Рядом, но очень далеко

Молодому экзорцисту далеко не в первый раз доводилось наблюдать за тренировкой своего друга, и, более того, Син Цю даже настаивал на его присутствии, объясняя это тем, что так друг смог бы лучше постигать основы рыцарского благородства. Чун Юнь же испытывал большое сомнение в отношении реальных мотивов своего друга, как сомневался в какой-либо пользе для себя, однако от такого приглашения никогда не отказывался. Это была всего лишь тренировка, поэтому на Син Цю не было привычных роскошных одеяний, в которых наследнику одной из самых влиятельных торговых гильдий следовало появляться на людях; вместо этого он был одет в простой светлый комплект, состоящий из легкой свободной футболки и подходящих по цвету шорт чуть выше колен. Хотя признаться, что даже в такой, казалось бы, неброской одежде юноша все равно продолжал выглядеть элегантно. Будто бы он только одним своим видом доказывал, что дело было вовсе не в одежде. Чун Юнь, словно завороженный, смотрел на плавные отточенные движения лучшего друга, не понимая, была ли эта грациозность дарована Син Цю природой или же являлась результатом долгих тренировок. Он так и не решил, к какому варианту ему больше хотелось склоняться, ведь, с одной стороны, он и сам не понаслышке знал, что такое усердные тренировки, но с другой — все же сомневался, что Боги просто так одарили того Гидро Глазом Бога, стихия которого была одной из самых гибких и пластичных из всей семерки, и она подходила ему как нельзя лучше. Фехтование Син Цю больше походило на какой-то причудливый танец, чем на боевое искусство, но Чун Юню не раз приходилось видеть своего друга в реальном бою, и он каждый раз восхищался тем, с какой легкостью и изяществом тот расправлялся с противниками, ведь он сам не был наделен и малой частью той гибкости, какой обладал Син Цю, поэтому полагаться в бою ему приходилось в основном на грубую силу. Сегодня голубые глаза экзорциста светились плохо скрываемым восхищением. Он еще не осознавал, что в его душе рождается какое-то совершенно новое чувство.

***

Они сидели под большим раскидистым деревом, и яркий солнечный свет теплыми бликами играл через ажурную крону. Это место уже давно стало их любимым: оно находилось не так далеко от города, да и, когда не предвиделось никаких срочных дел, добраться сюда можно было довольно быстро. Конечно же, дела были в основном у Син Цю, а поскольку Чун Юнь занят был не так часто, как его друг, то он нередко составлял ему компанию. Юный мечник, опершись спиной о широкий ствол дерева и вытянув ноги на траву, как обычно что-то с увлечением читал. Поначалу Чун Юнь еще как-то пытался жаловаться своему другу на скуку, потому что безделье всегда казалось ему бесполезной тратой времени, но со временем он все же смирился, и такие минуты спокойствия, как сейчас, он научился использовать для медитации, тренировки концентрации и самоконтроля. Но сегодня почему-то не хотелось делать ничего из перечисленного, поэтому экзорцист сначала проверил карманы на наличие всех необходимых печатей на случай, если им все-таки встретится враждебно настроенный призрак, удостоверился, что мороженого еще достаточно и его собственные Крио силы продолжают поддерживать его в холодном состоянии, после этого стал откровенно скучать. Чун Юнь даже попробовал подсесть поближе к другу, пытаясь разобрать, что же такое тот читает, но быстро осознал, что не понимает ровным счетом ничего из написанного, поэтому смиренно отодвинулся и стал смотреть на воду. Поздней весной солнце светило нещадно, и от ярких бликов на воде невольно хотелось щуриться. Сегодня погода была настолько теплой, что в голову даже приходили мысли о том, чтобы искупаться, однако экзорцист еще слишком хорошо помнил тот случай, когда слег с температурой на целый месяц после купания в ледяном озере на Драконьем Хребте. Конечно, вода горного озера близ Ли Юэ едва ли могла конкурировать с минусовой температурой воды на Драконьем хребте, но владельцу Крио Глаза Бога повторять тот опыт совсем не хотелось. Чун Юнь встал и набрал камешков на берегу, а затем сел рядом с другом и стал кидать их в воду, глядя на то, как от них на зеркальной поверхности воды медленно расходятся круги. Когда камешки закончились, он взглянул на своего друга, который как и раньше был всецело поглощен чтением, а на его умиротворенном лице играла легкая улыбка. Внезапно Чун Юнь ощутил странный прилив нежности. Он никогда не понимал, как такое скучное занятие может делать его друга таким счастливым. Син Цю перелистнул страницу, и прядь темно-бирюзовых волос вырвалась у него из-за уха, спадая на лицо. Голубоглазый парень и сам не заметил, как его рука непроизвольно потянулась к другу, осторожным движением заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Сережка с кисточкой покачнулась, и юноша медленно поднял удивленный взгляд на своего друга. К Чун Юню не сразу пришло осознание того, что он только что сделал, и то, насколько странным это могло показаться его другу. — Спасибо, — хихикнул Син Цю, мило улыбаясь, а затем снова опустил свой взгляд в книгу. — Угу… — тихо ответил парень, заливаясь краской и трясущейся рукой доставая очередную порцию мороженого льда. Внутри него все пылало.

***

Молодой экзорцист и сам стал замечать, что с каждым днем, проведенным рядом с другом, становится все тише. Он начал тщательно контролировать каждое сказанное им слово и каждое свое движение. Чун Юнь молился всем семи Архонтам, чтобы Син Цю не заметил то, как он вздрагивал от любого, даже случайного прикосновения. Расставаясь вечером, голубоглазый парень вздыхал с облегчением, но в то же время, когда он оставался наедине с самим собой, его мысли все равно возвращались обратно к другу. Чун Юню очень хотелось верить в то, что он подхватил всего лишь какую-то диковинную лихорадку, или, может быть, стал одержим какой-то нечистой силой, хотя с его переизбытком чистой энергии это было практически невозможно. Даже эта мысль его так не пугала, как осознание своего собственного странного влечения.

***

Сегодня им пришлось отнести какие-то старые книги в деревню Цинце, и за все то время, что они провели в пути, они почти не разговаривали, если, конечно, не считать несколько формальных фраз за разговор. — Слушай, я все хотел спросить тебя… — как-то неуверенно начал синеволосый юноша после того, как они уже вернулись в город, хотя это было совсем на него не похоже. Чун Юнь замер, почти перестав дышать. — Ты в последнее время все чаще молчишь, и ведешь ты себя как-то странно… — Син Цю смущенно улыбался и выглядел так, будто слова давались ему с трудом. — Я сделал что-то не так? Экзорцист удивленно поднял взгляд на друга. — Нет! Ты не… — Если я тебя чем-то обидел, ты мне так и скажи! — горячо перебил его друг, нервно теребя край своего рукава. — Я хотя бы буду знать, за что мне просить прощения! — Нет-нет! — запротестовал голубоглазый парень, выставляя открытые ладони вперед. — Ты меня совсем не обидел, и тебе не за что просить прощения! Правда! — Чун Юнь медленно выдохнул, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Просто… Это просто одна из техник самоконтроля, — соврал экзорцист, глядя себе под ноги, чувствуя, как его лицо начинает заливать краска. — Я вычитал это в одной из тех книг, что ты мне дал на прошлой неделе, вот и решил попробовать. — После этих слов Чун Юнь поднял взгляд и увидел, как посветлело лицо его друга, которого, видимо, вполне устроил такой ответ. — Правда? А то я уже успел надумать себе всякого, — облегченно выдохнул Син Цю. — Извини, если я заставил тебя беспокоиться. — О, насчет этого не волнуйся, скажи лучше, ты ведь все еще хочешь увидеть призраков? — спросил синеволосый юноша с обезоруживающей улыбкой. Чун Юнь несколько мгновений недоумевающе смотрел на друга. — Конечно же, хочу! — с азартом в глазах воодушевленно ответил он. — Тогда до завтра! Есть у меня одна идея… — интригующе улыбнулся юноша и на прощание помахал другу рукой. Экзорцист долго смотрел ему вслед. Он только сейчас начинал понимать, что может потерять. И все из-за него, из-за его совершенно ненужных, нелепых и неправильных чувств.

