Рядом, но очень далеко

Когда груз ответственности и проблем становился непосильным, когда Син Цю понимал, что больше не может делать вид, что все в порядке, он звал Чун Юня к себе.  Они давно научились так жить.  Научились делать вид, что они сильнее всего этого. Сильнее несбыточных мечт и сожалений.  И, разбивая свои души вдребезги, они собирали их вновь в единое целое теми ночами, когда чувствовать одиночество было невыносимо.  Может ли кто-то осуждать сильных людей за то, что те иногда хотели быть слабыми?  А Чун Юнь и Син Цю были слабостью друг друга. О которой никто не должен был узнать.  «Ты бы знал, как давно я этого хотел…» — шептал Син Цю, прижимая руку Чун Юня к своему лицу.  И каждый раз Син Цю рыдал ночью, до боли сжимая руками плечи друга, прижимаясь к нему всем телом, словно за короткую ночь старался вдоволь насытиться этой близостью.  А утром он вставал, натягивал на лицо улыбку, возвращаясь к работе и делам в гильдии. Чун Юнь смотрел на него с жалостью. Он отчаянно пытался разглядеть в серьезном выражении лица того Син Цю, который ночами дрожал под его руками и чьи глаза смотрели на него со страстью и безграничной нежностью.  Но он так никогда и не смог увидеть.  Син Цю хорошо притворялся.  В эти моменты в Чун Юне зарождалось сомнение в том, любил ли Син Цю его по-настоящему или же… О другом думать не хотелось.  Не хотелось думать о том, что им могли просто пользоваться.  Все же Син Цю слишком хорошо умел притворяться.  Постыдные сомнения продолжались вплоть до того момента, когда Син Цю снова звал его к себе.  После того, как несмелые прикосновения и нежные поцелуи горячим дыханием перетекали в возбуждение и нетерпение, после того, как шелковые простыни были смяты, а тяжелое дыхание и сладкие стоны сменялись одними лишь ночными звуками за окном, Син Цю снова всем телом содрогался от рыданий.  «Я ненавижу свою жизнь», — каждый раз слышал Чун Юнь.  Син Цю отчаянно прижимался к его груди и едва слышным шепотом клялся в любви.  В такие моменты Чун Юнь не находил нужных слов. Он молчал, но прижимал друга к себе еще крепче.  Этими ночами они оживали, чтобы перед рассветом вновь умереть.