What if Your Smile was Mine?

ЧТО ЕСЛИ БЫ ТВОЯ УЛЫБКА БЫЛА МОЕЙ Ни разу не затянувшись, Нил Джостен позволил сигарете дотлеть до фильтра. Ладно. «Позволил» — не совсем то слово. «Позволил» — значит есть альтернатива, которую он бы обмозговал, а «Нил» и «обмозговать» — два редко произносимых в одном предложении слова. Нил думал над своими поступками не дольше секунды, а потом приводил их в действие. Что интересного в том, чтобы все хорошенько обдумать? Ему нужна спешка, нужен прилив адреналина, нужно то же ощущение, что и на экси-корте, каждую секунду дня. Поэтому он не-курит сигарету, сидя на трибунах. «Умный Нил» вернется в заброшенный, тайком облюбованный дом. «Умный Нил» откажется от странного фикса вдыхать едкий дым, напоминающий о матери, — не потому что она курила (ха, но, думаю, все-таки курила), а потому, что Нил облил ее труп бензином и поджег вместе с машиной. Горькая ирония растянула уголки губ в ухмылке. Это Вселенная так юморит: мать сбежала от мужа из дома с сыном — местным чудаком и международным беглецом, — а названный муж догнал ее в злоебучем Сиэтле. Мать ненавидела дожди. Нил заулыбался шире: подумал о матери, прямо сейчас смотревшую на него, впустую тратящего сигареты и с трудом украденные деньги на них же. Сорян, пап! Знаю, ты заработал эти деньги, убивая людей, но меня бесило трястись! Он расхохотался. И расхохотался сильнее, стоило дрожи, вызванной плодом воображения, пробежать по спине. Страх брал над ним верх уже не в первый и наверняка не последний раз. Нил посмотрел на небо, словно ожидая увидеть ярость матери за то, как легко его можно напугать, но, оказалось, звезды размылись в мощном свете прожекторов. Стало понятно: только экси может затмить ее гнев. Она запретила играть, и все же. Команда и раньше играла отвратительно. Проигрыш в домашнем матче выбил ее из числа участников чемпионата штата быстрее пасов Воронов во время последней игры против пенсильванцев. Они были всего в двух матчах от финала, так же как Пенсильвания — от победы. Это — несбыточная мечта для обеих команд: Вороны непобедимы, а Милпорт никогда ничего не добьется. Даже деньги не вложили: матч завершился всего несколько часов назад, а рабочие уже разбирают корт: снимают плексигласовые стены и расстилают на твердый пол искусственное травяное покрытие. Когда они закончат, снова покажется футбольное поле, и до осени от экси ничего не останется. Нилу нравилось мучить себя, наблюдая за тем, как экси исчезает на глазах, точно так же, как сам исчезнет из Милпорта, как только окончит школу. Позади дверь со скрипом отворилась — Нил отвлекся от мыслей. Подтянул сумку поближе и обернулся. Тренер Эрнандес открыл дверь раздевалки и сел рядом на трибуну. Нил впился рукой в губы, чтобы стереть кривую лыбу. Не просто так все в Милпорте чурались его: в городе, в котором все друг друга знают, каждый понимал, что здешнего урода лучше избегать. — Не видел на игре твоих родителей, — сказал Эрнандес. — Вам бы радоваться, — ответил Нил, оскалившись. — Мой отец — убийца, а мать скорее убьет меня, чем увидит, как я играю в экси. Эрнандес улыбнулся, будто подумал, что Нил пошутил. Так обычно и происходило: Нил говорил правду потехи ради и потому что еле следил за языком, а все считали, что он шутил только потому, что рассказывал о своем жутком прошлом улыбаясь или смеясь. Мать избила бы его за это, но благодаря одной канистре бензина и зажженной спичке ее уже нет. Раз ее нет, Нил без проблем спорить с ее памятью: до того как улыбка стала постоянной ипостасью на его лице, учителей и одноклассников