***

Чун Юнь догадывался, что то, что придумал Син Цю, вряд ли могло быть для него безопасным, но любопытство все же взяло верх над осторожностью, и, к удивлению их обоих, этот план сработал. Впервые, сколько он себя помнил, темный дух, что долгое время скрывался на склоне Уван, не сбежал от его неестественно сильной ауры, а, наоборот, проявил агрессию. Впервые ему выдался шанс использовать те техники экзорцизма, над которыми он так долго практиковался, и сказать, что он был в восторге, значит ничего не сказать. Син Цю тоже выглядел довольным, но скорее от того, что его внезапно пришедшая в голову идея помогла его другу все-таки поверить в себя. Молодой экзорцист даже на какое-то время забыл о своей неловкости и с азартом в глазах делился своими впечатлениями. — Я тебе нравлюсь, да? — вдруг неожиданно и очень серьезно спросил синеволосый юноша, перебивая воодушевленный рассказ своего друга. Чун Юню потребовалась пара секунд, чтобы осознать вопрос, а спустя мгновение внутри него похолодело так, будто собственная стихия вырвалась из-под контроля, и от былого восторга не осталось и следа. Ему хотелось, безумно хотелось все отрицать, но сейчас он не мог произнести и слова, будто в одно мгновение потерял дар речи, да и был ли в этом какой-то смысл, если Син Цю и так все понял. Неужели это было так очевидно? Разглядывая примятую под своей обувью траву, Чун Юнь коротко кивнул. Ему до ужаса страшно было смотреть в глаза своего друга, страшно было видеть его реакцию. Син Цю тяжело вздохнул. — Я не был уверен… — произнес он с едва заметной печалью в голосе. — Но было трудно не заметить то, как ты шарахаешься от меня. — И тебе не… — Чун Юнь поднял на него взгляд и на долю секунды даже забыл, что хотел сказать. — …тебе не показалось это отвратительным? — Отвратительным? — удивленно спросил юноша. — Нет-нет! Ничуть! Откуда у тебя вообще такие мысли? — Ты мой друг, и ты… парень, — едва слышно напомнил ему молодой экзорцист. — Этого разве не достаточно? Чун Юнь заметил, как Син Цю замер на мгновение, а затем, словно что-то осознав, смущенно закашлялся. — Даже если и так… — усилием воли юноша взял себя в руки. — Это, конечно, может показаться несколько странным, но точно не отвратительным. Несмотря на эти слова, голубоглазый парень все еще чувствовал себя так, словно ожидал приговора, и он с таким интересом разглядывал траву под ногами, как будто от этого зависела его жизнь. — Я, честно признаться, не думал, что ты так сразу сознаешься, — коротко хихикнул синеволосый юноша, запрыгивая на невысокий каменный заборчик. — И я не против на самом деле… — задумчиво произнес он, непринужденно болтая ногами и разглядывая блестящие носы своих ботинок. Чун Юнь резко поднял глаза. Слова его друга на мгновение поселили в нем крошечный росточек надежды, но Син Цю, делая вид, что не заметил этого, поспешил объясниться. — Ты ведь все еще мой лучший друг, и даже если у тебя и есть какие-то чувства ко мне, то будет глупо, если этот факт разрушит нашу дружбу, правда? — Он снова беззаботно улыбнулся, а у Чун Юня от нехорошего предчувствия в горле начал нарастать огромный ком. — Сегодня ведь здорово было! — коротко засмеялся Син Цю, поднимая лицо к небу. — Честно говоря, я до последнего сомневался, что это сработает, но ведь… — Он осекся, и его улыбка погасла, когда он увидел то, как нервно пытался скрыть дрожь в руках его друг. — Прости, Чун Юнь, — вздохнул юноша, — как я уже сказал, я могу понять твои чувства, они мне не неприятны, но… но мне кажется, что давать тебе надежду будет нечестно и несправедливо по отношению к тебе… Что-то внутри Чун Юня обрывается, и это что-то мешает дышать, в ушах нарастает шум, и перед глазами все плывет. Он сейчас думал о том, что ему было бы легче, если бы Син Цю назвал его ненормальным, рассердился, накричал на него или даже сказал бы, что больше не хочет его видеть. Но его понимающая жалость ощущалась в тысячу раз больнее, чем если бы его сердце пронзили ножом. — Я понимаю… — собирая остатки своего спокойствия, сказал Чун Юнь. Он даже попытался улыбнуться, но вышло у него как-то не очень. — Я правда понимаю, — повторяя свои слова еще раз, скорее больше для себя, чем заверяя своего друга. — Честно говоря, я и не надеялся, что ты можешь ответить как-то иначе, поэтому и признаваться-то не хотел… Но спасибо… за твою честность… Сегодня действительно было очень здорово. — Голос у него начал предательски дрожать. — Честно сказать, я давно так не веселился, — попытался рассмеяться он. — Спасибо тебе. Они стоят рядом так, что можно коснуться, стоит только протянуть руку, но Син Цю так и не решается, боясь сделать своему другу только хуже. — Я… я лучше пойду уже… — парень улыбался, но в его глазах была пустота. — Еще увидимся! — Конечно, обязательно, — участливо заверил его друг.

