Вкус позвоночника

За неделю до событий из Киотской параллели в Токийский техникум пришло толком неразборчивое послание. Оно было у директора Масамичи Яги, но потом выяснилось, что сия писанина была адресована никому иному, как Годжо Сатору. Удивило то, что это было письмо. В современной эпохе, где все пользовались СМС, телефонами и компьютерами, это можно было принять за шутку. Либо вызвать подозрение. Идеально сложенный четырёхугольный конверт был плотным и шершавым. Явно его сотворили и отравили без спешки. Масамичи, пока ожидал Сатору, уже битый час разглядывал конверт в руке, с полным недопониманием хмуря брови. Прибыло оно из Киото, вне всяких сомнений. Но кто его написал и отправил, неизвестно. Да и что именно там было внутри, тоже не понятно. Яга был пунктуальным человеком, а вот каким бы засранцем не был Сатору, лазить в чужих посылках было крайне некультурно. Дождавшись вечно опаздывающего мага, Масамичи пхнул ему конверт прямо в грудь, отчего шедший в приветствии Сатору чуть колыхнулся сделав шаг назад, ощущая, как конверт упирается в него. Даже улыбаться перестал. — Что это такое? — спросил Сатору, застигнутый врасплох такой резкостью событий. — Это тебе, — грузно проговорил Масамичи, убирая руку от конверта, и обе его конечности важно скрестились на широкой груди. Всегда грозный и до смерти серьезный, он наблюдал, как Годжо, с приоткрыв ртом стал рассматривать конверт перед маской. — Читай давай. — Грубо приказал он, указав на бумагу подбородком. Лицо Сатору с застывшей глупой улыбкой по началу было обращено к конверту в руках. Потом он опустил его и, не меняясь в выражении, посмотрел на директора. Так он повторил данные действия несколько раз, будто сверивался с чем-то. — Ты что творишь, а? — вопросил Масамичи, начиная терять терпение. — Директор~, — неприятной тягучей интонацией протянул Сатору, а до этого непринужденная улыбка растянулась, наполнилась нескрываемой издевкой. — Ну что же вы мне раньше не признались? Понимаю, все дело в несовместимости характеров и возрасте, но это не так страшно~, — продолжал Сатору, подражая женской смущенности: он опустил руки, держа пальцы в замочке, отвернулся, глядя в бок, стесняясь. — А ведь я всегда догадывался! — он принял позу, какую обычно изображают аниме героини, которым признались в любви за школой. Но вот когда так ведет себя взрослый мужик, это просто отвратительно! — Потому вы лупили меня больше всех! — раскинув руки, восторгался радостный Сатору. Кровеносные сосуды в голове Масамичи уже лопнули от гнева на 50%. — Что же вы молчали, директор!! Годжо хотел было обнять крупного мужчину с разворота, но тут же получил по голове мощным кулаком и носом впечатался в землю, приглушённо и быстро крякнув. Розовая блестящая атмосфера из манги в миг исчезла, уступив место реальности. Пальцы на руках Сатору судорожно дернулись, пока он приходил в себя после такого «ответа». Белобрысая шевелюра тоже замедленно поднялась. С волос и лица посыпались мелкие камешки. — Д-директор, — ослабев, позвал его Сатору, глядя на Масамичи снизу вверх. — Это было очень жестоко. — Тебе не привыкать, — бессердечно бросил Яга, без единого намека на жалость. — Уже взрослый, а все никак себя не перерастешь. — А вы так давно имеете со мной дело, что могли бы и привыкнуть уже! — пожаловался Сатору, надув губы. Он, как ни в чем не было, поднялся с земли, отряхивая штаны и куртку. Масамичи Яга был тем самым редкостным человеком, которого Сатору уважала всей душой ещё в студенческие годы. Наверное, потому что Масамичи, тогдашний его учитель, был тем взрослым, который относился к Сатору как к обычному человеку, а никак к Шестиглазому монстру. Даже родные родители смотрели на Сатору, как на оружие массового поражение, не видя в нем обычного мальчика. Всегда требовали самых высоких результатов во всем. Но при этом никто из клана Годжо никогда не смел ему перечить или наказывать, даже если Сатору бедокурил, делая это специально и на глазах у слуг. А вот когда его зачислили в техникум, об особом отношении не шло и речи. По крайне мере, со стороны его учителя Масамичи Яги, отлупившего Сатору в первый же день за то, что он прогулял лекцию. Скандал был не шуточный. На учителя сразу же донесли слуги семьи Годжо и Масамичи почти уволили. Родители Сатору особенного его отец бунтовали. Тогда глава клана лично приехал в техникум и стал качать права на сына мол: — Вы хоть знаете, кто он такой?! Он Годжо Сатору! У вас, обычного мага, нет права указывать, что ему делать!! Знайте своё место! И бла-бла-бла. Тоже слова и высказывания Сатору слышал миллионы раз. Особенный. Благословленный. Сильнейший. Он не особо слушал крики отца, сидя за партой со скукой в лице, и тяжело выдохнул, выражая усталость. Сугуру и Сёко, на которых он тогда в меру нарциссизма и задирства, даже не взглянул, стояли в коридоре. И тогда