Луперкалии

— У тебя миленько, Грейнджер. — Не делай вид, будто не заходишь сюда, когда тебе вздумается, Малфой.       В разговоре о важном необходимо отметить, что Малфой обладал удивительной способностью пропускать мимо ушей почти все её просьбы, которые по его личному, всепоглощающему мнению были бездарным расточительством времени.       К примеру, она долго и упорно пыталась вбить в его пустую голову, что врываться в её кабинет без стука не самая лучшая затея. А он также долго и упорно игнорировал девушку, пока одним утром Гермиона в порыве злости не бросила чернильницу в его лоб.       Так она приучила Малфоя к трем дежурным стукам, прежде чем он сможет войти.       Сейчас же мужчина делал вид, что увлечённо рассматривает косой ряд книг на полках за её столом. Его пальцы потянулись к пуговицам на верхней части формы и рывками почти выдергивали их из петель. — Да брось, львёнок. Я знаю, что ты в восторге от моего присутствия, — проворковал он, стягивая бронированный жилет. Ткань черной водолазки, защищающей его обнаженный торс от окружающего мира, прилипала к нему как вторая кожа и совершенно не скрывала жилистого тела.       Теперь Гермиона в полной мере понимала восторг Джинни.       Пока её мозг судорожно обрабатывал увиденную картинку, Драко ухватился за ворот бадлона, избавляя себя от последнего элемента своей верхней одежды. Он и раньше заметил, что она наблюдает за ним, но сейчас слегка потерянный взгляд девушки откровенно насмешил его. — Нравиться вид, Грейнджер? — произнес Малфой с лукавой улыбкой. Она перевела взгляд на его лицо и фыркнула, отворачиваясь к своей импровизированной аптечке. — Ничего подобного. Я просто не понимаю, как можно игнорировать это, — ведьма небрежно махнула рукой в сторону его груди, указывая на боевые ранения. — Бывало и хуже, — безразлично ответил он и удобно устроился на её столе, который Гермиона в необъяснимом для неё порыве расчистила сразу после ухода Астории.       Малфой уперся руками позади себя, раскрывая для девушки грудную клетку, и Гермиона, захватив пузырек бадьяна и лечебную мазь, смогла, наконец, детально рассмотреть площадку её сегодняшней работы.       По большей части Малфой был прав, но ей все равно хотелось стукнуть его за халатное отношение к собственной жизни. Его торс был покрыт россыпью синяков разных размеров, чередующихся с тонкими царапинами, которые появились после отдачи от наиболее мощного заклинания. И его результат больше остального обеспокоил Гермиону.       Эта рана была шире и глубже остальных. По её краю виднелись плотные наросты засыхающей кровяной корки, остатки которой Малфой содрал вместе с одеждой. Гермиона попробовала капнуть на неё пару капель бадьяна, надеясь, что этого будет достаточно для заживления и ей не придется работать палочкой.       Малфой зашипел вместе с бурлящим в его ране зельем и отклонился от её рук. Толку от бадьяна было мало. Края раны лишь слегка затянулись, оставляя большую её часть нетронутой. Гермиона тяжело вздохнула и потянулась за палочкой. — Я буду жить, Док? — пробормотал Малфой между её махинациями. — С таким длинным языком? Будешь, но недолго, — съязвила Гермиона и взмахнула над ним палочкой, проверяя рану на предмет проклятий. — Кстати, твоя подружка сегодня заходила. — Моя подружка? Ауч, Грейнджер! Ты делаешь мне больно. — Ты заслужил, — хмыкнула она, постепенно залечивая рану. — Гринграсс. Припоминаешь? — А, малышка Астри, — довольно протянул он. — Надеюсь, ты помогла с её маленькой проблемой? — Малфой, вот скажи мне, тебе доставляет какое-то сакральное удовольствие, нагружать меня лишней работой? — Конечно. Чем плотнее твой график, тем меньше времени у тебя хватает на всякого рода глупости. — Ты