***

Прошла уже неделя с того самого дня, когда правда раскрылась. Первые несколько дней после их неловкого разговора Чун Юнь старался уходить из дома как можно раньше и возвращался в город после захода солнца, чтобы ненароком не встретиться с тем, к кому он начал испытывать совсем не дружеские чувства. Но, даже когда на его теле не осталось ни единого живого места, которое не отзывалось бы болью от бесчисленных изматывающих тренировок, это все равно не помогло ему избавиться от навязчивых мыслей. Его пугало, что теперь, когда все тайное стало явным, их отношения больше не смогут оставаться такими, как раньше, и он был уверен, что беззаботные времена тоже остались в прошлом. Хоть Чун Юнь и стал избегать встреч с Син Цю, в то же время он очень боялся навсегда потерять своего лучшего друга, и именно поэтому экзорцист был невероятно благодарен ему за то, что он как ни в чем не бывало позвал его сегодня с собой и не задавал никаких вопросов, на которые Чун Юнь не нашел бы, что ответить. Сегодня синеволосый юноша как обычно был всецело поглощен своей книгой, и по нему нельзя было сказать, что для него что-то изменилось. Чун Юнь даже подумал о том, что скорее всего ему уже не раз признавались в симпатии, и в этом не было ничего удивительного, ведь Син Цю был не просто симпатичным, он был невероятно красивым молодым человеком. Тонкие черты лица, грациозная осанка, аристократичные манеры, а если учитывать, какое положение в Ли Юэ имела его семья, удивляться не приходилось, что его появление на публике вызывало повышенное внимание противоположного пола. Сегодняшний день ничем не отличался от тех бесчисленных дней, которые они проводили вместе, но сейчас почему-то все это казалось странным. В груди нарастали напряжение и неловкость, а вместе с этим и не проходящее чувство беспричинной тревоги, словно бы Чун Юнь внутренне ожидал чего-то такого, к чему нельзя подготовиться, а неопределенность его всегда пугала. Голубоглазый парень присел к дереву недалеко от своего друга, и с веток ему на голову сорвалось несколько холодных капель недавно прошедшего дождя, и от этого он невольно поежился. — Тебе не кажется это странным?.. — вторя своим мыслям, задумчиво произнес молодой экзорцист. — О чем это ты? — откликнулся Син Цю спустя несколько мгновений, все еще не отрывая взгляда от книги, хотя Чун Юнь уже успел подумать, что друг настолько увлечен чтением, что не услышал его. — Все так, будто ничего и не случилось… — Голубоглазый парень перебирал в руке камешки, которые он до этого собрал у воды, чувствуя на себе пристальный взгляд своего друга. — Так ты поэтому меня избегал? — почти без удивления спросил юноша. — Потому что боялся, что я буду относиться к тебе как-то иначе? — Нет! Я просто… — промямлил Чун Юнь, ощущая то, как его лицо начинает пылать. Он уже в который раз отметил про себя ужасающую проницательность своего друга. — Я же сказал тебе, что все нормально! — Син Цю по-доброму коротко рассмеялся. — Или же… — На его лице вдруг сверкнула хитрая улыбка, и он не глядя отложил свою книгу в сторону, а затем всем телом подался вперед к экзорцисту, заглядывая ему в глаза. — Или же ты наоборот хотел, чтобы я вел себя как-то иначе? Рука Чун Юня, уже потянувшаяся за мороженым, замерла на полпути, и от такой пугающей близости он забыл, как дышать, все сильнее вжимаясь спиной в ствол дерева. — Нет! Нет, конечно! — он попытался оправдаться, но получалось у него не слишком убедительно. Внезапное прикосновение изящной руки к щеке молодого экзорциста было почти невесомым, но внутренне ощущалось это так, словно его ударило током. Синеволосый юноша смотрел на него, слегка улыбаясь, как будто бы он наслаждался этим зрелищем. В этот момент Чун Юнь подумал, что для Син Цю его чувства — это всего лишь еще один удобный предлог для того, чтобы вгонять его в краску, и в груди от этой мысли неприятно заныло. Он отвел взгляд в сторону, потому что ему было невыносимо находиться так близко и смотреть в такие желанные янтарные глаза. — Не надо… — еле слышно взмолился Чун Юнь. — Син Цю, пожалуйста… — Но я же ничего еще и не делал… — так же тихо искренне возразил юноша. Но ему и этого было достаточно. Ему еще никогда не приходилось быть настолько близко к своему другу, чтобы отчетливо, как сейчас, ощущать утонченный, сладковатый и чуть терпкий запах шелковицы, исходящий от его волос. Он изо всех сил пытался скрыть свою дрожь в руках, но он не мог думать ни о чем другом, кроме как о теплой ладони друга, что сейчас касалась его лица, и о том, какой обжигающей она ему казалась. Он буквально плавился от этих прикосновений. Больше всего на свете ему сейчас хотелось протянуть руку и коснуться лица напротив, что сейчас было так близко, почувствовать тепло чужого тела под своими пальцами, провести рукой по волосам, что всегда казались ему такими шелковистыми… Точно так же, как хотелось забыть о том, что у него не было на это никакого права, и поэтому он изо всех сил подавлял в себе это желание. Он знал, что его друг лишь играет с ним, но даже эта мысль никак не могла облегчить и успокоить ту бурю, что сейчас разразилась у него внутри. Син Цю провел рукой по его волосам так, как будто хотел пригладить непослушные прядки, тут же следом запуская пальцы в светлые волосы своего друга. Если сначала его касания были осторожными и нерешительными, то с каждой секундой его действия становились все более смелыми и провокационными. Чун Юнь замер, стараясь почти не шевелиться, словно бы это помогало ему держать себя в руках. — Тебе не нравится? — Обжигающий шепот Син Цю звучал почти у самого его уха, и от этого внутри у него что-то опасно шевельнулось. Почувствовав то, как друг запустил свои тонкие пальцы в его волосы на затылке, Чун Юнь непроизвольно вздрогнул всем телом, теряя при этом остатки своего самообладания. Его резкий, рваный вздох, полный желания, был красноречивее любого ответа. Очевидно не ожидая такой бурной реакции на свои действия, Син Цю тут же убрал свою руку, поняв, что перестарался. Внутри экзорциста все мгновенно похолодело и одновременно сжалось в тугой комок. Он боялся поднять взгляд, боялся увидеть в янтарных глазах отвращение, брезгливость и, может быть, разочарование. Последнее, скорее всего, причинило бы ему самую сильную боль. Сейчас ему еще никогда в жизни не хотелось провалиться сквозь землю, еще никогда ему не приходилось испытывать таких безумных чувств, в которых смешались смущение, стыд, желание и страх. Он никак не был готов к тому, насколько легко на поводу у своих эмоций он поддался на провокацию. Еще никогда так добровольно он не терял над собой контроль. Когда секундное оцепенение с него спало, он тут же резко вскочил, спотыкаясь о свои собственные ноги и отшатываясь от своего друга. Сердце стучало как бешеное, в глазах все плыло, а от захлестнувшего жара становилось трудно дышать. Син Цю пришел в себя первым. — Чун Юнь… — начал было юноша, но, увидев, что его друг замер, отрешенно уставившись невидящим взглядом куда-то в сторону, он несмело подошел к нему, осторожно касаясь плеча экзорциста. Чун Юнь дернулся от прикосновения,так словно его коснулись раскаленным железом. — Прекрати! — вскрикнул он, вероятно сам не ожидая от себя такой реакции. — Хватит, Син Цю! — Чун Юнь… ты чего?.. — Непонимающе отстранился от него Син Цю. — Ты думаешь, я не знаю?! — крикнул голубоглазый парень в ответ на вопрос, что незримо висел в воздухе, а потом уже тише добавил: — Я знаю! Знаю, что желать своего лучшего друга чудовищно… Знаю, что это неправильно! Что так не должно быть! Но я не могу это просто взять и выключить… И если бы я мог… Он отчаянно до побелевших костяшек сжимал свои руки в кулаки. Сегодня солнце светило нещадно так, что даже от бликов на воде могли заболеть глаза. Весна, кажется, уже сдавала свои права, уступая место жаркому лету, но сейчас почему-то Чун Юнь чувствовал только пронизывающий холод. Син Цю долго молчал, и, казалось, что даже у него не находилось нужных слов. — Прости, — наконец произнес он, потому что молчание с каждой секундой становилось все более неловким. — Я не думал, что… — Ты не думал?! — Неожиданно вспыхнул яростью молодой экзорцист, и в его голубых глазах зажегся опасный огонек. — Конечно, ты не думал! Главное ведь, чтобы тебе было весело! Ты думал, что я шучу? Нет! Нет, Син Цю, я не шучу! Ты нравишься мне! Ты мне очень нравишься! Но… — Чун Юнь… — осторожно позвал его друг. — Все! Абсолютно все, за что бы ты ни взялся, тебе всегда давалось играючи — легко и без усилий! Одно твое слово — и у тебя будет все, чего бы ты ни пожелал. Но все, что тебя интересует, — это твои проклятые книги! — Чун Юнь, я не… — попытался вставить Син Цю хоть слово, но его друг не позволил ему этого сделать. — Я знаю, что ты считаешь меня наивным и, может быть, даже глупым, ты можешь относиться ко мне, как к своей игрушке, думая, что я не замечаю этого… Но я никогда не был против, Син Цю! Ты это знаешь! Я никогда не жаловался… — Да с чего ты взял? — уже не выдержав, закричал Син Цю в ответ. — С чего ты взял, что я считаю тебя таким… Чун Юнь, да что с тобой такое?! — Синеволосый юноша встряхнул друга за плечи, пытаясь привести его в чувство. Но в ответ увидел лишь взгляд, полный усталости. — Я всегда доверял тебе, — обессиленно понизил голос молодой экзорцист. — Но ты не думаешь ни о ком и ни о чем, кроме себя самого и своих легкомысленных книжек. Ты эгоист, Син Цю, и ты забываешь о том, что люди вокруг тебя — не персонажи романа! Конечно же, это было не то, что сейчас следовало бы говорить. Чун Юнь и сам не понимал, откуда появлялись все эти слова у него в голове. Хоть все сказанное не было ложью и иногда эти нехорошие мысли всё-таки проскакивали у него в голове, он всегда старался их отгонять. Он искренне дорожил их дружбой, даже несмотря на все недостатки Син Цю, и Чун Юнь всегда принимал своего друга таким, какой он есть, более того, он ведь… он ведь влюбился в него. Син Цю сейчас выглядел так, будто ему внезапно влепили пощечину, но спустя мгновение он вдруг улыбнулся. — Так вот, значит, каким ты меня видишь? Да? — наконец сказал он, делая медленный шаг назад. Его резко изменившийся холодный тон голоса подействовал на Чун Юня, словно ведро ледяной воды, и это немного привело его в себя. — Я никогда не думал, — улыбка сошла с губ Син Цю так же быстро, как и появилась, — что услышу что-то подобное от того, кто знает меня лучше, чем кто-либо другой. Но, видимо, я ошибался. Последние слова Син Цю сказал с таким холодом, будто возводил между ними непроницаемую стену. Чун Юнь чувствовал, что напротив него стоял сейчас не его друг, с которым они были практически неразлучны, а второй наследник торговой гильдии «Фэйюнь». — Позволь тогда поинтересоваться, — официальный и отстраненный голос Син Цю отдавался в груди Чун Юня почти физической болью, — откуда тогда в тебе столько самоотверженности, если ты на самом деле считаешь меня такой эгоистичной сволочью? Зачем нужно было столько времени меня терпеть? Молодой экзорцист встретился с ним взглядом, и внутри у него что-то с треском оборвалось. Син Цю смотрел на него так, как не смотрел никогда, — с презрением и разочарованием. Чун Юнь всегда думал, что их дружбу разрушит его странное влечение, и он так ревностно пытался это не допустить, что и подумать не мог о том, что все может закончиться именно так. Он почувствовал, как медленно уходит земля из-под ног, а все мысли в голове сменились звенящей тишиной. — Чун Юнь, ответь мне! — закричал вдруг Син Цю с нескрываемым отчаянием. Но Чун Юнь молчал. Он боялся, что если сейчас что-то скажет, то сделает этим только хуже. Стоило ли сейчас еще больше усугублять ситуацию? Да и вряд ли сейчас экзорцист смог бы найти такие слова, которые бы все исправили. Однако, если бы это могло спасти их дружбу, — он был готов, хоть сейчас, вывернуть свою душу наизнанку. Чун Юнь закрыл глаза. В его голове все сильнее нарастал шум, а внутри бушевало пламя, которое оставляло один лишь пепел от всего того, что было ему дорого. Его била мелкая дрожь. Было мучительно больно осознавать то, что весь его мир сейчас рушился, крошился на части и утекал сквозь пальцы, рассыпаясь осколками воспоминаний. Даже осознавая то, что его тело подчиняется ему с трудом, он не почувствовал ничего, кроме равнодушия. Чун Юнь понимал, что ему всячески нужно было этому противиться, но в этом будто бы не было уже никакого смысла, да и сил у него уже никаких не оставалось. Он безумно устал постоянно себя сдерживать и подавлять в себе эмоции. Вряд ли Син Цю когда-нибудь понимал, каких огромных усилий стоит видимость его внешнего спокойствия. Мир вокруг расплывался, воздух становился густым и тягучим, словно кисель, а дышать с каждой секундой становилось все сложнее. Единственное то, что удерживало его на плаву, сейчас наоборот стало с силой погружать его еще глубже в толщу отчаяния и безысходности, и, как бы отчаянно он ни старался цепляться за реальность, сознание все равно неумолимо от него ускользало. — Я не хотел, чтобы тебе было одиноко… — еле слышно произнес Чун Юнь. Его Глаз Бога на поясе беспорядочно мерцал, и в наступившей тишине было отчетливо слышно его слабое потрескивание. Он уже не видел, как после его слов резко изменился в лице его друг.