Масамичи Яга размеренным и решительным возгласом ответил отцу Сатору, глядя прямо в глаза. — А теперь слушайте меня, Годжо-сан. Возможно, в вашем клане он и в самом деле особенный, и вы можете растить его, как вам удобно. В вашу семью лезть не буду. Однако, здесь Сатору обычный мальчик, как и все студенты, и отношение к нему у меня будет соответствующее. Он пока никакой ни маг, а простой ребенок! — с чувством рявкнул Масамичи, так что отец Сатору удивленно отступил. Сам же Сатору, раскрыв во всю глаза, взирался на учителя, почти как фанат увидевший своего кумира в живую. — Вы можете меня уволить или забрать Сатору из техникума. Вы родитель, вам решать, — без былого возмущение смирился Масамичи опустив голову и расслабив крепкое лицо. — Однако, — он вновь со строгостью поднял глаза на господина Годжо. — Я буду очень признателен, если вы прекратите оценивать и торговаться своим родным сыном, будто он редчайший материал всей этой планеты. Отец Сатору молчал, но потом осклабился в немом гневе и, развернувшись, приказным тоном крикнул сидящему за партой сыну, чтобы он собирался домой. — Я останусь в этой школе, — на одном дыхании сказал тогда Сатору. Сколько же было проблем с его родителями, решившими, (опять же за него) что их драгоценное дитя не может учиться в этом низкосортном месте, да еще и среди таких обычных, ничем не выдающихся людей, как Гето Сугуру и Иери Сёко. Их они тоже оскорбляли не малое число раз. Сатору в ту пору проявил свой характер перед родителями и быстро поставил уже их на место. Масамичи Яга остался в техникуме, а Сугуру и Сёко приняли Сатору таким, какой он есть. Когда же школьная пора закончилась, а Годжо стал уже не школьником, он давно признавал, что скучал по тем временам. И пусть звучало это как слова мазохиста, Сатору позволял Масамичи такую дерзость к его персоне, потому что уважал как первого человека, увидевшего в нём большее, чем просто Шестиглазого и Сильнейшего. — Чему ты ухмыляешься? — поинтересовался Масамичи, услышав мягкий смешок со стороны Сатору. — Да я просто вспомнил, каким вы были потрясённым сенсеем в мои годы! — прямо признался повеселевший Годжо, а Яга недоуменно склонил голову на бок, приподняв брови. — Ладно-ладно! Давайте лучше посмотрим, что мне там написали. Отмахнувшись от излишних объяснений, Сатору небрежно разорвал конверт и достал оттуда сложенный лист. Пока ничего не обычного. Но вот когда он его раскрыл, чтобы прочитать, то озорная ухмылка потихоньку стала таять, а глазницы под повязкой прищурились. — Что там написано, Сатору? — спросил директор, заметив перемены в своем бывшем ученике. — Да, как бы вам это сказать, — туманно начал Годжо, задумчиво поскребя пальцем щёку. Похоже, письмо ввело его в ступор. — Тут каждая строчка исписана, вот только, — маг приблизил лист в плотную поджал губы, — я ни единого слова не могу понять. Шаман передал лист Масамичи. Тот, только увидев текст, озадаченно раскрыл рот и даже очки снял, чтобы приглядеться. Но, как и сам Сатору, он ничего не понял. Слова были написаны очень аккуратно, почерк был красивым, правильным. Но вот сами слова… Язык определённо использовался как японский, однако при этом ни единого японского или китайского иероглифа, ни кандзи, ни хираганы или катаны не было. Словно все языки мира смешали воедино в этом тексте. А теперь эти знаки — гибриды было просто невозможно разобрать! Чем дольше на них смотришь, тем больше кажется, что из-за своей неясной природы они могут в любой момент забегать по листу. — Ничего не понимаю, — искренне недоумевал директор. — Вроде как и японский, но при этом и близко ни он, — Масамичи почесал затылок и посмотрел на не менее ушедшего в думы Сатору. — Может это просто чья-то шутка? — Хм-м-м. Я почему-то так не думаю, — серьезно заверил его Сатору. Интуиция шамана обострилась как никогда. — Любой бы принял это чушь за шутку, — в согласии кивнул Сатору, но его челюсть при этом плотно сжалась. — Вот только я уже видел похожие символы. Плечи Масамичи резко поднялись. Он достаточно сильно смял пальцами лист. — Где ты мог их видеть?! — гаркнул мужчина, уже ничего не понимая, что происходит. — Сатору! Годжо же, наоборот, стал холоден и отстранён. Его веки напряглись под тканью, губы сошлись в одну линию. На улыбку рассчитывать было невозможно. Рука в кармане напряглась, а пальцы сжались в кулак. Да, эти символы… Он их видел столько раз, что уже ни с чем просто спутать не сможет. Они были на стенах, на потолке и на странных каменных плитах того храма под водой, куда он попадал почти каждую ночь. Там же он слышал неведомую тварь из темноты. Оно разговаривало с ним, по крайне мере пыталось что-то говорить. По большей части рычало и шипело. И Сатору был уверен, оно использует этот же язык, что был запечатлен внутри храма. Маг поднял голову с холодной трезвостью и сильным прямым голосом однозначно ответил: — В своих кошмарах.

