Вкус позвоночника

В клане Шибун было много сказаний, легенд и повестей. Можно сказать, что их фольклор был намного разнообразней нынешней Японии. На самом деле, это младший брат-близнец перенял некоторые сказки о демонах, богах и ёкаев со стороны старшего брата-близнеца. Гакуя в те времена знал почти все их писания, но, как и с людьми, время его память не жалело. Вот только одну легенду он запомнил. Ибо она не разрывно была связанна с самой империей. Даже самый иссохший старик и еще неразумный ребенок наизусть знали легенду «Юнгири Моэта», что дословно переводилось на японский как «Золотые глаза». На самом деле полное название было «Юнгири Куо Моэта Инг Цуруи» — «Золотые путеводные глаза бога небес». Если кратко, то рассказывалось о неком боге, что снизошел со света солнца. С места, что было за пределами земли. Бог был прекрасен, однако душа его была жестока и жаждал он лишь кровопролития. Люди, которых он поработил, жили каждый день как в самом настоящем аду, но не могли возненавидеть его. Потому что прекрасный лик взывал в их искаженных душах только искреннюю любовь и обожание. Он разрывал мужчин на куски, но те никогда не сопротивлялись и радостно улыбались, насиловал женщин, пока те плакали от боли и счастья, заживо съедал детей, вот только они смеялись от всей души, а стариков запытывал до смерти, но и те были только благодарны, что их ждал такой конец. Иногда Бог щедрился на странные подарки для тех, кто смог его потешить и, самое главное, выжить после «особых» потех. Таким стал один монах, что осмелился посетить Бога, услышав о его дурном нраве. Монах и Бог не взлюбили друг друга с первого взгляда. Особой ненавистью к человеку воспылал неземной Бог, потому что у обычного жалкого человека не было любви к нему. Монах страдал от странной болезни, которую никто из его дома так и не смог вылечить. В юности он сам ушел в горы, живя в отчужденности при одном из храмов, но болезнь, которую прозвали Ногицуне, не давала монаху жить мирно среди людей. Он слышал о боге с другого острова и ринулся туда в надежде, что его исцелит то, что не имело со слабым людским родом ничего общего. Но этот Небесный Бог был хуже бедствия и страшнее любой болезни. Монах не мог его толком разглядеть и понять, женщина перед ним или мужчина. Бог был чисто белым. Белизна его резала глаза и придавала чертам облика неопределенность и даже сказочность вперемешку с ужасом. Разумеется, самодовольный Бог не собирался лечить монаха, но и сам человек не желал сдаваться. Житья ему не будет среди людей, пока проклятье Ногицуне изводит его, а потому, услышав угрозы от самого божества, монах стойко стоял на своем. Ибо терять ему нечего. Прошли года, прежде чем жестокий Бог согласился помочь Монаху, разум которого уже ослабевал, только вот помощь это была еще более жесткой. О чем он сразу предупредил человека с язвительностью. Если вкратце, Бог посоветовал монаху пойти в центр острова, где спал старый дракон. Мол, раз ты сам в мифологического монстра превращаешься, то понять и помочь тут сможет точно такая же тварь. А там сами разберутся, кто о чем говорить будет. Дракон был более милостив, чем Бог, но зато и древнее его, потому что жил на этой земле еще до появления людей. Ему, как и больному Монаху, тоже не нравился наглый белый Бог, однако тысячелетия, что протекли реками, отняли у Дракона и силы, и душу, чтобы он смог что-либо противопоставить могущественному небесному существу. Монах очень хотел вылечиться от болезни, однако, видя, что происходит на острове, решительно предложил Дракону следующее: Пусть его болезнь падет на его потомков, и они срастутся с ней до такой степени, что лисий дух сделает их сверхлюдьми. Он уже болезнь не вынесет, а его дети и дети их детей, возможно, смогут выработать иммунитет, не превратившись в чудовищ. И когда придет это время, кто-то из его рода, кто хоть на грамм приблизится к нечеловеческому, сможет свергнуть Бога-тирана, освободив здешних людей от участи страшнее самой смерти. А взамен за это освобождение себя от этих мук он поглотит драконью душу и позволит Дракону переродиться в молодого и крепкого стража, что будет оберегать человеческих детей от влияния Бога. И так начался бесконечный цикл без возможного конца. Всегда был только Бог, Монах, страдающий от недугов Ногицуне, и Дракон, более молодая версия которого вмешивалась в дела божества, не позволяя ему выйти за пределы острова, превратив материк в настоящую тюрьму. Белый Бог был всегда, и эра его кромешного насилия и убийств не кончалась. На острове-тюрьме всегда пребывал именно Монах, внешне человек, но все больше и больше душа его преображалась в лисью с каждым новым поколением. А также был Дракон, который за множество веков переродился всего три раза. И то был вынужден, так как силы его таяли быстрее из-за человеческого нутра. У стража, что охранял остров, были золотые глаза, прямо как у Бога, за что тот еще сильнее возненавидел людей. Кстати, сам символ бесконечности, что на языке клана Шибун