Истинная природа

Слезы не кончались. Уилл даже не знал, что способен столько плакать. Ему казалось, что он умрет, что снова потеряет жажду жизни, но нет, боль разъедала его, ярким огнем обжигая каждый сантиметр его и без того раненой души. Воображаемая Эбигейл была с ним каждую минуту: она держала его за руку, гладила по пушистым вьющимся волосам и неизменно повторяла "я с тобой, папочка", "мы справимся", "он хотел, чтобы ты выжил". Однако это не приносило облегчения - лишь новую боль, лишь новый поток горьких слёз о том, что уже никак не изменить и никакое принятие ответственности и прощения не вернули бы его приемную дочь и его любимого человека, которого он видел своим партнёром. Возможно, проблема была в воображении Уилла - возможно Ганнибал совсем не был тем, кем его представлял Грэм. Возможно он даже и близко не чувствовал ничего того, что омега уже успел себе надумать. Долгое время он жил с мыслью, что Ганнибал его маяк - что он проводник в мире этой проклятой темноты, но чем больше он узнавал Лектера, тем больше понимал - Ганнибал лишь пассажир. Такой же, как он сам. И все это время, день за днём они тонули на корабле вместе. Вместе пытались выискать свободную шлюпку, вместе видели стенания и смерти людей, да что там, Уилл догадывался, что пережитое Ганнибалом однажды (возможно в детстве) многократно страшнее его страданий, однако... Ганнибал выбрал путь убийцы. А Уилл выбрал путь спасения людей - вопреки всему. Вопреки своему страху, социофобии и аутизму. И в этом было их большое различие. Однако, боль разрушала душу Грэма совсем не по этой причине. Уилл так сильно погрузился в свое отчаяние, что, встретив Ганнибала, словил настолько сильную эйфорию, вернуться из которой он оказался не в силах. Ганнибал Лектер не был ему маяком. Он был таким же, как Уилл, пассажиром, на чертовом тонущем корабле, на манер Титаника, и в какой-то момент Ганнибал просто взял омегу за руку и сказал: беги за мной, я знаю выход. Неучастливый Уилл был настолько ослеплён любовью, что последовал за ним и вот, прямо на середине пути, внезапно оказалось, что для Ганнибала в шлюпке есть место. А для Уилла нет. Ганнибал, бросивший Уилла, как оказалось, хотел жить. А Уилл уже нет. И вместо того, чтобы помочь Уиллу в эту шлюпку забраться, вместо того, чтобы продолжать держать его за руку и вести, Ганнибал внезапно отпустил его. И отправился куда-то, куда путь для Уилла Грэма был заказан. Все, что оставалось непутевому омеге - умереть в ледяной воде, даже не узнав, зачем всё это время Ганнибал тащил его за собой. Уилла душили проклятые слезы. Душила беспомощность и эта боль, которую он ненавидел - но избавиться от нее самостоятельно он никак не мог. Привыкший к чужой заботе, он оказался полностью беспомощным перед любым обстоятельством - ему не к кому было пойти, некому было показать свою боль, посоветоваться перед тем, как ее можно было бы выразить, он тридцать два года был один, полностью, абсолютно одиноким и несчастным человеком и Ганнибал своим последним поступком не просто проткнул ножом его живот - он отмотал на то же место, на самое начало, на тот самый день, когда Уилл осознал: он полностью одинок. И ни одна живая душа никогда не будет рядом с ним, как бы он кого ни любил. Все, чего он хотел в тот момент - умереть. Уилл перестал понимать, зачем он живёт. Вся его жизнь оказалась какой-то крайне жестокой шуткой. Но Ганнибал оставил его жить. Не потому что Ганнибал любил его, о нет, этот монстр хотел, чтобы Грэм страдал, только поэтому он оставил омегу в живых. Вот, каков его замысел. Иначе никак не объяснить весь тот садизм, что альфа совершал с ним и уж тем более - самый последний его поступок. Уиллу надо было жить дальше, но он не мог. Он не знал, как. Не знал, что ему делать. Когда приучаешься жить по чьей-то указке, с чьей-то помощью, быть одному становится совсем тяжко. Омега не хотел думать о своем будущем. Бывали дни, когда ему было одиноко. Да, очень одиноко - хотя течки больше уже никогда не случалось и Уилл убедился в том, что после ранения стал полностью бесплодным, ему всё равно хотелось тепла и ласки. Любви и...востребованности. Быть живым. Быть собой. Быть омегой. Осознание того, что именно Ганнибал привел его к этому, душило Грэма. Ведь сам Ганнибал не мог быть тем, кто он есть. Убийцей, каннибалом, чудовищным зверем. И страдал рядом с Уиллом так сильно, что в итоге чуть не убил его в тот самый день. Любой другой даже не заметил бы происходящего, но Уилл был чистым эмпатом, на все сто процентов и в миг, когда Лектер убивал его дочь и его будущее, сразу увидел, как раненый олень-монстр ложится на землю, истекая кровью, потому что ранен он был совсем не меньше Уилла. Ему бы хотелось подойти к этому существу, зарыться руками в жёсткую шерсть и провести горячим языком по кровоточащему отверстию, снимая боль и залечивая жуткое ранение. Воображаемая Эбигейл повторяла ему: "Если бы ты не соврал, если бы ты не предал его, мы могли бы уехать вместе, я была бы жива". Но от этих слов Уиллу не становилось легче. Становилось только хуже, ведь он и правда был виноват. Только он был виноват. А теперь он умирает. Умирает в полном одиночестве, брошенный единственным существенном на планете, которому он доверял.