забываешь, что разговариваешь с самой умной ведьмой последнего столетия. Я по определению не могу совершать глупые поступки, — его рана была залечена её мастерской работой, и, по всей видимости, теперь Малфой решил, что может донимать девушку дурацкими разговорами. — Да? А что было сегодня в столовой, м? — Это было возмутительно! Он смел насмехаться над её провалившимся кокетством, хотя сам же был виноват в его неудаче. В отместку Гермиона как бы невзначай тыкнула пальцем в особенно большой синяк на его ребрах. Драко проскулил что-то про жестокую женщину, потирая рукой больное место. — Это тебя не касается, — важно отметила она, и, не желая продолжать этот диалог, перевела тему. — Ты знаешь, что Астория выходит замуж? — Конечно, мне это известно, — ответил он таким тоном, будто она рассказывает о том, что небо голубое. — Я являюсь непосредственным участником этого праздника жизни. — Ну да. Какое событие может пройти без присутствия великого Драко Малфоя? –ахнула она, театрально приложив руку к сердцу. — Когда состоится торжество? — В это воскресенье, — ответил он, потирая затылок. — В воскресенье? — Гермиона нахмурилась, заканчивая мазать последний синяк. — Значит, ты пропустишь наш кино вечер у Гарри? — Вот ещё, — фыркнул он, натягивая водолазку. — Венчание назначено на полдень, а я не собираюсь проторчать среди чистокровных снобов больше, чем того требуют приличия. Более того, — его лицо приобрело заговорщическое выражение, а голос красили игривые нотки, — я же не могу позволить кому-то другому донимать тебя весь вечер. — Тео в последнее время отлично справляется с этой ролью, знаешь, — Гермиона слегка улыбнулась, вспоминая щенячий восторг Нотта и эту неповторимую детскую непосредственность, с которыми парень изучает магловский мир. — В четверг мы собираемся в меноре, чтобы провести дружеский матч по квиддичу. Ты должна прийти, — как бы Малфой не пытался скрыть холод, просочившийся в его голос при упоминании друга, Гермиона успела уловить некую изменчивость. — Квиддич, — она сморщила нос и слегка нахмурила брови. — Ты же знаешь, что я терпеть его не могу. — А если я скажу, что ты можешь взять любую книгу из семейной библиотеки на время матча? — он не увидел этого, потому что она стояла повернувшись к нему спиной, но отчетливо почувствовал, как забурлила магия внутри ведьмы. Она повернула голову, и восторг, который сиял в её глазах при упоминании этого святого для девушки места, приятной дымкой растёкся по его уставшему телу. — Ты знаешь, что это грязный прием? — Разве я когда-нибудь играл честно? — Однажды я перечитаю все книги из вашей коллекции, и это перестанет работать. Тебе стоит придумать ещё один эффективный способ затащить меня к себе домой. — Чтобы перечитать все книги в библиотеке менора, тебе придется в ней состариться, — мягко заметил он. — И, кажется, у меня есть ещё парочка поместий во Франции, в которых завалялись свои уникальные фолианты и… — Ладно! Перестань! Я не могу быть ещё более соблазненной, — отчаянно протянула Гермиона, скрещивая руки на груди. — Вот и умница, — Драко мельком глянул на часы и засобирался на выход. — В четверг. В шесть часов. Я открою для тебя камин. — Есть, сэр, — отсалютовала ему Грейнджер, наблюдая, как мужчина покидает её кабинет. — А и ещё, — Драко остановился в дверях, рыская по карманам мантии. Он победно улыбнулся, когда его пальцы нащупали уменьшенный предмет и вытащили его из заточения. Мужчина не вербально увеличил коробку до её реальных размеров и положил на стол девушки. — Я случайно забрел в магловскую часть Лондона, когда возвращался с задания, и подумал, что тебе это может быть интересно. До завтра, львенок.       