***

Творожные облака плыли медленно и казалось бесконечно. На голубом фоне их где-то мягкие, где-то угловатые, различные чутка светло-сероватые формы, создавали образы мистических существ на дне яркого чистейшего моря. Сколько не смотри, а никак не надоедай. Даже успокаивает в каком-то роде. Кугисаки Нобара только и могла, что смотреть на эти ленивые клубы, пока сидела в тени крыши небольшой постройки в виде места отдыха. Парочка скамеек, каменные урны и автоматы с напитками. Деревянные балки удерживали крышу с серой черепицей. И хотя Нобара сидела под ней, легче в плане отдыха от жары не становилось. Выходные кончились, однако на миссии Годжо-сенсей их не спешил отправлять. В город тоже не хотелось ехать, да и не зачем. Она уже закупилась наперёд популярной косметикой, одеждой, что вошла в новый тренд этого года, а в остальном Кугисаки остро и не нуждалась. Спарринги так же не было не с кем проводить. Всех второгодок раскидали по заданиям. Их безответственный учитель тоже куда-то все время мотался, ничего не говоря. Свободного времени было больше позволительного, и стоит радоваться. Но Нобара ощущала себя бесполезной из-за сложившейся ситуации. Ладно ещё учитель, но вот те два идиота, которые по факту должны были поддержать её, выслушать или просто посидеть, пожаловаться на жизнь в целом, с самого утра чем-то обеспокоенные, зачем-то бегали по территории колледжа. А именно в его лесах и возможно дальше. Ещё с раненного утра, как только Кугисаки вышла в одной пижаме, заспанная, чтобы умыться и почистить зубы, Фушигуро и Итадори, бодрые, пробежали мимо неё. На вопросы «Вы куда?» и «Что происходит?» они просто кинули ей что-то вроде: — У нас очень важное дело, которое нужно срочно проверить, — серьезней обычного сказал Мегуми. — Прости, Кугисаки! Мы обязательно тебе расскажем, когда сами со всем разберёмся! — энергично прокричал Юдзи и тут же побежал следом за Фушигуро. Оставшись стоять по среди пустого и безмолвного коридора, озадаченно скривившееся Нобара, держащая в руке кружку и зубную щётку, наклонила голову. — И какого черта это было? — задала она вопрос в пустоту. Время уже перевалило за полдень, а Нобара так и осталась совсем одна. На ней была привычная темная форма вместо повседневной, хотя она уже жалела, что не надела чего полегче. Вокруг была гнетущая тишина. Девушка лениво моргнула и опустила взгляд себе на обувь, подвигав ногами. В тени они так не блестели, при этом оставаясь чистыми и начищенными. Прямо как решимость и отвага Кугисаки. Она достаточно символично сидела под этой крышей, блеклая, почти бесцветная и всеми брошенная. От осознания этого она иронично, невеселого ухмыльнулась, накручивая пальцем одну из прядей волос. — Нечестно, — уныло пролепетала она, опустив голову. — Даже у этих идиотов Итадори и Фушигуро теперь свои секреты, — один только образ парней уже выводил девушку из себя. — Чёрт! Да что со всеми происходит?! — завопила Кугисаки, вскочив на ноги и направляя свой твердый голос в небеса. Но и после её крика все осталось таким, каким и было. Ещё бы. Она не Бог и не может по единому зову получать ответы или меня погоду. Да и проклинать толком не получиться. Хотя соли кое-кому в кривой путь посыпать точно не помешает. «Нечего мне тут делать. Пойду к себе! — вздернув голову, Кугисаки, уперев руки в бока, вышла из укрытия на солнцепек, сразу же почувствовав тяжесть жары на плечах и макушке. — Почитаю мангу или журналы какие нибудь… А?» Остановив шаг, Нобара на первый миг решила, что ей померещилась, но напрягая зрение, она поняла, что ошибиться никак не могла. Эта одежда явно была мужской и болталась достаточно неприлично. Выглядело ужасно броско! Но что больше выделялось, так это нестандартные волосы, достигающие почти до самой земли. Их цвет на солнце почти пурпурный, лишь с малым местом теней. При каждом движении маленькой головы они длиннющими прядями дергались и покачивались. Скрывали почти все тело своей необычной формой. Этот человек стоял к ней спиной и, похоже, не замечал её. — Почему это существо не под присмотром? — невесело задалась вопросом Кугисаки, опуская брови на переносицу. Морщинки так и говорили о её плохом настроении. — И что оно вообще делает с этим автоматом? Кугисаки с напрягом наблюдала за проклятым духом, имя которому было Гакуя. Проклятье в разрисованной футболке и шортах, которые были очень ему велики и выглядели как мужские, переминалось с ноги на ногу. Черная рука Гакуи потянулась к кнопкам с номерами, при этом с неясной тревогой посматривая на банки и бутылки с напитками. Палец остановился в паре сантиметров, и Гакуя, обреченно вздыхая, опускает руки. — Это проклятье не знает, как пользоваться простым автоматом? — пробубнила Кугисаки, удивилась и ещё больше насупилась. — Жалкое зрелище. Она брезгливо хмыкнула и, повернувшись