Истинная природа

Между ног, как от первой сцепки, больше уже ничего не болело. Метка заживала. Уилл стал вести себя с Ганнибалом тише и послушнее. Он чувствовал, что это инстинкты ведут его, но на этот раз решил не относиться к подобным вещам враждебно и просто расслабленно погружался в новые состояния. И от погружения в свои потребности и ощущения ему становилось спокойно и хорошо. Конечно же этого не было бы, не будь Ганнибал рядом. Он давал Уиллу чувство безопасности и комфорта. Даже то, как Лектер кормил его, вызывало в Грэме чувство эйфории, расслабленности и удовольствия, он обосновался на новом месте рядом со своим психиатром, словно строил себе родное гнездо, в котором всегда было уютно, тепло и абсолютно не тревожно. Ганнибал делал с Уиллом много плохих вещей. И со временем Уилл перестал понимать, чего он на самом деле хочет - подчиниться Джеку или же Ганнибалу, посадить Лектера или быть его любовником и сбежать вдвоем, куда глаза глядят. Последняя мысль вызывала в омеге особенно много эмоций, которые каждый раз постепенно опускались из Грэммовской головы ему в пах и возобновляли новые и новые мысли о сексе. Раньше Уилл никогда не думал о сексе и тактильности так много. Но теперь всё его тело начинало гореть от одних только воспоминаний о Ганнибале и его руках, губах, члене. Если бы Уилла это особенно сильно волновало, он бы даже решил, что впал в некую сексуальную зависимость от этого странноватого альфы, но Уиллу было все равно. Счастье, которое он нашел рядом с Ганнибалом Лектером - серийным маньяком-каннибалом, давно уже перевешивало всё остальное. Уилл перестал испытывать чувство стыда и смущения, поскольку видел, как Ганнибал обожает его. Как почти боготворит его, как Лектер смотрит на него, хочет его, насколько высоки его потребности в общении с ним. Лектер до безумия хотел, чтобы Уилл принимал и видел его, настоящего, без человеческого костюма, и Уилл это делал, послушно и открыто, ровно так же, как и отдавался ему в постели. В один из таких моментов, Уилл внезапно осознал, что мысли о ребенке, которого он будет носить внутри себя, ребенке от его альфы, вызывает в нем приятное волнение и даже удовольствие. До него только сейчас дошло, что испытывали другие омеги, женщины-беты, которые были лишены тех комплексов, которыми страдал он сам. Его бессознательное не считало тело омеги чем-то плохим. И в мыслях Уилла всегда было желание иметь детей и колоссальный материнский инстинкт, который заставлял его привязываться к чужим детям и более слабым существам. Но сейчас... Сейчас от этих мыслей взрывался мозг. Уилл поймал себя на том, что ни дня не проводит без мыслей о том, как забеременеет от Ганнибала, что будет носить под сердцем то, что они сделают вдвоем - их общего детёныша, их щеночка. Уилл чувствовал, как сильно его тело хочет прожить этот опыт и насколько силён в его психике инстинкт плодиться и передавать свои гены. И каждый раз, когда они с Ганнибалом занимались проникающим сексом, Уилл так или иначе уходил в размышления о том, что его любимый альфа в нём, что они могут сцепиться снова и тогда почти стопроцентно он станет беременным от Ганнибала, родит ему, доверит всё своё тело ему и станет от него ещё больше зависим. Ведь Уилл не собирался уходить от Лектера. И рожать ребенка только для себя ему не так уж и хотелось. Нет, если бы он и родил, то ради своего альфы, для создания своей семьи, окунувшись во все эти первобытные потребности и доверяя себя и жизнь свою и своего дитя тому человеку, который впервые смог приручить его, а после и присвоить. И это был бы ИХ ребенок, их жизнь, их семья, в которую Уилл бы мог добавить большее число людей. Возможно не одного ребенка, а даже двух или трёх... И когда Уилл понял, что воля и разум под давлением чувств и желаний начинают постепенно покидать его, было уже слишком поздно. *** -Уилл... - Хрипло и с небольшим укором произнес Ганнибал, толкаясь членом Грэму глубоко в рот с пошлым хлюпающим звуком. Он всё теми же расширенными от возбуждения зрачками разглядывал своего любовника, который старательно отсасывал ему, стараясь заглотить как можно глубже, исхитряясь при этом взять в рот так, чтобы максимально подавить рвотный