Кровать. Двое людей.

      Осень. Утро. Кровать. Двое людей.       Дождь бьёт в окно нескончаемым потоком. Сквозь сон пробирается настойчивая трель будильника и усиленно выгоняет всё то, что там транслировалось. Правая рука затекла не только от долгого нахождения в одной позе, но и от того что на ней разместилась чужая голова. О нет. Голова совсем не чужая, а очень даже родная. С растрёпанными русыми волосами, разлетевшимися по подушке, которая уже давно впитала запах шампуня, так полюбившегося Тэхёну.       Даже глаза открывать не надо, чтобы увидеть эту картину.       Чужая-родная сонная мордашка лежит не на своей подушке, потому что ночью заявила, что ей, видите ли, так удобнее, и улеглась со спокойной душой, наплевав на все границы. Никто и не возражал в принципе, нарушай сколько влезет. У мордашки приоткрыт рот, потому что нос наверняка не дышит. А Чонгук ему говорил, что прогулки под дождём приведут к чему-то подобному. Глаза немного припухли ото сна, ресницы слиплись, в уголках скопились комочки слёзной жидкости.       Сонный, припухший, безумно прекрасный.       Хоть один глаз всё же придётся открыть, чтобы найти и выключить этот ужасный будильник, а то родная рука уже слишком настойчиво тычет в бок, моля о прекращении этой пытки для барабанных перепонок. Кто вообще придумал утро, будильники и всё с этим связанное?       Звуковой ад прекращается, тычки — тоже. Тэхён что-то лепечет себе под нос и дальше планирует отправиться в царство Морфея. Перед богом сновидений как-нибудь нужно извиниться за то, что он постоянно забирает это сонное чудо обратно на грешную Землю. Искренне ли раскаивается он за это? Ни разу.       Губы опускаются на родное лицо, оставляют поцелуи, ощущая чужой жар. Всё же заболел. Тэхён тут же морщится и тихо шепчет с заложенным носом:       — Не хочу, — на грани слышимости.       — Пора вставать, надо мерить температуру, — произносит между поцелуями где-то в районе макушки. В ответ — пыхтение.       Сонному чуду это совсем не нравится, и оно слепо пытается отпихнуть своего личного доктора от себя и укрыться одеялом с головой. Такое, казалось бы, надёжное укрытие бесчестно рассекречено и уже ликвидировано, открывая сонную мордашку обратно.       Веки на покрасневших глазах едва приподнимаются и те смотрят с такой болью на нарушителя своего покоя, что даже передать сложно. Сухие губы тихо произносят:       — Мне кажется, я заболел, — и смотрит ведь так преданно-преданно своими карими глазами, как будто Чонгук его собирается бросить на этом болезненном одре высокой температуры и больного горла.       Чон смотрит на него в ответ, слабо улыбаясь, и прекрасно понимает, что эти глаза всегда добьются своего, и он ещё бесконечное количество раз поведётся на все те прогулки под проливным дождём, а на утро точно так же будет искать градусник, ставить чайник, нежно посматривая на своего ненаглядного. Наверное, стоит что-то менять. Но он подумает об этом позже. Может быть.       Температура не такая уж критичная, но и идти куда-то точно не стоит. Сюрпая травяной чай, Тэхён тихо спрашивает:       — Ну что там? Я могу никуда не идти? — и теперь уже эта сонная морда не тянет на суффикс «шка», хитро выглядывая из своей вновь построенной одеяльной баррикады.       И что вот с ним с ним делать, спросите вы. А Чонгук ответит с легкостью, ведь на ум сразу приходит одно слово, которое между ними уже долгое время. Любить. Что же ещё тут делать?       — Хитрый лис может никуда не идти при условии, что будет лечиться, прилагая все усилия, чтобы завтра вернуться к учебе, ведь его парню очень грустно проводить целый день без него, — говорит еле слышно Чонгук, чтобы Ким — хитрюга — Тэхён приблизился к нему.       Названый лис активно кивает, залипая на чонгуковы губы.       — Я не слышу ответа, — говорят эти самые губы.       — Конечно, — улыбается, — только поцелуй на прощание, — и вот снова эти карие бездны.       Держись, Чонгук, ты сможешь. Мы в тебя верим.       — Хитрые больные лисы поцелуи не получают, — вот так безжалостно с Тэхёном он ещё не поступал, варварство какое-то!       Чонгук давно раскусил его «милые» прогулочки под дождиком, мороженное, когда на улице и так не особо припекает. Ну а как отказать? У него вот первый раз такое. Держится пока. И вообще! Он что, должен один страдать целый день, пока его ненаглядный будет дома «болеть»? Тоже пускай помучается.       Быстро собравшись, Чонгук выпархивает за дверь аки птица, говоря о том, что постарается вернуться побыстрее и обязательно купит ещё лекарства. От хитрожопости бы тоже что-нибудь прихватил.       А вечером Тэхён всё-таки получает свой вымученный за день в одиночестве поцелуй, ехидно хихикая, ведь болеть теперь они будут вместе. Ну какой лечиться, прилагая все усилия. Тут одному не справиться, нужно обязательно вместе.