***

Когда Чун Юнь пришел в себя, было слишком тихо, но было слышно, как где-то поблизости размеренно тикают часы. Он приподнялся на локтях, оглядывая комнату, в которой оказался. Она была небольшой, но очень светлой и уютной. Сквозь приоткрытые окна виднелось голубое небо, а их подоконники с легкостью можно было использовать в качестве удобных мест для сидения. С улицы не доносилось привычных уху звуков городской суеты, были слышны только шелест листьев и редкое щебетание птиц. В воздухе витал едва уловимый запах дерева и пряных трав. Син Цю сидел, забравшись с ногами в глубокое кресло, что стояло напротив кровати, и, склонив голову на плечо, спал. Книга, которую он, по всей видимости, читал, так и осталась лежать открытой на его коленях. Чун Юнь не знал, сколько времени его друг провел в этом кресле и как долго он уже спал в этой неудобной позе, но выглядел он сейчас сильно изнуренным. — Син Цю… — неосознанно позвал его парень по имени. Тот тут же вздрогнул и открыл глаза, а книга, лежавшая у него на коленях, упала на пол. Когда их взгляды встретились, юноша улыбнулся и лицо его сразу посветлело. — Ты наконец проснулся! — сказал он, поднимаясь с кресла. — Я так долго спал? — неуверенно спросил Чун Юнь. — Пару дней, — ответил Син Цю, запрыгивая на ближний к кровати подоконник. — Но ты не волнуйся, доктор тебя уже осмотрел и сказал, что все в порядке. Тебе нужен только отдых. Я ждал, пока ты наконец придешь в себя. — Что… что произошло? — как-то растерянно спросил голубоглазый парень, его мысли все еще путались. — Я ничего не помню… — И неудивительно. Ты вдруг отключился, и мне пришлось привести тебя сюда. — Сюда? — экзорцист еще раз окинул взглядом незнакомую комнату. — А где это мы? — У меня дома, — просто ответил юноша, и Чун Юнь замер, внутренне напрягаясь. — Ты же знаешь, какой беспорядок в моей комнате, — продолжил Син Цю, беспечно улыбаясь, — и к тому же, я подумал, что тебе будет неловко и неуютно в ней находиться, поэтому распорядился, чтобы подготовили одну из гостевых. Чун Юню не один раз приходилось бывать в гостях у друга, но ему никогда не доводилось ночевать в его доме. Он резко сел на кровать и тут же пожалел об этом: голова сразу отозвалась резкой болью, и экзорцист невольно поморщился, чего не мог не заметить его друг. — Тебе лучше пока не вставать. — Но мне уже лучше! — Голубоглазый парень изо всех сил старался говорить так, чтобы его голос звучал убедительно. — Я могу отдохнуть и у себя дома! Я не хочу доставлять вам неудобства… — Никуда ты не пойдешь! — тоном не терпящим возражений произнес Син Цю. Он не часто использовал такой тон, и тем более по отношению к своему другу. Чун Юнь тут же вспомнил их последний разговор, и воспоминания об этом до боли сжали его сердце. Он не понимал, почему его друг ведет себя так, будто этого разговора никогда и не было. — Ты чего? — спросил синеволосый юноша с легкой улыбкой, заметив, как помрачнело лицо его друга, и спрыгнул с окна, пересаживаясь на кровать к экзорцисту. — Я не понимаю, как ты можешь вести себя так, словно ничего не произошло? — А что произошло? — не меняя тон, уточнил Син Цю. — Но ведь … — начал Чун Юнь и так и не договорил. Теплая ладонь легла ему на лоб, и он замер. — Жара уже нет, — заключил юноша, убирая руку с головы и облегченно вздыхая. — Я тогда не на шутку перепугался за тебя, на тебе лица не было… — Син Цю, перестань! — не выдержал наконец парень. — Перестать что? Чун Юнь сильно сжал в руках край одеяла, пытаясь держать эмоции под контролем, но голос его все равно дрожал. — Быть добрым ко мне… Я знаю, что обидел тебя, что я наговорил тебе кучу гадостей… но тогда почему ты… — Почему? — с неподдельным удивлением переспросил Син Цю. — Что за глупый вопрос… Ты тогда был не в себе, но ты все еще остаешься моим другом, как-никак, — заверил юноша. — Не беспокойся, чтобы по-настоящему обидеть меня, потребуется немного больше, чем пара грубых слов. — Он улыбнулся, и от этой улыбки Чун Юню показалось, что в комнате стало теплее. — Син Цю… — тихо позвал друга голубоглазый парень. У него вдруг появилось какое-то очень нехорошее предчувствие. — Что-то все-таки случилось? Не так ли? Улыбка на лице юноши на мгновение застыла, но он быстро взял себя в руки. — С чего ты это взял? Нет! Конечно, нет! — как-то слишком участливо заверил его друг. Неловкость и недосказанность, что повисли между ними, ощущались почти физически. — Слушай, Чун Юнь… — извиняющийся голос Син Цю звучал неуверенно. — Мне нужно отлучиться ненадолго по делам. Ты ведь знаешь, пока я дома, отец покоя мне не даст. Ты пока отдыхай и не волнуйся, тебя тут никто не потревожит. Я загляну к тебе сразу, как освобожусь. Хорошо? Чун Юнь молча кивнул, но на самом деле ему сейчас совсем не хотелось оставаться одному. Синеволосый юноша легко спрыгнул с кровати и направился к двери. — Син Цю, — позвал экзорцист друга, когда тот уже открыл дверь, и он оглянулся. — Спасибо тебе… за все. Син Цю улыбнулся, но как-то печально. — Меня не за что благодарить, — сказал синеволосый юноша и, подняв на прощание руку, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Чун Юнь, опускаясь на мягкие подушки, тяжело вздохнул. Голова действительно все еще болела, а тело было словно налито свинцом. Но хуже всего было чувствовать где-то глубоко внутри себя не утихающую беспричинную тревогу, такую, будто бы он забыл что-то очень важное. И, прикрыв на мгновение глаза… Его словно окатили ледяной водой, и Чун Юнь мгновенно почувствовал жуткий холод, такой, какого раньше владелец Крио стихии никогда не чувствовал. Он резко открыл глаза, совсем не понимая, где находится. Мир вокруг ослеплял так, будто был соткан из бескрайнего искрящегося белого полотна. Разум все еще был как в тумане, а еще кто-то настойчиво дергал его за руку. Ему очень хотелось повернуть голову, но его тело не слушалось, и каждое движение давалось ему с большими усилиями. Он с трудом разглядел лицо своего друга, кажется, тот звал его по имени. По нему было видно, что он тоже промок до нитки и весьма ощутимо дрожал от холода. Его синие волосы спутались и липли на лицо, а в его широко распахнутых янтарных глазах он заметил то, чего раньше никогда в них не видел. Что это было? Страх? Он не хотел засыпать снова, но его глаза предательски закрывались, и, перед тем, как мир погрузился в темноту, он заметил, как отчаянно мерцал Гидро Глаз Бога его друга. Проснувшись, Чун Юнь снова оказался в той же светлой и богато обставленной комнате, и сразу же, откинув одеяло, спустил ноги с кровати, и встал, хотя от слабости его все еще слегка покачивало. — Ты куда? Экзорцист тут же повернул голову на голос друга. Син Цю, который все это время сидел, забравшись обеими ногами на подоконник, отложил свою книгу. — Мне надо… — начал Чун Юнь и тут же запнулся, потому что он не совсем понимал, куда на самом деле ему надо, но у него было предчувствие чего-то очень нехорошего. — Тебе кошмар приснился, что ли? — Синеволосый юноша свесил ноги с подоконника. — Я не… я не знаю. Я видел тебя, и ты… — Чун Юнь, все уже закончилось. Это всего лишь кошмар. — Голос друга был успокаивающим, и экзорцисту так хотелось ему верить. — Может, ты все же приляжешь? Ты все еще бледнее, чем обычно… — Показал Син Цю рукой в сторону кровати, и парень только сейчас почувствовал сильную слабость. — Да… наверное… — Он опустился на мягкую кровать, но ложиться не стал. Больше всего сейчас ему не хотелось снова заснуть. — Мой кошмар ведь был не совсем кошмаром, правда? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнес Чун Юнь, все сильнее ощущая ноющее чувство тревоги. Его друг как-то странно посмотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но почему-то промолчал. — Расскажи мне, — умоляюще попросил экзорцист. — Пожалуйста, Син Цю! — Ладно, — сказал юноша через несколько мгновений, словно принял решение, — но я лучше тебе покажу. Чун Юнь был уже готов снова сорваться с места, но Син Цю его жестом остановил. — Только тогда, когда ты полностью поправишься, не раньше.