звучит как Онкоу, был гербом аристократических семей в империи. Тут и долго думать не надо, чтобы понять, что легенда о цикле души и тела, переделанная под мифологических тварей,была основана именно на вездесущем императоре Ханно-то-Батти. Но Гакуя был уверен, что что-то он таки смог позабыть. Этот факт был ближе, чем казалось, и он нес особо существенный вес во все это. Но как только он попытался подумать больше, у него закружилась голова, и ему показалось, что его вырвало от перенапряжения. В любом случае проклятому духу было очень плохо. Гакуя чувствовал, что он снова лежит на кровати, а еще ему приятно грели ноги и руки лучи солнца. Он поднял руку, повел ею в теплом воздухе, прежде чем понял одну вещь. Он ничего не видит. А точнее, и глаз открыть не может. Его тонкие пальцы опустились сначала на мокрый лоб, отогнав челку, а потом проскользили по бровям и осторожно дошли до глазниц. На них что-то давило. Поводив руками у глаз, Гакуя понял, что это были бинты, немного влажные по краям самих глаз. Не шибко выразив удивление только прикрытыми губами, с кротким вздохом он, опираясь на локоть, одна рука все еще держалась за лицо, приподнялся и нерасторопно попытался опустить ослабленные ноги на пол. Свободная рука поднялась и стала ощупывать пространство перед собой. Сомкнув губы, он опустил голову с рукой, посчитав это глупой затеей. На мертвенно бледном лице стойкость, и только ему захотелось ногтем подковырнуть верхнюю часть тугой повязки, чтобы припустить ее, его маленькую кисть перехватила рука побольше, с длинными пальцами и прохладной кожей. Гакуя встрепенулся без крика и особых эмоций, вместо этого он быстро повел голову в ту сторону и покорно, с небольшой хрипотцой, выдал: — Годжо… Сатору? Столько неуклюжести и наивности было в его словах, что мужчина с до этого напыщенным лицом чуть ослабил хватку и обреченно вздохнул. — Гакуя, — обратился он в ответ с досадой и хорошо ощутимым раздражением. — Вот скажите, сколько можно влипать в неприятности? — спросил Сатору, отпуская девичью кисть, и эту же руку он запустил себе в волосы, поводив пальцами. Его губы кривились, а голос был досадлив и уставшим. — Мне, знаете ли, и так проблем хватало, а теперь еще и ваша потасовка с этим выскочкой Зенинов Наоей нам делов прибавила. Серьезно! — Он покачнулся телом, стоя рядом, высокий и примечательный в своей форме на дневном свету. — Мы разошлись дай бог полчаса назад, а теперь и это с вами. — Я подобного не хотел, — без колебаний и стыда ответил ему Гакуя, сомкнув ноги и опустив руки. Дух отвернулся от голоса и облика Годжо, благо длинные волосы пали вперед и закрыли его лицо. — Все само… как-то закрутилось, — уже тише закончил он. Со стороны мага вновь послышался горестный вздох. Гакуя слышал, как он сделал пару шагов в напряжении проклятья и встал прямо перед ним. Гакуя головы на него не поднял, а тот сел на корточки, оттого их головы были на одном уровне. — Что же. Надеюсь, данное происшествие вы объяснить сумеете. Потому что в этот раз прикрывать я вас не собираюсь, — бессердечно заверил Годжо с холодком. Брови Гакуи поднялись вверх, губы поджались, а пальцы, что лежали на ногах, дрогнули, сжавшись в замочек. — Все настолько плохо? — с опаской спросил он, приподняв голову. Самого Годжо Сатору ему было не увидеть, однако он ощущал волны злости и ауры проклятой энергии, что подавлял Шестиглазный. Годжо был зол. По-настоящему зол, как никогда. Даже тогда в больнице, когда они повздорили, не было такой свирепости. Гакуя не скрывал пусть и жалкого, но подобия страха. Правда, убеждал себя, что это лишь осколок стыда за свой поступок. — На самом деле с Зенинами проблем не будет, — твердо объяснил Сатору, и Гакуя издал едва слышный выдох удивления. — Этот выродок Наоя не придаст подобному случаю огласки, потому что его тогда все заклюют в родном имении, когда узнают, что его побила хрен знает откуда взявшаяся девчонка младше его самого. Наобито нам это точно пообещал, — заверил Сатору сам себе, кивнув на это. — А вот к директору Киото у вас уйма вопросов, — спустя паузу последовало продолжение, и Гакуя прям-таки представил, как кривится Годжо, судя потому, что старика он упомянул в открытом отвращении. — Уж извините, но тут сами будете оправдываться. — Я накосячил, и я этот крест понесу, — смиренно кивнул Гакуя, принимая участь виновника. Со стороны Годжо безмолвие, а притронувшись к бинтам на глазах, Гакуя спросил: — Годжо Сатору, — ему было жаль, что не видит самого мага, а точнее его лица. Так Гакуя чувствовал себя слишком беспомощным, и, словно потревоженный адским зудом, его прям распирало от желания содрать бинты. — Что с моими глазами? — спросил худ, почесывая краем ногтя белую марлю. — Сам не знаю, — прохладно ответил Сатору, судя по звуку, одежда вытягивалась. Его голос тоже отдалился ввысь. — Когда вас сюда притащили, вы бились в агонии. Кричали как безумный и пытались выцарапать себе глаз. Ребята, знаете ли, вас сильно испугались, когда такое произошло, — нужно