Глава 27. Прокрастинация
16 января 2023 г., 07:40
Проводив Грейнджер до отеля — дорога прошла в отнюдь не располагающем молчании — и коротко попрощавшись, продолжил путь вперед без какой-либо цели. Благо, Нью-Йорк являлся достаточно большим городом и бродить можно было, пожалуй, до бесконечности. Оценивать красоту построек не приходилось: Альбус двигался словно в тумане, погрузившись в себя и не различая ни звуков, ни образов. Его не интересовала архитектура, не впечатляла высота зданий и уровень развития местных не-магов. Не смущало даже тесное соседство двух миров — хотя они фактически плотно переплетались, а не разделялись четко, как в Британии.
Дамблдор был погружен в собственные мысли. Размышляя, он сразу себе признался: в том, что раскрыл чувства, не жалеет. Единственное, что, по его мнению, было явно лишним — грубая демонстрация своего желания. Такого пренебрежения мисс Грейнджер в свой адрес точно не заслуживала, как, собственно говоря, и любая женщина. Однако взбунтовавшееся несправедливым утверждением о его ориентации сознание и ослабленные вином моральные рамки таки сделали свое дело. Многие ли мужчины смогли бы сдержаться рядом с Гермионой?
Впрочем, Альбус был уверен: Аберфорт сказал бы, что ничего другого от него и не ожидал, потому что общение с женским полом у старшего брата, в отличие от повесы младшего, никогда не ладилось. Казалось, он просто упустил свое время, сначала потратив его на Геллерта, а после — на сожаления и прокрастинацию. Впрочем, кто знает, как повернулась бы история, не будь Гермиона уверена, что он — гомосексуалист. Может быть, в том случае все закончилось бы совсем иначе.
Да, пожалуй, ее обвинение ударило по Альбусу сильнее, чем он мог когда-либо предположить. Из уст девушки, к которой он неравнодушен, оно звучало как приговор.
Аберфорт и здесь не упустил бы возможности съязвить: Альбус никогда не умел выбирать. И, несомненно, напомнил бы, что увлечение Грейнджер началось из-за Волдеморта, который заинтересовался ею. Да, поначалу идея использовать чувства Тома против него же казалась привлекательной, пока сам Дамблдор не проникся схожими. Знал бы он полгода назад, во что для него выльется желание просто насолить Тому Риддлу, не сблизился бы с девушкой… по крайней мере, хотелось верить в то, что сумел бы удержаться на расстоянии.
Она ведь впечатлила его с первого взмаха палочкой, а это произошло до того, как ею увлекся Волдеморт. После Гермиона раскрывалась с совершенно неожиданных сторон, но все они были привлекательными. Он порой удивлялся, как сильно они схожи — от вопроса отношения к маглорожденным до прочих жизненных мелочей; правда, их также кардинально отличали любовь к кофе и чувства к Волдеморту. Дамблдор поражался количеству энергии, сокрытой в Грейнджер, и ее настойчивости в некоторых аспектах; приятно удивлялся ненавязчивой заботе и внимательности. Порой — да, иногда, очень редко — ему казалось, что его чувства взаимны.
Щемящее чувство до отказа наполняло тело гнетущей пустотой, стоило вспомнить ее выражение лица. Его можно было бы счесть забавным, а ситуацию — комичной и абсурдной, если бы это происходило не с ними, а с кем-то другим. С персонажами плохой комедии, чью судьбу автор решил обыграть таким интересным образом.
Настоящее удивление, неверие, шок — все это отразилось в ее глазах, стоило ей осознать происходящее. Это, пожалуй, можно было назвать вторым худшим моментом в его жизни. Первый случился, конечно же, с Геллертом.
А после все эмоции Гермионы стерлись, сменившись замешательством и испугом. Тогда-то Альбус прочувствовал всю степень совершенной глупости. Он пожалел о поступке сразу же. Понимал, что никакие извинения не искупят сейчас его вину, но все же попросил прощения. Стоит ли говорить, что на этом их прекрасный вечер завершился? А ведь он долго подбирал подходящий момент, чтобы пригласить Грейнджер на свидание. И пусть так и не решился, поход в ресторан все же напоминал именно его.
Дамблдор не представлял, что может сделать этот день хуже, но судьба-злодейка явно с ним не закончила.
Пройдя пару — тройку кварталов, Альбус тяжело вздохнул и остановился. Медленно развернулся и тут же наткнулся взглядом на уже знакомую фигуру, ради приличия остающуюся в тени. Фары магловского автомобиля на миг осветили лицо мужчины, и Дамблдор коротко усмехнулся.
— Настолько открыто за мной следите, мистер Грейвс?