Малфой выскочил из её кабинета, пока она соображала насчет содержимого коробки. Девушка медленно подошла к своему столу, и если нос её не обманывал, то она должна была увидеть там именно то, о чем думала. Гермиона наклонилась над коробкой, и её глупое сердце забилось чаще.       Драко Малфой принес ей булочки с ванильным кремом.       Её любимые булочки. ***       Гермиона Грейнджер была девушкой не из робкого десятка. Но, как и все живущие на планете Земля, она становилась заложником страхов, которые обрастали её душу, как обрастает плющом ядовитого терновника фасад старинных зданий, погребая под своими стенами тайны живущих.       Она боялась высоты и того поглощающего безумия, которое роилось в её голове стоило только представить, как тело, оскорбляемое потоками встречного ветра, мертвым грузом летело к земле. Ещё Гермиона боялась грозы. Боялась электрической мощи, которую хранила в себе неуправляемая стихия.       Но это всё казалось сущим пустяком, простой отговоркой, чтобы сокрыть суть её настоящего страха. Страха, от которого она не может отгородиться, избегая перил балконов и задергивая шторы. Гермиона боялась человеческой тьмы. Той, что зреет в головах безумцев и жаждет освобождения.       Она клеила на себя воображаемые пластыри каждый раз, когда тьму предавали анафеме и запирали глубоко в темницах Азкабана. Но как бы хорошо не выполняли свою работу авторы, сколько бы приговоров не выносил суд, Гермиона всё ещё чувствовала её присутствие. В каждом закоулке, в каждой тени, следующей за ней по пятам. И пусть это была её собственная тень, она знала, что ничего не кончено.       Глубины темного леса, в который они зашли около получаса назад, не предавали большой уверенности. Напряженный и ворчащий аврор, следующий за ней по пятам, заставлял её пристальней всматриваться в фигуры, которые им рисовал лес своими ветвями.       Конечно, Малфой был против этой вылазки. Особенно сейчас, когда шайка пожирателей оставалась на свободе и угрожала их жизням. Преломить же упрямый дух Гермионы, которая всеми правдами и неправдами отстаивала этот импровизированный поход, ему не удалось, а значит сейчас всё, что он мог сделать, это обеспечить ей безопасность. — Мне кажется, что мы уже близко, — произнесла девушка, отдирая от штанов колючку. — Хорошо бы.       Гермиона обернулась, встречая ожесточенный взгляд Малфоя, направленный в густую чащу. Она могла его понять. Двое волшебников посреди густого леса, населенного разными магическими тварями, некоторые из которых были весьма недружелюбны к чужакам, были легкой приманкой. Единственным доступным средством обороны были их волшебные палочки, которые помогут им выручить немного времени, пока они добегут до точки аппарации.       Поразительно, но рядом с Малфоем Гермиона не чувствовала своих страхов. Она знала, что в экстренном случае он закроет её своей спиной, а она станет его надежным тылом, как проделывали они прежде. Малфой был жесток в своём желание контролировать неконтролируемое. Он уверенно шел туда, куда Гермиона укажет, и готов был обнажить мечи в случае любых поползновений в их сторону.       Гермиона заметила, что её душа торжествует рядом с ним, посылая рой бабочек гулять по телу. Она знала, что её чувства к Драко намного глубже простых дружеских отношений. Ведьма задвигала подобные мыли так далеко, что иногда ей казалось будто всё, что она видит в Малфое просто хорошо продуманный образ героя её любовного романа, душе которого она нашла пристанище в теле давнего знакомого. — Что вы забыли здесь, дети Адама и Евы? — прозвучал враждебный голос из-за ветвей старого дуба. — Я Гермиона Грейнджер, — твердо начала она, скрывая тревогу, — а это мой спутник — Драко Малфой. Мы пришли, чтобы поговорить с вашим старейшиной.       