заколебало слышать одни и те же разумные отмазки каждый раз, когда спрашивали его о таких любящих, заботливых и стопроц нормальных родителях. Но Нил был всего лишь очередным проблемным подростком-наркоманом; отсутствующие родители и пристрастие ночевать в школе было только частью багажа. Маниакальная улыбка была и защитой: никто не подходил слишком близко, не трогал и не задавал вопросов. Это означало, что он играл в экси, притом не заботясь о дружбе с кем-то из команды. Что дрочил на уроках задачки по матеше, не волнуясь о том, что позовут в группу тупых математиков. Никто не хотел дружить с человеком, который улыбался, как Нил. Но Нил и не нуждался в приятелях, чтобы играть в экси. Без них многим лучше. Он не помнил, чтоб у него были друзья в Малой Лиге, но двоих старых друзей, так же увлеченных экси, как и он, — да. В тот день он узнал две вещи: друзьям не нравится, когда им дерзят и когда твой отец убивает человека на их глазах. Оказывается, Нил не очень-то контролировал ни свой рот, ни отца. Эрнандес повернулся к Нилу. — Думал, сегодня они сделают исключение. Несколько секунд ушло на то, чтобы Нил вспомнил, что они все так же говорят о его эфемерных родителях. Жизнь, наверное, такая медленная для людей, вечно на десять шагов позади, вечно на три секунды опаздывает. Его мысли скакали от настоящих родителей к экси, к ненастоящим и обратно к экси. Всегда возвращались к экси — единственной константе в медицински разрушенном мозгу. Единственной части детства, от которой он не смог отказаться. — Кто ж знал, что сегодняшний матч будет последним, — отозвался Нил, глядя на поле. — Опачки, стойте-ка, так мы ж знали! У нас не было и шанса. Эрнандес вздохнул, но промолчал. Привык к пессимизму Нила, тем более что он был прав. Нилу хотелось победить больше всего на свете, но он прекрасно понимал, что притворяться, будто сокомандники не ничтожества — безнадежное дело. Нил улыбнулся мысли: удивительно, чего это он не вписался в их компашку. — Я позвоню им позже, сообщу счет, — солгал Нил, по-прежнему улыбаясь. — Они будут рады узнать, что я полный неудачник. — Может, и нет, — расплывчато произнес Эрнандес. — Тут кое-кто к тебе пришел. Улыбка исчезла с лица быстрее, чем Нил стер бы ее собственными руками. Может, секрет контроля в том, чтобы жить в кошмаре! Нил всегда был быстрым, но таблетки ускоряли его десятикратно — еще одна причина, по которой он продолжал их принимать, — поэтому он вскочил на ноги и закинул сумку за спину. Увы, поскольку его жизнь — это определение невезухи, шарканье шагов позади оповестило, что давать деру — поздно. Эй, мам! Теперь я понимаю, каково тебе! Похоже, ни от какого количества таблеток, вызывающих манию, Нил не станет настолько быстрым, чтобы улизнуть от незнакомца-гиганта, стоящего в дверном проходе раздевалки. Несмотря на продолжающийся кошмар, Нил снова проиграл в борьбе над собой. Он широко-широко улыбнулся, насмехаясь над своей же неминуемой смертью. Вот сколько ж есть способов умереть, а его кокнет даже не знакомое лицо: он знал тип людей, которых нанимал Натан, и, стоящий в дверном проеме, соответствовал ему, вплоть до расслабленной позы и пристального взгляда. Нил умрет — либо здесь и сейчас, либо позже, когда его протащат через полстраны навстречу отцу, — а последний матч был полным трындецом. — Неужели вы не могли подождать, пока мы не победим? — спросил Нил. — Мне не нужна победа, чтобы знать, кого я ищу, — ответил незнакомец. — Он из университета, — пояснил Эрнандес. — Приехал посмотреть, как ты играешь. Нил рассмеялся. — Хуйня. Оставим