***

— На самом деле я сомневался, стоит ли тебе показывать, но раз ты… — Син Цю замолчал, глядя на то, как изменился в лице его друг. Теперь Чун Юнь понимал, почему он не захотел ему ничего рассказывать, но и долго скрывать это у него бы не вышло. На улице все также была весна, и все вокруг утопало в зелени, но то дерево, рядом с которым друзья подолгу проводили свое свободное время, сейчас выглядело совершенно неестественно на фоне остального пейзажа. Листья, которые успели распуститься не так давно, сейчас грязно-бурым ковром покрывали землю, и даже те редкие, что остались висеть на ветках, выглядели не намного лучше. Трава под деревом и вокруг него тоже пожухла и казалась совсем безжизненной. Экзорцист молчал, но его руки дрожали. Перед глазами у него отчетливо возник образ из его кошмара. Он вспомнил тот ослепительно белый цвет, жуткий холод, и от этого ему стало не по себе. Чун Юнь неосознанно коснулся своего Глаза Бога, висящего на поясе. Неужели он все-таки… — Что это?.. Как… — растерянно произнес парень, нарушая наконец молчание. Внутри него все сильнее разрастался липкий страх. — Это я сделал? — Не совсем… — Что это значит? — Я думаю, что это был непроизвольный выброс элементальной энергии, — пояснил Син Цю, словно ждал этого вопроса. — Я читал, что такое иногда случается. Конечно, я не могу быть полностью уверен в том, что именно стало этому причиной, в этом я не эксперт, но доктор сказал, что это происшествие очень сильно истощило тебя, видимо, твой Глаз Бога почерпнул энергию из всплеска сильных эмоций и… Чун Юнь неотрывно смотрел невидящим взглядом в сторону безжизненного дерева, а в голове проносились кадры из его кошмара. Он прекрасно знал, что такое страх, но самого себя он боялся впервые. — Эй! Ты чего? Все ведь обошлось! — услышал парень ободряющий голос друга, который наверняка заметил его потемневший взгляд. — Такой выброс элементальных сил против воли обладателя Глаза Бога крайне редкое явление, и я не думаю, что… — Син Цю, ты что, правда не понимаешь?! — воскликнул экзорцист, обрывая его на полуслове. — Ты был рядом! Ты мог пострадать из-за меня… Я мог… — У меня тоже есть Глаз Бога, не забывай… — напомнил его друг. — Да, но что, если вот это… — Чун Юнь указал рукой в сторону погибшего дерева. — … случится в городе? Ты правда думаешь, что с этим можно шутить? Ли Юэ ведь и твой город, точно такой же, как мой… — Чун Юнь, — он успокаивающе положил руку ему на плечо, — я всего лишь думаю, что ты преувеличиваешь. — А ты бы не преувеличивал? — повысил голос экзорцист, скидывая его руку со своего плеча. — Ты бы не боялся, если бы твоя сила сделала вот это… — Он снова указал в сторону дерева. — …против твоей воли? Син Цю опустил взгляд и ничего не ответил. — Я боюсь, Син Цю, — опустив плечи, тихо признался голубоглазый парень, — боюсь, что однажды потеряю над собой контроль и от этого пострадают ни в чем не повинные люди… Если рядом с тобой я бомба замедленного действия, то может… — голос его дрогнул. — Может быть, нам стоит перестать видеться? — сказал Чун Юнь так, словно вынося самому себе приговор.

***

Последующие дни тянулись неприлично долго. Чун Юнь снова начал сбегать из города, отдавая всего себя усиленным тренировкам так, что после них у него болело все тело, и, когда он возвращался домой, его сил хватало лишь на то, чтобы дойти до постели. Возвращение Люмин в Ли Юэ было для Чун Юня неожиданностью, но неожиданностью довольно приятной. Ему нравилась эта девочка, от нее исходила какая-то неземная аура, и сияла она словно солнце. Они пересеклись на выходе из города и Паймон, неизменная спутница путешественницы сразу же выдала причину их внезапного появления — им для чего-то срочно понадобились травы, что растут только в этом регионе, и экзорцист с готовностью вызвался помочь, чтобы хоть как-то скрасить свои однообразные будни, да и просто развеяться, и, если повезет, на мгновение забыть о том, о ком забыть никак не получалось. — А где Син Цю? — без задней мысли вдруг спросила маленькая спутница Люмин. — Сколько Паймон помнит, вы всегда были вместе? Этот вопрос заставил экзорциста вздрогнуть. Он не знал, что ему ответить, поэтому старательно сделал вид, что вопроса не услышал. Голубоглазый парень видел, как путешественница осуждающе посмотрела на свою спутницу, одним только взглядом заставляя ее замолчать. — Да что я такого спросила?.. — растерянно пробормотала та в ответ. Конечно же, она не могла не заметить. Люмин хоть и выглядела немногим старше его самого, но в ней все равно ощущалась та понимающая мудрость, которая приобретается людьми только с годами. Чун Юнь был благодарен ей за то, что она ничего не спрашивала. Вместо этого она рассказывала ему о чудесных местах, где побывала и куда еще только планирует отправиться. Он знал, что Люмин путешествовала не по своей воле, а в отчаянном стремлении воссоединиться с дорогим ей человеком, но она рассказывала ему о своих приключениях с таким воодушевлением, что это зародило в нем странную, но одновременно казавшуюся очень правильной мысль — а что если ему тоже уехать? Он никогда не был за пределами Ли Юэ, а новые места и впечатления смогли бы помочь ему не думать о прошлом, о своих неправильных чувствах и о том, о ком он так тосковал. В этом городе слишком многое напоминало ему о том времени, когда им можно было беззаботно проводить время вместе, не задумываясь о сложных вещах и о будущем. Каждый раз его сердце болезненно сжималось от ностальгических воспоминаний, но винить в этом он мог только себя самого, и об этом он не уставал себе напоминать. Уехала путешественница так же неожиданно, как и появилась, оставив экзорциста наедине со своими мыслями и проблемами. В тот день Чун Юнь вспомнил ее слова, сказанные при их первом знакомстве, о том, что ему, возможно, следует найти друга получше, но… как это? Получше? И каждый раз, когда он думал об этом, в его памяти всплывал тот день, когда он впервые увидел Син Цю. По прошествии стольких лет он уже не помнил, зачем они с отцом в тот день отправились на центральную площадь Ли Юэ, но именно там в первый раз он и встретился со своим будущим лучшим другом. Мальчишка примерно его возраста тоже стоял рядом со своим отцом, который очень оживленно разговаривал с одним из продавцов в торговой лавке. Чун Юнь до сих пор помнил то равнодушие в его пустых янтарных глазах. Он тогда не смог удержаться и, улыбаясь во весь рот, помахал рукой незнакомому мальчишке. Заметив это, маленький Син Цю вежливо поднял руку в знак приветствия, но никак не переменился в лице. Чун Юнь почему-то никогда не спрашивал Син Цю, помнил ли он ту их первую встречу. С тех пор, как они перестали видеться, каждое такое воспоминание о проведенном вместе времени становилось только ценнее.