было бы сказать «за вас», но Годжо специально перефразировал, чтобы уколоть духа поглубже. И тот вмиг виновато стушевался от стыда. Это небольшая месть за то, что проклятье разбило ему нос, когда Сатору его удерживал. — Мы с Секо сделали всё, что могли, но в конце концов вы сами резко затихли, и у вас из глаз полилась кровь. Глаза вам обработали, и Секо их забинтовала. — Сколько прошло времени? — решился уточнить Гакуя. Сатору чуть наклонил голову, промычав от задумчивости. — Да не так уж и много, — в своей незаинтересованной манере выдал ответ маг, пожав плечами. — Часа три от силы. — На улице все еще день, — сказал Гакуя, анализируя ситуацию лишь по своим ощущениям и обстановке. — Почти вечер, если точнее, — поспешно поправил его Сатору, повертев ладонью в воздухе. — Где-то примерно так. А чего это вас так трогает этот факт? — смягчившись, спросил у него Сатору, засунув руки в карманы куртки. Гакуя выдержано молчал под вопросительный взгляд Сатору, пусть тот и был скрыт маской. И если на темной ткани скопились складки, то на бинтах проклятья была исключительная ровность. Убрав руки от глазницы, Гакуя опустил ее перед собой, перевернул стороной ладони и стал сжимать и разгибать пальцы. Годжо даже наклонился поближе, но ничего так в поведении проклятого духа и не разгадал. А тот явно был чем-то озадачен, но внешне никак не проявлял. На долю секунды его лицо сгримасничало, словно он был в ярости, однако светлость и расслабленность тут же вернулись обратно на девичий лик. — Я могу снять бинты? — просто спросил он, поднимая невидящий взгляд в сторону Годжо. А Сатору понял, что Гакуя хитро сменил тему, оставив его вопрос без ответа. Благо, что он сейчас слеп и не видит, каким гневным стал сам Годжо. Однако, приняв ситуацию и всё, что произошло с Гакуей, магу осталось лишь уступить и снова выдохнуть, оставаясь наедине с горящей, как котелок, головой. — Нежелательно, — буркнул Сатору. — С вашими глазами что-то не так. Секо позже подойдет. Сейчас проведывает Утахиме. А как вернется, займется вами. — А я разве не в больничном крыле? — не понял Гакуя и завертел головой по сторонам. — Нет. В моей комнате. Собственно, как обычно, — развел он руками по сторонам. Голос так и пропитан неприятным ехидством. — Скоро, наверное, мне тут еще кровати понадобятся для других больных. Да? Не сказать, что это не в его характере, но колкие, издевательские слова Сатору с ясно каким намеком укололи Гакуя под ребром. Он заметно дернулся и свел ноги вместе, голова упала в плечи, губы тоже опустились и напряглись. — Мне жаль, — приглушенно выдохнул он в вялом поклоне. Прозвучал тот странный звук, когда на телефон обычно приходят сообщения, по крайней мере, так понял Гакуя, и услышал, как Сатору, вынув из штанов телефон, стал постукивать по экрану пальцем. В сплошной темноте Гакуя зашевелил пальцами, услышав очередной отяжелевший вздох Годжо. А потом еще и то, как тот щелкнул языком. — Это, — в неуверенности начал было Гакуя, но Сатору его грубо перебил. — Я вас оставлю, — отчеканил он с резкими движениями. Его зубы, плотно сведенные, заскрипели, а шаг, когда он отвернулся к двери, был громким и четким. — Секо скоро подойдет, так что сидите и не рыпайтесь, — широкая ладонь легла на дверную ручку и сжала ее. Годжо с каменным лицом обернулся на озадаченное проклятье. Этот невинный вид затравленной девочки вызывал у него чувство вины за всю эту резкость. — И клянусь, Гакуя. Еще раз подобное произойдет, лично вас изгоню, — хотелось бы, чтобы звучало как шутка, но, судя по тому, как замер дух и не издал ни звука, Годжо понял, что произнес это серьезно и угрожающе. — Что-то случилось? — отважился бросить ему в спину вопрос Гакуя, поддавшись вперед. — Пришло оповещение, что ночью пропали Ацуя Кусакабе и водитель авто Иджичи, — мрачно поделился информацией Сатору, отворачиваясь. — Всем свободным от заданий магам приказано начать их поиски, так как ни японская полиция, ни наше подразделение в этом плане не справляется. — П-пропали? — шокировано проговорил Гакуя. Вот только обдумать и заговорить ему не дал Сатору: — В любом случае я не вернусь, возможно, до утра, а может, и дольше. Там как дело пойдет, — отмахнулся он рукой и почти вышел в коридор, раскрыв дверь, как Гакуя под скрип кровати вскочил и сделал шаг в его сторону. — Годжо Сатору! — вскрикнул он, и спина мага застыла. — Ханно-то-Батти, — в пустоту выдавил он и задохнулся. — Это дело рук Ханно-то-Батти! И если я правильно думаю, то это ловушка, — сказал он уже тише. Но было это безмолвие уже от страха. И дух уверен, что Годжо его понимал и ощущал. Возможно, это не Вездесущий Император, и благо, будь оно так. Вот только Гакуя внутри знал, что лишь пытается отсрочить свое не желание правды. Им не лже-Гето Сугуру с его бандой проклятий бояться надо. А того, кто терпеливо выжидает, действуя за кулисами. Сатобаши, принявший облик юных Годжо Сатору и Гето Сугуру, действовали по указке Ханно-то-Батти. Они не могут что-либо предпринять, если оно