спиной, собиралась уйти, однако по какой-то неведомой самой для себя причине остановилась. Тряхнула волосами, разворачивая голову обратно. Гакуя вновь попытался что-то сделать с кнопками, такой же зажатый и не уверенный. Он нажимал пальцем, но ничего не выходило. Очередной раз вздохнув, проклятье встало вполуоборот и отошло к лавке, сев на неё с досточно расстроенным видом, придерживая голову руками. «У этого проклятого духа такой беспомощный вид, — Нобара сама удивилась состраданию в своих мыслях. Но тут же отдернула себя, покачав головой. — Хм! А мне то что! Это его проблемы! Никак не мои». Видя только свои ступни в простых шлепках, Гакуя задумчиво закатил глаза. Челка прятала их от яркого солнца, вот только оголенные участки кожи жгло сильнее, чем раньше. Проклятье, поникшее до этого, встрепенулось, округлив глаза, когда услышало звонкий падающий звук. Он шёл со стороны этой железной штуки. — Вот! — не успел он и слова сказать, как девушка с плохо нескрываемым раздражением протянула ему красную банку, где слышимо плескался напиток. — Не знаю, что обычно любят проклятья, так что выбрала на свой вкус! — С-спасибо большое, — мягко поблагодарил Гакуя. Еще не смело поглядывая на колу, он все же взял её обеими руками, ощутив холод на нежных ладонях, хотя они и были покрыты кокухо. Он не смог не поежиться. — Э-м-мм извини, — подал он робкий женственный голосок, обращаясь к девушке. — Кугисаки Нобара, правильно? — спросил он, мило улыбнувшись и слегка наклонив голову. Шаманка не переставала пыжиться, хотя, глядя на это существо с симпатичным ликом юной девушки, не смогла не отметить, сколько в этом образе женственности и эфемерности. Такая хрупкость, будто это тело вот-вот развалиться. И как в противоположность ко всему, в этом хрустальном коконе сидел мощный и опасный проклятый дух, которого Кугисаки, как шаманке, было положено изгонять из этого мира. Она всем сердцем пыталась возненавидеть это существо, лишь носящее личину человека. Пыталась даже сейчас. Кугисаки смогла себя убедить, что никогда не поддастся чарам проклятья, как Фушигуро или Итадори. Она хотела стать сильным и надежным шаманом, как её семпаи: Маки Зенин, Панда или Инумаки. Даже сейчас, смотря на улыбающегося ей Гакую, она закусила губы, стараясь придать своему виду гордыню мага и ярость человека, не принимающего сам факт существования этого духа. Однако… Как она может возненавидеть того, кто с ней так дружелюбно общается? Семпаи сказали ей держаться подальше от проклятья, но она все равно не смогла его игнорировать. Итадори говорил, что Гакуя хороший, добрый и понимающий. Что он отличается от обычных проклятий и зла людям не желает. Единственная его цель — это помочь умершей дочери успокоиться и уйти с миром. Это было отважное, благородное и стоящее дело. Чувствуя, как плотный комок гнева стал таять в груди, Кугисаки призналась таки сама себе, что её просто ослепила ревность, не более. Годжо-сенсей, Фушигуро и Итадори прониклись Гакуей, шли ему на встречу и делали всё, что было в их силах. Однако про Нобару из них никто и не вспомнил. Если бы её попросили помочь, она бы только с радостью. С головой да в полымя. — Кугисаки Нобара? — с легкой тревожностью окликнул её Гакуя, и этот приятный чарующий голос, похожий на колыбельную, въелся в мозг Кугисаки ещё на долгое время. — Со мной всё в порядке! — громко отрешетила она, стараясь не показать своей слабости. — Просто задумалась, вот и всё! — Тогда хорошо, — с облегчением выдохнул Гакуя, опуская взгляд на колу в своих руках. Между ними возникла тишина. Гакуя потирал большим пальцем гладкую, уже мокрую поверхность банки, чему-то безмятежно улыбаясь. Кугисаки краем глаз косилась на него, не будучи уже такой свирепой и дерзкой. Впервые её одолели сомнения. Закатив взгляд, она почесала щёку и уже сама мялась в нерешительности. — Ничего, если я сяду? — всё таки спросила она, перебирая пальцы руку. Гакуя только кивнул. Нобара подмяла юбку и села почти на самый край, плотно прижимая ноги. Девушка и проклятый дух в образе человека молча сидели под летним солнцем. — Э-м-мм, а это ничего, — замявшись в начале, вопросила Нобара, не зная, смотрит ли на неё Гакуя. — Что ты вот так сидишь здесь? — осознав, что вопрос был слишком прямым, она заерзала и в спешке перефразировала: — Я имела в виду! Ты же проклятье, так?! Если кто-то из магов тебя тут заметит… — В этом нет особой проблемы, — деликатно сказал Гакуя, не переставая улыбаться. — Годжо Сатору научил меня, как правильно нужно подавлять проклятую энергию, что бы не выделяться, — спокойно объяснил он, смиренно закрывая глаза. — Я слишком долго сидел то в архивах, то в комнате. А сегодня мне разрешили погулять. Даже если начальство нагрянет, меня предупредят сразу же. — Ясно, — на одном дыхании выдала Нобара. Её умный взгляд скользнул по одежде духа. — А это