***

Через несколько дней, когда экзорцист увидел Син Цю на пороге своего дома, он сначала не поверил своим глазам. — Привет! — как ни в чем не бывало поздоровался синеволосый юноша с легкой улыбкой. Чун Юнь ничего не ответил, он все еще не мог отвести взгляда от того, кого он отчаянно пытался избегать все эти дни и о ком старался не думать, но, только увидев его вновь, он понял, насколько по нему соскучился. Ему в равной степени сейчас хотелось как в панике захлопнуть дверь, так и заключить в объятия нежданного гостя. Видимо, весь этот спектр эмоций отразился у него на лице, и Син Цю поспешил объясниться. — Я помню наш уговор, — юноша поднял ладони в примирительном жесте, — но я хочу кое-что показать тебе. Уверен, что тебе понравится! — интригующе пояснил юноша, но, увидев сомнение на лице друга, добавил: — Обещаю, это ненадолго! Уже давно привычным маршрутом они обогнули скалу, и теперь с возвышенности открывался чудесный вид, в том числе и на то место, где друзья часто проводили свое свободное время. Чун Юнь встал как вкопанный, а потом перевел недоумевающий взгляд на своего улыбающегося друга. — Это… Но как? Оно ведь погибло… — Я тоже так думал, но, как оказалось, не совсем. — Син Цю раскачивался на носках и выглядел очень довольным. — К отцу на днях приезжала делегация из Сумеру, и мне удалось убедить одного ученого с Дендро Глазом Бога взглянуть на него. — Юноша сделал указательный жест рукой. — Результат перед тобой. Они подошли ближе, и все это время Чун Юнь выглядел так, как будто в первый раз увидел призрака. Син Цю наблюдал за ним с улыбкой. — Откуда такой восторг? — Наконец спросил он экзорциста. — Тебе это место вроде никогда не нравилось. Но Чун Юнь не слушал, а его восторг постепенно сменился тревогой. Он осторожно провел рукой по коре дерева, где от недавнего происшествия все еще были видны глубокие трещины. — Все нормально? — с плохо скрываемым беспокойством поинтересовался юноша за его спиной. Он видимо успел пожалеть, что привел сюда друга. — Да, — сказал экзорцист, обернувшись. Он улыбнулся, но не очень искренне. — Зато это место нравилось тебе, — с запозданием ответил парень, — и я рад, что оно снова станет таким, как раньше… — Да, я тоже этому рад, — сказал Син Цю, устраиваясь на привычном месте и доставая одну из своих книг. — В последнее время тут было как-то пусто. Чун Юнь поднял голову. Зеленая крона, словно купол, уже шелестела над головой. — Я очень надеюсь, что это больше не повторится… — сказал голубоглазый парень, неосознанно касаясь своего Глаза Бога. Он по привычке присел рядом со своим другом, хотя возможно, ему, напротив, следовало бы уйти. Даже несмотря на то что Чун Юнь теперь чувствовал страшную неловкость, находясь рядом со своим другом, он бы соврал, если бы сказал, что совсем не скучал по всему этому. Сложно было бы отрицать то, что ему было безумно приятно думать о том, что все чудесным образом может вернуться на свои места, однако обманывать себя он не хотел. Если бы только он мог лучше себя контролировать, так, чтобы Син Цю никогда не догадался о его чувствах, все бы могло быть иначе. Молодой экзорцист украдкой посмотрел на своего друга, который был увлечён чтением. Он до сих пор помнил тот взгляд его янтарных глаз, в котором смешались страх, растерянность и беспомощность. Чувство вины захлестнуло его с новой силой, и он сжал руки в кулаки. Ему хотелось бы не чувствовать всего этого, но и забыть об этом у него не получалось. Син Цю поджал под себя ноги и, склонив голову набок, перелистнул страницу. Чун Юнь невольно засмотрелся на его руки, тонкие запястья, длинные пальцы… Почувствовав, как сердце в груди начинает биться чаще, а к щекам приливает кровь, он резким движением поднялся на ноги. — Ты куда? — Тут же услышал он голос друга. — Книга не интересная? — задал встречный вопрос Чун Юнь, пытаясь уйти от ответа. — Интересная. Наверное… Экзорцист не знал, был ли хоть какой-то смысл оставаться ему в городе, если он боится даже находиться рядом с тем, с кем бы он никогда бы не расставался. — Син Цю, слушай… — сказал вдруг экзорцист, поворачиваясь к другу. — На самом деле я не хотел тебе об этом говорить, но, кажется, не сказать тебе я не смогу… — О чем это ты? Чун Юнь помедлил, он не думал, что сообщить о своем отъезде будет так непросто, однако ему все же очень хотелось поступить правильно. — Я думаю уехать из города… — Ого! Правда? — Голос Син Цю звучал так, словно он не до конца понял то, что Чун Юнь пытался ему сказать. — А куда? — Я еще не решил… Может, просто отправлюсь путешествовать. — Надолго? Чун Юнь закусил губу и опустил взгляд, а его молчание было красноречивее любого ответа. — Понятно… — тихо произнёс Син Цю. — Сбегаешь? — Нет! — воскликнул голубоглазый парень, вскидывая голову. — Не думай, что это из-за тебя! Нет! — попытался оправдаться Чун Юнь. — Я просто решил, что так будет лучше… для всех. Син Цю молчал слишком долго, и экзорцист даже боялся смотреть в его сторону. — Если ты все уже решил, — наконец услышал экзорцист тихий голос друга, — тогда что ты хочешь от меня? — Ничего… просто хотел, чтобы ты знал. — В Инадзуме в это время как раз начинает цвести сакура, а в Мондштадте, по слухам, есть целое одуванчиковое море… — Син Цю говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась фальшь. Чун Юнь поднял на него взгляд, но тот стоял, опустив голову, разглядывая закрытую книгу, что держал в руках, и из-за спадающих волос парень не мог разглядеть его лица. Экзорцист думал, что Син Цю все же попытается отговорить его, назвав эту затею глупой, но почему-то его друг сделал вид, что отъезд Чун Юня его совсем не беспокоит. В груди от этого неприятно ныло, но он всячески пытался убедить себя, что это все только к лучшему. Они стояли в молчании пару минут, хотя казалось, что прошла целая вечность. — Я думаю, мне уже пора идти… — первым нарушил молчание экзорцист, делая шаг назад. — Чун Юнь, стой! — Легкая паника в голосе друга заставила парня замереть. Но продолжать Син Цю не торопился. — Син Цю… — наконец позвал экзорцист друга по имени, и тот вздохнул. — Ты наверняка сейчас думаешь о том, какой я бессердечный… — беззаботным голосом сказал Син Цю, поднимая голову и улыбаясь. Чун Юнь внутренне напрягся, но не стал подавать виду. — Ты как-то говорил о том, что не хотел, чтобы между нами что-то поменялось, и я надеялся, что этот разговор произойдет не так скоро… — Син Цю подошел к воде и присел на корточки, опуская ладонь в прозрачную воду. — Поэтому, честно говоря, не был к этому готов. — О чем ты? — Чун Юнь до сих пор не понимал, к чему клонит его друг. Син Цю ответил не сразу, а голубоглазый парень заметил, как маленькие рыбки, сотворенные из стихийной воды, выпрыгивали с поверхности озера и тут же растворялись в водной глади. Он еще ни разу не видел, как его друг вот так легкомысленно использовал свои элементальные силы, но это зрелище настолько его завораживало, что он ощутил внутри себя прилив необычайной нежности. — Очень мало людей знают меня по-настоящему, — наконец произнес синеволосый юноша. — Большинство людей видят во мне только второго наследника торговой гильдии, все ждут от меня вежливости, учтивости и прочих тонкостей этикета, да и не вправе я разубеждать их в этом. — В голосе Син Цю промелькнуло легкое пренебрежение, и в памяти Чун Юня снова возник