не даст на то указаний. У них были триллионы возможностей выкосить весь колледж, хоти они того, однако всё, чем отделалась сторона шаманов, это на время подкосившимся Шестиглазым. И не считая того, что они лишь наблюдают издалека, более Гакуя их не застал. Значит, Императору невыгодно убивать магов. Но это не облегчает надежд. Иногда бывают вещи пострашнее смерти. И Гакуя придерживался этой вариации. Император сейчас сохранил жизнь шаманов не из благих целей. Грядет что-то зловещее. И если не найти хотя бы ответа, спасти уже никого не выйдет. С надеждой он посмотрел на Годжо. В груди становилось всё тяжелее, и дыхание выбивалось, отчего Гакуя с головокружением рухнул обратно на кровать, хватаясь за голову с хриплой отдышкой. Сатору же, покосившись на него через плечо… — Отдыхайте, Гакуя, — бросил это с равнодушием и просто закрыл за собой дверь. В закатных лучах солнца все студенты, включая и тех, кто из Киото, расселись в одном из зданий для отдыха по разным местам с траурным видом, сутулясь. И причины для этого траура были у каждого свои. Одна только девочка с распущенными светло-голубыми волосами в этой давящей тишине подвела руки к груди заозиралась на остальных с беспокойством и желанием что-то сказать. Она то улыбалась, то хмурилась, пока механический голос со стороны угла не одернул ее. — Успокойся, Мива, — робот с характерным звуком повернул к ней голос и прикрыл челюсти. Девочка дернулась и быстро обернулась в его сторону с большими влажными глазами. — Оттого, что ты ерзаешь, проблемы не решаться. — Мехамару, тебе бы потактичней быть, — жалостливо поговорила Мива, жалко опуская голову и вздыхая. Парень, сидевший рядом на краю дивана, в лице был холоднокровен, а голос его ровен, когда он заговорил: — Он все правильно сказал. Я вообще не понимаю, что произошло и почему все взрослые сказали нам пока сидеть в колледже, а сами быстро убежали кто куда. Тонкие линии прикрытых глаз обошли всех присутствующих, но никто на него в ответ не глянул. Больше всего он задержался на поникшей Май, а потом повернул головой в сторону Токийской компании. — А вы ничего не знаете? — спросил он. — Не поверю, что Годжо Сатору ничем не поделился со своими учениками. Все первогодки и второгодки подняли на него взгляды. И не все были такими уж дружелюбными, но Камо Наритоши это не шибко заботило. В конце концов, они все по большей части соперники, а не товарищи. — Ты это на что намекаешь, а? — враждебно вопросила Нобара с характерной бандитской гримасой. — Хочешь сказать, что Годжо-сенсей к чему из этого причастен? Брови Камо мало заметно приступились. Девочки из Киото, осевшие втроем на другом диване, подняли таки головы, когда от голос Нобары прошелся словно искра по пороху. — Я не это имел в виду, — спокойно сказал Камо. Вот только Кугисаки еще больше насупилась. Тут ей на плечо легла рука Мегуми. — Не горячись, Кугисаки, — мягко осадил он подругу и тут же посмотрел на Камо так же размеренно, без лишней конфликтности. — Мы сами ничего не знаем, — заверил он под пристальным взглядом Киотского студента. Другие тоже слышали его, не перебивая. — Однако подтекст я прекрасно слышал, — глаза Мегуми сощурились, и в их синеве пробежалась вспышка. Тон тоже стал холоднее. — Не надо при нас кого-либо обвинять. — Фушигуро дело говорит, — подал свой голос стоявший рядом Панда. От заката его обычно идеально белая шерсть сейчас стала немного оранжеватой. — Мы ничего не понимаем. Так ведь, Тоге? — опустил он свою морду на ученика пониже. — Лосось, — утвердительно кивнул Инумаки. — Ха, ничего не знаете, а девчонку ту покрываете, — попыталась задеть Нишимия и даже не потрудилась сбавить язвительности для шпильки. — Кто она такая, что отметелила самого Дзенина Наою? Шамана первого ранга из столь именитой семьи? — ее вопрос стал более настойчивым. Сидевшая рядом Май покосилась на токийских студентов пустыми глазами. — У обычной студентки на такие выкрутасы сил бы не хватило! — А тебе какая, собственно, разница? — огрызнулась поднявшаяся с места Кугисаки. Мегуми нахмурился, и Юдзи попытался ее усадить и успокоить, но она дерзко отмахнулась и указала пальцем на девчонку. — Гакуя, между прочим, спасла жопу этой неблагодарной гадине! — рявкнула она прямо на ушедшую в себя Май. — Чем тут допросы устраивать, собрались бы кучной и пошли бы с благодарностями! Может, это из-за тебя Гакуе так плохо стало? — нагло и грубо обращалась она ни к кому иному, как к Май. — Она тебя защитила, а ты… — Кугисаки, уймись! — схватил ее уже рвущуюся вперед за плечи Итадори. Судя по тому, как он кривился, удерживал он ее с трудом. — Сядьте оба на место! — раздраженно скомандовал Фушигуро. — Драки нам еще тут не хватало. С явной неохотой и еще не остывшей злостью Нобара, еще раз бросив злобный огненный взгляд на девушку, хмыкнула носом, выпятила грудь и села, обратно отворотив голову и искрестив руки. Юдзи облегченно выдохнул, приложив ладонь к груди. И снова воцарилось молчание. Всем казалось, что не скажи, воспламенения