Группа молодых кентавров вышла из своего укрытия, не выказывая им своего радушия. Голос, который они слышали минутой ранее, принадлежал одному из них, и Гермиона могла бы поставить на кон всё свое имущество, будучи уверенной, что его владельцем был кентавр, величественно возвышающийся над ними. — Надеюсь, что вы пришли не ради пустой болтовни или гибели одного из нас, — ответил он сердито, — иначе ожидайте последствий. Идите за нами.       Малфой слегка оттеснил девушку за своё плечо, и этой импровизированной процессией они продолжили свой путь через лес. Кентавры вывели их на просторную поляну, и вожак этой небольшой стаи протрубил в рог, болтающийся на его бедре.       На какое-то время природа затихла, как затихают океаны перед большим штормом. Гермионе показалось, что даже ветер остановил свой пляс среди листвы, чтобы уважить мелодию звучавшего рога.       Оторвать глаза от спины Малфоя, её заставил тихий шум цокающих копыт. Вся стая кентавров собралась, чтобы воочию увидеть нарушителей их покоя. Гермиона расправила плечи и вышла из своего укрытия, чтобы поприветствовать вожака.       Это был довольно старый и немного скрученный мужчина. Шерсть на его туловище сильно поредела и почти не оставила былого темно-коричневого окраса. Его поседевшие брови нависли над глазами, от чего Гермиона не могла разглядеть его взгляда. — Я Гермиона Грейнджер, — повторила она, представляясь. — Я представляю отдел департамента по регулированию… — Я знаю, кто ты, дочь Евы, — ответил он сиплым голосом. — И я знаю, кто он. Зачем вы явились на нашу землю? — Моя работа заключается в защите магических существ всех мастей и рангов. Мой департамент разрабатывает законы, позволяющие получать юридическую защиту для всех. — Вы думаете, что нам нужна защита? — встрял молодой кентавр. — Успокой свой пыл, Тайрон, — пристыдил старик. — Девушка должна сказать свое слово прежде, чем кто-либо из присутствующих решит махать кулаками. — Благодарю. Так вот, я собираюсь встать на защиту прав кентавров, чтобы законом пресечь любые попытки неуважительного отношения к вашему народу. Но, чтобы начать работу, мне необходима Ваша подпись, как представителя. — Ваш порыв благороден, мисс Грейнджер, — говорил вожак, почесывая бороду, — но подписи подобного характера ставятся в присутствии только мужчин. — Но я глава департамента. Я его официальный представитель, и я… — Возможно, Вам стоит пройти вместе с женщинами и отведать наших блюд, пока мы с мистером Малфоем решим, что делать с Вашим предложением. — Но… — её возмущенный писк прервала крепкая хватка Драко, сжимающего предплечье. — Иди. Я разберусь с этим, — прошептал Малфой тоном, от которого у неё дрожали колени, и которого она не могла ослушаться. Но не сегодня. Малфой мог забрать её покой, но работу — никогда. Девушка дернула рукой в попытке освободиться, но Драко сжимал только сильнее. — Гермиона, этот старикан ничего не подпишет, если ты продолжишь показывать свой характер.       Он отпустил её только когда убедился, что покорность, которую девушка изо всех сил пыталась задавить, победила в схватке холодного рассудка и кипящих чувств.       