ложь мне? — он замолчал, но незнакомцу, похоже, велели не говорить свидетелям, что его послали за Нилом. Как печально. Местные газеты даже не упомянут смерть Нила. Раз он умрет в любом случае, почему бы не попытаться потянуть за собой отца? Он оценивающе посмотрел на чужака. — Никто не набирает игроков в Милпорте. Люди ваще не знают, где он находится. — Есть такая штука, называется «карта», — сказал незнакомец. — Может, слышал? — Только на французском, — признался Нил. Эрнандес послал Нилу предостерегающий взгляд и встал. — Этот человек приехал сюда, потому что я написал ему о тебе. Его команде не хватает нападающего, и я решил, что стоит попытаться показать тебя. Тебе не стал говорить: не знал, выйдет ли из этого что-то путное, и не хотел обнадеживать раньше времени. Нил наконец оторвал взгляд от незнакомца и посмотрел на Эрнандеса. — Чего-чего? — Я хотел связаться с твоими родителями, но номер, который ты дал, — это шелтер для бездомных в Мэриленде. Нил пожал плечами. — По-моему, потешно было. — Мне все равно, — вставил незнакомец. — Знаю, глупо набирать игроков в конце сезона, но у меня возникли технические трудности с последним новобранцем. Тренер Эрнандес сказал, ты еще не выбрал учебное заведение на следующий год. Все складывается идеально, м? Мне нужен нападающий, тебе — команда. Подписываешь бумаги, и на следующие пять лет ты — мой. Минута ушла на то, чтобы Нил перестал хохотать, и еще одна, чтобы остановить второй приступ хохота, стоило увидеть отсутствие реакции на лице мужика. — Вы же это не всерьез? Мне нужна не команда, а мешок для трупов. — Еще как всерьез и очень тороплюсь, — ответил чужак, проигнорировав вторую часть реплики Нила. Он бросил папку на трибуну, на которой сидел Нил. На обложке черным маркером были жирно выведены имя и фамилия Нила, и он задался вопросом, не так ли будет выглядеть его папка с Кевином Дэем для людей, которым когда-нибудь доведется увидеть ее. Нил открыл папку и уставился на размытую фотографию; вероятно, кадр одной из записей, отправленных Эрнандесом, потому что он был в сине-красной экси-форме милпортской команды. Под фотографией были скреплены страницы со статистикой и школьными оценками, но над ними провели далеко не такой хороший ресерч, как — над Ниловой папкой. Может, этот человек и был в отчаянии, но не как Нил. Нил закрыл папку, но не вернул. Лучше сохранить и уничтожить все, что его связывает с этим именем и этой жизнью, особенно учитывая, что через шесть недель он будет за тридевять земель отсюда. Окончит школу и будет жить где-то в другом месте под новым именем. Неважно, что понравилось быть Нилом Джостеном. Он и так здесь слишком задержался, а теперь, когда сезон экси закончился, причин оставаться не было. Пять недель до окончания школы будут довольно тяжкими. Но как бы ни наскучил Милпорт, ничто не могло убедить его подписать контракт с университетской командой. Милпорт был опасным, но хотя бы был глухоманью. Стать членом универ-команды — значит оказаться в центре внимания, а тюрьма не задержит отца навечно. — Наверно, для вас это будет сюрпризом, но я не горю желанием быть легкой добычей, — сказал Нил. Лучезарно заулыбался. — Пожалуйста, уходите. — Понимаю, немного неожиданно, но ответ мне нужен сегодня. Комитет не слезает с меня с тех пор, как Джейни упекли в психушку. Все внутри скрутило. Кишки вот-вот выпадут наружу, если он не уберется отсюда к хуям, но его рот решил подписать смертный приговор. — Лисы, — произнес он. — Университет Пальметто. Мужик — теперь Нил узнал в нем тренера Дэвида Ваймака — заметно удивился его сообразительности. Будь он так же хорош в ресерче, как Нил, не удивился бы. Одно очко в пользу Нила. — Значит, ты видел новости, — сказал Ваймак. — «Технические трудности», — повторил его слова Нил. — Крутой способ оправдать то, что ваша новобранка попыталась обескровить себя в ванне. Если вашего следующего игрока объявят мертвячком, вы назовете это ошибкой в расписании? — Я не известен тем, что стесняюсь в выражениях, — огласил Ваймак. — Нет, — согласился Нил. — Просто из талантливых отбросов и нариков собираете команду, которая уже как третий год подряд занимает последнее место в рейтинге. Все считают вас посмешищем. Ваймак вскинул бровь. — Но не я тут улыбаюсь. От этих слов Нил заулыбался еще шире, но мысли метались от завербованных Ваймаком экси-игроков к конкретному. — Вам не стоило приезжать, — заявил Нил. — И все же я здесь, — парировал Ваймак. — Ручка нужна? — Мешок для трупов, — поправил Нил. — Не буду я играть за Лисов. Вы подписали контракт с Кевином. — А Кевин хочет подписать контракт с тобой, так что… Дальше Нил слушать не стал. Он помчался вверх по трибунам в сторону раздевалки; металл дребезжал под ногами, но не так громко, чтобы заглушить удивленный оклик Эрнандеса, однако Нил не оглянулся, чтобы посмотреть, бросились ли тренеры вдогонку. Мысли прыгали от планировки раздевалки и ближайшего выхода к расписанию автобусов, которое он запомнил, до суммы денег, которые носил с собой, и поддельных удостоверений личности в вещевом мешке. Он забил на выпускной, забил на «Нила Джостена». Он удерет сегодня и будет бежать, пока не забудет слова, сказанные Ваймаком. Таблетки — у него было шесть баночек в сумке — опять подвели его. Он был слишком медленным, чтобы убежать от Ваймака и сообразить, что в помещении не один. Пока Нил бежал к выходу из раздевалки, путь к двери преграждала фигура в черном. Рука вытянулась, вцепилась в чересчур длинную и свободную футболку Нила и вывела из равновесия. Нил бежал слишком быстро и потому не затормозил и восстановил равновесие, а незнакомец в черном не стал рисковать. Он повалил Нила на пол, отчего его голова ударилась о кафель. Нил привык перебарывать все несмотря ни на что, но тело отказалось подчиняться, когда он попытался встать. Вставай, вставай, всегда вставай. Вечно в жопе и никогда не в шоколаде. Шум в ушах — это голос разъяренного Ваймака, только звучал он за тысячу миль. Будь в состоянии связать предложение, Нил попросил бы поменяться ролями. Находиться за тысячу миль отсюда было бы по-райски. — Твою налево, Миньярд! — рявкнул Ваймак. — Вот почему у нас нет никого приличного. — Будь он приличным, нам бы не пригодился, — произнес кто-то скучающим тоном. Зрение затуманилось, когда Нил нашел глазами обладателя голоса. — Он нам не пригодится, если ты ему навредишь. Когда шум в голове затих, мысли пришли в норму настолько, что Нил распознал лицо незнакомца. Вернее, не-незнакомца. Он слишком часто смотрел на него в газетных вырезках, чтобы не узнать с первого взгляда. После того как Кевин вошел в состав Лисов, Нил всю весну собирал информацию об Эндрю Миньярде, пытаясь понять человека, который привлек внимание Кевина. Он решил, что теперь появилась возможность полюбопытствовать: — Почему Кевин перебрался к тебе в Пальметто? Эндрю тупо уставился на него; его единственная реакция — чуть сощуренные глаза. Он не ответил на вопрос, хотя, по мнению Нила, он объективно адекватный. Конечно, мог быть и грубее, беря в расчет то, что Эндрю, по сути, швырнул его на пол. — Нил, — позвал Эрнандес и шагнул вперед, будто