Луперкалии

      До работы оставалось ещё сорок минут, когда в дверь её квартиры постучали. Впрочем, ничего нового. В это время к Гермионе часто заглядывала старушка миссис Пимс, дабы пригласить девушку на вечерний чай.       Правда к тому времени как волшебница закрывала все свои рабочие вопросы, соседка в силу своего возраста забывала о назначенной встрече, поэтому Гермиона, выпроваживая настойчивую женщину из своей квартиры, угощала миссис Пимс домашней выпечкой, скрашивая этим своё вечернее отсутствие. Хотя возможно милая соседка была куда коварнее, чем Гермиона могла себе представить, и наведывалась к девушке исключительно за угощением.       Но волшебницу не особо волновали причины и следствия, если маленькая уступка с её стороны быстрее закончит небольшой перерыв в сборах на работу, поэтому Гермиона, схватив со стола сверток с ореховым печеньем, не задумываясь открыла входную дверь и была готова расплыться в обворожительной улыбке перед миссис Пимс, которой за пределами квартиры не оказалось. На её месте стояла большая коробка, перевязанная красным бантом.       Отложив печенье и проверив находку на наличие проклятий, Гермиона затащила её в квартиру. Тайных поклонников у неё не было, а начинать ухаживания с таких больших презентов девушке казалось не очень приличным и стратегически правильным.       Невзначай она вспомнила как, будучи ещё подростком, получила похожую коробку от соседских мальчишек. Тогда, наслушавшись от своих подружек, как ребята помладше приносили им небольшие букеты цветов и пирожные, воодушевленная девушка открыла коробку, из которой на неё смотрела жирная жаба. Воспоминание не из приятных, но Гермиона на тот момент пережила куда больше, чтобы её сразило обычное земноводное. На сегодняшний день в её доме детей практически не было, а единственный мальчишка, который её донимал, был на очередном задании от министерства.       Посылку мог прислать Рон, хотя это совсем не его стиль. Он бы скорее отправил сову со скомканным свертком, чем постарался завязать аккуратный бант. В его оправдание: Гермиона всегда получала хорошие или полезные подарки от друга. Он чуть ли не единственный понимал, что ей действительно важно и нужно, поэтому распаковывать его газетную упаковку с миллионом узлов на веревке всегда было приятно.       Гермиона подошла ближе к коробке, наставив на неё палочку.       Гадать было бессмысленно, да и она никогда не любила это делать. Легким движением палочки волшебница развязала ленты и открыла коробку. В нос тут же ударил стойкий запах протухшего мяса, а картон начал пропитываться чем-то красным. В глазах защипало, будто ей в лицо брызнули баллончиком с газом. Гермиона попыталась закрыть нос рукой, но это действие только ухудшило ситуацию.       Тогда девушка распахнула окно и произнесла несколько заклинаний, чтобы очистить воздух в комнате. Когда работа была завершена и девушка смогла сделать несколько глубоких вздохов и не сжечь свои лёгкие, Гермиона подошла к коробке и заглянула внутрь. В луже собственной крови лежала кабанья голова с выколотыми глазами и двумя рядами клыков. Те, что побольше держали на себе картонку, на которой красным цветом было намалёвано время.       «20:00»       Как Гермиона избавилась от «подарка» и добралась до работы, она помнила смутно. Её почти трясло от страха и злости. Сообщение было весьма лаконичным и уточнений не требовало. Оставался только один вопрос: это вежливая просьба или грубая угроза?       Малфой однажды сказал, что она особенная. Может это такой новый способ ухаживания за необычными девушками? Что ж, даже если она может допустить, что такое проявление внимание может кого-то зацепить, то сама Гермиона больше предпочитает традиционные методы обольщения.       