Когда Гермиона передала папку с документами Малфою, женщины увели её глубже в лес, открывая перед девушкой дверь в их тайное поселение. Оно было сродни той поляне, на которой ведьма стояла пару минут назад. Отличало его только наличие небольших укрытий, сооруженных из особенно широких ветвей деревьев, и цветочных украшений, развешанных между стволов. — Вы готовитесь к Луперкалиям? — спросила Гермиона, когда её усадили за большой стол, заставленный всякими яствами. — Весь магический мир готовится к празднику, дочь Евы, — проинформировала её одна из наиболее расположенных к дружелюбию женщин. — Прошу, зовите меня Гермиона. Это прозвище заставляет меня чувствовать, будто я с другой планеты. — Ты ходишь на двух человеческих ногах, Гермиона. Для многих ты и есть с другой планеты, — мягко объяснила женщина, протягивая ей миску с фруктами. — Поэтому вы посадили меня рядом с яблоками? — девушка схватила одно, вгрызаясь во фрукт. — Запретный плод и всё такое. — Ты забавная, — ответила женщина с широкой улыбкой, и благодаря голосу окликнувшему её Гермиона поняла, что её имя Аннабелл. — Запретное яблоко вкусила искушённая мать человеческого рода, а что запретно для тебя? — Её запретный плод сейчас пытается убедить дедушку Фолоса поставить подпись, — вклинилась вторая женщина с озорной улыбкой. — Ария! — Малфой? Он не… Мы друзья и коллеги. Не более, — оправдывалась поперхнувшаяся Гермиона. — А что? Я слышала, что людям свойственно выдавать желаемое за действительное, — пожала плечами Ария. — Странно только, что Гермиона занимается обратным. — Прекрати её смущать! — шикнула Аннабелл. — Лучше отнеси корзины к круглому камню и пошевеливайся. — Может быть я могу чем-то помочь? — предложила Гермиона, вставая из-за стола. — Нет-нет. Ты наша гостья. — Я настаиваю. Неизвестно сколько мужчины будут возиться с бумажками, а я не хочу сидеть без дела, когда все вокруг заняты работой. — Ладно, — вздохнула Аннабелл, и потянулась за пустым кувшином. — Сразу за теми камнями есть ручей. Сможешь принести нам воду? — Конечно, — Гермиона улыбнулась, забирая у женщины увесистый сосуд.       Честно признаться, это был практически побег. Ей нужно было перевести дух и подумать наедине с собой. Слишком много людей давили на неё в последнее время с Малфоем.       Как будто все сошли с ума от всеобщего помешательства на Драко Малфое!       Он был бы безумно заносчив, если бы прознал об этой маленькой тайне. Самолюбие Малфоя и так было выше всех возможных показателей, и Гермиона могла на серьезных основаниях беспокоится, что мужчину разорвет на части, узнай он немного больше подробностей о притягательности своей несносной личности.       Ручей был немного дальше камней, на которые указала Аннабелл, но Гермионе это было только на руку. Ещё разговоров о Малфое она сегодня точно не выдержит. Хватит и того, что им сегодня вместе возвращаться домой.       Гермиона наклонилась, опуская кувшин в прохладную воду, и шум ручья вперемешку с назойливыми мыслями заглушил звук приближающихся к ней шагов. Когда вода грозилась вылиться за края посуды, девушка, приложив все свои силы, вытянула его из воды и, перехватив поудобнее, развернулась к тропе, по которой пришла.       Гермионе повезло, что она подготовилась, иначе осколки кувшина лежали бы у её ног. Из леса на неё смотрели две пары незнакомых глаз. Она стояла в оцепенении достаточно долго, чтобы успеть рассмотреть в них холодную, пустынную зыбь, прежде чем они показали себя из тени. — Кто вы такие? — пытаясь придать голосу грозных оттенков, воскликнула она. — Кто мы? — рассмеялся один из мужчин. — Твой дружок любит назвать нас всадниками апокалипсиса, но мы предпочитаем более емкое слово: революция. — Что вам нужно? — голос начинал предавать её непоколебимый образ, слегка дрожа.       Из защиты у неё был только тяжелый кувшин, который она еле удерживала в своих руках. Гермиона начинала корить себя за то, что отдала свою палочку Малфою, чтобы показать кентаврам свою миролюбивость и дружелюбие. Чертова идиотка! — Как думаешь, Беркит наградит нас, если мы доставим ему золотую девочку не совсем целой? — обратился один мужчина к другому, злобно скалясь. — Она нужна ему живой, но думаю, что мы можем слегка порезвиться, оттяпав ей пару пальчиков.       