хотел помочь, но, увидев оскал на его лице, остановился вне пределов досягаемости. Нилу пришлось вставать самому. — Эндрю слегка грубоват в манерах, — заметил Ваймак, встав между парнями. Нил задался вопросом, насколько глуп был Ваймак, что вот так повернулся спиной к Эндрю, но тому, по-видимому, уже наскучила болтовня, потому что он ретировался, дав Нилу больше пространства. Прям как Эрнандес, прям как все. Отойдите, все, этот — кусается! Ваймак оглянулся, проводил Эндрю взглядом, затем повернулся и осмотрел Нила. — Он что-нибудь сломал? — Мое слабеющее чувство духа школы, — ответил Нил, но осторожно прижал руки к тем частям тела, которые приняли на себя основную тяжесть падения. В прошлом он перенес достаточно переломов, чтобы понять, что сегодня отделался лишь ушибом. Ушибом и сломанной личностью, когда был так близок к тому, чтобы наконец оставить старшую школу позади. «Твою налево, Миньярд», — подумал Нил, вторя словам Ваймака с еще одним смешком. — Я в порядке, — заверил он, — и ухожу. — Мы еще не закончили, — возразил Ваймак. — Тренер Ваймак… — начал Эрнандес. Ваймак не дал ему продолжить; такой же грубый, как и его голкипер. — Дайте нам минутку, ладно? Эрнандес перевел взгляд с Ваймака на Нила, потом отпустил его. Нил чуть не упустил из виду, что по счету прошло уже четыре секунды, но затем Эрнандес кивнул и отвлек Нила от мыслей. — Я буду на заднем дворе. Нил слушал, как он уходит — шаги, скрежет сдвигающейся дверной подпорки, откровенно мучительный скрип закрывающейся двери, щелчок замка, — и ждал наступления тишины, чтобы снова заговорить: — Я уже ответил вам, но могу повторить по-немецки, если не поняли. Я не буду подписывать контракт. — Ты не выслушал мое предложение полностью, — сказал Ваймак. — Раз уж я заплатил за троих, чтобы прилететь сюда и посмотреть на тебя, мог бы уделить мне хотя бы пять минут, не думаешь? Нил невольно расхохотался. Не думаешь? — Очевидно, нет. — Он отшатнулся от Ваймака, отчаянно пытаясь обрести равновесие и глотнуть воздуха. Спортивная сумка ударилась о бедро, и он обмотал ремень петлей вокруг ладони, желая ухватиться хоть за что-то. — Кевин здесь? Кевин, Кевин, Кевин, Кевин, Кевин, Кевин… Ваймак пристально посмотрел на него, но его пристальный взгляд был не единственным, который Нил чувствовал. Ого, так теперь ты можешь чувствовать чье-то присутствие? — спросил он себя, наконец вырвавшись из скачущих мыслей о том, что Кевин Дэй снова рядом. Губы Ваймака шевельнулись, но у Нила ушло какое-то время, чтобы распознать в этом вопрос: «Это проблема?» Нил снова расхохотался. — Да, да. Гигантская, сука, проблема. — Как жаль, — раздался еще один голос, и Нил перестал дышать. Нил не видел Кевина Дэя восемь лет и вообще не был готов увидеть снова. Знал, что лучше не оборачиваться, но его разум, как правило, действовал по собственной воле и поворачивал его тело, пока он не оказался напротив Кевина Дэя, устроившегося на телевизионной тумбе у задней стены. Телевизор он сдвинул на край, чтобы освободить для себя побольше места, и с обеих сторон обложился бумагами. — Конечно, — произнес Нил, в очередной раз безумно расхохотавшись. — Чувствуй себя как дома. Судя по хладнокровию, Кевина не впечатлила реакция Нила. Прошли годы с тех пор, как Нил с Кевином находились в одной комнате, с тех пор как на их глазах отец Нила раскромсал кричащего человека на сотню кровавых ошметков. Нил помнил, как лицо Кевина превратилось в выражение ужаса и страха, так же хорошо, как знал его статистику в экси. Неотрывно наблюдая за возрастающей популярностью