одежда тебе не велика? — не удержалась она, пальцами подцепив просторный рукав. Оттянув его от руки проклятья, она поморщилась в непонимании. Выразив удивление, Гакуя поднял туже руку, в любопытстве осмотрев её сверху вниз. — Мне её Годжо Сатору дал, — ответил он, не видя в замечании девушки ничего такого вызывающего. — Сказал, что я могу пользоваться его гардеробом, когда захочу. Это всяко лучше, чем, — лицо Гакуи при этом сморщилось и скисло, — носить то, что мне предлагает Иери Сёко. Одни только воспоминания о тех юбочках, платьях с бантиками, ленточками, всяких девичьих побрякушках и аксессуарах вызвали у Гакуи жжение в желудке, отчего и интонация была грубее и суровее. Он нервно дернул головой, фыркнув носом. Нобара же, слушая его, лишний раз убедилась в том, что Гакуя и в самом деле необычный проклятый дух. Если бы не это мужское обращение и острый взгляд с мутным цветом, то, встреть она его впервые, приняла бы за довольно миленькую девушку. Потирая подбородок пальцем, Нобара приняла задумчивый вид, серьезно, если не грозно, вглядываясь в землю. Гакуя тем временем попытался открыть банку, но как бы не пытался, ничего у него не получалось. Ноготь ковырял поверхность, царапая её. — Давай, я тебе помогу, — без особого желания предложила Кугисаки, выхватив банку из рук Гакуи. У первого от неожиданности расширились глаза и открылся рот, выпустив невнятный писк. Раздался щелчок и слабое шипение. Нобара выкинула ключик и, не глядя на духа, протянула ему уже откупоренную банку. Гакуя принял её с открытой благодарностью, сделав глоток, и пожурился. — Какая странная вода. Она непонятная на вкус, а ещё и шипит во рту, — прокомментировал Гакуя. — Так это газировка, — легко выдала Нобара, подперев голову рукой и кривя губы. Она заносчиво фыркнула. — Боже! Я и то из деревни по больше вашего знаю! Проклятье, услышав это, лишь неловко засмеялся, не приняв это как обиду. — Я мало что ещё понимаю в современной эпохе. Знаю, от этого уйма проблем, — признал свой недостаток Гакуя, опуская потускневший взгляд и голову. Выглядел он как ложно обвиненный, но при этом смирившийся со участью. — Мне, правда, очень жаль за свою бесполезность. Похоже, ему не в первый раз указали на этом раз он с таким прискорбием принял слова Кугисаки. Девушка, присмотревшись к сосуду, по началу молчала, но потом до неё дошло, что она в меру своего дерзкого характера могла сильно обидеть его. От этого она вся сжалась и занервничала. Локти, колени и плечи затряслись. Опущенное лицо не было видно. «Кто меня за язык-то дергал?! Он проявил ко мне дружелюбие, а я так отзываюсь!! — пробиваемая дрожью в нервозе рассуждала Нобара, с бледным и мокрым от пота лицом. — Я понимаю, что не нужно было так, но что ещё сказать! Это же проклятье! — судорожно напомнила себе она, но легче на душе не стало. — Я шаман! И само моё существо не должно вызывать чувства вины перед это сущностью! — она искоса взглянула на лицо Гакуи, и тот продолжал слабо улыбаться. — Вот что мне делать-то теперь!? Извиниться?! Но тогда я, как маг могу потерять лицо! А что ещё делать-то?!». Нобара вся дергалась, прикрывая ладонями лицо, а точнее то неровное и кривое выражение, которое больше походило на самое настоящие проклятье. Неровно дыша, она взвыла, подняв голову к небу, пытаясь хоть как-то определиться, в то время как Гакуя сидел спокойно и собранно. Дух мягко подергал рукой, увидел, как коричневая воды с пузырьками внутри вышла на стальное основание банки. От неё странно пахло, однако вкус, пусть и непривычный, но пришёлся ему по душе. Жидкость была прохладной, резковатой и колючей. — Нобара. Имя состоит из иероглифов «пустыня» и «роза», — сказал Гакуя, и Кугисаки, вмиг прекратив стенания в одни ворота, замерла. — Достаточно красивое сочетание, — высказал он, когда девушка в шоке повернулась к нему. Обольстительная улыбка на бледно-розовых губах и плотно сжатые, как у котенка глаза — принадлежали человеку никак, ни проклятью. — Тебе очень подходит. Девушка вытянула шею, ощущая, как каждая жилка напрягается до боли. Волосы поднимаются и топорщатся, глаза с прорезавшимся блеском раскрываются во всей яркости и живности. — Я, — выдохнула Нобара, а Гакуя в немом вопросе наклонил голову. Его лиловые волосы последовали за этим движением. — Я вовсе не, — Нобара плотно сжала губы и до хруста свела пальцы в кулаки.