Сейчас девушка пыталась найти решение данной головоломки так, чтобы втянуть в неё как можно меньше впечатлительных людей. К сожалению, в её окружении таковых знакомых было слишком много. У них точно встало бы сердце, если бы они узнали, что она не сообщила в аврорат о своей находке сразу же. А некоторые из этих знакомых могут и вовсе запереть её в большом-большом замке и выпускать погулять только в пределах обозначенной территории и под пристальным наблюдением взрослых.       Конечно, Гермиона понимала, что чрезмерная опека друзей была лишь следствием их ярого беспокойства за её жизнь и желание уберечь от возможных увечий и травм. Но иногда девушке казалось, что они её совсем за ведьму, которая может постоять за себя, не считают. Она, между прочим, получила свой Орден Мерлина не за красивые глазки. — Мисс Грейнджер!       Голос помощницы резанул по слуху и вытянул девушку из раздумий. Та стояла какая-то до ужаса романтично-задумчивая, разглядывая букет весенних роз. Эмили загадочно улыбнулась и протянула цветы замершей Гермионе. — Это вам! — Спасибо, Эмили, но день рождения у меня в сентябре, — сухо ответила Гермиона. — Нет, нет, — тихо засмеялась помощница, а потом наклонилась ближе к начальнице, жестом призывая сделать то же самое, будто собирается раскрыть ей самую страшную тайну, что таят безобидные цветы, и зашептала, — Это принес курьер сегодня утром. От тайного поклонника!       Этого ещё не хватало. Мало ей приятных презентов на одно утро. Ещё раз поблагодарив Эмили, Гермиона занесла цветы в кабинет и поставила вазу на свой рабочий стол. Проверять их на наличия проклятий было бессмысленно. Эмили, да и она сама дотронулась до букета, поэтому любые проклятия, которые могли бы затеряться между красными лепестками, уже проявили бы себя. Записка на этот раз была менее информативна, зато более приятна для женского сердца.       «Девушке, красоту которой не затмят даже самые редкие цветы»       Гермиона ещё пару раз перечитала послание, написанное, слава Мерлину, не кровью убитого кабана, фыркнула, смяла бумажку и сожгла её на железном подносе.       Пошли все к черту. ***       О том, чтобы не идти на встречу с поклонником, с весьма специфичными методами приглашения на свидание, не могло быть и речи. Уж в чем Гермиона разбиралась на ура, так это в угрозах. Хотя не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понять, что выколотые глаза не являются пожеланием долгих лет жизни и крепкого здоровья.       Ровно в восемь вечера Гермиона Грейнджер стояла у входа в трактир, облаченная в черную мантию и туфли на невысоком каблуке. Она не была здесь со школьных времен и ей казалось, что после войны заведение привели в порядок. По всей видимости, пристанище для всякой нечисти лишь приостановило работу на время проверок и аврорских рейдов.       Гермиона уставилась на ручку двери, которая поблескивала в тусклом свете уличного фонаря. К сожалению, названный блеск был вызван не упорной чисткой двери, а всякими выделениями посетителей заведения. Ведьма вытащила из внутреннего кармана белый платок, приложила его к ручке и вошла в помещение.       Трактир кишил волшебниками самых разных социальных статусов. Пот и терпкий запах дешевого алкоголя стояли ароматическим столбом в непроветриваемом помещении, разрезаемые гулом пьяных посетителей. Подошва несколько раз прилипла к полу, пока Гермиона пробралась сквозь толпу к самому дальнему столику.       Её пару раз толкнули, а какой-то волшебник с перекошенным лицом и шрамом, тянувшимся от нижней губы до ключиц, попытался стянуть капюшон с головы ведьмы. Кое-как придерживая свой наряд, Гермиона резво уворачивалась от любопытных рук и взглядов, попутно ищя наиболее удобные пути к намеченному столику.       