Кевина, пускай и издалека, теперь он растерянно смотрел на Кевина. Он изменился во всем. И остался прежним — тоже во всем. Экси — единственная константа в жизни Нила, но Кевин — это экси. Они оба дышали одним и тем же воздухом, как и стояли на одной земле. Кратковременное внимание Нила зацепилось за черную цифру два, вытатуированную на левой скуле Кевина, от вида которой затошнило. Из-за краски для волос и контактных линз Кевин не узнал его. И Нил задался вопросом, зачем Кевин явился поглазеть на него? Завербовать его нереально: в его личном деле указано, что он играет в экси всего год. Не совсем настоящая, но достаточно близкая к этому статистика ужасна. Милпорту нечего дать Кевину Дэю, отчего Нил задумался, почему же он правда здесь. У Нила не было настоящего рецепта от врача на таблетки, которые он принимал, — только тайная сделка с одним из контактов матери, который покупал медикаменты на черном рынке, — но у него все равно не было фильтра «мозг-рот». Собственно, именно от таблеток и вызванной ими манией Нил спросил: — Почему ты здесь? — Почему ты убежал? — в ответ потребовал Кевин. — Я первый спросил. Кевин выглядел раздраженным из-за его ребяческого уклонения. — Тренер тебе уже ответил. Мы ждем, когда ты подпишешь контракт. Перестань тратить наше время. — Ты хочешь, чтобы я играл с тобой, — сказал Нил. — Играл в экси. С тобой. Кевин не потрудился ответить, полагая, что все и так очевидно. Но Нилу нужно услышать это от него. — Может, ты не понял, — вмешался Ваймак, — но мы не уйдем отсюда, пока ты не скажешь «да». Кевин считает, ты нужен команде, и он прав. Кевин считает, ты нужен команде, Кевин считает, ты нужен команде, Кевин считает, ты нужен команде… — Повтори, — потребовал Нил. — По-хорошему надо было выбросить письмо твоего тренера не читая, — сказал Кевин. Слов-то было гораздо больше, нежели «Ты нужен команде». — Твоя анкета отвратительна, и мне не нужно, чтобы такой салага играл на нашем корте. Это идет вразрез со всем, что мы собираемся сделать с Лисами в новом сезоне. К счастью, твой тренер толковый и отправил нам видеозапись игры вместо статистики, так что мы увидели тебя в действии. На поле ты играешь так, будто тебе есть что терять. Салага. О, он и вправду не узнал его. Краска для волос и контактные линзы реально сделали свое дело. Так ты представлял воссоединение? — Нечего, — поправил Нил, все еще пытаясь найти узнавание на лице Кевина. — Терять нечего. У меня ничего не осталось. Кевин отмахнулся. — Ты скоро поймешь. — На самом деле нам даже на руку, что ты из такой глуши, — заметил Ваймак. — Никто, кроме нашей команды и попечительского совета, не знает, что мы здесь. Мы не хотим, чтобы этим летом твое лицо мелькало в новостях. У нас сейчас своих забот по горло, и мы не собираемся тебя во все это втягивать, пока ты не будешь в безопасности в кампусе. В контракте есть пункт о конфиденциальности — поэтому до начала сезона в августе тебе нельзя оглашать, что ты — наш. Нил указал на свою ухмылку. — Я че, выгляжу так, будто могу быть в безопасности? — Чем быстрее подпишешь бумаги, тем скорее это выясним, — сказал Ваймак. Нил понимал, что разумнее всего — исчезнуть, но перестал поступать разумно год назад. Без матери последние двенадцать месяцев Нил плыл по течению в полном одиночестве. Было легко предаться зияющей пустоте, которую она оставила в жизни. Легко игнорировать ее стремление держаться от ее семьи подальше и попытаться позвонить дяде Стюарту. Легко начать забывать все остальные наставления, когда дядя не взял трубку. Он просто хотел, чтобы