начинает двигаться, Лёша обнимает его за шею, прижимая как можно ближе к себе, скорее всего потому что после оргазма толчки ощущались уже не так однозначно и куда острее. Но на долго это не затягивается, всего пара движений, и Кирилл кончает в след за Макаровым, сильнее вжимая его в кровать и утыкаясь лбом в плечо. Лёша не знает куда деть свои руки, которые во всем происходящем хаосе кажутся несуразными везде, но сейчас думать получается очень плохо, особенно об этом, поэтому они останавливаются зарытыми в светлую капну рядом с лицом Макарова.       Лёше кажется, что на пару минут он отключается, либо правда теряет сознание от накативших чувств, либо просто уходит слишком глубоко в свои мысли, из-за чего не замечает ничего вокруг.       Возвращается только когда понимает, что Гречкин куда-то вышел из комнаты и что на нем самом уже не осталось следов от совсем недавно закончившегося процесса. Краем мысли про себя он отдаёт благодарности такому неожиданно заботливому Кириллу. Это сейчас кажется таким очаровательно милым и трогательным, о нем никогда особо никто не заботился, так, по мелочам, а тут… вообще, всего лишь вытерли сперму и остатки смазки, но от этого становится почему-то так хорошо и легко. Просто приятно, что ему не приходится сейчас думать об этом самому, когда думать едва ли получается, а начать двигаться кажется вообще невозможным. Сейчас просто слишком хорошо и спокойно для этого, слишком расслабляющим оказывается эффект ситуации. Тело кажется немного ватным, но по большей части просто лёгким, так потрясающе не было даже, когда он пил с Кириллом Мартини… в тот вечер вообще мало чего потрясающего было, кроме ощущения плывущей умиротворенности, в отличии от сегодняшней ночи.       Потоки вязких мыслей останавливает вернувшийся Гречкин, не специально, просто у Лёши не остаётся ни одной, когда он видит, уставшего, но наверняка довольного и расслабленного больше обычного Кирилла, который осторожно прикрывает за собой дверь, стараясь не шуметь.       — Ты как? — ложась рядом, спрашивает Гречкин.       — Прекрасно…       — Я рад.. Хочешь продолжить или просто ляжем спать?       — Хочу поцеловать тебя ещё раз…       — Пхах, без вопросов, — усмехнувшись, отвечает Кирилл и наклоняется к Макарову.