— Я вам не просто симпатичная мордашка!! — с гордостью выдала она, выпятив грудь. Гакуя элегантно прижал кончики пальцев ко рту и мягко посмеялся, словно дразня. Вспыхнув уже от возмущения, Кугисаки зыркнула на духа и было раскрыла рот, как Гакуя в своей престижной и нежно манере опередил её. — Я тоже так думаю. Ты очень красивая и милая девушка, — кивком признал Гакуя. — Однако при этом ты ещё и очень талантливая и сильная. Это тебе в самый раз подходит тем, что если такой цветок и вырастет в жестоких условиях, то красоту и волю его невозможно будет измерить. Набранный воздух вновь застрял где-то в недрах глотки. Нобара поперхнулась своими же не озвученными словами, не в силах оторвать глаз от этой неотразимой улыбки проклятого духа. Казалось, к её ушам подставили раскаленные угли. Даже воздух внутри стал горячим. Её только что признали такой, какой она и желала быть. Признал никто иной, как самый мощный и древний проклятый дух. Эта деталь только добавляла важности этим словам. При чем Гакуя не блефовал. Он в самом деле так думал. Девушка станет очень сильным шаманом. У неё есть всё для этого: решимость, амбиции, смелость и желание. Люди в этом плане не устанут его восхищать. Что она, что её друзья — Итадори Юдзи и Фушигуро Мегуми станут великим магами. Только что Гакуя осознал, что думает об этом с неким ликованием. Хотя, как проклятье, он должен был насторожиться. Встревожиться. Похоже, Двуликий Сукуна был прав, что он тот ещё человеколюб. Пока дух с горькой усмешкой признавался в этом сам себе, Нобара, уже не будучи такой резкой, подняла руки на уровень груди и свела пальцы вместе. Немного погодя, девушка по началу не в силах выговорить то, что хотела, испустила не разборчивый звук и только потом смогла сказать тихо и надломлено: — Т-ты в самом деле так считаешь? Озадаченный на время, Гакуя опять кивает и соглашается с ней. Кугисаки еще сильнее сжимает переплётные пальцы, часто моргая. Получается, её никто не оставлял позади? Это всё только её мыли и ложные доводы? Если так, что она обязана нагнать Фушигуро и Итадори! Это чисто её вина, что она не стала проявлять инициативу с самого начала. Её изначально поглощая пустая обида. Однако разговор с духом помог ей протрезветь. Но прежде чем разобраться с теми двумя идиотами, Кугисаки поднимает взор на Гакую. Она попыталась что-то спросить, но тут её перебил чужой возглас, где-то вдали, со стороны колледжа. Застигнутые врасплох Гакуя и Нобара шустро посмотрели туда, от куда шёл звук. Махая длинной рукой, к ним быстрыми шагами приближался сам Годжо Сатору, выделявшийся на общем фоне черной одеждой и высокой худой фигурой. — Учитель Годжо? — удивленно сказала Нобара, приподнимая брови. Гакуя молча поднялся на ноги, не менее озадаченный прибытием мага сюда. Сатору как всегда косил под глупенького, что выдавала его легкость в теле, и эта широкая, заезженная, как старая пластинка, улыбка. Чем ближе он к ним подходил, тем больше казался нечто инородным. На японца уже никак не тянул, а для тех, кто не привык к его образу и манерам, он и нормальным человеком не покажется. Хотя… Годжо Сатору — нормальный человек? Один только вопрос вызовет нервный смешок, насмехаясь над собственной глупостью. — Гакуя~ Вот вы где были. А я вас по всюду искал! — жизнерадостно сказал Сатору, словно давно не видел близкого друга. Сам Гакуя, уже явно начиная привыкать к эксцентричному поведению мага, как-то подавленно выдохнул, устало прищурив глаза. — Дело тут одно к вам имеется. Без вас вот прям никак! — говорил он, приобняв проклятье за плечи и приплясывая от радости, даже не услышав ничего от Гакуи. Вид которого был крайне удрученным и отчаянным. Дух просто не сопротивлялся. — О! Вижу, вы надели мою одежду! Правильно! Правильно, Гакуя! — нараспев похвалил Сатору, важно выставив указательный палец. — Не то, чтобы я критиковал Сёко за её вкусы в моде, но уж слишком они… девчачьи. Хотя сама она уже давно не девочка. Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся маг, хлопнув себя по коленке. Но тут он резко сам себя отдернула, замолчал, став серьезным. Прокашляв несколько раз в кулак Сатору наклонился к самому узу Гакуи. Тот без интереса перевел взгляд в его сторону, не поворачивая лица. — Если что, я этого не говорил. — Шёпотом проговорил Сатору, приложив ладонь ко рту так, что бы его мог слышать только Гакуя. Нахмурившись, Гакуя в очередной раз тяжело вздыхает и качает головой, будучи прижатым к теплому боку шаман. Его мягкая щека терлась о кожаную куртку, а макушка едва доставала до середины груди Сатору, когда тот выпрямился. — Чего ты от меня хочешь? — уныло вопросил Гакуя. Усталость была уже постоянной и явно не лечилась. Потому что ему приходилось проводить с этим человеком чуть ли не сутки напролет. Встречать каждое утро и засыпать каждую ночь. Уголок рта Сатору быстро вытянулся, став хитрым, если не коварным оскалом. — Говорю же, дело у меня к вам, — его рука уже потянулась в карман, однако тут же остановилась, когда пальцы наполовину залезли во внутрь. — Кугисаки, а ты чего тут просто стоишь? — юрко развернув голову, от чего его шевелюра забавно покачнулась, Сатору обратился к своей ученице, будто только сейчас её заметил. — Э-э-э н-ну…. Я как бы, — еще не сообразив что нужно вымолвить, Нобара только открывала и закрывала рот, жестикулируя руками, хотя сказать