боль ушла, просто хотел снова ощутить призрак эйфории. Подписание контракта с Лисами — глупейшая вещь, которую он совершит за всю оставшуюся очень короткую жизнь. Но экси — единственное, благодаря чему он ощущает себя живым, а Кевин — единственный человек, который связывает Нила с реальностью, единственный оставшийся якорь и доказательство того, что он существует. Но сознание Нила не привыкло думать о логистике. Напротив, он видел два варианта: скука или экси. Ненадолго остаться в живых или экси. Но какой смысл жить, если в конце концов умрешь? С таким же успехом можно насладиться оставшимся временем. — Ну так что? — поторопил Ваймак. Нил попрощался с будущим со смешком и не очень искренним напутствием. — Никто этого не переживет. — Твое мнение принято к сведению и отвергнуто, — сухо сообщил Ваймак. — Так с родителями будут проблемы? — Только если через несколько месяцев, — ответил Нил, думая о тюремном заключении отца. Ваймак даже не попытался проявить тактичность в следующем вопросе: — Это они делают тебе больно? — Большинство людей посчитают этот вопрос грубым, — отозвался Нил. — Думается мне, ты — не большинство. Я спросил потому, что тренер Эрнандес подозревает, что несколько раз в неделю ты ночуешь здесь. Он думает, у тебя дома не все ладно, раз ты не переодеваешься со всеми и никому не даешь встретиться с родителями. Поэтому он и написал про тебя — решил, что подойдешь мне. Улавливаешь, да? Ты знаешь, каких ребят я ищу. — Вы считаете меня талантливым отбросом или нариком? — поинтересовался Нил. Ваймак проигнорировал его: еще один удар за дерзость. — Раздевалку закроют, как только закончится учебный год. Ты не сможешь приходить сюда летом. Если есть проблемы с родителями, мы устроим твой переезд в Южную Каролину пораньше. — Не устроим, — вмешался Эндрю; Нил уже и забыл, что он все еще здесь. Ваймак глянул на него. — Если твоя компашка остается на каникулы в городе, то он — тоже, — прежде чем Эндрю успел ответить, Ваймак снова обратил внимание на Нила. — Они живут у Эбби, нашей командной медсестры. В ее доме лишнего места нет, но можешь пожить у меня, пока в июне не откроется общага. Квартира, правда, тесновата для двоих, но зато есть диван, который, к слову, намного мягче бетона. — К бетону привыкаешь через какое-то время, — возразил Нил. Ваймак только прищурился, глядя на Нила, пытаясь понять его жизнь-бардак. Не собираясь помогать ему решить эту головоломку, Нил шагнул вперед и выхватил папку из его рук. — Есть ручка? — спросил он. Ваймак вытащил из кармана ручку, а Нил, опираясь на ближайшую стену, подписывал страницу за страницей. Ваймак молча наблюдал за ним, пока Нил не вернул папку. — Добро пожаловать в команду, — заключил он. — Твой тренер сказал, выпускной у вас одиннадцатого мая. В пятницу, двенадцатого, я пошлю кого-нибудь встретить тебя в аэропорту, — не дав Нилу достаточно времени на ответ, продолжил: — Подбросить до дома? — Нет, — снова отказал Эндрю. Нил было спросил, в чем его проблема, но Ваймак повернулся к своим Лисам. — Идите подождите в машине. Кевин собрал бумаги и вскочил с места. Эндрю просто уставился на Нила, ожидая Кевина, а потом вышел следом за ним из раздевалки. Ваймак подождал их ухода и повернулся к Нилу. — Так тебя подвезти? — Чую, Эндрю попытается меня прикончить, если я сяду с ним в машину, — размышлял Нил. — Интересно, как именно. Ваймак вновь долго изучал его, а Нил пялился на его бровь, пока не наскучило. — Когда начнутся тренировки? — спросил он, похоронив будущее на глубине шести футов, в могиле, именуемой как Нил Джостен.