Фракталы времени

      Ее жизнь словно неслась по ухабам, а сама Грейнджер при этом находилась внутри отвратительной неуправляемой колесницы. Она поняла, что перестала что-либо контролировать окончательно, после того как, сняв медальон и вернув его Волдеморту, осознала, что именно она натворила.       Для чего-то объявила Дамблдору о свадьбе, решение о которой пока не было принято окончательно. Скорее всего, этим заявлением она пыталась убедить саму себя в том, что пути назад нет. Но, видит Мерлин, она этого не хотела.       Конечно, отправляясь в прошлое, Гермиона готовилась положить свою жизнь на алтарь. Но, откровенно говоря, она не рассчитывала на долгую. А когда представляла, что теперь все отведенное ей время потратит на попытки контролировать Волдеморта, дальнейшие годы казались ей еще бесконечнее. Переубедить его в чем-либо являлось чертовски трудной задачей.       Проанализировав, она поняла, что все светлые моменты, которые они разделили, никогда не затрагивали дел. Ссоры и скандалы, напротив, всегда вращались вокруг этой темы. Она неплохо изучила Волдеморта и знала, что он может быть чертовски милым, когда ему что-то нужно. И деспотичным, если что-то идет не по его сценарию.       Однако в последние дни ей было не до своих душевных метаний — они пережили Новый год в школе, полной плещущих гормонами подростков, и приближались к следующему этапу Турнира; все в Хогвартсе, конечно, были взбудоражены этим событием. Жаркие споры и обсуждения вспыхивали очагами в разных уголках замка и распространялись стремительно, словно пожар в сухую погоду. Даже на уроках стало труднее контролировать дисциплину, особенно если в классе встречались ребята, поддерживающие разных Чемпионов.       Гермиона, вымотанная сложным днем и собственными переживаниями, нагруженная огромной стопкой пергаментов и тяжелыми мыслями, толкнула ногой дверь в учительскую, надеясь, что такое эффектное появление останется незамеченным. К ее великому сожалению, здесь, кажется, собрались почти все профессора, и судя по тому, как внезапно воцарилась тишина, а головы присутствующих развернулись в ее сторону, тут велось какое-то обсуждение.       Расправив плечи, Грейнджер невозмутимо проследовала к своему столу — на нем возвышалась уже огромная гора непроверенных пергаментов. Она не нашла ничего лучше, чем прибавить те, что оставались в ее руках, к общей куче. Ну, вряд ли кто-то мог ее осуждать; у Спраут, например, стол был заставлен рассадой, а Кеттлберн часто приносил разного вида зверей — его место напоминало полноценный живой уголок.       Эббот, не отрывая от Гермионы взгляда, обратилась к ней.       — А вы как считаете, профессор Грейнджер, есть ли способ уничтожить дементора?       Брови Гермионы выгнулись в удивлении от поставленного вопроса — ладно бы, обсуждалась возможность остановить тварь чем-то помимо патронуса, но уничтожить… Она обошла свой стол, придерживая ладонью пирамиду из пергаментов, чтобы не рассыпались, и опустилась в кресло. Внезапно все свернутые листы задрожали, развернулись и легли на край стола аккуратной стопкой.       Гермиона бросила короткий взгляд в сторону Альбуса и тут же посмотрела на Мэгги, благодарная, что та задала ей вопрос раньше, и сейчас можно будет разбавить внезапно опустившуюся тишину. И делать вид, что она не замечает многозначительных переглядываний Макгонагалл и Спраут.       Грейнджер пожала плечами.       — Насколько мне известно — нет, — ответила. — Но исследований как таковых не проводилось, потому что дементоров признали наполовину разумными существами. Даже их происхождение до сих пор остается под вопросом. Хотя Герпий Злостный, — многие вздрогнули, услышав имя, — в свое время пытался осуществить ряд экспериментов. Но, думается мне, от постоянного контакта с ними он и сошел с ума в конце концов, — тише пробормотала Гермиона, притягивая первый пергамент поближе.       — Вы неплохо изучили вопрос, — сказал Грейвс, вынуждая Гермиону повернуть голову и встретиться с ним взглядом.       У них всего пару дней назад случился небольшой конфликт в библиотеке, и Грейнджер задумалась: а не связан ли интерес Мэгги к дементорам с той ситуацией?       