своему учителю ей явно было что. Сатору в недопонимании замычал, приподнимая одно веко за натянутой маской. — Она просто помогла мне научиться пользовать втаматами, — взял на себя инициативу разговора Гакуя, отодвигая от себя руку мага. — Вот, что она мне дала, — он показал полную банку кока-колы, а после с благодарностью посмотрел на девушку. — Спасибо, Кугисаки Нобара. И, продолжая наш разговор, скажу, что буду только рад, если нам с Ровой поможет такой замечательный человек, как ты. Нобара во всю округлила глаза, в которых отражался Гакуя, а точнее светлое и приятное лицо его дочери. По началу девушку подкосило, словно одурманило от этих слов. И это точно было не зачарованием или магией контроля. Кугисаки поняла это от того теплого чувства в груди, что разливалось по всему телу вместе с кровью. То самое чувство, когда ты был кому-то нужен, просто потому, что это именно ты. Когда в тебе нуждались и благодарили. А помогать людям — обязанность шаманов. Вот только благодарность от проклятого духа — это нечто иное. Что казалось недоступным на первый взгляд. — Гакуя-сан очень хороший, добрый и понимающий! Он не такой, как другие проклятья!— эхом отдавался в мыслях Нобары громкий голос неотесанного Итадори. — Он всё еще проклятый дух и наш враг, как шаманов. Но, думаю, этот Гакуя и в самом деле не такой уж и злой, — в своей неразговорчивой манере признавал Фушигуро, почесывая голову. — Хе! Ну что ж такое-то? — усмехнулась Нобара, не понимая, чему радовалась всё это время. — Ладно, разберусь с этим позже, — хохотнув и подняв голову, отмахнулась она, а Сатору и Гакуя одновременно моргнув, недоуменно переглянулись, на что маг пожал плечами. — Хорошо! У меня ещё есть дела, так что я пойду поищу Итадори и Фушигуро. — С бойким оскалом отозвалась Нобара, указав большим пальцем себе на грудь. Сатору похвалили её за бодрость духа, говоря: «Такими и должны быть мои ученики!». Быстро кивнув, Кугисаки на пятках развернулась и побежала в противоположном направлении под тенью деревьев. Проклятье и маг глядели ей в след, как родители, чей ребенок только что сам начал ходить. — И ещё Гакуя! — крикнула она уже на достаточном расстоянии. Дух качнул головой, когда его позвали. Нобара набрала побольше воздуха в грудь и почти рявкнула, но при этом её энергичная улыбка осталась, а голос был звонок и полон веселья. — Правильно будет автоматы, а не втаматы! Девушка отчетливо увидела, как лицо духа отвердело от шока, а после без сил опустилась. Годжо-сенсей посмеивался над ним, похлопывая по плечу. Нобара рассмеялась и продолжал бежать уже без оглядки. Теперь она как никогда понимала, что пытались ей сказать Итадори и Фушигуро. От того и дышалось легче обычного. — И что это такое? — вопросительно изогнув одну бровь, поинтересовался Гакуя, держала в тонких руках исписанный чернилами, помятый по краям лист. — Это письмо мне сегодня отдал директор, — рассказал Сатору, когда они вместе в духом стояли позади одного из двухэтажных корпусов под широкими тихими кронами. Позади Сатору был стальной решетчатый забор, на который он облокотился спиной. — Единственное, что мы с ним поняли, так это, что письмо адресовано именно мне. Но вот что в нем написано, вообще не разберёшь! — громогласно пожаловался он, разведя руками. — Вы, Гакуя, проклятье до ужаса древнее. Вот я и подумал, что уж вы-то должны в этом разобраться. Выслушав мага, Гакуя опустил сосредоточенный взор на сами слова, хмыкнув в догадках. Его радужка медленно двигалась из стороны в сторону, и он долго молчал, то постоянно щурясь, то принюхиваясь, либо что-то бурчал себе под нос. — В не всяких сомнений, — заумно сказал Гакуя утвердительным кивков после пары минут тишины. — Это язык клана Шибун. Удивительно, но написан он без единой ошибки, хотя сами письмена, как и язык того клана, потерян уже больше тысячи лет. — Выражение духа было достаточно прохладным, однако в глаза заискрился восторг и любопытство, когда он обратился к магу. — Кто передал это письмо? — Увы, но это тоже неизвестно, — пожав плечами, ответил Сатору. — Директору его передал курьер. Пришло оно из Киото, а от кого и почему — не ясно. Объясняя серьёзным голосом, Сатору плотно сжал пальцы. Однако мысли Сатору оправдали себя. Как он и думал, это был язык давно сгинувшего клана. Осталось только выяснить, кто знаком с этим настолько, что знает письмена ушедшего в Лету народа, что ему, Годжо Сатору, этим хотели передать. — Гакуя, вы сможете это расшифровать? — не скрывая то, как это его волнует, Сатору спросил у проклятья без тени улыбки, и голос его вибрировал от глубины и некой злой скрипучести. Проклятье уловив его настроение приняло задумчивый вид. Но даже так, ответ все равно был у него и дух не стал его долго утаивать. — Без проблем. Живу я долго, но на память не жалюсь, — без напряжения ответил Гакуя, приподняв руку с листом. — Мне