тот пустой взгляд еще совсем маленького Син Цю. — Конечно, я рад, что со своими друзьями я могу вести себя более расслабленно, но только тебе… — Син Цю оторвал взгляд от озера и посмотрел на своего друга снизу вверх. — Тебе я доверяю себя настоящего. Чун Юнь замер то ли от внезапного откровения своего друга, то ли от какого-то нехорошего предчувствия. — Син Цю, я не… — Но я не об этом хотел тебе сказать, — быстро перебил его друг, поднимаясь на ноги. — Я хотел извиниться. — Извиниться? — искренне удивился экзорцист. — За что? — Я знаю, что ты всегда стараешься быть правильным и рассудительным. Ты очень добрый и отзывчивый, твои порывы благородны, но, Чун Юнь, тебе нельзя быть таким доверчивым! Каждый, даже самый хороший и правильный человек в глубине души эгоистичен. Каждый, в первую очередь, будет думать о своих интересах, какими бы ни были благородны их мотивы. Люди в принципе склонны пользоваться теми, кто это им позволяет. И я… — юноша тяжело вздохнул. — Я далеко не исключение. Экзорцист выглядел растерянно. Он все еще не мог понять, что же его друг пытался ему сказать. — Все то время, что я тебя знаю, мне всегда так хотелось увидеть тебя настоящего. Не огороженного ментальными стенами, не того, кем ты пытаешься быть, а настоящего Чун Юня. И, возможно, иногда я был излишне настойчив в этом своем стремлении. Прости меня. Просто мне так хотелось, чтобы ты доверял мне так же, как и я тебе. — Но я и так тебе доверяю! — горячо заверил друга экзорцист, а в следующую секунду его голос стал менее уверенным. — Но… ты же видел, каким я становлюсь… В этом нет ничего приятного! Ни для меня, ни для окружающих. Я приношу всем только проблемы и беспокойство. — Молодой экзорцист опустил голову, рассматривая примятую под ногами траву. Забыть о том, что в его груди с рождения жило крошечное солнце, не представлялось возможным. Пусть оно казалось маленьким, но оно все еще оставалось таким же ярким и жгучим, как и то, что вставало с утра над горизонтом. А когда оно пробивалось наружу, оно яростно начинало сжигать и своего собственного хозяина, с каждым годом доставляя ему этим все больше и больше беспокойства. Сложно держать себя в руках, когда все тело начинало зудеть, мысли в голове хаотично метались из стороны в сторону, и было почти физически невыносимо оставаться на одном месте. Хотелось срочно себя чем-то занять, чтобы не чувствовать все это. Но все это усугублялось тем, что в таком состоянии трезво мыслить тоже было невероятно трудно. Син Цю подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Может быть, это от того, что ты себя постоянно сдерживаешь? Может, поэтому ты так взрываешься, когда в твоей ментальной защите появляется брешь? Я думаю, тебе просто нужно приспустить свои барьеры. Твоя врожденная сила — дар, а не проклятье. Тебе не нужно так отгораживаться от всего мира. И… и от меня. — Я не… — Син Цю стоял так близко к нему, что Чун Юнь сдерживал в себе трусливое желание отстраниться. — Я не знаю… — Хочешь, я тебе докажу? — сказал синеволосый юноша, поправляя ниспадающие на лицо волосы и делая шаг назад. На мгновение молодой экзорцист увидел своего друга таким, каким всегда привык его видеть, — беззаботного, с легкой озорной улыбкой, но лишь на мгновение. — Чун Юнь, можно тебя поцеловать? Этот вопрос настолько застал его врасплох, что до парня не сразу дошел смысл сказанных слов. — Ч-что? Осознание, нахлынувшей вспышкой жара, не заставило себя долго ждать. В этот момент экзорцист забыл даже, как дышать. Он неосознанно до боли вцепился рукой в свой Глаз Бога, словно в спасательный круг, как будто он мог сейчас ему помочь. — Син Цю, — произнес он медленно, не узнавая собственного голоса, — если это твоя очередная шутка, тебе не кажется… — Я не шучу, — очень серьезно ответил юноша, не дав своему другу закончить фразу. — Если бы я шутил, стал бы я спрашивать? — Я не знаю… — растерянно ответил Чун Юнь, не очень понимая, на какой именно вопрос он отвечает. — Я спросил потому, что мне не хотелось тебя испугать. Чун Юнь взглянул на него так, словно видел впервые, а в ответ его встретил открытый и немного печальный взгляд янтарных глаз. Он не понимал, почему его друг выглядит таким спокойным, почему он говорит такие смущающие вещи, но ведет себя как ни в чем не бывало, в то время как он сам буквально полыхал изнутри. — А если я скажу «нет»?.. — Я не буду настаивать, — тут же с готовностью ответил юноша. Мысли в голове экзорциста проносились с ужасающей скоростью, и он никак не мог поймать ни одну из них. Ему очень хотелось, ему очень нужно было понять правила игры, в которую его друг предлагает играть. Это ведь всего лишь игра? Син Цю все это время стоял на расстоянии вытянутой руки и не делал никаких попыток приблизиться, и это еще больше создавало ощущение нереальности происходящего. Слишком уж абсурдной и неправдоподобной казалась эта ситуация. Они будто бы сейчас обсуждали очередной легкомысленный сюжет романа, что Син Цю недавно прочитал, а совсем не то, что происходило между ними. — Но ты ведь не хочешь говорить «нет»? Иначе ты бы давно это сказал. Чун Юнь вздрогнул от этих слов. Его всегда пугала поразительная проницательность Син Цю, и иногда ему казалось, что его друг понимает его лучше его самого. Сказать нет — было бы самым верным решением. Однако сейчас он не мог сказать ни «да», ни «нет» потому, что от одной только мысли о поцелуе хотелось исчезнуть. — Слушай, Син Цю… если ты считаешь себя чем-то обязанным мне или… — пытаясь справиться с дрожью в руках, неуверенно произнес Чун Юнь. — Ты ведь сказал, что доверяешь мне… — Да, но… — почти шепотом возразил голубоглазый парень. «…но я не доверяю себе», — подумал он про себя. — Тогда просто закрой глаза. Чун Юнь пару секунд смотрел в янтарные глаза, в которых золотыми искрами отражалось закатное солнце, а после все же сделал то, о чем просил его друг. Закрыть глаза было куда легче, чем вслух признаваться в том, о чем он боялся даже думать, и его мир потонул в темноте. Он снова всецело доверился тому, кому, несмотря ни на что, не мог не доверять. — Я боюсь… — прошептал Чун Юнь, чувствуя на своем лице теплое дыхание. — Я тоже, — услышал он в ответ. Он до последнего не верил в то, что это все по-настоящему. Просто потому что так не бывает. Сердце стучало так, словно в груди ему стало тесно, но когда он вдруг почувствовал неловкое прикосновение к своим губам, места сомнениям не осталось. Весь мир в одно мгновение вдруг перестал для него существовать. Чун Юнь боялся испепеляющего взрыва эмоций внутри себя, но почувствовал только бесконечную нежность, кристально чистую, словно родниковая вода, и как море бездонную. Син Цю целовал трепетно, нежно и так осторожно, словно боялся своими действиями сделать что-то не так. Чун Юнь ответил на поцелуй не сразу. Но с каждой секундой он все сильнее ощущал, как у его ног рассыпаются осколками возведенные им за долгие годы барьеры и ментальные стены, оставляя после себя лишь опьяняющее чувство долгожданной свободы, и в итоге он поддался искушению. Все это время он жил с мыслью о том, что свои желания и порывы нужно сдерживать, ведь на самом деле он всегда боялся своих эмоций, а после того, что произошло с его Глазом Бога на этом самом месте, он стал бояться и своих собственных сил, но сейчас, к удивлению, он не чувствовал