Гермиона в самом деле решила обновить знания об этих существах, чтобы понять, как действовать в случае экстренного происшествия. Грейвс, обещавший ранее за ней следить, застал ее в библиотеке в тот момент, когда она набирала необходимую литературу, чтобы затем прочесть ее в покоях. Он, видимо, расценил все по-своему — напомнил, что нанесение вреда дементорам карается законом. Грейнджер поняла: Грейвс либо принимает ее за идиотку, решив, будто она попробует навредить существам — что было бы абсолютно бессмысленной затеей, либо провоцирует. Благо, реагировать на провокации она перестала еще в юности.       — Это моя работа, — ответила Гермиона, возвращаясь в реальность, — знать о том, как противостоять тьме.       Их раздраженные взгляды скрестились.       — И все же, — поспешно заговорила Эббот, стараясь разбавить установившееся напряжение; она обратилась ко всем: — Если бы вы не могли вызвать Патронус, что бы предприняли? Я бы, наверное, попробовала договориться…       — Заговорила бы его до смерти, — пробормотала Помона, разглядывая горшок с рассадой, и Макгонагалл с Грейнджер, не выдержав, прыснули.       — Не думаю, что они понимают нашу речь, — повысив голос, произнес Дамблдор. — С ними невозможно вести разговоры в привычном смысле. Может быть, ментально…       Он осуждающе покосился на веселящихся Гермиону, Минерву и Помону, а затем обратил все внимание на Мэгги. Та широко улыбнулась, радуясь, что кто-то поддержал дискуссию. Грейнджер почувствовала внезапное угрызение совести.       — Ну, — сказала она, — наверное, в самом крайнем случае я бы попробовала Адское пламя — вряд ли хоть кто-то способен выжить в таком огне.       Кроме, разумеется, Волдеморта.       Гермиона закатила глаза, когда подозрительный взгляд Грейвса тут же сконцентрировался на ней. Будто она собиралась прямо сейчас использовать темную магию, чтобы разжечь камин.       — Ну, Адское пламя вызвать не каждому под силу, — проговорила Мэгги. — Интересно, а магловские штучки помогли бы против дементора?       Она посмотрела на пустующий стол преподавателя магловедения и явно огорчилась отсутствию коллеги.       — Вполне возможно, — внезапно сказал Грейвс; Гермионе показалось, что взгляд, которым он одарил Эббот, гораздо теплее дружественного и уж точно на сотню градусов горячее тех, что достаются самой Грейнджер. — В крайнем случае, они найдут средство. Не-маги научились убивать вампиров и оборотней, даже ведьм в конце концов, так что…       — В самом деле? — поинтересовался Кеттлберн. — Они могут убить вампира?       Гермиона, недолго понаблюдав за оживленным разговором, со спокойной совестью потянулась к верхнему пергаменту с эссе, которое нужно было проверить. Внезапно почувствовав себя неуютно, как обычно бывает, когда кто-то на тебя смотрит, раздраженно вскинула голову, но вместо подозрительного взгляда Грейвса наткнулась на такой же от Альбуса.       

-

      В вечер перед вторым этапом Турнира выпала очередь Грейнджер и Спраут патрулировать коридоры. Они обе чувствовали себя неуютно — дементоров уже доставили в замок и заперли в темницах. То, что они находятся так близко к детям, напрягало.       Они начали с верхних этажей, предвкушая насыщенное дежурство, но вышло совсем наоборот: все ученики, похоже, разом приняли решение не нарушать порядок.       — Даже жаль, — проговорила Помона, проходя мимо очередной освещенной ниши, — что никто сегодня не гуляет после отбоя.       Грейнджер хмыкнула.       — Время тянется бесконечно, — согласилась она.       Спраут кивнула.       — Может, разделимся? — предложила она. — Раньше обойдем замок — скорее вернемся в свои покои.       Понимая, что обе они смертельно устали за последнюю неделю, а впереди их ждет еще более сложный, чем все предыдущие, день, Гермиона согласилась.       Она отправилась сразу в сторону второго этажа, обход которого ничего не дал, как и исследование первого. Предвкушая скорый отдых, Гермиона спустилась в подземелья.       Зная, что слизеринцы слишком боятся Мэгги, чтобы шастать по школе после отбоя, Грейнджер сразу направилась в сторону гостиной Хаффлпаффа и кухни. Помона всегда избегала дежурств неподалеку от своего факультета — не любила наказывать нарушителей.       