поднимутся снова. Накаленность ощущалась как привкус металла или запах газа. Одно неверное слово — и тут пройдет та еще буря. И тут заговорил тот, кого никто не ждал. — Предлагаю всем на сегодня разойтись по комнатам, — в воздух взмыла рука Маки. Она говорила учтиво и оглядывалась на всех сквозь линзы очков. — Взрослых мы уже сегодня не дождемся, они сами об этом объявили. Утром виднее будет, — принимая ее точку зрения, Камо и Мехамару, переглянувшись, кивнули. Нишимия взвинтилась, но промолчала. Мива тоже закивала, оглядываясь на подруг, а Май сидела мрачнее тучи. — И по поводу Гакуи, — она таки подняла этот вопрос, отчего Итадори, Кугисаки и Фушигуро одновременно и взволновано уставились на своего сэмпая. — Она недавно поступила к нам сюда, и у нее и впрямь полно странностей в рукавах, — по лицам троицы сползли капли пота, пока лик Маки был зрелым и непреклонен. — Нам и самим учителя много чего не договаривают. Она дальняя родственница Иери Секо и сейчас находится под опекой этого дурака с повязкой, — Панда и Инумаки закивали за ее спиной. — Однако характер у нее хороший, и она со всеми здесь ладит. Говорю сразу: в обиду не дадим. Но если что интересует, то, как ей лучше станет, лично подойдите и спросите. Уверена, в разговоре вам не откажут, — она скрестила ноги и повела болтающимся носком в воздухе. — Тебя устраивает такой ответ, Камо? Обращенный лично к парню вопрос не вызвал у него никаких особых эмоций. Что токийские ребята, что киотовские все ждали его слов. Однако лично Панда с Инумаки с довольством смотрели только на Маки и были рады тому, что она повела себя в этом споре довольно по-взрослому, нежели Кугисаки. Ведь сразу видно, что Камо намерено провоцировал эту ситуацию, чтобы в порыве злости кто-то да что-то, но сболтнул. Потому он, в отличие от Итадори и Фушигуро, не пытался утихомирить Нишимию, а лишь терпеливо выжидал. Маки это поняла, а потому сама, скрипя зубы, едва держалась. Но ругань им всем сейчас не нужна. В минуту трудностей она не сплотит. Пока нужно держать за компрамисы. — Хорошо, — не так быстро, но согласился-таки с ней Камо, примерительно припустив голову. Мива посмотрела на него с улыбкой, Мехамару молчал, а Нишимия оскалилась, не понимая, почему он принял позицию этих нахалов. — На сегодня зароем топор войны. Разойдемся, отдохнем, а утром со свежими головами поразмыслим, — он поднялся со своего места и, более не удостоив никого и взглядом, направился к выходу. Мехамару молча пошел за ним, и тут же стали подключаться девушки. Первой встала Мива и протянула руку Май, с беспокойством поинтересовавшись, как она себя чувствует. Та что-то промямлила с надломленной улыбкой и привстала. Последней вскочила Нишимия, все еще бросавшая враждебные косые взгляды на Нобару, которая отвечала ей тем же. — Май, — одернула ее сестра, и девушка остановилась. Мива и Нишимия обернулись на Маки, но Май этого не сделала. — Кугисаки была права. Гакуе удалось тебя спасти от этого выродка. Не знаю, чем ты его разозлила, хотя, — она безутешно усмехнулась от понимания. — Думаю, ему и повод особый был не нужен. Но как ни нам с тобой знать, на что он способен. Семья нам это еще припомнит, и я понимаю, почему ты так нос повесила. Хочешь ты это признавать или нет, но ты в долгу перед Гакуей. Так что, как сможешь, сходи и поблагодари. Поняла? Она говорила ей все это мягко, но настойчиво. Нишимия возмутилась и, выступив вперед, собралась что-то ей ответить, как Май определила к удивлению подруг. — Как время будет, отблагодарю, — ослаблено сказала она, и поджав плечи, быстро вышла. — Э-эй! Май! — поторопилась за ней Мива. — Нас подожди! — попросила побежавшая следом Нишимия. Дверь закрылась, и все токийские студенты остались своей компанией. Каждый поочередно выдохнул, осознавая, что от атомных бомб на время избавиться удалось. Жаль, что только на время. Не ровен час, как они снова затребуют заоблачную информацию, которой никто из токийского отдела не знает. Так все думали, пока Маки угрюмо не спросила кое-что у Панды. — Слушай, директор ведь тебе должен был кое-что рассказать? — Маки снова стала прежней собой. Открытость и дерзость хорошо в ней сочетались. — Э? Панда, ты что-то знаешь? — моргая округлыми глазами, полюбопытствовал Итадори. У Мегуми только брови приподнялись, зато Нобара выскочила вперед всех, горя от возмущения, что заискрился в ней с начала их заседания в компании киотовских ребят. — Знал и нам не сказал?! — теперь уже на него пал обвинительный рок Кугисаки. Она указывала пальцем в сторону бело-черно-бурого медведя с таким выражением и ревом, словно он был врагом всего человечества. — Говори сейчас же! Я не усну из-за этих гадов, пока хоть чем-то не перекушу сегодня!! — заорала она в потолок. Отодвинувшиеся от нее Мегуми и Юдзи прикрыли уши. — Так ты просто голодная, Кугисаки? — дружелюбно спросил Панда. — Вот оттого так злишься. Нобара стрельнула в него рассвирепевшим взглядом. — Ты тему не переводи! Я и есть хочу, что правда, но сейчас не