Тот вышел под свет фонаря — виноватым его выражение лица назвать было невозможно. Дамблдор считал, что чувство вины у Грейвса давно атрофировалось за ненадобностью, вместо него господин мракоборец предпочел нарастить кожу потолще — иначе не вернулся бы на должность главы безопасности МАКУСА после того, как его личность была скомпрометирована. Это много говорило о нем, как о человеке.
— Мне казалось, вы так озабочены своими проблемами, что не заметите, даже если пойду рядом с вами.
В его голосе не было ни прежнего высокомерия, ни недоброжелательности, и это чертовски настораживало. Альбус выгнул бровь, а после понимающе кивнул.
— Полагаю, вы нас не оставляли и стали свидетелем… неприятной сцены в ресторане, — поделился выводом он.
Грейвс развел руками. Понимая, что Дамблдор устал и не настроен враждебно, все-таки сделал несколько шагов вперед, а после жестом предложил продолжить путь.
Это казалось чем-то сюрреалистичным — идти по магловским улицам вместе с Грейвсом, который еще несколько часов назад едва ли не открыто заявлял о недоверии. Поднимающийся от асфальта разгоряченный воздух, который словно плавил картинку, только добавлял ощущения нереальности.
— Женщины, — протянул Грейвс, словно это все поясняло. — Хотя, признаюсь, я, как и мисс Грейнджер, был уверен, что вы…
— Не заканчивайте, — повысив тон, перебил Альбус. — Я понял.
Грейвс некоторое время молчал, ступая рядом почти бесшумно и оставаясь практически незаметным, а после отстраненно заговорил:
— Может быть, все к лучшему. Вам повезло даже в том, что вы признались в своих чувствах и получили четкий ответ, а не остались на всю жизнь в неведении, как могло бы сложиться… Хотя я придерживаюсь мнения, что отношения с подчиненными не приводят ни к чему хорошему, да и разница в возрасте все же имеет значение.
— Говорите так, словно пережили подобный опыт, — проницательно заметил Дамблдор.
— Думайте как хотите, все равно никто не поверит, что этот разговор вообще был, — усмехнулся Грейвс.
Разница в его поведении днем и сейчас казалась настолько большой, что Альбус заподозрил, не притворяется ли кто главой мракоборцев — прецедент уже имелся.
— Мистер Грейвс… — осторожно начал Дамблдор, но мужчина его прервал:
— Знаю, о чем вы думаете. Но нет. Я — это я. Никто после вашего любовника не решился бы использовать мою внешность. И уж тем более не для того, чтобы просто с вами поболтать.
Дамблдор понятливо кивнул, и больше они не разговаривали, оба погрузившись в свои невеселые размышления.
Вчера, когда они остались наедине в его кабинете, Грейвс четко обозначил позицию: Ильверморни примет участие в Турнире, только если главный мракоборец будет лично сопровождать делегацию. Первый порыв — взбунтоваться — Альбус придушил, с трудом заставив себя мыслить холодно, без эмоций. Какое бы предубеждение и недоверие ни испытывал Грейвс к нему лично, Дамблдора это не касалось. А вот потенциальная встреча мракоборца с Волдемортом казалась перспективной — будет хорошо, если американцы уже сейчас возьмут его на карандаш. В том же, что личность Волдеморта заинтересует Грейвса, Дамблдор отчего-то не сомневался.
Это можно было бы счесть порывом ревности и желанием насолить, ведь мисс Грейнджер и Волдеморт состояли в отношениях, но в первую очередь Альбус думал об Англии. Волдеморт нес с собой угрозу, а убеждения, которые он пропагандировал, противоречили здравому смыслу. Как бы ни старался Дамблдор разгадать, все не мог понять, чего тот в конечном итоге добивается.