Грейнджер заглянула в кухню, но никого там не обнаружив — и удивившись этому, — последовала дальше. Обойдя пару ближайших коридоров, где обычно прятались нарушители от патрулей, Гермиона приняла решение возвращаться к себе.       Дальнейшее развитие событий Грейнджер могла объяснить магловским определением, которое появится лет через тридцать: эмоциональная мотивация. Сейчас же ее будущие поступки обозначались одним словом: глупость.       Она не успела сделать и пары шагов, как до нее донеслось сначала щебетание, а потом смех Мэгги. Гермиона не могла бы объяснить даже под пытками, почему приняла решение не выйти навстречу коллеге, а спрятаться. Возможно она слишком устала для того, чтобы включаться в очередной бессмысленный разговор и изображать фальшивый интерес, или, что еще хуже, терпеть очередные расспросы любопытной Эббот. Ее в миг захлестнули эмоции. Взгляд заметался в поисках укромного уголка или ниши, но, конечно, ни за что не зацепился — после ремонта неосвещенных участков практически не осталось. Тогда Грейнджер рванула в сторону одного из коридоров, где от дежурных учителей прячутся дети.       Затаившись, она услышала, как к голоску Мэгги добавился грубый мужской — Грейвса. И оба они двигались в ее сторону.       Гермиона подумала, что приняла правильное решение сбежать, потому что, как бы любопытно ей ни было, что Грейвс делает с Мэгги, видеть его хотелось еще меньше, чем узнать, какое существо выращивает в живом уголке Кеттлберн.       Не раздумывая, она пошла дальше, прочь от них. Старалась ступать как можно тише, параллельно пытаясь запомнить направление. Она шла вперед до тех пор, пока голоса Мэгги и Грейвса в конце концов не стихли. Гермиона прижалась спиной к холодной стене, чтобы перевести дыхание. Совершив несколько глубоких вдохов, она повернулась в сторону, откуда пришла.       И поняла: путь назад будет долгим.       Она зашагала по коридорам, прислушиваясь к любому шуму, однако ничего, кроме эха собственных шагов и своего дыхания, не слышала.       Вообще-то, попетляв еще пятнадцать минут, она в полной степени осознала свою глупость и уже была бы даже рада и Мэгги, и Грейвсу.       Гермиона обхватила себя за плечи, почувствовав внезапную прохладу. А в груди будто свернулся клубочек страха — а что, если она не выйдет отсюда? Что, если никто не заметит ее исчезновения?       Она преодолела еще пару поворотов и замерла, как громом пораженная — слева, в дальнем краю длинного коридора располагалась решетка, как в камерах Азкабана, а перед ней стояло два молодых аврора.       Радуясь, что они не заметили ее периферийным зрением, Гермиона сделала плавный шаг назад. Уже позже она поймет, что куда логичнее было бы попросить авроров помочь найти выход, но в данный момент какой-то липкий страх, поднимающийся по позвоночнику, тянул бежать прочь.       Она наткнулась спиной на препятствие. Понимая, что буквально секунду назад там ничего не было, Гермиона снова застыла.       — Так, так, — прозвучал противный знакомый голос, ощущения от которого были похожи на свалившуюся за шиворот жабу, — очень интересно узнать, что заставило вас устроить ночной променад рядом с камерой, где содержатся дементоры.       Грейвс грубо схватил ее за плечо и, резко развернув, прижал к стене.       Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Одно дело, если бы ее просто подозревали в подготовке преступления, абсолютно другое — быть пойманной рядом с местом, где она предположительно могла его совершить.       Все, конечно же, обойдется, но доставит массу неудобств…       Подошедшие на шум авроры с интересом взирали на развернувшуюся молчаливую сцену, не решаясь вмешаться — не каждый день на их глазах главный мракоборец МАКУСА прижимает профессоров Хогвартса к стенам… правда, совсем неуместно подумала Грейнджер, возможно, Грейвсу уже доводилось проделывать то же самое с Мэгги. Хотя обстоятельства наверняка были несколько иными.       В конце развилки послышались еще шаги, и головы всех присутствующих синхронно повернулись на звук. Из-за угла показался Дамблдор, отнюдь не удивленный такой встрече.       