Однажды Малфой сказал ей, что она орет не хуже банши, и если Гермиона того захочет, то может убить все живое в радиусе километра своими воплями. Что ж про смерть он точно перегнул, но привлечь внимание у неё должно получиться, учитывая, что поселение кентавров находилось поблизости.       Так набрав в легкие побольше воздуха, она, смотря в лицо обидчику, с пронзительным криком выдавила первое, что пришло в голову: — Драко! ***       Последнее, что она помнит о том дне это то, как Малфой на руках выносил её из леса. Кажется, в неё кинули оглушающие, и она ударилась головой о булыжник. В прочем, когда Гермиона, укутанная в нежнейший шелк, проснулась и обнаружила присутствие на своем теле всех конечностей, случившееся тем вечером её мало волновало.       Когда друзья выпросили ей дополнительный выходной, чтобы она отлежалась и пришла в норму, Малфой настоял, чтобы она провела его в меноре, пока Поттер проверяет её квартиру и устанавливает дополнительные охранные чары на случай внезапного вторжения. С больной головой и такой притягательно мягкой подушкой Гермионе было тяжело с ним спорить, поэтому она решила, что нет ничего дурного в гостеприимстве друга.       Конечно, она не ожидала, что Малфой пригласит семейного целителя и заставит её выпить тройную дозу выписанного зелья, но скорость, с которой она вылечила легкое сотрясение, была поразительной, и Гермиона решила, что злится на излишнюю опеку Драко просто неблагодарная затея.       В четверг, когда все друзья собрались для любительского матча по квиддичу, внимание Гермионы привлекли семейные портреты семьи Малфой. Она не успела осмотреть их должным образом, пока гостила у Драко, но сейчас девушка вполне могла насладиться красотой его предков.       Это были самые обычные портреты, лишенные магической основы, поэтому Гермиона могла не бояться нарваться на грубость. Генофонд его семьи просто поражал. Все волшебники были до невозможности красивыми людьми, будто кто-то специально отбирал самых чарующих людей планеты.       Черты лица во многом отличались, но одно оставалось неизменным: кипельно-белые волосы. Этот дар передавался от самого основателя и был визитной карточкой каждого последующего наследника семьи.       Гермионе вдруг стало интересно, как будут выглядеть дети Драко? Их волосы, черты лица. С таким наследием вообще есть шанс, что им что-нибудь достанется от матери? — О чем задумалась? — Малфой с метлой наперевес возник черт пойми откуда, но Гермиона, увлеченная рассматриванием его предков, едва ли услышала вопрос. — Мне стало интересно, как будут выглядеть твои дети? — честно ответила она и, заметив его играющий взгляд, густо покраснела. — Мои дети? — Да, я, — запнулась она, подбирая слова, — я просто подумала, пока смотрела на портреты. — Что тебе интересно? — Цвет волос. Они будут белыми или есть шанс, что… — Без шансов, Грейнджер, — прервал он её, ставя метлу у стены. — Но вот структура может меняться. — Структура? — Да, — он подошел к ней и легонько дернул за кудряшку. — Если, чисто теоретически, матерью моего сына будет женщина с таким же богатым наследием как у тебя, то ребенок, скорее всего, будет кудрявым. — Все дети будут со светлыми волосами или это распространяется только на наследника? — тихо спросила она, слегка ошеломленная от того, как близко он стоит. — У Малфоев всегда рождается только один ребенок. Это что-то вроде родового проклятия, чтобы дети не грызлись за наследие отца, — горько ухмыльнулся он. — Так что, чисто теоретическая мать моего сына, не видать тебе в жизни детского сада. — Стоп-стоп, — осадила его вырвавшаяся из сладкого дурмана мужского запаха Грейнджер. — Это у тебя может быть только один