зачитать это в слух? — уточнил он у шамана, бросив на того флегматичный косой взор. — Будьте так добры, — только и произнес Сатору, выставив руку вперед и раскрыв ладонь. Все так же требовательно, но уже относительно мягче. Прочистив горло, Гакуя, более не отрываясь от письма, стал статично и без особых эмоций озвучивать написанное. «Давно не виделись, Годжо Сатору. Я не люблю затягивать разговоры, особенно с теми, кто уже мне знаком лично. И в самом деле, прошло столько лет, как нам удалось увидеться. Я знаю, что ты мало что про меня помнишь, как и все в этом колледже. Хотя руку пришлось и лично приложить. Думаю, у тебя сейчас озадаченное лицо, и ты пытаешься лихорадочно вспомнить меня. Но не напрягайся, это скоро пройдет. Сделай мне одно маленькое одолжение. Не копайся в прошлом и не ищи никаких ответом о Вездесущем Императоре. Уверяю, ни к чему хорошему это не приведет. И будь аккуратен со Спящим драконом и монахом, что подражает Кицунэ, потому что они уже близко. Третий компонент — это Золотые глаза. Они тоже скоро будут готовы. Им нельзя собраться вместе, потому что их сосуды не имеют значения. Прошу, прими это все к сведенью. Если все три компонента воссоединяться, это будет конец. Искренне ваш… До этого бесстрастный голос Гакуи слишком сильно напрягается и стихает. Дернув головой, Сатору обращается закрытым взглядом к замолчавшему проклятью и удивленно приоткрывает рот от увиденного. — Что случилось, Гакуя? — с вялой, но ощутимой тревогой спрашивает Сатору, отрываясь от сетки забора. Этот скрипучий звук метала слышан больнее и четче обычного. А прямо перед ним звучит надрывное, сбивчивое дыхание Гакуи, неотрывно взирающего на письмо. Его хрупкий слабый сосуд в виде девушки колотит. Руку державшие письмо трясутся, пока Гакуя с мертвенно-белым лицом выпускает хриплые выдохи. — Дьявол! — не сдерживаясь, рявкнул со всей яростью Гакуя. Пальцы сжались и безжалостно смяли лист, почти порвав его. Стиснул зубы до неприятного скрежета. Упавшие волосы скрыли опущенное лицо, а спина дрожала, как и сжавшиеся плечи. Этот дух в бешенстве, никак иначе. Его проклятая энергия, пусть и была, по сути, им же запечатана, сейчас билась с такой силой и мощью, как волны во время шторма, готовые снести все вокруг. Сатору, настороженный такой резкой сменой настроения, выставил вперед руки уже чисто на инстинктах. Сейчас перед ним не тот собранный и разумный дух, а грозное чудовище, каким ему и положено быть по своей природе. «Сколько не приручай зверя, зверем он в глубине и останется, — решил про себя Сатору. — Если направлю печати на него, то спровоцирую. Судя по тому, как он нереагирует окружение, Гакуя еще сдерживается». — Годжо угрюмо цыкнул языком, думая, как ему вразумить проклятого духа, впавшего в необузданную ярость. — Эй, Годжо Сатору, — Гакуя медленно развернулся к магу. На лице не было ни оскала, ни гриммасы, ни единой морщинки. Не было эмоций как таковых. Лишь одна ледяная ярость и холоднокровная злоба. — Я хочу найти этого шутника и лично выпотрошить. Хочу сломать каждую кость, разорвать плоть так, что не залечит, заставить его захлебнуться собственной кровью. И вообще, сделать настолько ужасные вещи, что не понимаю, меня так трясет от ужаса этих мыслей или предвкушения. — Гакуя смотрел прямо на Сатору сияющим опьянённым взглядом. Там покачивалось опасное сияние. Его речь, выговорившая каждое слово, тоже звучало безразлично. Сатору скривил губы, не смея шевелиться, не зная, чего ему ожидать. То, что здание, земля и все остальное не треснуло и не разрушилось, означало, что Гакуя контролирует себя, как и проктяную энергию. А значит, рассудок он не настолько сильно потерял. — Что там было написано? — только и спросил Годжо, решив попытать удачу, но так же готовый ко всему. — Вы не дочитали, от кого было письмо. — А? — явно уже далеко не в себе, Гакуя чуть вытягивает черты лица в жутком удивление, как если бы был куклой. Глаза пусты, словно он ушёл в себя. — Ах да. Точно. Я же не дочитал, — согласился дух с магов часто закивав. — Да. Да. Да. Видно совсем я уже хватку теряю в компании людей, что гневу так меня легко опьянить позволяю. — Проклятье, видя, во что он превратил листок, с неопытностью медленно стал разглаживать его, хотя толку от этого было ноль. Он внимал речи Сатору, и для мага это уже было положительным сигналом. «Не очень-то хотелось бы мне изгонять такого полезного союзника» , — Годжо цинично решил тянуть с этим до последнего. Гакуя очень полезен, и это его единственная спасительная карточка. Он путеводитель на все вопросы, Годжо. Гакуя — самый ценный инструмент в этом деле. Если уж самого Двуликого смог утихомирить и многое выяснить, то убивать его будет просто непростительной утратой. — Я дочитаю, — как во сне пролепетал Гакуя, не меняя это страшное, заставшее выражение. ...Искренне ваш… Гето Сугуру».