Гул усилился и почти перешел на крик, когда ведьму ещё раз пихнули. На этот раз с такой силой, что она не смогла устоять на ногах, и её отбросило к барной стойке, за которую она успела зацепиться, пачкая руки в остатках эля и каплях оставшегося от блюд жира. Она услышала хруст стекла под грубой мужской обувью, прежде чем смогла рассмотреть за спинами собравшихся в круг клиентов грузную фигуру.       Он смотрел не на неё и даже близко не в том направлении. Хотя вряд ли бы мужчина заметил маленькую фигурку за спинами собравшихся, когда его злость, разжигаемая одним только видом человека напротив, заполняла собой всё пространство трактира. Гермиона медленно обернулась на хозяина заведения, который стоял за баром и натирал бокалы грязной тряпкой. Он кивком головы показал ей не высовываться и вести себя тихо. — Ты бредишь, Эрисон! Чтобы я, как продажная сучка, бегал к этим недоумкам и трепал о наших планах, за наваристую косточку, которую мне дадут только понюхать? — Говоришь ты красиво, — мужчина зачерпнул горсть земли с пола и подошел к своему собеседнику, который выглядел почти как мертвец. Его голос дребезжал и казался он, честно говоря, совершенно неубедительным. — Только рот у тебя в грязи.       Эрисон вытер грязь о лицо мужчины, пропихивая пальцы между губами и втирая гниль в его десна. Тот застонал и попытался вытащить голову из плена рук волшебника, но только усугубил положение, разжав зубы.       Гермиону затошнило. Она прежде часто видела сцены насилия, но никогда не была к ним равнодушна. Она не знала, что сделал этот человек и почему его так наказывают, но смотреть на это её душевных сил не хватало. Конечно, учитывая контингент этого заведения, наказание могло быть куда более изощренным и жестоким, чем несколько минут унижения, после которого Эрисон стряхнул его слюни со своей руки и отошел от волшебника. Гермиона хотела отойти со своего места вглубь трактира, как чья-то рука очень вовремя пригвоздила её к месту. — Круцио, — произнес Эрисон, направляя палочку на волшебника.       По спине потёк холодный пот. На её глазах творилось настоящее преступление, и теперь с новыми обстоятельствами ей никак нельзя было выдать себя. Перед глазами мелькнула метка пожирателей. Её просто убьют, если хоть одна живая душа узнает в ней Гермиону Грейнджер.       Трясущимися руками ведьма чиркнула по стенке барной стойки, собирая пыль, грязь и золу от стоящего недалеко камина. Она растерла это месиво по своему лицу и сильнее натянула капюшон на голову, чтобы не сильно выделяться среди гостей трактира и чтобы, не приведи Мерлин, ни одна кудряшка не вылетела из прически.       Послышался какой-то треск и возня со стороны улицы. Под крики мужчины, имя которого так и не прозвучало за вечер, в трактир ворвались ещё несколько волшебников, раздираемые таким же праведным гневом при виде измученного товарища, как и Эрисон после обнаружения предателя.       Первое проклятие пролетело над её головой и попало по бутылкам на заднем баре. Гермиона пригнулась, закрывая голову рукой, и сжала палочку, готовая в любой момент защитить себя. Она пыталась осмотреть комнату на предмет успешных отступлений, но из-за летающих вокруг заклинаний и мельтешащих повсюду напуганных волшебников не могла должным образом оценить ситуацию. Ведьма проползла вдоль бара и очутилась прямо перед незапертой дверью. Девушка на четвереньках доползла до неё и заперла замок с обратной стороны, прикладываясь лбом к древесине, переводя дух.       Гермиона обернулась и встала на ноги. За дверью оказалась скрипучая деревянная лестница, которая ведет наверх. Пройдя по ней, она оказалась в гостиной с потертым ковром и камином, над которым висит большая картина — портрет светловолосой девочки, глядящей в пространство рассеянными ласковыми глазами.       