Ложь на первой странице

Уилбур мычит, вертит перо и смотрит на раскрытую перед ним Книгу. Он сейчас учится. Доводит эти новые способности до предела, пытаясь понять, как лучше всего их использовать. Как сделать так, чтобы все, что он хочет, произошло. И одна ошибка, которую он заметил, заключается в том, что, хотя он может написать отдельные действия, затронутые люди не совсем понимают, что делают. Они это делают, но не обрабатывают. Эмоция. Ему нужны эмоции. Так какая же самая эмоциональная форма письма? Ну, стихи, конечно. Строчки за строчками кажутся написанными в его драгоценном дневнике, испещренном необузданными эмоциями и желаниями на протяжении всего пути. Но это не попадается на глаза. Вся его работа, и сюжетная линия функционировали, персонажи играли свою роль, но метафора, глубина всего этого… проигрывала воле. Это слишком буквально, слишком роботизировано, чтобы понять хитросплетения поэзии, он должен был знать. Он вздыхает и вычеркивает это в своем дневнике. Какая жалость. Но есть много других жанров, которые можно попробовать. Он поворачивается к своей скромной книжной полке и достает книгу. Хм… обычное, фэнтези, young adult. Роман. Стоит попробовать, полагает он, и садится писать. Каждое действие, каждая строчка диалога, каждая мелочь. Он пишет совершенную, красивую историю. И ох, это работает. Каждая записанная вещь имела место, каждое чувство изображалось, каждая деталь учитывалась. Но это просто заняло так много времени. Потребовалось слишком много времени, чтобы привести в движение историю, которая уже почти началась к тому времени, когда он ее закончил. Нет нет. Это уже слишком. Просто шаг назад, может быть… Проведя рукой по полкам, он в конце концов останавливается на старой, потертой обложке. Книга, однажды подаренная ему Техно, когда они были младше, и Техно читал каждое слово, которое попадалось ему в руки. Гамлет, так она называлась, и Уилбур мычит, снимая её с полки. Он поднимает бровь, открывая ее, и ох. Да, это может сработать. Спектакль с краткими указаниями и указаниями. Много места для импровизации, но возможность уточнить… Он ухмыляется и снова прикладывает перо к бумаге. И детали теряются, те тонкости, которые он убирал, и быстрота шага, и одышка, но написанные им диалоги вытекают из уст его персонажей, и действия, которые он требует, совершаются, и на это ушло всего лишь нужное количество времени, чтобы сплести и написать свою историю, у него было время подготовиться, чтобы посмотреть, как разворачивается шоу. В ту ночь Уилбур издает маниакальный смешок, закрывая дверь. Идеально, идеально. Он быстро садится за свой стол и начинает писать, учась ставить даты на страницах, чтобы упростить задачу при планировании дальнейших действий. Он пишет истории о героях и злодеях, о тирании и революции, и так тщательно записывает все это в свой драгоценный, драгоценный дневник. Он мычит, обдумывая свой сюжет. Вяло, скучно, нет поворотов. И тут до него доходит. Шпион внутри, предательство, которого никто не ожидал! Уничтожая только что родившуюся страну одним действием, выходящим из левого поля, пока вы не оглянетесь назад и не обнаружите гнев в их глазах. Но кто… Томми не вариант, такой вспыльчивый. Что также перечеркивает Таббо, поскольку они неразлучны (на данный момент). Сам Уилбур может быть вариантом, но пока он предпочел бы укрепить эту связь с Томми… Фанди просто появился бы из ниоткуда, его персонаж был только что представлен .! Но Эрет… ну, сейчас. Злая ухмылка растет на его лице, когда дело доходит до них. Любимы детьми, но всегда думают, что знают немного лучше, чем генерал Сут. Тихое негодование, разрушенное товарищество, драма! Он хихикает, записывая их. Идеально. Идеально! Он только начинает писать, когда раздается стук в его дверь. — Уилбур? Мы хотели поговорить с тобой. Голос глубокий и ровный, а глаза Уилбура расширяются от безумного восторга. Звезда шоу прибыла, а он только написал! Но ведь он может манипулировать воспоминаниями с помощью этой книги, не так ли? Почему бы не повеселиться. Уилбур быстро подавляет свою радость, возвращаясь к своему персонажу. Уилбур Сут, добрый генерал, любящий