об этом, — она наконец стала тише горлопанить. — Панда, если знаешь, то скажи. Годжо-сэнсей ни словом не обмолвился и свалил. — Да. У него еще вид такой суровый был, — припомнил Юдзи. От вида учителя у него мороз по коже пробежал, когда они столкнулись с ним в коридоре. — Явно что-то серьезное произошло. Мегуми отмолчался и кивнул в согласии с ними. Парень прищурился и нахмурил брови. Таким Годжо Сатору, которого он давно знал, Мегуми практически никогда не видел. Дурачливым, несерьезным, легкомысленным и по-детски доверчивым всегда, но когда Шестиглазый становился таким… У Фушигуро аж внутренности замерзли, когда его высокая фигура прошла мимо них, оставляя за собой холод. — Так что, Панда? — не отставала Маки, припустив очки. — Тунец? — наклонил голову Инумаки, завершая круг любопытствующих. — Ну что же, — робко заговорил медведь, потрепав себя лапой по голове. Под всеобщими взглядами, давящими на него, ему стало не по себе. Он понял, что от ответа не уйти, только хуже сделает. — Я и правда кое-что знаю. Но только никому! — потребовал он, прижав палец к пасти. — Директор специально просил пока молчать, чтобы шум не подымать. В общем, сегодня днем поступила информация, что Кусакабе и Иджичи пропали без вести. Их никто найти не может. Все ошарашено вытянулись в лицах, выражая глубокое изумление этим ответом. Панда опечалено опустил голову, подтвердив еще раз, что это правда. — Иджичи… Пропал? — не веря, повторил Юдзи с ошалелым взглядом. — А кто такой Кусакабе? — спросила Нобара, не менее удивленная и бледная. — Шаман первого ранга, — ответил ей Мегуми с обеспокоенным лицом, глядя куда-то в сторону. — Он работает от колледжа. Мужик неплохой, но не шибко разговорчивый и очень раздражительный. Кугисаки попыталась припомнить хоть кого-то похожего, но никто ей на ум не приходил. Итадори тоже его не знал, но от этого меньше волновать не стал. — Как они вообще умудрились пропасть без вести? — серьезно спросила Маки, которой так все это не нравилось. — Тем более шаман первого ранга. Проклятью даже высокого уровня потрудиться придется, чтобы на них напасть и убить. — Они мертвы?! — воскликнул Юдзи. — Никто не знает! — поднял перед собой лапы Панда. — Я знаю лишь то, что они ехали с миссии обратно в колледж ночью. И спустя короткое время и пропали. Поначалу думали, их легко выследят, но машины, как и их самих, и след простыл. Они просто исчезли посреди дороги в колледж. — Ну, это же не шутка, — сказала Нобара, и голос ее дрожал от гнева на руководство. — Раз такое дело, почему они нас не подключили?! Чем больше людей, тем же лучше, разве нет?! — Кугисаки, — обратился к ней в противовес холоднокровный Мегуми. Он все еще смотрел куда-то в стену. — Если более опытные шаманы не смогли их найти сразу, значит дело серьезное. И нам, ученикам, нет смысла им мешать. Я думаю, поэтому ни директор, ни Годжо-сенсей не стали нам ничего говорить. — Но! — крикнула Нобара, однако договорить ей не дал ровный голос Маки, так же опустившей глаза. — И это правильное решение, — признала она поступок взрослых. — Они сами не знают, что произошло, и не хотят рисковать еще и нами. В разговор вступил так же недовольный подобным раскладом Юдзи. — Но это не значит, что мы должны просто сидеть и ничего не делать! — сжав кулаки, громко выговаривался он. Как и Нобару, его трясло от злости, но не на взрослых, а на самого себя. Он боялся, что с Иджичи что-то могло случиться, что его уже, может, и нет в живых. А все, что они могут, это просто не мешать. — Я все понимаю, но, — он вспоминал, каким рассеянным, но умным был Иджичи, как он ему во многом помогал. Человека по имени Кусакабе он не встречал, но раз Мегуми сказал, что он хороший, пусть и ворчливый, значит, и за него душа болеть будет, что ни делай. — Может, убедим потом Годжо-сенсея позволить нам хоть чем-то помочь? — спросил он у остальных и тут же опечалено опустил голову. — Не смогу я теперь просто ничего не делать, — с надрывом проговорил он, закрывая глаза. Все прекрасно понимали его чувства. Каждый хотел чем-то помочь. Юдзи в таком мнении был не одинок, вот только со взрослыми не поспоришь, и идти против них тоже неразумно. Скорее всего, Годжо Сатору им этого не позволит. Также не стоит забывать и про проклятого духа Гакую. Мегуми был уверен на все сто, что их сделают его надзирателями, если сам Сатору по той или иной причине этого сделать не сможет. — В любом случае, давайте пока подождем, — предложил всем Панда, разгоняя мрачную атмосферу. — Мегуми, если Годжо позвонит, нам об этом скажет, так ведь? — неожиданно он обратился к Фушигуро, озадачив его самого. — Правда же? — повторил он и затейливо подмигнул парню. Мегуми на эти лишние обязанности стушевался и явно был не рад. Но что поделать, коли хочешь избежать разногласий. Неубедительно кивнув и пробормотав, что он таки сделает, Фушигуро повернулся к проходу без особой мотивации. Как говорится, просто ветер туда подул, а он за ним. Остальные болтали между собой, но Мегуми этим отличился