Очернял её нежный образ наляпистый витиеватый рисунок, который в темноте комнаты ведьма никак не могла разглядеть. Девушка с помощью палочки подсветила пространство вокруг себя и обратила внимание на портрет. Кровь отхлынула от лица, когда Гермиона сумела разобрать узор на картине. Черной краской на стенах, затрагивая большую часть портрета, были выведены три руны.       Правосудие и смерть. Значение третьей она не знала.       Волшебница хотела подойти ближе к портрету, провести пальцами по старой раме. Её грудь практически соприкасалась с каминной полкой, когда она почувствовала натяжение ткани на своей голове. Кто-то сдернул с неё капюшон и грубо дернул за предплечье, разворачивая девушку к себе лицом. — Ты что здесь забыла? — прошипела Пэнси Паркинсон в лицо ошалевшей ведьмы. — А, впрочем, неважно, у нас другие проблемы. Сейчас здесь будет стая авроров. Нужно убираться.       Гермиона почувствовала знакомое сдавливающее чувство трансгрессии и через секунду очутилась на безлюдной улочке невдалеке от собственного дома. Пэнси стряхнула несколько пылинок с подола своей мантии и уставилась на Гермиону, пытаясь рассмотреть её перемазанное лицо.       Пэнси Паркинсон, начиная со старших курсов, держала планку роковой женщины. Хотя сама она величественно задирала нос и отрицала любой намёк на наличие в её личности такого статуса. Девушке были свойственны проявления высоких манер и напускного лоска, которыми она умело жонглировала, подхватывая в кипу острый язык и пробивной характер.       Гермиона не видела Пэнси почти месяц, с момента её отъезда в Рим, и была крайне удивлена, что их первая встреча после продолжительного расставания произошла при таких сомнительных обстоятельствах. Они никогда не были особенно близки, и волшебнице иногда казалось, что Паркинсон общается с ней исключительно из уважения к своим слизеринским друзьям. — Что ты делала в Кабаньей голове, Пэнс? — спросила Гермиона, не особо надеясь получить внятный ответ. — У меня были личные дела, — ответила ведьма, поправляя макияж в небольшом зеркальце. — Дела? — Да, Грейнджер, дела, — поджав губы, произнесла Пэнси, — Насколько мне известно, у тебя они тоже бывают. — Какие могут быть дела в этом притоне практически ночью среди бандитов и бывших ПСов? — живо отозвалась она, махнув рукой куда-то в сторону. — Я хочу тебе напомнить, дорогая, — ледяным тоном отрезала она, — что ты тоже там была. — У меня были дела, — передразнила Гермиона под громкое фырканье Пэнси. — Правда за правду, золотая девочка. — Мне угрожают. — Мне тоже, — она скрестила руки на груди и коротко выдохнула прежде чем продолжить. — Один поклонник стащил мои не самые приличные фотографии и пытался вытребовать круглую сумму, чтобы это не попало в прессу. — И что ты сделала? — поинтересовалась Гермиона, округлив глаза. — Заставила его дать непреложный обет вместо денег. Теперь он должен будет отрезать себе яйца, если хотя бы мельком взглянет на мои фотографии или покажет их кому-нибудь, — ответила Пэнси со злобным оскалом. — Мне казалось, это он тебе угрожал, — констатировала, поражённая ловкостью этой ведьмы, Гермиона. — Бросаться угрозами в Пэнси Паркинсон себе дороже! Это нужно запомнить как дважды два, Грейнджер, — смеялась Пэнс, начиная шагать к дому Гермионы. — Идём же. Мне нужен твой камин, а по дороге ты расскажешь мне свой секрет.       Когда слизеринка исчезла в зеленом пламени, Гермиона, уставшая от вечерних приключений, практически упала на диван. С её губ сорвался стон удовольствия, а мышцы заныли в приятной тяжести. Девушка уже начинала засыпать, когда увидела на своём кофейном столике письмо заклеймённое гербом Малфоев.       Нарцисса настойчиво приглашала её на чай.       Мерлин, дай ей сил.