брат. — Заходи! — Зовет он, закрывая и запирая свой дневник в ящике стола, оставляя готовую к записям Книгу на столе и собирая разбросанные бумаги, чтобы сложить их в аккуратные стопки, к моменты, когда Эрет войдут. Эрет входят в непривычно взлохмаченной форме Л’Манберга. — Уилбур, привет. — Они приветствуют. — У нас есть кое-какие новости, которые, мы думаем, тебе следует знать. Уилбур невинно наклоняет голову и указывает на стул напротив своего стола. — Пожалуйста, садитесь. Что случилось, Эрет? Эрет садятся, они явно устали. — Мы ходили по стенам и увидели снаружи Панца и Сапнапа, закладывающих тротил. Мы думаем, что Дрим планирует взорвать Л’Манберг. — Планирует взорвать Л’Манберг? — повторяет Уилбур, широко раскрывая глаза. — Он бы не стал. — Мы только что видели Сапнапа и Панца с TNT. Мы не хотели рисковать тем, что наша страна будет разрушена, даже не сказав вам, но мы знали, что не сможем справиться с ними в одиночку. Мы должны были сообщить вам. Объясняют Эрет. — Л’Манберг — наш дом, Уилбур, мы хотим защищать его так же, как и все вы. Уилбур хмурится и садится на край стола. С этого ракурса его кудрявая челка загораживает Эрету его лицо. — Но это правда, Эрет? — тихо спрашивает Уилбур с явно обманчивой невинностью. — Что? — Спрашивают Эрет. — Конечно, правда. На что ты намекаешь? — Вы хотите защитить Л’Манберг? Так ли сильно вы лояльны, как думаете? — ласково спрашивает Уилбур. — Л’Манберг — наш дом, Уилбур. Мы скорее умрём, чем предадим его, — Эрет зарычали. Уилбур мычит и встает, поворачиваясь и глядя на Эрета. Теперь они могли видеть улыбку на его губах и безумие, вспыхивающее в его глазах. — О, не так ли? — снова спрашивает он. — Вы серьезно так думаете? — Уилбур, что случилось? — Задают вопрос Эрет, пытаясь успокоиться. — Ты в порядке? — О, со мной всё замечательно Эрет, — со смехом уверяет Уилбур. — И это так весело. Вы думаете, что вы верные — какие богатые! Вы думаете, что это важно! — Уилбур, ты говоришь чепуху. Что на тебя нашло? — говорит Эрет, вставая лицом к Уилбуру. Уилбур лишь усмехается и снисходительно похлопывает Эрета по щеке. — О, Эрет… разве вы не знаете? — ласково спрашивает он. — Вы — предатель! Эрет шлепают Уилбура по руке. — Мы — не предатель. И никогда им не будем». — Но вы будете, — отвечает Уилбур, просто пожимая плечами, прежде чем что-то темное, кажется, оседает в его походке, и он разворачивается, чтобы пройти к другой стороне стола, рядом со своей книгой. — Вы будете, — рычит он. — Точно нет. — Эрет сплюнули. — Во всяком случае, похоже, что вы предатель Л’Манберга. Уилбур смеется над этим. — О, смотрите, они думают, что они такие умные! — Он кричит в комнату, прежде чем снова погрузиться в безмятежность. Он поворачивается и мирно улыбается Эрету. — Как я могу быть предателем того, что принадлежит мне? — Л’Манберг не принадлежит ни одному человеку, Уилбур. Это нация людей, это страна, семья. — Эрет рычат. Уилбур ухмыляется и кладет руки на стол, наклоняясь вперед с опасной ухмылкой. — Нет, Эрет, — тихо обещает он. — Манбург — это моя история, моя симфония. Я все это написал! — Уилбур, ты говоришь чепуху! — Эрет опровергают. — Нет, Эрет! — повторяет Уилбур с громким смехом. Как хорошо, что хоть раз у него есть возможность покрасоваться! Он хлопает ладонью рядом с Книгой, все еще открытой перед ним. — У меня есть! Здесь все в порядке, я все написал! Каждый поворот, каждый бой, каждое слово! — Мы люди, Уилбур! Ты, может быть, и написал мемуары, но ты сходишь с ума! — Нет! — кричит Уилбур, внезапно разозлившись. — Это моя история! Моя симфония! Вы всего лишь актеры на сцене, персонажи — так легко изменяющиеся с каждым моим словом! — Ты сумасшедший, ты заблуждаешься! — Эрет успокаиваются. — Просто… запиши все это, мы можем пойти за помощью. Мы уверены, что Бог позволит нам покинуть мир, чтобы доставить тебя к терапевту! — Ой, отвали, — рявкает Уилбур, хватая перо и прижимая его к странице. Ему надоело, когда ему говорят, что ему нужна помощь. Ему надоело, что его задушили до голой тени самого себя. — Эрет, вы должны сыграть свою роль. И это роль предателя, — заявляет он, записывая это на странице, пока говорит.