рефлекс. -Уилл. - Более твердо повторил Ганнибал, заставляя омегу поднять на него свои пьяные затуманенные глаза. - Ты почему не благодаришь меня? Благодари меня. Вид у Ганнибала был совсем ошалелый. Как и Уилл, он полностью растерял самоконтроль, находясь в этих практически патологических созависимых острых отношениях. Лектер несдержанно хватал Уилла за волосы, до боли сжимал их и притягивал омегу к своему паху за голову, буквально насаживая Грэма ртом себе на член. Уилл захлебывался собственной слюной, стонал, всхлипывал и иногда даже кашлял, но его затуманенные и ничего не соображающие глаза говорили гораздо больше, чем мог бы сказать его язык, будь он в более удобном для речи положении, конечно. Лектер прекрасно видел, что Уилл наслаждается процессом ровно так же, как и сам альфа, его чуткий нос улавливал феромоны Уилла, которыми наполнялась комната, стоило им только остаться наедине и начать сексуальные взаимодействия. Он чувствовал, как быстро увлажняется белье у омеги между ног и насколько сильно Уиллу на самом деле нравилось подчиняться ему, зависеть от него, быть исполнительным и послушным желанным мальчиком. -С-спасибо, Ганнибал... - Оторвавшись от разбухшего после ласк члена, ответил Уилл. Его голос подрагивал, как и он сам, но Ганнибал не собирался оставлять его в покое. -Этого недостаточно, Уилл, говори, за что спасибо. - Прорычал альфа, впиваясь Грэму в плечи и вызывая тем самым очередной соблазнительно-покорный стон. Уилл не сразу сообразил, что от него требуется. Облизнувшись, он заглянул пьяными глазами в лицо Лектера, отчего возбуждение только сильнее разгорелось в паху, поскольку он смотрел на Ганнибала снизу вверх и позиция подчинения от этого ощущалась ещё острее. Ганнибал при этом раздражённо фыркнул и вновь толкнулся Уиллу в рот, уткнувшись головкой прямо в его мягкий горячий язык и с протяжным стоном продолжил ритмичные движения бедрами, входя глубже. Весь этот процесс дико возбуждал обоих, поскольку и Уилл, омега, и Ганнибал, его альфа, хотели продолжать разговаривать и играть друг с другом, дразнить или огрызаться, но прекратить трахаться при этом было совершенно невозможно, поэтому они лишь время от времени прерывали свои действия, чтобы что-то произнести. Уилл пошло облизал Ганнибалу всю головку и, тяжело дыша, выпустил его член на время изо рта. -Спасибо за то, что трахаешь меня в рот, Ганнибал. - Хрипло и заплетающимся языком послушно произнес Грэм. Он не успел даже поднять глаза на своего партнёра и увидеть, что Ганнибал уже буквально пожирает его глазами, как Лектер схватил его за волосы снова, жадно ворвался в его рот и начал остервенело толкаться в него, словно желая вытрахать Уилла до смерти. Альфа не прерывался до самого своего оргазма, изливаясь Грэму в глубоко в глотку, заставляя его захлебываться и инстинктивно вырываться, прижимая его очень грубо и даже жестоко, не давая Уиллу отстраниться и отдышаться - делая все это так же жёстко, как и всегда в моментах, когда он ставил эксперименты над людьми или над самим Уиллом. И Уилл стонал во весь голос от этой жестокости и властности, и все равно подчинялся, и возбуждался так, как никогда в жизни, настолько остро, что смазка текла у него по ногам, а в голове кроме похоти и влюбленности не оставалось ни одной мысли, и легче всего идти ему в это было лишь по той причине, что Лектер так любил и уважал его. Не потому что Ганнибал его хотел. Не потому что Уилл решил жить инстинктами. А потому что Уилл знал - наконец-то его тоже видят и с ним считаются. Наконец-то его расценили как равного. Наконец-то его любят и уважают, ценят и принимают таким, какой он есть. Наконец-то он в безопасности. Поэтому с Ганнибалом Лектером он не боялся и не стеснялся больше ничего. Он знал, что ни одна позиция и практика, даже самая грубая и смущающая не будет для него унизительной и постыдной. Потому что Ганнибал почти обожествляет его. Потому что они делают всё это только из любви. И с его альфой всегда будет так хорошо и безопасно. Ровно до того момента, как этот самый альфа не проткнет ножом его живот и не разорвет его детородные органы, оставив омегу истекать кровью и умирать вместе с их приемной дочерью прямо у себя дома.