и посмотрел в сторону выхода… Его радужка стала узкой, глазница расширилась до боли. Звуки пропали из его реальности, все, что он отчетливо слышал, это биение своего сердца прямо в голове. Он и дышать как забыл от того, что увидел. Дверь была слегка приоткрыта, и черезтемную щель на них оттуда кто-то смотрел. Нет, Мегуми знал, кто это. Годжо Сатору. Совсем юный. Точно такой же, каким он увидел его тем вечером. Боясь шевельнуться, Мегуми только пальцем дернул. Надо было отвернуться, но глаза не слушались. Хоть веки прикрыть, но он не мог. Тот Годжо в упор смотрел на него горящим глазом из-под приспущенныхкруглых очков. Смотрел и нешевелился сам. Как будто там поставили огромную картину. Его черная форма сливалась с чернотой, и только каменное лицо, взлохмаченные белые волосы и раскрытый сияющий глаз, впившийся прямо в Мегуми. В глотке рокотала паника, сердце участилось до такой скорости, что могло не выдержать, зубы Мегуми стучали, а сам он словно окаменел. Не мог перестать смотреть. На штаны капнул пот, стекающий с подбородка. Одна капля, потом вторая, третья. А он стоял и смотрел. Не моргал и не двигался. — Эй, Фушигуро? — его откуда-то издалека окликнула Кугисаки, толкнув в спину. И тогда Мегуми моргнул и содрогнулся с громким вздохом. Время вновь обрело ход, звуки, тепло, запахи — всё это Фушигуро снова смог почувствовать. Дыхание тоже вернулось, и грудь облегчённо отпустило. Сердце тоже унималось, когда, выдохнув, Мегуми прикрыл глаза, часто задышав. Его друзья все переглянулись, и Кугисаки впервые без крика и вальяжества, погладив его по спине, спросила: — С тобой всё хорошо? Ты очень бледный и весь мокрый. — Ты не простыл часом? — Юдзи подошёл поближе и притронулся ко лбу Мегуми, а тот это спокойно позволил. Сейчас всё что угодно, только не ощутить этот затягивающий адский омут, где умирают все чувства. Так, по крайней мере, ощущал себя Мегуми при взгляде на то, что там было. Он открыл глаза буквально себя заставил. Увидел обескураженное лицо Юдзи, потом и Кугисаки, стоявшую рядом и смотрящую на Фушигуро в полном недоумении. Они говорили о том, что им лучше всем разойтись и отдохнуть, ибо стресс тоже сказывается. Второгодки их поддержали, а Мегуми, ещё с не выровнявшимся дыханием, медленно и опасливо повёл глаза в сторону выхода. Там никого уже не было. И дверь была прикрыта полностью. Неужели никто здесь со своими сверхспособностями не слышал, как она закрылась? Почему никто не увидел это раньше? Сколько он там стоял? Сколько слушал? И только по чистой случайности Мегуми его заметил. Но от этого стало ещё хуже. Пусть его там нет, он всё ещё осознавал его присутствие. Как будто за спиной стоит и смотрит. — Ладно, тогда и мы пойдём, — сказала Маки, поднимаясь с дивана, и потянулась руками, чтобы размять мышцы. — До завтра, — махнула рукой она с бойкой улыбкой и бросила напоследок: — И присмотрите за Фушигуро, а то вид у него какой кислый. Тренироваться с вами будет скучно, если приболеет! — Лосось, — помахал им рукой Инумаки, энергично зашагав следом за Маки. — И не волнуйтесь особо, — посоветовал Панда, будучи в полном позитивном настроении. — Уверен, всё скоро образуется. И Кусакабе с Иджичи найдутся целехонькими. Он ушёл последним, и так первогодки остались совсем одни. Солнце почти село. Небо становилось индиговым, едкая желтизна угасала, и горизонт потухал от тёмных цветов. Идя по коридору в кампусе общежития, Нобара вслух рассуждала о том, чего бы ей съесть на ужин. Юдзи посоветовал чего-нибудь вредного, а она пожаловалась, что растолстеет от подобной пищи, и тогда они решили собраться и приготовить что-нибудь. Кугисаки, на удивление парня, похвалила готовку Итадори, от чего тот засмущался. Позади них тихо плёлся угрюмый Мегуми. Нобара и Юдзи периодически оборачивались на него, после чего, переглянувшись, спрашивали, что им сделать, и так же оба пожимали плечами. Проводив Кугисаки до комнаты и распрощавшись с ней, Юдзи с явно натянутой улыбкой повернулся к Фушигуро, вид которого был как у восставшего покойника. — Ты точно в норме, Фушигуро? — спросил он уже в раз так пятый, а парень и не кивнул, всё продолжая стоять. — Может, тебя проводить? — помяв шею, предложил Юдзи, и тут его дернули за рукав формы. Да и не слабо так дернули. — Послушай, Итадори, — сдавленно проговорил Мегуми, вцепившись пальцами за ткань рукава под удивлённый взор Юдзи. — Можно я сегодня у тебя переночую? — спросил он и впервые поднял потухшие глаза. — Э-э, ну. Я не то чтобы против, — растерялся от такой неожиданной просьбы Юдзи. Уже не зная, улыбаться ему или ещё что-либо сделать. — А что случилось-то? — Так да или нет? — настойчивей надавил Мегуми, глядя на друга острым взглядом из-под опущенных ресниц. Тень на его бледном лице придавала ещё более злобный вид, чем обычно. От этого напора Юдзи явно засомневался, пусть отказывать и не собирался изначально. Он закивал, отвёл взгляд в сторону, что насторожило Мегуми, но потом снова улыбнулся ему и сказал, что если его другу