Эрет хочет предать Л’Манбург.

Эрет стонут, обхватив голову руками, когда слова обретают силу. — Что случилось…? — Они ворчат. — Что ты сделал? — Это сработало, — усмехается Уилбур, в его глазах ясно видно глубокое безумие. — Вы усомнились во мне, вы назвали меня сумасшедшим, но посмотри на себя! Так легко переписан! — Что ты сделал с нами?! — Эрет кричат в гневе. — Я только что сделал так, чтобы вы играли свою роль так, как должны, — мило отвечает Уилбур. — И вы знаете лучшую часть всего этого, Эрет? — Ты безумен! — Эрет сплюнули, игнорируя вопрос. — Знаешь, что самое лучшее, Эрет? — повторяет Уилбур, снова прижимая перо к странице. — Вы ничего не вспомните, — заявляет Уилбур, со злобной ухмылкой перечеркивая заранее написанное предложение.

Эрет приходит поговорить с Уилбуром в его офисе.

Эрет громко стонут, когда их воспоминания насильно стираются. — Где я? — Они бормочут, глядя вверх. — Уилбур? И если в этом низком голосе внезапно скрывается искра злобы… это только заставляет Уилбура ухмыляться еще больше. Но Уилбур — блестящий актер, и он делает на лице фальшивую заботу, быстро подходит и нежно кладет руку ему на плечо. — Ты в порядке? — спрашивает он обеспокоенно. — Ты выглядел так, будто вот-вот потеряешь сознание или что-то в этом роде. — Да… Извини за это. Наша память немного нечеткая. Должно быть, что-то съели. — Эрет извиняются. Они тоже хорошие актеры… но Уилбур знает свои уловки и видит слегка сжатые кулаки. Хорошо. — О, это ужасно, — добродушно отвечает Уилбур. — Давай, мы можем продолжить это как-нибудь в другой раз. Может быть, свяжитесь с Таббо, он может чем-то помочь. Эрет качают головой, чтобы прояснить мысли, прежде чем кивнуть. — Конечно, генерал. Они делают ставки с фальшивой ухмылкой. Генерал. Не Уилбур, конечно нет. Ведь они не друзья. Уже нет. Уилбур сохраняет свой вид, когда они поворачиваются и уходят, его ужасная, маниакальная ухмылка становится шире, когда дверь закрывается. Он выжидает одну, две, три секунды, чтобы позволить предателю уйти достаточно далеко, а затем громко смеется в комнату. Как прекрасно! Они были так настроены на то, чтобы никогда не предавать Л’Манберг, но сейчас, о, но сейчас, Уилбур создал эту историю идеальной. Нет, не только эту историю. Это не было похоже на сухую классику техно. Это его история. Его! Его сценарий, его симфония, его «Манбург»! И этого у него никто никогда не отнимет, думает он, пряча Книгу в карман.