***

      — Что вы хотите за камень? — поинтересовался Волдеморт, удобно устроившись на стуле, который предложил ему хозяин квартиры.       Рядом суетилась супруга Николаса, имя которой он так и не запомнил. А может быть, оно вовсе не прозвучало; он не знал наверняка. Все его существо, внимание и мысли были нацелены на Философский камень.       — Вы, судя по всему, очень в нем заинтересованы, — лукаво проговорил Фламель, — раз сумели меня отыскать.       В планы Волдеморта не входило откровенничать с собеседником, но он все же согласно кивнул.       — Или в информации о том, как его создать.       Николас улыбнулся. Испещренное морщинами лицо исказилось, а глаза сверкнули, делая мужчину похожим на безумца. Но Волдеморт не обманывался на его счет: за неординарной внешностью стоял острый ум.       — Сделать новый камень невозможно, — сказал алхимик. — Тех уникальных ингредиентов, которые требовались для создания, уже попросту нет в природе. Представляете, как за шестьсот лет изменилась земля?       — Могу вообразить, — произнес Волдеморт.       Он с благодарностью принял протянутую супругой Фламеля кружку чая, и женщина вышла из комнаты, оставляя мужчин наедине.       Отсутствие слуг, да и небогатый — бедный — интерьер никак не вязались с образом создателя, который представил в своей голове Волдеморт. Он предполагал, что за долгую безбедную жизнь Николас должен был накопить сносное состояние. Шутка ли, когда в его руках буквально есть вещество, превращающее любой металл в золото? Возможно, Фламели настолько преисполнились в познании, что не воспринимали внешнюю мишуру, а может, просто сошли с ума; Волдеморт не думал, что достигнет когда-нибудь такого уровня просветления, считал, что внешнее всегда играет большую роль.       Фламели же обитали в маленькой квартирке, расположенной в промышленном магловском районе Парижа. Отыскать их вышло с большим трудом — люди Волдеморта день и ночь прочесывали магическую часть страны, и Николаса лишь по чистой случайности удалось засечь в лавке зелий.       Волдеморт не сразу поверил, что Фламель обитает в этом месте. Даже увидев его и получив приглашение войти, он все сомневался, что происходящее — правда. Невзрачные стены с бумажными серыми обоями, минимум мебели и дешевая посуда… это смотрелось странно и неуместно. Но в большей степени странно.       Николас, которому, однако, было за шесть сотен лет, выглядел хорошо. И именно этот факт убедил Волдеморта остаться.       — Вы же понимаете, что я ни в чем не нуждаюсь? — поинтересовался Фламель. — У нас было время, чтобы получить все нам необходимое.       Волдеморт сдержал усмешку. Судя по тому, что он наблюдал, требования у Николаса и его супруги не очень высокие.       — Понимаю, — сказал он, пожав плечами. — Но у всего есть цена.       Фламель осмотрел его цепким взглядом неестественно-синих глаз.       — Я отдам вам камень — у меня достаточно зелий, чтобы прожить еще пару-тройку сотен лет. Но только если вы заверите, что не станете использовать его для того, чтобы навредить другим.       Волдеморт моргнул.       Как старик себе это представлял? Вряд ли Философским камнем можно было забить кого-то насмерть.       Фламель усмехнулся, словно прочитал его мысли.       — Я, конечно, имею в виду менее примитивные способы, — проговорил он, подтверждая теорию Волдеморта — Николас действительно использовал легиллименцию, но искусно и практически незаметно. — Я вижу: вы, как и многие, кто ранее приходил до вас, стоите на пороге — развилке, если хотите. И от того, какой выбор вы сделаете, зависит будущее. Поэтому я хочу, чтобы вы использовали камень во благо. Будет неприятно, если я отдам его вам, а на следующий день узнаю, что вы устроили геноцид.       Он говорил невероятные вещи с такой простотой, словно это уже случалось с ним раньше…       — Гитлер, — коротко сказал Николас, и Волдеморт вздрогнул. Алхимик закивал. — Да, да. Я помню его амбициозным молодым человеком, который пришел ко мне с той же просьбой, что и вы.       — Он умер, — озвучил мысль Волдеморт.       Фламель пожал плечами.       — Так случается с тем, у кого забрать камень. Я потратил на это некоторое время, но мне удалось в конце концов вернуть его себе. Всегда удается.       То, что Фламель обозначил как «некоторое время», стоило жизни миллионам людей. Возможно, в перспективе нескольких веков это не так уж и много. Но для ныне живущих события тех лет имеют большое значение.       — Я жалею по сей день, — кивнул Николас, соглашаясь с мыслями Волдеморта. — Не было и дня, чтобы я не корил себя.       И все же, он был готов отдать камень. Неизвестно, что его убедило, но очевидно, Фламель увидел нечто такое в голове Волдеморта. Может быть, он понял: цель того — построить лучший мир для всех волшебников, и это Николасу понравилось.       А может, он настолько постиг волшебство, что правда видел будущее? Его яркие синие глаза будто смотрели насквозь… и даже глубже. Тогда вполне вероятно: он действительно рассмотрел нечто, что его убедило.       — И вы не потребуете клятву? — недоверчиво поинтересовался Волдеморт.       — Любой обет можно обойти, — заявил Фламель. И будто не заметив, в какой ступор ввела собеседника просто оброненная фраза, продолжил: — Мне достаточно слова.       — В таком случае, оно у вас есть.       Волдеморт выслушал длинную лекцию на тему того, как пользоваться камнем и как именно достигается с его помощью бессмертие. Фламель порывался рассказать и о превращении любого металла в золото, но это было последним, что волновало Волдеморта.       