нужна помощь, он с удовольствием поможет, чем только сможет. Мегуми кивнул, но не улыбнулся. Свет угасающего, как угли, казата плясал в его темно-синих глазах, когда он, убрав руку, оглянулся к окну с угрюмостью. Он не хотел беспокоить Итадори, да и не злился на него вовсе. Просто ему нужно было время. Время, чтобы разобраться с тем дерьмом, что свалилось на него несколько минут назад. Этот темный силуэт с горящими глазами не оставит его еще долго. Кем бы ни был тот молодой Годжо, он знает, что Мегуми видел его, и бьющаяся среди сосудов мысль, как нагноившееся место от занозы, с болью говорила ему, что оно еще придет за ним. Уж теперь, когда Фушигуро знает, оно не отступится и будет приближаться, как час смерти. Как то, от чего уже никто не сбежит. Время уже давно перевалило за полночь. И ночь сегодня из-за полнолуния была светла, словно рассвет уже наступал. Воздух теплый, ветра не было, оттого и тишина стояла кругом. Но это и было странно. Такой непробиваемой тиши не сыскать и на кладбище. Ни птиц, ни ночных насекомых. А кислород, поступающий в грудь, отчего-то ощущался немного затхлым, как из склепа. Годжо ехал к тому месту на машине, которую вела Нитта. Обычно болтливая и жизнерадостная, она вела себя тише и по большей части не разговаривала. Отвечала только на вопросы Сатору с расчетливым профессионализмом, коим от нее и не ожидаешь услышать. Девушка не сказала ему ничего нового. Кусакабе закончил задание, они с Иджичи отчитались по телефону и уже ехали обратно, как вдруг связь с ними прервалась. Никто ничего не заподозрил, мало ли пробка или еще что. Иджичи пусть трус и растяпа, но в плане своей работы классифицирован идеально. Ему доверяли, а потому думали, что все схвачено. И только на рассвете за дело взялись всерьез. Сначала хотели положиться на обычных магов и даже задействовали полицию, но ситуация оказалась более магической и необъяснимой даже для шаманов. Масамичи Яга лично выехал туда еще до заката, а потом сообщил обо всем Годжо. А тот, уже и так будучи в скверном настроении, отчитал Гакую, а потом ринулся на место пропажи. К еще большей скверности, ни сам Сатору, ни его Шесть глаз так и не поняли, что произошло. Масамичи встретил его машину и отвел к отцепленному участку дороги, на которой остались только следы от шин. Бордюр, сама дорога и лес за ними были нетронуты. Произойди тут сражение, да хоть нападение, характерные следы проклятой энергии остались бы. Но ничего из этого не было. Сатору ничего не видел своими глазами, сколько бы ни оглядывался, ходя туда-сюда, и как бы ни напрягал зрение. Все впустую. Услышав его вердикт, Масамичи сокрушенно выдохнул. Само собой, это расстраивало. Если сам Годжо Сатору не может помочь, то это значит, их шансы найти Кусакабе с Иджичи равны чистому нулю. — Насколько успели проверить территории? — спросил Сатору без наигранности и ехидства. Масамичи склонился и оперся руками на ограждение, глядя в даль леса. Туда же смотрел и Сатору. — Практически до самого Токио, — тягостно ответил Масамичи. — Ничего. Они просто исчезли, и это все. — Телепортация? — кратко предположил Сатору, задрав голову. — Ты не один такое можешь, — грубо высказал ему Масамичи, подрезав гордость сильнейшего. Рот Сатору на это осклабился, но без злобы. Невесело посмеявшись, он запустил руку за затылок и поскреб выбритый участок пальцами. На бледном лице все еще искусственная улыбка. — Да знаю я, — отмахнулся —он от этого замечания. — Только в толк не возьму, зачем кому-то машина с шаманом первого ранга и Окном? — Вот поэтому мы все и здесь, — все в такой же тяжелой манере говорил Масамичи. — Вы явно в плохом настроении, директор, — насмешливо подметил Годжо, покосив на него глаза через повязку. Лик Масамичи еще больше осунулся. Мужчина все еще смотрел на края горизонта природы. На эту темную бездну, со стороны которой ни одного звука. Что-то было в этой тишине удушающее. Значит, и его это настораживает, мысленно догадался Сатору, вновь оборачиваясь к мрачным кривым просторам деревьев. Ночное небо тоже не двигалось, и звезды тухли до такой степени, что ни одно созвездие не разобрать. Мир словно засыпает, а точнее, прячется от чего-то. И проклятий самых мелких и безвредных не увидишь. Разговоры людей позади, фары от машин в этой ночи казались фальшивыми, не имеющими права здесь быть. Все это было лишним, потому что они нарушали чей-то покой. Не только глазами, каждой клеткой тела, корнями волос и незначительными костями в теле Годжо почувствовал, как начинает мерзнуть. — Сатору, — грузно проговорил его имя Масамичи, сжав пальцы в твердый кулак. Годжо молчал, отпустив улыбку. — Грядет что-то очень нехорошее, — сказал директор, и стоявший рядом Сатору нахмурился, познавая это. А тем временем чуть дальше того участка, на котором остановилась группа магов, по асфальту пробежал белый олень. Он остановился посредине, поднял голову в сторону людей, повел ушами и, стукнув копытцами, перепрыгнул через ограждения, и свет его растаял в темной чаще.