страха. Тепло, разливаясь изнутри, не обжигало его, а лишь согревало, растапливая под кожей толстый лед. Это ощущалось таким естественным, что он наконец осознал, что на самом деле он не только запрещал себе чувствовать — он запрещал себе жить. И сейчас ему как никогда в жизни хотелось вздохнуть полной грудью, однако за долгие годы добровольного заключения он, кажется, забыл, каково это — быть свободным. Теряя остатки своего самообладания, Чун Юнь несмело прикоснулся к тонкой талии, и Син Цю едва вздрогнул под его руками, но все же поддался вперед. Прижимая своего друга к себе, словно самое ценное сокровище, он чувствовал приятное тепло чужого тела и то, как тонкие пальцы отчаянно сминали ткань его одежды. Весь его мир сжался до размера одного единственного человека, самого важного в его жизни — лучшего друга, с которым они сейчас так самозабвенно целовались. И только это казалось важным. Только это сейчас имело значение. Протянув руку, он наконец решается на то, о чем раньше запрещал себе даже думать, — касается ладонью теплой щеки, запускает пальцы в шелковистые волосы, а в ответ сквозь поцелуй он услышал тихий, едва слышный, но почти умоляющий стон. И это почему-то возводит на него совершенно противоположный эффект, мгновенно отрезвляя его и возвращая к реальности. — Нет, Син Цю, перестань! — прерывая поцелуй воскликнул Чун Юнь так, словно пытаясь докричаться и до себя тоже. — Ты не в себе! Синеволосый юноша поднял растерянный взгляд, а потом, взяв себя в руки, печально улыбнулся. — Ох, милый Чун Юнь, тебе не нужно играть в благородство… — Но это… это неправильно! Если это твоя жалость… мне она не нужна! — Жалость? — Син Цю внимательно посмотрел на него, а потом рассмеялся так, что по спине голубоглазого парня пробежал холодок. — Ты что, правда совсем ничего не понял? Даже сейчас? — Син Цю поправил челку и вздохнул. — Хотя знаешь… Я даже рад, что ты не понимаешь… Син Цю был прав, Чун Юнь совсем не понимал, что творится в голове у его друга. Не понимал, но очень бы хотел понять, почему в его словах и действиях столько противоречия. — Ты… ты не хочешь, чтобы я уезжал? — тихим голосом предположил Чун Юнь. — Чего хочу я — не имеет никакого значения! Ты волен поступать так, как считаешь нужным… — Но ты ведь мой лучший друг! — повысил наконец голос молодой экзорцист, возмущаясь. — Почему ты говоришь так, будто тебе все равно? Попроси меня остаться, и я останусь, ты ведь знаешь: одно твое слово, и… — Да какой же ты дурак! — В один момент взорвался синеволосый юноша, и казалось, что внутри него сейчас идет непримиримая внутренняя борьба. — Я не имею никакого права просить у тебя что-либо, ничего не давая взамен. Я не могу просить тебя остаться, потому что я ничего не могу дать тебе, я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Я бы очень хотел, но я не могу… Я не могу! Понимаешь?! Последние слова Син Цю были сказаны с таким отчаянием, что внутри у экзорциста что-то оборвалось. — Я понимаю… — Нет! — возразил тот, улыбаясь совсем безрадостной улыбкой. — Нет, милый Чун Юнь, ничего ты не понимаешь! Потому что это я делал все, что бы ты ничего не понял… Но я так устал от всего этого… — Он покачал головой и обессиленно опустил руки. Но Чун Юнь действительно понял. Что-то в надломленном голосе его друга заставило его понять. Раньше экзорцисту казалось, что его друг был прекрасной золотой птицей, которая парила высоко в небесах, и ему никогда в жизни до нее не дотянуться. Но теперь он понял, что все это время ошибался. Это ни на шаг не приблизило его к Син Цю, однако осознав, что их разделяет не высота, а прутья золотой клетки, он понял, что и для его лучшего друга небеса и свобода были так же желанны, как и недосягаемы. Каким бы он ни старался казаться в глазах окружающих, он не мог перестать быть заложником своей собственной судьбы. «Я не хочу давать тебе надежду…» — звучало эхом в голове парня. И это не значило «ты мне не нравишься», это значило «я не имею права ответить тебе взаимностью». Это расставило все на свои места, а от несправедливости хотелось кричать до потери голоса. Тот поцелуй был не из жалости, он не был попыткой удержать или попрощаться, это был отчаянный способ выразить то, что он не мог сказать словами. Син Цю никогда не сможет принадлежать только ему, как бы Чун Юню этого не хотелось. Более того, чем старше они будут становиться, тем еще больше ответственности ляжет на плечи второго наследника торговой гильдии, и такого беззаботного времени, как сейчас, у них будет все меньше и меньше. — Син Цю, — тихо позвал парень друга по имени и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тебе не нужно просить меня остаться, тебе не нужно отдавать мне за это что-то взамен. Дружба — это ведь не то, что можно купить или продать. Но, если бы можно было, дружба с тобой была бы моей самой ценной вещью. Ты был прав, я хотел сбежать. Но, кажется, я не смогу. Как бы далеко я ни уехал, я не смогу забыть тебя. Синеволосый юноша стоял, опустив голову, невидящим взглядом смотря в одну точку, но Чун Юнь видел, как дрожали его руки. — Син Цю, — снова позвал друга экзорцист, — пообещай мне, что мы снова, как и раньше, сможем с тобой охотиться на призраков. Я их скорее всего так и не увижу, но с тобой это всегда весело. Я хочу слушать твои захватывающие истории, хотя в некоторые из них просто невозможно поверить. Я хочу смотреть, как ты читаешь, даже несмотря на то что я все время жаловался на скуку… Я хочу слушать твой голос… и просто быть рядом с тобой. Теперь я понимаю, что много бы отдал за то, чтобы все было как раньше… Чун Юнь не мог точно знать, но сомневался, что хоть кто-то и когда-то видел, как плачет наследник торговой гильдии. И сейчас он выглядел таким хрупким и беззащитным, каким он его никогда не видел. Сейчас он не был похож на того Син Цю, которого Чун Юнь всегда знал. Парень, невольно сделав шаг вперед, несмело обнял его за плечи, и тот тут же вжался в него, уткнувшись мокрым лицом в его шею. Он будет рядом, чтобы разделить с ним его тяжелое бремя, когда однажды вместо прогулки, приключений и рыцарских подвигов он должен будет выбрать скучный кабинет, когда придется отложить свой меч, променяв его на нескончаемую стопку торговых документов. Он будет рядом, когда его друг вынужден будет жениться. Это, конечно же, будет красивая и утонченная девушка под стать ему, с безупречной родословной и прекрасными манерами. Он будет рядом и тогда, когда у него родятся уже свои наследники, которые непременно унаследуют его чудесные янтарные глаза. Он будет рядом, когда ему понадобится надежное плечо, чтобы на мгновение сбросить груз навалившихся проблем, и тогда они сбегут, как десять, двадцать или тридцать лет назад к своему любимому озеру и большому дереву, что стоит на берегу. Син Цю непременно снова откроет свою книгу, и в один момент, как обычно, он окажется не здесь, а где-то далеко. Но Чун Юнь будет этому только рад, потому что только с ним Син Цю может не притворяться, а просто быть самим собой. Все это, скорее всего, случится совсем не скоро, а что-то может и вовсе никогда не случиться, но Чун Юнь понимал уже сейчас: у него нет права на надежду — у них нет шанса и нет будущего. Но он поклялся себе в эту самую минуту, что сделает все от него зависящее, чтобы птица в золотой клетке никогда не чувствовала себя одинокой.