***

      — Сколько мне еще здесь сидеть? — раздраженно спросила Грейнджер, переводя взгляд от одной безделушки к другой.       — Ты не провела здесь и пяти часов, Гермиона, — упрекнул Дамблдор. — По-твоему, это достойное наказание за покушение на дементоров?       Девушка поджала губы. С того самого момента, как Альбус спас ее от обвинений Грейвса, он запер ее в своем директорском кабинете и отказывался выпускать до конца второго этапа Турнира. Он внимательно выслушал все ее объяснения, принял их к сведению, но дал понять, что в чем-то с Грейвсом солидарен. И запер ее здесь, в башне, а сам охранял, словно дракон, словно стоит ей переступить порог, она сразу начнет палить Адским пламенем по дементорам.       — Я просто заблудилась, — процедила она, хотя и понимала, насколько неубедительно звучит.       Дамблдор пожал плечами.       Он даже на завтрак не собирался, чтобы не спускать с нее глаз; приказал домовому эльфу накрыть прямо в этой комнате. В этой темнице, где Гермионе даже дышать было сложно из-за ощущения, будто она заключенная, и собственной чрезмерной драматичности.       — Кофе? — предложил Альбус, протягивая ей кружку.       Грейнджер приняла ее.       Это был всего второй случай, когда ей доводилось пить что-либо в директорском кабинете. Первый произошел чуть больше года назад, когда она, растерянная и уязвленная, явилась на собеседование; тогда Дамблдор налил ей чай. Предполагал ли он уже тогда, чем все обернется?       — Нет, — заявил Альбус, и Грейнджер осознала, что задала вопрос вслух. — Я никогда даже не думал о возможности романа на работе. И уж точно не представлял, что… — Он вздохнул и отвел взгляд. Он не представлял, что все зайдет так далеко. Что они столько узнают друг о друге. Что ему придется спасать ее от ареста Краучем, а спустя еще несколько месяцев уводить под свою ответственность от обозленных авроров и Грейвса… — Яичницу с беконом?       Гермиона покачала головой.       — Я тоже не предполагала, — пробормотала она.       Альбус громко усмехнулся, и она посмотрела на него.       — Не сомневаюсь, — сказал он. — Ты, помнится, считала меня гомосексуалистом.       Щеки Гермионы обожгло.       — Ну, теперь-то я знаю, что это не так.       — Я постарался донести это всеми доступными методами.       Боже, будь она проклята, если это не флирт. Да, мрачный и пропитанный грустью, но это был он.       Внизу живота скрутилась подозрительная спираль. Грейнджер вспомнила их единственную ночь… пусть она долго и упорно заставляла себя забыть, но это было непросто. Дамблдор точно знал, что нужно делать, чтобы доставить ей удовольствие.       А еще трепет и нежность, которые он дарил безвозмездно.       Совершенно неуместно в голове прозвучал немного пьяный голос Спраут о том, что Дамблдор, должно быть, и связывает отлично — так же, как и вяжет.       Перед глазами у Гермионы поплыли воспоминания; все безделушки, наполняющие полки в комнате, внезапно показались более яркими, а звуки — более шумными. Но потом все размылось, превращаясь в одно разноцветное гудящее нечто.       — Что было в кофе? — еле ворочая языком, спросила Грейнджер.       — Успокоительный настой. Два флакона.       «Коварный мерзавец», — подумала она, отключаясь.       