ребенок. Лично на мне нет никакого проклятия, и я могу родить ещё, если захочу. Просто от кого-нибудь другого. — Грейнджер, — прорычал он, прижимая её к ближайшей стене. Его грудь была в миллиметре от её, и Гермиона боролась с порочным желанием податься вперед. Малфой же навис над ней, сверкая глазами, и, казалось, совсем не замечал их близости. — Запомни одну единственную вещь. Если когда-нибудь над нами разверзнутся небеса, и ты станешь матерью моего ребенка, ты будешь матерью только для наших детей. Иному я случиться не позволю. — Какое счастье, что мы друзья, — огрызнулась она, отталкивая мужчину. — Точно.       Он ухмыльнулся ей одной из своих фирменных ухмылок, подхватил метлу и скрылся в одном из коридоров поместья. Пока Гермиона брела по дому, пытаясь разгрести ту ересь, которую Малфой вывалил на неё, она дошла до одной из гостиных, в которой мирно попивал свой чай старший Малфой.       Его-то как раз она и искала. Сейчас у Гермионы не было времени думать о собственнических замашках Малфоя. Проблема, которую она обозначила приоритетной для себя, была всё ещё актуальной и требовала большего количества информации для решения. Поэтому Гермиона посчитала, что наилучшим вариантом будет напрямую расспросить людей, которые точно ведают правдой о празднике. — Мистер Малфой, добрый день. — Мисс Грейнджер, — безразлично ответил Люциус, не отрываясь от своей газеты. — Чем обязан вашему визиту? — Дело личного характера. — С чего вы решили, что я могу вам помочь с делами личного характера. — Это касается Луперкалий, — Малфой оторвал взгляд от своего чтива и жестом предложил ей присесть в кресло напротив. — Почему вы решили обсудить этот вопрос со мной, мисс Грейнджер. — Потому что это приватный разговор. И если я попрошу не говорить Драко о том, что вы сегодня от меня услышите, то вы как джентльмен сдержите свое обещание. — Причем тут мой сын? — Понимаете, в связи с последними волнениями в волшебном мире, Драко чрезмерно заботиться о моей безопасности. Я не хочу ко всем проблемам добавлять ещё и эту. — Видите ли, мисс Грейнджер, — с непонятной досадой сказал он, — Малфои — драконы, а драконы ценой собственной жизни защищают то, что им дорого. — Я сделаю вид, что не поняла вашего намека, мистер Малфой, — холодно отозвалась она.- Так что? Я могу рассчитывать на вас? — Хорошо, — ответил он, призадумавшись. — Я обещаю, что от меня Драко не узнает о нашем маленьком секрете. — Спасибо, — она расслабила напряженные плечи и откинулась на спинку кресла, прежде чем начать говорить. — Война оставила на мне отпечаток. Я не могу иметь детей. И я хочу узнать каковы мои шансы на Луперкалиях, если я найду подходящую кандидатуру. — Вы хотите узнать, забеременеете ли вы, если проведете ночь с мужчиной? — Мне не нужны слабые утешения, которыми кормят меня друзья. Я должна знать наверняка. — Если ваша травма была получена магическим путем, то да. Магия отдаст вам то, что забрала, — авторитетно заявил он. — Но, мисс Грейнджер, поймите, прецедентов не было. Никто не может гарантировать вам стопроцентный ответ. А теперь прошу меня извинить, я обещал своей жене, что буду сопровождать её на прогулке в саду. — Конечно, мистер Малфой. Не смею вас больше задерживать.       Когда Гермиона Грейнджер решила поделиться с Люциусом своей деликатной проблемой, она не учла одного очень важного факта: Люциус тоже был Малфоем. Драконом, защищающим своё золото. И так случилось, что главной его драгоценностью был сын. Но если он не может рассказать своему чаду правду, то это совсем не значит, что это не может сделать мать. В любом случае Люциус Малфой был джентльменом, пообещавшим не раскрывать сыну тайну. Что ж он определенно собирается сдержать слово.