-
Альбус много раз подмечал работу баланса во Вселенной — если не везло в одном, то удача обязательно сопутствовала в чем-то другом. Так и сейчас: надежда на ответные чувства Грейнджер не оправдались, зато на ином фронте — социальном — все, кажется, восполнялось. Ночной разговор с Грейвсом если не помог, то немного притупил неприятную ноющую боль. Пусть мужчина и говорил убедительно, а Альбус находился уже в том возрасте, когда не обязательно учиться на своих ошибках и чужой опыт — тоже опыт, сердце неприятно щемило. И он уже сомневался в том, что сделал правильно, раскрыв свои чувства, — блаженное неведение, возможно, было предпочтительнее. Не успел Дамблдор примириться с изменившимся отношением Грейвса, как его удивил разговор с госпожой Пиквери. По своей натуре он не привык ожидать от людей худшего, но Америка с порога продемонстрировала недружелюбие, вследствие чего появилась предвзятость. Так что когда Пиквери, задержав прием на десять минут, все же пригласила его в свой кабинет, мужчина был решительно настроен защищаться. — Мистер Дамблдор, — произнесла Пиквери глубоким низким голосом, удивительным образом ей подходившим — он идеально дополнял ее и без того властный вид; мягкое выражение лица, впрочем, выбивалось из ансамбля, — рада, наконец, познакомиться с вами лично. Дамблдор расправил плечи. — Взаимно, госпожа Президент. Признаюсь, не ожидал, что вы захотите принять меня. Женщина приподняла краешек рта в полуулыбке, склонила голову к плечу и прошлась по его фигуре оценивающим взглядом. — Вообще-то, я хотела вас видеть еще в 1926 году, но, похоже, мои приглашения так и не дошли, иначе это желание не было бы сюрпризом. Присаживайтесь, мистер Дамблдор, у нас есть полчаса, чтобы выпить по чашечке кофе, — предложила она; кофе, кажется, являлся в Америке главным напитком — Гермиона даже спустя полгода жизни в Англии не отказалась от него. — Я бы предпочел чай, — произнес Дамблдор, опускаясь в кресло, расположенное у окна. Комментировать отклоненные приглашения он не стал — у него не имелось готовых оправданий для Пиквери. Однако то, что она по-прежнему помнит о них, означало: желание встретиться принадлежало исключительно ей, а не совету МАКУСА. В период двадцатых — тридцатых годов Альбус предпочел бросить все силы на борьбу с Геллертом и никак не был готов к разговорам о политике. Сейчас, пожалуй, спустя тридцать лет, он созрел. — Как скажете, — произнесла Пиквери, а после, набросав короткую записку, отправила ту секретарю — клочок бумаги сложился в замысловатое оригами, повинуясь взмаху руки, и выскользнул за дверь; уровень владения волшебством впечатлял, и Дамблдор не сомневался: демонстрация была запланирована. — На самом деле сейчас, спустя годы, мои чувства слегка угасли, — проговорила, усмехнувшись; Альбус улыбнулся в ответ — о горячем характере Президента МАКУСА слагались легенды, так что не приходилось сомневаться: чувства и правда лишь немного угасли, а не остыли полностью, — но моя благодарность вам нисколько не уменьшилась. Я только догадываюсь о причинах, по которым вы не хотели встречаться со мной… Но рада, что все же могу сказать спасибо вам лично. Дамблдор на мгновение опешил. — О чем вы говорите? — поинтересовался он. Пиквери жестом дала понять, что продолжит, как только секретарь, принесшая кофе и чай, уйдет. Девушка, видимо, хорошо знавшая нрав начальницы, долго себя ждать не заставила — взмахом палочки отлевитировала посуду с подноса на стол и, коротко поклонившись, быстро удалилась. — О Ньюте Скамандере, конечно, — ответила женщина, проводив взглядом спину секретаря. — Никто, кроме него, парня из другой страны, не заметил подмены в главе мракоборческого центра. Никто не сумел вычислить обскура. Боюсь даже представить, чем бы все закончилось для страны и для меня лично, не появись он тогда — ситуация на тот момент уже являлась критичной, а разговоры о смене Президента велись чуть ли не в моем присутствии… — Но с чего вы взяли, что я имею к этому отношение? — из интереса спросил Альбус. — О, — протянула Пиквери, — не думаете же вы, что я не беседовала с Геллертом Гриндевальдом, пока он находился в заключении в нашей тюрьме? — Я понял, — произнес Дамблдор, поджав губы. Разговоров о Геллерте за эти два дня было больше, чем за последние десять лет, и это немного нервировало — как старая почти зажившая рана, с которой пытаются сорвать засохшую корку, но вместо новой розовой кожи под ней обнаруживается кровь. — Кроме того, уже после вышеозначенных событий мистер Грейвс провел собственное расследование. То, что Ньют Скамандер работал на вас, раскрылось быстро, — не обращая внимания на его реплику, продолжила госпожа Президент. — И в свете всего этого я хотела узнать ваше мнение по поводу ходатайств о досрочном освобождении Гриндевальда. Темные глаза впились в его лицо. Что ж, вот теперь все вставало на свои места — Пиквери было важно знать, планирует ли он поддерживать инициативу об освобождении бывшего любовника. Фигура Дамблдора давно приобрела значимость в политике, и его голос имел определенный вес, так что ее волнения были объяснимы. — Я предпринимаю все возможное, чтобы этого не произошло, — честно признался он. Женщина не скрыла облегчения от услышанного. — Рада это знать, — деловито произнесла она. — А теперь, пока осталось немного времени, предлагаю обсудить предстоящий Турнир. Вы сумели договориться с директором Фонтейном о вампирах и оборотнях?-