***

      Из Франции Волдеморт трансгрессировал сразу к границе Хогсмида. Он чудом не угодил в грязь, но не почувствовал от этого факта ни малейшего раздражения. Он испытывал невероятный душевный подъем, и не терпелось поделиться с Гермионой своей победой.       Вообще-то, было немного унизительно то, как просто достался ему камень, но он благодушно закрыл на эту мелочь глаза.       Волдеморт надеялся, что натянутые отношения с Грейнджер, наконец, наладятся. Все то время, пока его люди занимались поисками Фламеля, он постоянно срывался. И возможно, пару раз был несправедлив по отношению к ней. Особенно во время Святочного бала. Он не должен был винить ее за то, что не оценила щедрый дар в виде кусочка его души, о котором она даже не знала и вела себя как обычно — дерзко.       Направляясь по извилистой дорожке к Хогвартсу, Волдеморт вдыхал свежий воздух — ему казалось, грязный парижский отравил легкие.       Величественное здание школы всегда вызывало в нем особенный трепет, и даже наличие там Дамблдора сейчас не омрачало мыслей.       Он вспомнил ту картину, которую представлял себе в Колдовстворце — зеленый луч, летящий прямо в грудь Дамблдора. И теперь эта сцена не вызывала прежнего предвкушения. Когда отпала надобность в создании еще одного крестража, смерть Альбуса Дамблдора стала менее нужной.       Тогда в порыве эмоций Волдеморт не думал о том, что повлечет за собой уход директора Хогвартса. И теперь был рад, что не успел совершить необдуманный поступок. Деление официальной власти в Министерстве после смерти Дамблдора стало бы лишним грузом сейчас, в условиях нестабильного состояния в теневой.       Кроме того, Дамблдор наряду с Нобби являлся неплохим рычагом управления Гермионой… в случае экстренных ситуаций. Волдеморт не знал, каких именно, но подстраховывался.       Ворота без промедления отворились при его приближении, и этот факт тоже вызывал особенное удовлетворение. Волдеморт не мог поверить, сколько всего изменилось за последний год. И все события невольно имели отношение к Хогвартсу. Не только потому, что там была Гермиона.       В стенах замка сейчас царило оживление. Ученики высыпали после завтрака из Большого зала и, образовав огромную толпу, направлялись в сторону Черного озера. Волдеморт последовал за ними, ловя на себе заинтересованные взгляды, но не обращая на них никакого внимания. Единственной, кто его сейчас волновал, была Грейнджер.       

***

      Гермиона медленно приходила в себя, постепенно выбираясь из забытья. Она почувствовала под щекой мягкую подушку, а сверху — придавившее пуховое одеяло. Сонный мозг неохотно анализировал происходящее.       А потом ее как громом поразило.       Грейнджер резко села в постели и осмотрелась. Это не ее комната. И даже не спальня Волдеморта. Обстановка была ей знакома: и этот красный — карминовый — балдахин, и то кресло, обтянутое велюровой тканью, и прикроватная тумба… осознав, почему, она резко откинула одеяло. Облегченно выдохнула, обнаружив на себе мантию.       С трудом выбравшись из постели — одеяло таки запуталось вокруг ее ног, — она нащупала в кармане палочку. От сильной бомбарды комнату Альбуса спасла записка, белеющая на фоне темного дерева тумбы.       Прочитав послание, Грейнджер смяла пергамент.       Дамблдор надеялся, что она хорошо выспалась, а еще предупреждал: выйти из башни Гермиона не сможет.       В его магических способностях она не сомневалась, но все равно попробовала бросить порох в пламя камина. Бессмысленно.       Еще было написано, что за второй дверью, что ведет в его кабинет, ее ждет обед и зачарованное зеркало, благодаря которому она может, при желании, понаблюдать за соревнованиями.       Не теряя больше ни секунды, Грейнджер понеслась к указанной двери.       На директорском столе действительно обнаружилось большое зеркало, перед ним — кресло, рядом — поднос с едой. Дамблдор лишь забыл предупредить о нескольких десятках пар глаз, взирающих на нее с портретов бывших директоров; те собрались в рамках, расположенных на противоположной от стола стене, чтобы удобнее следить за соревнованиями.       — Что-то вы не торопились, — ворчливо произнесла одна из директрис.       — Вот-вот второй пойдет, — сказал другой.       И все они, как по команде, уставились в зеркало.       Гермиона поставила мысленную пометку проанализировать ситуацию позже и, пошатываясь, пронеслась к столу. Дрожащими руками потянулась к кофейнику и наполнила чашку.       Нетвердой походкой прошла к двери, но та, конечно же, была зачарована и любые попытки открыть ее изнутри игнорировала. Раздосадованная, Грейнджер вернулась к креслу перед большим зеркалом.       Изображение было идеальным — казалось, будто она сама находится среди толпы учеников и гостей, а холодный мартовский ветер скользит по коже; Грейнджер не знала, где именно установил второе зеркало Дамблдор, но уровень обзора был потрясающим.       На край обледеневшего Черного озера ступила Джули Боуэн. Вторая, как сказал портрет, значит, девушку лишили слуха.       — Как выступил Нобби? — хрипло спросила Гермиона, оборачиваясь.       По итогам первого этапа он был лидером — ему заслуженно, на взгляд Грейнджер, поставили большее количество баллов, чем остальным.       Боже, она мало того что не явилась его поддержать, так еще и его выступление пропустила из-за глупого недоразумения. Боже, как же сильно в эту секунду она возненавидела Грейвса…       — Хорошо, — проворчал Найджелус Блэк. — Но, хотя мне запретили это говорить, я все же считаю, что грязнокровке не место в этом соревновании.       Не дождавшись поддержки от Гермионы, он вновь уставился в зеркало.       Она собиралась вернуться к просмотру тоже, как вдруг со стороны двери, ведущей в башню — не от той, через которую зашла она, а той, что охраняли гаргульи, — раздался шорох. Затем щелчок. Грейнджер вскочила и, пошатнувшись, взялась за палочку.       Портреты тоже резко развернулись на звук. А в следующий миг все они как один вдруг уснули; сейчас Гермиона не могла точно определить, забавно это выглядело или пугающе.       Дверь медленно приоткрылась, и в проеме показалась кудрявая голова Джонатана Эйвери.       — О, — сказал он, заметив Гермиону. — Вы здесь.       Грейнджер моргнула.       — Да, — отозвалась она.       Парень, не решаясь ни войти, ни выйти, замялся у дверного проема.       Неестественную тишину разбавляли лишь звуки, издаваемые приборчиками Дамблдора. Паровая машинка, цокнув, выпустила белое облако.       — Значит, моя помощь не нужна?       Недоумевая, Гермиона нахмурила брови. Взгляд Джонатана бегал по комнате, не сосредотачиваясь ни на чем конкретном.       — Помощь?       Эйвери кивнул.       — Меч Гриффиндора, — произнес он тоном, будто это все объясняло.       Грейнджер изо всех сил старалась соображать скорее, но сознание все еще было заторможено зельями. Джонатан беспокойно переминался с ноги на ногу.       — А, — тупо сказала она. — Меч Гриффиндора.       Парень снова закивал.       — Да, вы его уже нашли?       Гермиона невольно посмотрела на Распределяющую Шляпу, которая притворялась спящей.       — Да, — ответила она.       — Тогда я передам лорду Волдеморту, что дело сделано?       Связать имя Волдеморта с мечом Гриффиндора было трудно. Но одно Грейнджер осознавала с кристальной ясностью: ему не нужно знать, что она находилась в директорском кабинете, когда сюда явился Эйвери… за чем бы то ни было.       — Нет, — резко бросила она. — Я сама ему сообщу.       Пожав плечами, парень быстро скрылся за дверью — та засияла по периметру золотом в знак того, что чары Дамблдора вновь активированы.       — И что это значит? — вслух спросила Гермиона.       Кроме, очевидно, того, что она упустила свой шанс выбраться из заточения. Видимо, Дамблдор не учел, что кто-то кроме него может пожаловать в кабинет извне.       — Что кое-кто хотел ограбить господина директора, — проворчала Шляпа. — И будьте уверены, это происшествие не останется без его внимания.       Да уж, подумала Грейнджер, Эйвери явно следовало лучше учить матчасть и не забывать о других возможных свидетелях, помимо портретов. К слову о них…       — Каким заклинанием разбудить директоров? — спросила у Шляпы, махнув ладонью себе за спину.       Та сморщилась сильнее обычного.       — Ох и крику тут будет, — недовольно произнесла она, а потом назвала нужную инкантацию.       Шляпа оказалась чертовски права: возмущение портретов тут же заполнило кабинет.