Альбус дал Гермионе время решить самой, в каком формате будет продолжаться их общение — иными словами, до необходимости не попадался ей на глаза. Так что не удивился, заметив ту в коридоре около кабинета Грейвса с потрескивающими от статического электричества волосами, по которым пробегали синеватые искры. Глаза Грейнджер также метали молнии, и если бы взглядом можно было убивать, хладный труп директора Хогвартса уже лежал бы на полу Магического Конгресса. — Где вас, черт возьми, носило? — прошипела девушка, стоило Дамблдору подойти ближе. На них сквозь открытую дверь смотрел Грейвс с интересом исследователя. — Вы вообще представляете, как я волновалась? Оставили меня совсем одну в чужой стране… Альбус поднял ладони в капитулирующем жесте. — Мне кажется, вы несправедливы по отношению к стране, в которой провели всю жизнь, — размеренно произнес он; Гермиона резко выпрямилась и моргнула. — Будь мы в СССР, я, конечно же, не позволил бы себе оставить вас, мисс Грейнджер. Но мы в Америке, и я посчитал, что вам, возможно, захочется встретиться с кем-либо из старых знакомых. Вообще-то, я полагал, что это и есть причина, по которой вы захотели отправиться со мной. — Да, я… — замялась она, а всю воинственность как ветром сдуло. — Извините, я просто волновалась о вас. Дамблдор склонил голову к плечу и предложил Гермионе следовать вперед — к отделу перемещений. Бросил короткий взгляд на Грейвса, и тот жестом дал понять, что они могут идти сами и провожать их он не будет. Несмотря на позднюю ночь, работников в министерстве было ненамного меньше, чем днем, а вот суеты и разговоров, пожалуй, даже больше. Как и внимания — на них глазели с таким же неприкрытым интересом, что и вчера. Зная, как Гермиона не любит лишние взгляды, Дамблдор с трудом поборол желание закрыть ее собой. — Мне, безусловно, приятна такая забота, — проговорил он, склонившись ближе к девушке. — Но я уже взрослый человек, мисс Грейнджер, и способен о себе позаботиться. Гермиона послала в его адрес красноречивый взгляд. — Стоит ли мне напоминать, как вы запустили пустяковую рану до сепсиса? — поинтересовалась она. Альбус подумал, что ее обвинение справедливо. А еще он не лгал — ее забота, пусть и в такой своеобразной форме, безусловно, была приятна — вызывала теплое чувство внутри, а где-то рядом расцветала надежда. Пусть Грейнджер и вела себя так, словно никакого разговора вечером не было, Дамблдор не планировал бросать попытки добиться ее расположения. Со стороны это наверняка напоминало акты мазохизма. Но он уважал ее решение, даже если оно заключалось в игнорировании случившегося, и давить и требовать прямого ответа не смел — что бы там ни считал Грейвс, Альбус не услышал категоричное «нет». И предпочитал не вспоминать, что и решительное «да» тоже не услышал. Дамблдор уже пытался держаться от нее на расстоянии, но Гермиона невольно все его попытки обрывала на корню — она умела добиваться того, чего хотела, будь это ответы на вопросы или же простой разговор. Да и это с каждым разом оказывалось все невыносимее — находиться одновременно рядом и бесконечно далеко. Запустив свои чувства и упустив ситуацию, он позволил сердцу влиять на разум, а после пожинал плоды. Решение не стирать ей память о тайне личности Пятого, например, явно принималось не мозгом. Теперь, когда он признался в чувствах, все свои привычные жесты и действия Альбус анализировал заново и поражался, сколько двусмысленности в них было; стали понятны и объяснимы и ее неоднозначные реакции. Дамблдор не решился слишком сильно вторгаться в личное пространство Гермионы при перемещении порталом, но она, пробормотав что-то о правилах безопасности, сама встала ближе и переплела их пальцы. Последним, что видел Альбус перед скачком, был ее бесконечно красивый профиль.***
Негромкий хлопок, сопровожденный золотистым сиянием, ознаменовал прибытие — портал сработал. Вслед за первым, раздался точно такой же второй хлопок, и на соседней площадке появились две фигуры. Гермиона, не удержав равновесия, пошатнулась, но Дамблдор ее трепетно придержал, словно она кукла, которая может разбиться. Почувствовав на себе взгляд и еще не до конца выпрямившись, девушка подняла голову. — Марволо? — удивленно протянула она.
